Tag Archives: литература россии

Александр Грин — Рассказы 1913

Грин Рассказы

Продолжая разговор о рассказах Александра Грина, вынужденно отмечаешь натужный авторский слог. Писатель продолжал творчески совершенствоваться, тогда как им написанное оставляло желать лучшего. За такие слова почитатель автора может обидеться. Однако, не будем таить шило в потайном кармане. Грин писал, и за это уже его будут хвалить потомки, практически никогда не задумываясь, о чём именно он написал, если и вспоминая, то о девушке Ассоль, ждавшей подобие принца на белом коне. Но и в этом потом ошибётся, не о том Грин писал в «Алых парусах».

По рассказам за 1913 год придётся пройтись быстрее допустимого. Начать с публикаций в «Аргусе». В самом первом выпуске опубликован рассказ «Авантюра», будто бы Грин повествовал про бедствующего человека, который встретил старого друга, после чего произошли некие обстоятельства. Сам рассказ считается библиографической редкостью. В третьем выпуске — рассказ «Наивный Туссалетто», он же «Грозное поручение» в последующей публикации для «Синего журнала». Сам Александр раскрывал повествование через преодоление трудности, направляя силы на достижение цели. В девятом выпуске — рассказ «Продавец счастья», где сюжет раскрывался через продажу гаданий с помощью обезьянки.

Рассказ «Табу» вышел в седьмом выпуске «Аргуса». Теперь читатель имел полное право считать Грина писателем особого свойства — сторонником создания миров, наполненных через фантазирование. Александр черпал сюжеты такого свойства, отчего французским писателям, вроде Жюля Верна, могло быть немножечко стыдно. У Грина главный герой попадал к каннибалам, сообщал про их быт, говорил, каких верований они придерживаются. Мораль была и вовсе неоднозначной — нельзя жевать человека. В десятом выпуске опубликован рассказ «Сладкий яд города» — про парня, пожелавшего беседовать с девушкой, а та предложила выбрать любую тему, кроме любви и отношений.

В журнале «Солнце России» Александр опубликовал следующее: «Балкон», «Последние минуты Рябинина», «Глухая тревога» (или иначе «Глухая тропа»). В рассказе «Жизнеописания великих людей», он же «Маленькие могилы», Грин сообщал биографические сведения о некоем лице.

Современники Грина не всегда понимали о чём писатель желал им сообщить. Может по причине того, что Александр планировал из разрозненных кусочков сплетать единое полотно? Например, опубликованный в шестом номере еженедельника «Синий журнал», рассказ «История Таурена», впоследствии ставший частью «Наследства Пик-Мика».

Вполне законченным вышел рассказ «Всадник без головы», он же «Рукопись XVIII столетия» из двадцать шестого выпуска «Синего журнала». Читателю сообщалась история зависти и действия, вследствие чего память о прошлом очернялась желанием отдельных граждан показать себя более лучше, нежели люди, прославившиеся поступками. Выходило так, что если в былом полководцы снимали головы с плеч врагов, то современные воители способны лишь отрывать головы памятникам.

В тридцать шестом выпуске «Синего журнала» — рассказ «Три похождения Эхмы», про героя, с юных лет начитавшегося детективов Конан Дойля. Теперь он стремился раскрывать преступления, применяя нестандартные подходы. Например, как обнаружить объект, скрытый за плотным забором? Нужно всего-то бегать из стороны в сторону, чтобы получить эффект, вроде применяемого в кинематографе, когда из мельчайших фрагментов, при быстром движении, перед глазами возникает устойчивая картинка. История у Грина получила продолжение в виде двух похождений, последнее из которых — обман девушки перед женитьбой, согласившейся выйти на условии последующего обогащения. Герой рассказа слова не сдержал, вследствие чего девушка родила ему мулата, сославшись на и ей позволенный в таком случае обман.

В сорок седьмом выпуске «Синего журнала» — рассказ «Новый цирк», столь же богатый по содержанию, как остальные опубликованные в еженедельнике. Герой в той же мере был подвержен психопатическим нарушениям.

В журнале «Нива» и его приложениях Грин разместил следующие рассказы: «Племя Сиург», «Таинственный лес» (он же «Охотник и петушок»), «Горные пастухи в Андах» (другое название — «Далёкий путь») и «Зурбаганский стрелок» (ещё одна биография выдуманного лица).

Из других рассказов: в «Неделе современного слова» — рассказ «Гранька и его сын», в «Первом альманахе издательства Союз» — рассказ «Дьявол оранжевых вод», в газете «Раннее утро» — рассказ «Человек с человеком». Для «Современника» Грин написал рассказ «Тихие будни» — отражение реалий армейского быта: неважно как начистил ружьё — продолжай чистить, не хочешь петь в хоре — никуда не денешься от приказа, пожелает тебя избить ефрейтор — терпи, захочешь сам сбежать — будешь объявлен в розыск.

