Tag Archives: литература россии

Николай Лесков — Некоторые статьи 1883-84

Лесков Откуда пошла глаголемая Ерунда или Хирунда

В 1883 году Лесков пишет статью «Народники и расколоведы на службе». Перед Николаем ставилась задача организации обучения раскольников. Но сказать ему было практически нечего. Всё, о чём только теперь можно помыслить, подробно рассказано Павлом Мельниковым, в миру ещё известным в качестве писателя под псевдонимом Андрей Печерский. Конечно, Лесков опубликует брошюру «О раскольниках города Риги преимущественно в отношении к школам» и статью «Искание школ старообрядцами». Теперь же Лесков сконцентрировался преимущественно на личности Мельникова и его трудах, горько сожалея, что февралём месяцем того же года светоч знаний погас, умерев, оставив на память потомкам значительные работы, в том числе два больших романа о быте старообрядческих общин в современные ему дни. Но всё-таки Лесков добавлял информацию и от себя. Он уверял читателя, что не так просты раскольники, даже в чём-то опасны. Не только Империя располагала тайной полицией, аналогичная служба должна быть и у самих раскольников.

В 1884 году Николаем написаны «Товарищеские воспоминания о Павле Ивановиче Якушкине», умершем двенадцатью годами ранее. Воспоминания составлены специально для издания сочинений Якушкина. Николай описывал его в качестве земляка — выходца из Орловской губернии. Знал Лесков Якушкина ещё юным, периода ученичества. Уже тогда Павел Иванович отличался мужиковатостью, чем и прославился впоследствии. Не любил Якушкин причёсываться, чем доводил до гнева учителей. Он и в жизни старался быть неотёсанным, должным казаться обыкновенным мужиком. То помогало ему ходить по деревням и собирать этнографический материал. Одно портило Якушкина — очки. За них его мужиком и не признавали, порою вполне намереваясь избить, подозревая в нём едва ли не засланного следить за простым людом. Лесков постарался быть честным с читателем, говоря, будь Якушкин всамделишным мужиком, то толку от него ни на грош. К труду он не приспособлен, полезного дела в хозяйстве не сделает. Единственное, ходил бы по трактирам и пил горькую, ведя беседы на вечные темы. Именно так заключал Николай разговор о Якушкине, видя в том под правильным углом ниспосланное провидением назначение.

За тот же год написана статья «Откуда пошла глаголемая Ерунда или Хирунда». Данное слово кажется всегда присутствующим в русском языке, только это не так. В речь оно пришло усилием нигилистов, поскольку всячески ими применялось, как яркая характеристика буквально всего, о чём они брались рассуждать. Оставалось непонятным, кто привнёс данное слово в язык. Кто-то указывал на Якушкина. Однако, разве мог любитель русской словесности позволить себе такое? Ведь имелась другая версия — корни у слова латинские, производное от Герундиума. И вот Лескову довелось послушать немецкого колбасника…

Оказалось, в немецком языке есть выражением «Hier und da», в переводе на русский «Сюда и туда». Вот оно и послужило за основу для слова «Ерунда». Ведь всё просто. Делая мясную продукцию, колбасник постоянно получает куски, непригодные ни для какой цели. Разве не ерунда? Может какому нигилисту это в своё время так понравилось, что он его стал применять ко всему, о чём думал аналогично. А так как для нигилистов конца пятидесятых годов всё сходило за ерунду, слово быстро прикипело и получило жизнь.

Вышло так, что общаться с немецкими колбасниками порою полезнее для общего развития, нежели с учёными мужами, пытающимися найти значение того, о чём они в истинном свете и помыслить не могли. Может Лесков и привирал, да разве такое про него посмеешь сказать?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков — Статьи о Шевченко (1882)

Лесков Шевченко

За нападки на Тараса Шевченко Лесков готов был биться. Не должно быть такого, чтобы теперь, спустя десятилетия, играть именем малороссийского поэта. На протяжении 1882 года Николай написал три статьи в разные издания, оспаривая домыслы и вымыслы. Ему, как свидетелю, видевшему и могилу Шевченко, и всячески интересовавшегося его жизнью, то казалось яснее, нежели непонятно откуда взявшимся людям, отчего-то критически настроенным. Впрочем, Лесков отличался крайней нетерпимостью к любой информации, если видел в ней несоответствие действительности. Он ещё не раз выскажется в защиту Льва Толстого, пока же выступая за правду, которую все должны знать касательно Шевченко.

Первая статья — «Официальное буффонство». На каком основании Шевченко вообще брались осуждать? Имел ли Тарас явную вину? Для Лескова очевидно — не имел. Всё свершилось ради угождения высокопоставленному лицу. И это подтверждается фактическим расхождением дат, говорящим за единственное — решение выносилось вне связи с измышленным для того проступком Шевченко. Может Тарас и совершил неверный шаг, но удостоился наказания за него спустя месяц. Существовали и другие спорные решения, разбираться с которыми Лесков и предлагает.

Вторая статья — «Вечная память на короткий срок». Николая возмутила неосведомлённость людей по поводу места захоронения. Вроде бы все знали о могиле в Каневе. Но кто-то там действительно бывает? Оказалось, что некто решил посетить, увидел разруху и опубликовал заметку с соответствующим содержанием. Лескова не устраивала как сама заметка, так и невежество периодических изданий. Дабы сгладить негативное впечатление, последовала другая заметка, где говорилось, будто в Каневе нет могилы Шевченко, якобы малороссийский поэт нашёл упокоение в Санкт-Петербурге, там же воздвигли монумент, проявляя полагающееся Шевченко посмертное уважение. Такой ответ не нравился Лескову ещё больше. Мощи поэта не пребывают в столице, никто не возводил монумент, могила действительно находится в Каневе, за нею даже хорошо ухаживают, поскольку к месту упокоения постоянно идут на поклон.

Так Лесков переходил к третьей статье — «Забыта ли тарасова могила?». Пришло время сказать честно, где всё-таки находится могила, насколько она обветшала. Для Лескова ясно — никто не удосужился проверить публикуемую информацию. А вот он — Лесков — каждый год бывает в Каневе, обязательно посещая место упокоения Шевченко. Ни о какой ветхости говорить не приходится, скорее наоборот. За могилой поэта хорошо следят. Поэтому совершенно непонятно, каким образом могла возникнуть череда неверных мнений. Кто посчитает Николая обманщиком, может приехать в Канев и увидеть могилу собственными глазами. Если она и в самом деле заброшена, тогда чему очевидцем являлся непосредственно Лесков?

Вывод очевиден — не верьте газетам. Не верьте вообще всему, чему свидетелем не являетесь. Стоит довериться на слово, передать информацию дальше, потом поверить в иное мнение окажется ещё труднее, хотя оно может быть многократно правдивей. Не станем говорить, будто Лесков к такому выводу склонял читателя. Николай всего лишь отстаивал имеющее место быть. Он мог промолчать и не ввязываться в перепалку. Но, как сказано ранее, на дух не переносил лживых свидетельств, считая за необходимость выступать с опровержением.

А мы согласимся с ещё одним мнением: нет необходимости бороться за правду сейчас, завтра её всё равно переиначат в угоду иным обстоятельствам и соответствующей необходимости. Вот и в восьмидесятых годах XIX века понадобилось переворошить обстоятельства погребения Шевченко, имея к тому некий интерес. Оставим это для истории, запомним только факт нетерпимости Лескова к недостоверной информации.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «Геральдический туман» (1886)

Лесков Геральдический туман

Статья имеет подзаголовок «Заметки о родовых прозвищах». Лесков взялся рассуждать на тему излюбленного дворянами способа поиска собственной идентичности. За основу он взял книгу Евгения Карновича. Не зря было выбрано название «Геральдический туман» — за всеми историями родов, берущими начало где-то в далёких закоулках истории, присутствуют легенды, редко имеющие отношение к действительности, тогда как скорее истоки следует искать в пределах Руси, никак не далее. Примеры особо можно не находить, поскольку как-то ведь получается, что у дворян и дворни встречаются одинаковые фамилии. Взять хоть тех же Потёмкиных. Таковых на всю Россию не перечесть сколько, и только один дворянский род стремится отдалиться от корней, изыскивая выходцев из заграничной среды. Впрочем, Лесков передёргивал. Должно быть очевидно, всякая легенда имеет право на существование, так как она по правде могла быть. А вот откуда дворня обзавелась дворянскими фамилиями — вопрос риторический. Вдумчивый читатель определит, что от тех же дворянских родов. Но Лесков предпочёл этот вариант не рассматривать.

В России издавна принято мнение о необходимости вести род из иных земель. За основу брался род Рюриковичей, как известно, пришедших на Русь откуда-то оттуда. Но откуда именно? Историки над этим вопросом безуспешно бьются. Ими точно установлено — до Рюрика на Руси в князьях были заморские варяги, а вот, начиная года с 862, Русь стала владением варягов русских, пришедших править не из-за моря, а вместе с народом русским откуда-то из рядом расположенных мест. Что же, сути это не меняет. Раз легенда полна тумана, она должна всех удовлетворять. Соответственно, всякий другой русский род стремился найти предков среди выходцев из сопредельных земель, хотя бы. Чаще прочего это Польша, Великое Княжество Литовское, Священная Римская Империя или разного рода ордынцы, редко изыскивая прочих потомков. Лесков склонен был считать это туманом. Мало ли из каких земель мог придти единственный предок, остальные всё равно издревле жили на Руси, отчего-то никто их во внимание брать не желает.