К творчеству Александра ещё причисляют рассказы «Поцелуй смерти» и «Придёшь ты, и счастьем повеет», но они являются библиографической редкостью.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Екатерина II Великая «Записки касательно Российской истории. Часть I» (1787-94)

Екатерина II Великая Сочинения Том 8

Если и читать историю за чьим-то авторством, то пусть это будут записки Екатерины Великой. Императрица излагала кратко и по существу, не распыляя внимание и не делая ложных выводов. Она оглашала ровно столько выдержек, чтобы история не получала негативных окрасок. Если при чтении того же Карамзина, видишь зависимость от литературного наследия в виде летописей, то Екатерина шла по пути наименьшего сопротивления, сухо излагая то, что ей стало известно посредством ознакомления с летописями. Но и она повествовала в меру понятно, пока не случилось на Руси размножиться потомкам Рюрика, отчего история превратилась в мешанину обстоятельств, практически недоступную усвоению. С другой стороны, всегда можно обратиться к запискам императрицы вновь, приняв во внимание требуемые к пониманию обстоятельства.

Знает ли потомок, откуда исходит родословная Рюрика? Согласно одного из преданий, теряется в глубинах Рима, едва ли не от самого Августа. Но если смотреть ближе, он приходился сыном дочери Гостомысла, отданной замуж за финского короля. А знает ли потомок, что русы имели письменность до рождества Христова? Что они ходили в походы вместе с Александром Македонским? И знает ли, каким образом Олег укреплял государственность Руси? Именно он основал Москву, взял Киев, ходил походом на греков, а умер, когда Игорю исполнилось тридцать шесть лет?

Записки Екатерины интересны ещё и следующим, обязательно приводится, от кого произошёл очередной Великий князь Руси, кто в каких городах при нём княжил, какой правитель какими царствами владел, какие патриархи занимали свои должности, обязательно сообщалось о жёнах и детях, приводился возраст, которого Великий князь достигал.

Игорь был убит не в молодом возрасте, застигнутый врасплох древлянами. С оными он на протяжении тридцати лет боролся. И только достигнув шестидесяти восьми лет — стался повержен. Екатерина не приводит излюбленных другими историками свидетельств о мести Ольги. Наоборот, борьба продолжалась, когда же Ольга постарела, к ней проявили симпатии князь древлян и император греков. На восемьдесят пятом году жизни она умерла. Великой княгиней уже не являлась. После Игоря княжил Святослав, доживший до пятидесяти двух лет. У него родилось трое сыновей, затеявших первую великокняжескую свару.

В дальнейшем понимание приводимой истории усугубляется, поскольку внимание распаляется. Потомку проще следить, когда внимание сосредоточено вокруг одной семейной линии, где один следует за другим, причём на протяжении длительного времени. Если случается иное, не удаётся подлинно проследить. Устанавливается и очевидное обстоятельство — легко забыть о фактическом, сколько раз не перечитывай. Вероятно поэтому Екатерина и составляла записки, уже тем позволяя себе и внукам понять историю России.

Князья на Руси постоянно враждовали друг с другом. С тем же усердием они ходили войною на соседние племена и государственные образования. С ними же объединялись, когда шли на врага более сильного. Так Великий князь мог собрать в единый кулак силу из варягов, печенегов, русов и болгаров, обрушивая её на империю греков. Если бы кто-нибудь мог доходчиво обо всём этом изложить — было бы прекрасно. Однако, этого никто и никогда не сумеет сделать. Особенно учитывая весь тот срок из сменявшихся князей, проводивших годы в непрекращающихся сварах, читать о чём неимоверно утомительно.

Придётся узнать и про принцип выбора в Великие князья — чаще это происходило не по принципу старшинства, а согласно распределения сил. Не всегда тот, кто владел Киевом, мог считаться Великим князем. И не думается, будто великокняжеский титул имел особое значение для населения Древней Руси. Скорее, так проще потомкам ориентироваться в прошлом, тогда как князья никогда не прекращали взаимной борьбы и не отчитывались перед другими. Так бы и воспринимать историю, если бы это ещё более не усложняло её понимание.

Поэтому Екатерина поступила наиболее оправданным способом — писала не заметки касательно Российской истории, а про тех, кому довелось удерживать титул Великого князя, трактуя былое, опираясь сугубо на личность правителя.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Черновик» (2005)

Лукьяненко Черновик

Цикл «Работа над ошибками» | Книга №1

И вот Лукьяненко замкнулся. Позади столько придуманных миров, что продолжать измышлять новые в таком же духе уже не можешь. А не объединить ли прежде написанное? Допустим, пусть иные существуют, но совсем другие, желательно обладающие огромным потенциалом, имеющие значительные ограничения. Каким же образом о них повествовать? Сперва нужно хорошо подумать. Герою следует потерять всё, стать никем. К чему это приведёт? Сергей его вычеркнул из жизни. Каким образом? Он перестал восприниматься людьми. Что дальше? Как раз после и начинается основное содержание, которое строилось сугубо на описании ещё одной Вселенной. Что же, читатель, добро пожаловать в мир функционалов, тебе не будет грустно и одиноко, теперь твоя очередь слушать о том, как общество ставит эксперименты с помощью способности влиять на миры, похожие на параллельные.

Что для Лукьяненко было главным, так показать, насколько жизнь человека иллюзорна. Кажущееся должным быть — таковым может и не являться вовсе. Вот существует реальность, где население стремится к всеобщей благости. А чтобы выработать лучшую модель, проводятся изыскательные работы. Так на нашей планете, имеется ввиду Земля, общество разделено на государства, преимущественно исповедующие демократические принципы устройства социума. Могут ли существовать другие земли? Могут! Сергей предложил вниманию разнообразие. И дабы проще показывать, он сделал главного героя хранителем врат.

Хоть тресни, будешь вынужден вспомнить «Пересадочную станцию» Клиффорда Саймака. Это там рассказывалось о домике, куда наведывались инопланетяне. Хранитель того места обладал бессмертием, вследствие чего испытывал подозрительность соседей, удивлявшихся его способности не стареть. То детище американского фантаста, любившего краткость, чего не скажешь о Лукьяненко, пусть и дающего пищу для воображения, чаще предпочитая останавливаться на отвлекающих моментах, вроде описания бытовых неурядиц. Герой Сергея — такой же хранитель пересадочной станции, он же функционал-таможенник, осуществляющий возможность для всех желающих переходить из мира в мир.

Казалось бы, главный герой обрёл бессмертие, он отныне первоклассный боец, ему обеспечен стабильный приток денег. Чего ещё желать? Захочет вкусно поесть — отправится к функционалу-ресторатору. Отдохнуть на райском острове? Сам же откроет нужные врата. Всегда может вернуться на Землю, побродить по улочкам некогда родного города. Но ему просто обязательно станет грустно и одиноко. Ему бы начать требовать в качестве оплаты за проход не денежные средства, а интересные истории. Впрочем, подобное у Лукьяненко уже было. Зато теперь читатель знает, почему подлинной платой может быть простой разговор, способный скрасить бесконечно долгое существование.

Создавая Вселенные, Сергей любит их разрушать. Прекрасно выстроенный мир, лишь способ найти возможность для его уничтожения. Окажется, действительность поистине иллюзорна. Есть один мир, диктующий волю остальным, живущий по собственным понятиям морали. Пусть на происходящее на Земле это особо не влияет, зато кому-то становится сильно обидно, из-за чего они начинают вести разрушительную деятельность. К числу таковых уничтожителей, или стирателей, решит причислить себя главный герой. Он возглавит сопротивление, поведя борьбу едва ли не самостоятельно. Требовалось ли именно это? Лукьяненко не стал искать другого развития событий.

Как не думай, любой помысел к достижению лучшего из возможного — шаг к переходу в худшее из состояний. Это закон жизни, с которым нельзя справиться. Может прав Сергей, приведя ещё один мир к разрушению, либо вовсе не прав: читатель определит самостоятельно. Что до придуманного для произведения мира, Лукьяненко не был первым, кто позволил главному герою изменять реальность прямо на ходу с помощью силы воображения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Кредо» (2004)

Лукьяненко Кредо

Стремление к детективной составляющей творчества нашло воплощение в повести «Кредо». Лукьяненко брался рассказать про мир, где факт перерождения доказан научным способом. Теперь каждый, по достижении определённого возраста, получал возможность понять, кем он был в прошлой жизни, включая некоторые обстоятельства, которые можно узнать в ограниченном количестве. Это наложило отпечаток на общество, так как теперь убийства легко раскрывались, поскольку жертва перерождалась, узнавала о прошлом, сообщая о том органам правопорядка. Казалось бы, убийств отныне быть не должно. Однако, оное обязательно должно произойти на страницах, как-то о том следует сообщить читателю. И вот человека убивают…

Сергей дал дополнительную почву для размышлений. Если бы перерождение действительно существовало, имелись инструменты для определения, разгораться тогда подлинным страстям, так как никто не пожелает оставлять наследство детям, лучше сделать наследником своё перерождение. Чему, естественно, не бывать, ведь не для того придумана система перерождений, дабы положение в обществе утекало в неизвестном направлении. Наоборот, всё сделано для возможности находящихся у власти безболезненно держать чернь в узде, указывая на саму судьбу, благосклонную к одним и отворачивающуюся от других. Но Лукьяненко о подобном не писал, это лишь возникающие мысли у читателя.

А о чём Лукьяненко писал? Он построил повествование вокруг убийства, проведя расследование с помощью воплощения Алана Пинкертона. Сами поиски свелись не к желанию найти убийцу, так как подобным детективы не занимаются, требовалось обнаружить флешку от диктофона, на которую велась запись убитым. Есть сведения, будто он узнал о чём-то из прошлой жизни, теперь ставшее кому-то неугодным. Вероятно, тот и будет убийцей. Пока же требовалось найти флешку. Вполне очевидно, поиск проблем не составит. Вернее, флешка найдётся едва ли не сама, ловко скрытая от глаз. Элемент неожиданности всё равно будет описан, не мог убийца не раздобыть флешку прежде. И Лукьяненко особо не хитрил, решив разыграть партию слепого пианиста, знающего, что источников извлечения звука может быть несколько.

На самом деле, детективная составляющая представляет малый интерес для читателя. Особенно когда становится известно, кто являлся убийцей, чьё кредо могло пострадать, пускай он и доказал правду своих допущений, которые всерьёз не принимались. Важен сам принцип мира, существующего на основании доказанной способности человека к перерождению. Для кого-то это становится откровением, до того скептически воспринимавшего утверждения очередного Далай-ламы, чья цепочка перерождений уходит встарь. Другой читатель просто задумается, каким мог быть мир при подобных обстоятельствах. Лишь Лукьяненко предупреждал о замысле создать нечто большее, о чём он продолжит думать, а пока представляет для внимания данное расследование.

Интересно ещё и то, почему Сергей так сузил рамки. У него получалось, перерождение далеко не распространяется географически. Даже больше можно сказать, переродившийся человек будет заниматься тем же самым делом, порою в том же самом учреждении. Касательно главного героя повествования полностью так не скажешь, всё-таки он явил в себе черты Алана Пинкертона, не русского по происхождению и далеко не детектива, работающего в России по просьбе женщин, заинтересованных в нахождении мелких предметов, должных принадлежать их благоверным.

Лукьяненко пошёл на хитрость и в плане отдаления по времени должного свершиться раньше. Почему-то причина для убийства проявилась много позже, чем тому следовало произойти. Так потребовалось для сюжетных обстоятельств. А уж как нанизывал Сергей — это его авторская воля, которую никто из читателей не имеет права оспаривать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Елизаров «Земля» (2014-19)

Елизаров Земля

Написанному верить! Но зачем? Бумага всё стерпит! Всё ли? Мёртвые сраму не имут! А вы их спрашивали? Елизаров отошёл от темы магического реализма! Серьёзно? Он пожелал рассказать нечто о мире загробном, показав его через жизни живых! Вы сами-то в это верите? Это столь же верно, как утверждение: земля — есть одеяние для гроба! Что ещё? Выражение: если ты такой умный, почему ты такой мёртвый. Разве там так было? У Елизарова так! А в оригинале? Скажи! Такой бедный? Возможно! И как быть с самим Елизаровым? Читать и восхищаться! Может с тем же усердием приняться за чтение Стига Ларссона? Такого не знаем! Девушка с татуировкой дракона? Это не имеет отношения к Елизарову! Посмотрим…

На самом деле, как не находи сил для выражения мысли о романе «Земля», Елизаров написал продуманное произведение. Он повёл героя повествования с юных лет до лет не совсем юных, и не совсем зрелых. Герой пройдёт путь от скитальца по городам, вслед за неуживчивым отцом, вплоть до участия в разборках похоронных служб. На страницах постоянно будут возникать образы кладбища, как неизменной судьбы героя. Для него и песочница станет кладбищем, так как там будут хоронить насекомых и мелких животных. И службу в стройбате он запомнит, так как постоянно копал землю, в том числе и под гробы. Даже девушку полюбит, которая будет утверждать, будто уже мертва. Оттого и формируется мнение — особого разнообразия Елизаров читателю не предлагает. Однако, наполнение от этого нисколько не пострадало.

Нельзя говорить про «Землю» в общем, невзирая на однотипность раскрываемой Михаилом темы. Чем-то роман всё равно западёт в душу. Хотя бы необычной трактовкой происходящих событий. В той же песочнице никто не додумывался видеть место для захоронения. И о стройбате многие не имели представления, толком не понимая, каким образом устроен изнутри этот род войск. Да и технология земляных работ — тайна за семью печатями. Кто-то прежде задумывался о том, на какие классы делится грунт?

Магический реализм видится по присутствию в сюжете особых часов, отвечающих за жизнь главного героя. Если они остановятся — он должен умереть. Так читатель и не узнает, насколько приводимая в романе информация соотносится с действительностью, поскольку нет веры в возможность герою умереть, стоит ему забыть завести часы. Однажды Елизаров покажет надуманность этого. Единственное, чему следует верить, только часы остановят ход, о данном персонаже Михаил напрямую больше не повествовал, сообщая о нём опосредованные сведения.

Самое основное, из-за чего «Земля» может быть интересна, описание войн похоронных служб. И без того понятно, каким образом должен быть устроен этот бизнес, построенный на смерти. Описывать его особой надобности не имеется. Но почему писатели должны обходить этот момент стороной? Все, кто связан с похоронами, имеют право на место в литературных произведениях, особенно современных. Войны действительно разворачиваются, редко с жертвами, чаще основанные на необходимости передела сфер влияния, дабы всё сделать для того, чтобы вода текла под лежачий камень. Хороший похоронный агент всегда найдёт способ заработать. А хороший руководитель похоронной службы иногда способен достигать если не высших, то хотя бы местных эшелонов власти, занимая основную руководящую должность в отдельно взятом сегменте.

Тут более не будет слов, ибо написанному следует верить, ибо мёртвые сраму не имут, ибо это не должно касаться лично Елизарова. Одно точно — «Земля» не зря написана.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Владимир Соллогуб «Тарантас» (1840-45)

Соллогуб Три повести

Что в России есть особенного, о чём хотелось бы рассказывать тем, кто оную населяет? Соллогуб предпочёл думать, будто ничего подобного измыслить невозможно. Для этого он рассказал историю молодого франта, прибывшего из поездки по загранице. Насмотревшись на западную жизнь, подивившись тамошним обычаям, он вспомнил про Россию, где нечто подобное должно в той же мере существовать, о чём отчего-то не пишут. Проблема заключалась в недостатке средств, молодой человек порядком истратился. А ехать ему предстояло под Казань, где располагалось имение отца. На его счастье, или горе, он встретил знакомого, как раз туда отправляющегося. Беда заключалась в другом — ехать предстояло на тарантасе. Оно и к лучшему, подумал молодой человек, таким образом он увидит подлинное лицо России. И так бы оно и обстояло, не посчитай Соллогуб нужным показать банальность обыденности.

Россия то и дело встаёт на пути, не зная, в какую сторону податься. Одна часть тянет страну на Запад, другая — на Восток, третья — призывает занять промежуточное положение. В середине XIX века вновь обострилось брожение умов. Как внести собственную лепту, показав, насколько Россия не нуждается ни в чём, кроме самой себя, поскольку она и без того будет пропитываться веяниями с Европы и азиатского континента? Почему бы не пустить героев повествования в путь, где один — исконно русский человек, относящийся к России с особой любовью, принимая происходящее со смирением, а другой — узнавший жизнь за пределами страны, думающий найти нечто особенное и в самой России, он даже задумает вести записи, которые к концу повествования так и не начнёт писать.

Как быть с тем, что сторонников Востока в России мало? Если и приходится говорить, то о стремлении к подражанию на западный манер, при этом относясь к окружающим с широтой русской души, то есть максимально худо, лишь бы пленить обманчивым представлением о качестве типа французского, немецкого или какого-то другого. Потому-то и не любят в России собственное, заранее понимая, более худшего нигде не сыскать. Ежели и можно найти, к нему будет столько скепсиса, что при всём желании не сможешь принять. Зато навесь ярлычок заграничного, как польстятся, предоставь хоть худшее из возможного. Собственно, когда героям повествования попадётся гостиница, то с обязательным фальшивым европейским сервисом, настолько отдалённо напоминающим заведённое в Европе, так как ничего общего с нею отродясь не имел.

Молодой человек решит — мало ознакомиться с бытом части страны, нужно ознакомиться с реалиями других мест. Его быстро в этом разуверят. Куда не отправишься, всюду увидишь одинаковую картину. Единственное отличие — это Петербург, где живут ради роскоши, после прогорают и уезжают в провинцию влачить жалкое существование, и Москва, где воздух спёрт от важности горожан, только и прозябающих от ощущении собственного великолепия.

Но ведь есть то, о чём скажешь с придыханием? Взять для примера цыган: их наряды, песни, традиции. Увы, молодой человек встретит табор, чтобы разочароваться. Может песни и прежние, но наряды у них напоминают европейские, про традиции можно и вовсе молчать. Даже о цыганах ничего не расскажешь, кроме как обозначив этот народ таким же, каким и стало всё в России — чем-то схожим с Европой, и более ничем. Кому об этом сообщать?

Получается, Соллогуб никому не удружил. Западникам он высказал своё негодование, с порицанием отнёсся и к славянофилам. Россия — есть Россия, Европой ей никак не быть, но и Россией она является постольку, поскольку иначе быть не могло.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Михайлов «Над картой Родины» (1947)

Михайлов Над картой Родины

В чём жители Советского Союза по результатам Второй Мировой войны были уверены, так это в бесспорном величии своего государства, невзирая ни на какие опасности, которые грозят от капиталистических стран. Николай Михайлов решил внести собственную лепту, он посмотрел на географическую карту, поняв для него очевидное — совсем недавно карта выглядела иначе. В том уникальность Советского Союза, он постоянно развивается, никогда не сбавляя оборотов. Если нечто считали на Западе за фантастику, советские граждане стремительными темпами воплощали это в жизнь. Но, ничему не суждено существовать вечно, всякая успешная модель сходит на нет. Когда-нибудь сдаст позиции коммунизм, проиграет борьбу и капитализм, но всему этому суждено постоянно возрождаться в новых формах, поскольку данная борьба не может прекратиться. Пока же — для Николая Михайлова — Советский Союз воплощал собой непотопляемый ковчег, ведущий советский народ к светлому будущему.

Весь труд пропитан сравнениями. Михайлов постоянно озирается на западные страны, отмечая превосходство Советского Союза буквально во всём. Ещё одной стороной уничижения является царская Россия, государи которой не желали слушать народ, поднимать страну на вершину могущества, упиваясь собственным величием, вполне уверенные — никому ничего доказывать не следует. Однако, власть в государстве сменится, новое руководство возьмёт курс на увеличение производства всего, быстрыми шагами совершая поистине невозможное, причём неважно, за счёт чего это удавалось сделать. Михайлов внушал уверенность, будто всё совершалось на энтузиазме советских граждан, ни в чём не имеющих сходства с рабочими-рабами Запада и крепостничеством царской России.

Безусловно, отказать Советскому Союзу в росте потенциала нельзя. Страна полностью охватывалась вниманием, каждый клочок земли находил пристальный интерес. Советский человек шёл туда, куда не решались отправиться ни при царской России, ни при мощи возможностей капиталистических стран. В Советском Союзе осваивали пустыни, заболоченные местности, самые северные широты, соединяли реки каналами, возводили гигантские сооружения. Казалось, такими темпами людям в государстве скоро станет мало места, так велик размах их деятельности.

Почему при царской России не делали подобного? Если изобретатель желал уведомить общественность о научном изыскании — его не хотели слушать. Ежели человек проводил исследования, открывал новые земли и подробно изучал уже ставшие известными — на это закрывали глаза. Лишь в Советском Союзе по достоинству оценили труд забытых гениев, отдавая дань уважения трудолюбию, невзирая на чинимые препятствия. Может и подвиги советских изобретателей и исследователей надолго останутся предметом уважения потомков: видимо к этому подводил читателя Михайлов.

Не ценили в царской России и малые народы. Николай ставит в пример Советский Союз, сумевший спасти от вымирания многие из них. Тут стоить понимать, что для России при царской власти не было необходимости опираться на имеющееся, тогда как советские граждане чувствовали — сила в единстве и множестве народов, объединённых идеей построения коммунистического общества.

Так почему Михайлов полон задора? Он отражал такую точку зрения, которая показывала действительность наглядно, без желания доискаться, что за этим стоит. Потому и создавались втайне книги, где отражалась боль за прожитую жизнь, полную страданий, пускай и в стране, столь величественной, каким являлся Советский Союз, где одну часть жителей составляли энтузиасты, вроде Николая Михайлова, а другую — страдальцы, подпиравшие мощь государства, не имеющие права поступать иначе. Кто-то при этих словах вспомнит древнегреческий миф об Атланте, а кто-то мультфильм «Ох и Ах», смотря как ему лучше желается думать.

Впоследствии труд «Над картой Родины» несколько раз дополнялся.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Александр Островский «За чем пойдёшь, то и найдёшь» (1861)

Островский За чем пойдёшь то и найдёшь

Что искал Бальзаминов в пьесах Островского? Не личного счастья, не красавицу, не девушку, наделённую умом или доблестью. Найти ему желалось безбедную жизнь, к чему постоянно проявлял стремление. Своими силами того добиться не получалось. Об его похождениях можно было сложить роман, проявляй Александр склонность к написанию такого рода произведений. Или создавать рассказ за рассказом, либо пьесу за пьесой, подпитывая интерес зрителя. Но интереса к похождениям Бальзаминова никто более не имел. Наблюдать за жизнью человека всегда любопытно, когда видишь собственное и чем-то знакомое отражение. Бальзаминов ни о чём подобном не напоминал. Но каждый человек имеет право надеяться на лучшее, ожидать благоприятного момента, при этом никак не поступая, чтобы этому поспособствовать. Каким же образом следовало подвести черту под очередным произведением? Пусть за Бальзаминова решают другие.

Островский мог остудить пыл главного героя, жестоко с ним поступив. Пусть пословица гласит, что за чем пойдёшь, то и найдёшь, далеко не обязательно, чтобы искомое находилось. Ежели писатель решил свести повествование к женитьбе, делать из этого выводов никаких не нужно. Пусть Бальзаминов возрадуется и обретёт покой, наслаждаясь свершившимся. Он может не смотреть на невесту, находиться от неё максимально далеко, главного он достиг — доход ожидаемого уровня, благодаря чему пора позабыть про приметы и предсказания, совершенно успокоившись, зажив жизнью сибарита.

Как-то требовалось подвести к окончанию. Для свершения брачных действий привлекут сваху, она-то и начнёт проявлять заботу о Бальзаминове, спрашиваясь скорее его маменьку, нежели самого жениха. Михаил желает ежегодный доход в тысячу рублей? Будет исполнено. Хочет красавицу? Надо постараться. Нужна умная? Понятно, такая обойдёт Бальзаминова стороной. Хотите помоложе? Это кажется вполне выполнимым. А если окажется красивой и юной, но без денег? Такая вам без надобности. А если не совсем красавица, и не совсем юная, и совсем не очень богатая? И такая вам без надобности. А если совсем уж не красавица, и лучшие годы она оставила позади, но обладает солидным капиталом, готовая принять к себе такого обаятельного ухажёра, коим окажется Бальзаминов? Выражаете сомнение. Тогда ожидать вам желаемое до той поры, пока рак на горе свистнет. Михаил к тому моменту сам постареет, вовсе лишится самых призрачных шансов. Теперь согласен? Тогда это точно не составит труда. Есть на примете невеста, способная его осчастливить. Похожего сценария Островский и старался придерживаться, разворачивая перед зрителем полотно повествования. Действие благополучно завершалось.

Ожидаемая постановка на театральной сцене не состоялась. Островскому пришлось ждать около года, прежде чем общественное мнение смогло повлиять на цензуру. Кто-то скажет, что виною тому публикация в журнале «Время», издателем которого являлся Фёдор Достоевский. Вполне вероятно, цензура отметила данный факт, посчитав за необходимое выступить против. Такое утверждение было и остаётся домыслом, основанном на хоть каком-то предположении, иначе не понимая, на основе чего Александр получил отказ в постановке.

С завершением описания похождений Бальзаминова, Островский должен был думать, о чём повествовать в дальнейшем. Описание человеческих чувств — хороший выбор для драматургии, но нужно разнообразить творчество, не останавливаясь на одной теме. Почему бы не взяться за описание исторических событий? То есть создать такое, чему суждено воспарить над текущим днём, дать повод знакомиться читателю во все века и эпохи. Задумка казалась интересной, её следовало реализовать. Совсем скоро Александр развернёт перед зрителем новое полотно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Александр Островский «Свои собаки грызутся, чужая не приставай!» (1861)

Островский Свои собаки грызутся чужая не приставай

Когда вдохновение покидает, желание писать остаётся. О чём сообщить? С разных сторон Островский подошёл к пониманию бытовавших в России нравов, а теперь остановился. Может он не знал, к чему обращать взор. Да и до того ли ему было? Реформы Александра II обещали скорые перемены. Если отмена крепостного права казалась осуществившимся делом, то относительно ослабления цензуры такого сказать было нельзя. Однако, пьесы, бывшие прежде запрещёнными, ныне дозволялись к постановке на театральной сцене. Появлялась необходимость заново осмысливать тексты и находить им применение в визуальном воплощении. Александр уже приобрёл вес в драматургии, закрепляя своё положение основательно. Но как под грузом пристального внимания создавать новые произведения? Островский поступил опрометчиво, взяв прежде изложенное, показав под тем же углом восприятия, но в немного отличающихся декорациях.

Перед читателем снова Михаил Бальзаминов. Далее можно слово с слово пересказать восприятие пьесы «Праздничный сон — до обеда». Отличия найти получится сугубо в деталях, тогда как смысловое наполнение осталось неизменным. Тот же лёгкий на отношение к жизни главный герой, мечтающий о богатстве, готовый верить всем приметам, только бы они обещали ему требуемое. Опять говорить про сновидения — утомить зрителя. Хватит других человеческих наблюдений, заодно позволяющих расширить кругозор, касательно этих самых допущений.

Как знать, действительно ли стоит увидеть правую сторону месяца на небе, как поймёшь — скоро случится нечто удивительное? Иными представлениями о должном Бальзаминов не жил. Не произойдёт и перемены миропонимания. Бальзаминов пребудет точно таким же. Вместо выработки новых моральных аспектов, Островский продолжил описывать похождения главного героя, так и не позволил ему добиться благоприятного исхода. Таким образом Александру ничего не стоило взяться за жизнеописание Михаила ещё один раз, составив повествование в тех же самых тонах. Лишь бы зритель не устал внимать однотипному сюжету.

Так бы тому и быть. Не случись Островскому ознакомиться с критическими отзывами. Прямых укоров не последовало — открыто выступать против драматурга никто не мог пожелать. Александру указывали на очевидную слабость пьесы, которую если с чем и можно сравнивать, то с первым произведением о Бальзаминове. Сравнение оказывалось не в пользу второй версии похождений главного героя. Да и осталось непонятным, зачем Островский описывает уже рассказанное. Бальзаминов продолжал оставаться холостым, а количество примет следовало пропорционально увеличивать. Вот и всё, о чём надо знать зрителю или читателю, смотря кто на этот раз проявит интерес. Может Александр понимал, начиная работать над последним похождением Бальзаминова, дабы показать благоприятный или негативный исход мечтаний главного героя.

Впоследствии трилогия будет восприниматься за единое полотно, каждая пьеса будто дополняет прочие. Так оно и могло быть, благо по хронометражу три пьесы способны составить непрерывное действие. Единственное, Островскому тогда бы потребовалось убрать из повествования сцены, облегчая содержание. Но кто об этом способен думать наперёд, ещё не зная, какими творческими изысканиями он будет заниматься в будущем. Когда трилогия станет явно завершённой, ещё и растянутая на несколько лет по написанию и постановке на театральной сцене, у писателя обязательно появятся новые планы, вследствие чего не возникнет желания обращать внимание на некогда им написанное.

Говоря прямо, без излишнего проявления почитания к таланту Островского, вторая часть похождений Бальзаминова сталась лишним литературным трудом, вторившим прежде написанному и не вносившим права на иное осмысление. Остаётся надеяться, Александр больше не станет заниматься самоповторением.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Александр Островский «Старый друг лучше новых двух» (1859-60)

Островский Старый друг лучше новых двух

Нужно научиться сдерживать стремление к лучшему. Именно это Островский избрал темой для нового повествования. Хватит описывать трагедии человеческой судьбы, и без того находящей отражение в мыслях. Каждому из людей знакомо иное чувство: из штанов не выпрыгнешь. Как бы не хотелось оставить круг прежних отношений, перейдя на уровень выше, чаще сталкиваешься с более обыденным — ничего вокруг себя изменить не можешь. Хорошо забыть о прозябании, обеспечив удачным стечением обстоятельств будущность, или возвыситься в социальном положении. Когда о подобном говорят, забывают, до какого снисхождения опускаются люди, согласные принять человека не их ранга. Действительность для большинства из нас останется на тех же позициях — и не надо это воспринимать с унынием. Следует помнить, настоящая жизнь не является художественным произведением.

Александр показал довольное количество примеров краха надежд. После он не раз вернётся к отражению сего сюжета. Теперь следовало сообщить ещё про один крах, связанный с разбитыми ожиданиями. Неблагоприятного исхода при этом Островский избежал. Незачем продолжать сводить в могилу девушек и юношей, разбивать сердца и опустошать души. Важно показать, каким образом человек стремится к лучшему, наталкивается на преграду и возвращается на исходную позицию. Такова уж природа людей — им обязательно следует испытать жизнь на удачу, чтобы после не пришлось с мучением вспоминать об упущенном шансе. Иначе человек никогда не сумеет понять, насколько он обречён существовать в созданных для него условиях, которым он обязан соответствовать.

Когда-нибудь общество изменится, всякий сможет претендовать на всякое: крестьянин вознамерится примерить регалии правителя государства, дворяне утеряют право на высокие должности, сироты сказочно разбогатеют. В XIX веке продолжали существовать ограничения. Правителем мог стать человек по праву рождения, по тому же принципу шло распределение благ. Как жить в таком замкнутом на возможности мире? Попытки будут предприниматься, чаще в виде указания на литературных персонажей — героев плутовских романов.

Не всё то плохо, каким бы оно не казалось. Разве человеку следовало клясть судьбу, ежели он лишён способности подняться выше в табели о рангах? Существовала степень, закрывающая дальнейшее продвижение. Если не имел связей, доход не позволял воздать ответственным лицам, то и надежд не должен был питать. Одно могло оказать помощь — женитьба. Но ежели для одного такой шаг станет возвышением, для другого — падением. Поэтому обществом сие воспринималось негативно. Впрочем, смотря с какой стороны взирать на ситуацию. Как бы о том не слагали произведения писатели, в действительности выходило на манер по Островскому, пьесой «Старый друг лучше новых двух» повернувшему восприятие вспять. Не надо питать надежд! Постарайся удержать хотя бы то, чего достиг с немалым усилием, добившись максимального из доступного.

Препятствий пьеса не встретила. По мере написания она дважды публиковалась, после цензурного одобрения сразу поставлена на театральной сцене. Общественное мнение встретило произведение с эмоциональной скупостью — такой Островский читающей публике не понравился, зритель в той же мере негодовал. В том есть правда, поскольку манера изложения у Александра показалась сухой, наполнение сталось лишённым трагизма. В этот раз не пришлось задумываться над бренностью человеческого тела, мечтания показались за питание тёплых чувств к прагматизму. Да и отныне казалось, что главным произведением станет для Островского «Гроза», так живо написанное.

Будем думать, пьеса «Старый друг лучше новых двух» — демонстрация неспособности повлиять на провидение. Но для восприятия необходима подлинная трагедия, без чего благостного внимания зрителя и читателя добиться не получится.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 196