Вот есть граф Толстой. Однако, знавал Лесков Толстых и вне графского титула. Есть у него знакомый Толстой, да только он из дворни — сапожник. Есть и Алферьевы, к коим по матери относил себя и сам Лесков. Все они считали, будто их предком был некий итальянец Альфиери. И в то же время, родственниками друг другу могли не быть вовсе. Как же так? Лесков разобрался, найдя один из удобоваримых вариантов. Оказывается, в Месяцеслове есть имя Алфёр, крайне редко там и в жизни встречаемое. Но оно всё-таки есть. Значит, искать некоего итальянца отныне не требовалось. Да попробуй о том сказать Алферьевым, они с таким предположением откажутся соглашаться.

Как должен понять читатель, Лесков предлагал собственные варианты, нисколько не соглашаясь с необходимостью наводить геральдический туман. Зачем отходить от родных корней? И всё же доказательства Николая однобоки. Совсем неважно откуда дворня черпала фамилии, чаще ей вовсе неизвестно ничего о родне, далее третьего, а то и второго колена. Оно им и не требуется, потому как не испытывают необходимости держать гордость за предков, о которых не имеют представления. Вполне может статься, тот же сапожник Толстой некогда был в крестьянах у Толстых, без сомнения взяв барскую фамилию и себе, по одним ему ведомым причинам, либо как в случае с отчеством, поскольку на интерес — из чьих будет, он отвечал, что из Толстых.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «Путимец» (1883)

Лесков Путимец

Повествование имеет подзаголовок «Из апокрифических рассказов о Гоголе». Лесков действительно взялся сообщить поучительную историю из жизни Николая Васильевича. Чем же знаменитый писатель мог ещё прославиться? Как оказалось, преподнесённой моралью. Её суть проста — наглому обязательно будет дано воздаяние, причём такое, от которого у него основательно заболит. Как же так? В обществе бытует иное мнение, согласно которого довольно доходчиво объясняется, что наглым все дороги открыты, тогда как самую малость скромным — приходится испытывать неудобства от нерешительности. Что же, вот потому и сообщал Лесков историю, дабы неповадно было наглецам обирать честных людей.

Имел ли таковой случай место быть? Представим, будто Гоголь действительно путешествовал, заехав на постой к некоему путимцу. Его мучила жажда, он хотел испить молока. Благо ему сообщили, какой вкусный тут сей напиток. И Гоголь пил, всячески нахваливая. Пил ещё, осушая кружку за кружкой. Да вот затруднение — за молоко следует платить. А сколько? О цене заранее с путимцем не договаривались. Тот казался довольным, заранее ожидая солидного прибытку. Раз господа молока откушали, значит должны будут заплатить любую им названную сумму. В этом он был уверен, так как исторгнуть молоко назад в прежнем виде они не смогут. Правда Лесков лукавил, словно путимец ожидал именно согласия с его требованием. Между строк всё равно сообщалось, каким образом поступают с теми, кто решится драть в три шкуры. Вполне очевидно, завысь цену, то получишь одно из двух: солидный тумак, либо удостоишься шиша перед носом. Но Гоголь отличался мягким нравом, не способный ни дать тумаков, ни, тем более, демонстрировать обидные жесты.

Как поступил Гоголь? Лесков наглядно это показал. Пусть путимца гложет совесть. Конечно, Гоголь заплатит требуемую сумму, заодно прибавив, насколько щедр хозяин, за такое молоко испрашивая столь малую сумму, ведь другие путимцы просят в разы больше. Разве не пожалеет путимец о заниженной стоимости на молоко? Явно, следующим постояльцам он закатит цену ещё выше. И, явно, тогда у людей не хватит нервов, отчего они изобьют путимца. Как раз на это и рассчитывал Гоголь, тем преподнося двойной урок. Однако, читатель, так думая, переоценивает Гоголя, заглядывая вперёд повествования. Отнюдь, Гоголь желал проучить наглеца лично, в следующий свой визит рассчитавшись за молоко суммой не более, чем оно в действительности стоит. А может Лесков просто не договаривал о прозорливости Гоголя, поскольку тот не мог не ведать, какой участи удостоится путимец сразу по его отбытии.

Собственно, кара настигнет наглеца. Его взгреют так, что мало ему не покажется. Он и при Гоголе будет держаться за ушибленное ухо, не совсем радостно встречая некогда столь щедрого постояльца. Теперь он готов отдавать молоко и за так, только бы откупиться от всяческой расплаты от недовольных постояльцев. Им полностью усвоен урок, согласно которого получалось следующее: попроси хоть малую толику за оказанную услугу, будешь избит от проявленной наглости. Какой тогда вывод напрашивается из текста произведения? Всему указывай свою цену, не прося больше.

Хотелось бы, знай всякий «путимец» об ожидающей его расплате, чтобы не просил сверх меры, поступаясь с людьми достойно. Но всё это из тех рассказов, в которых мораль кажется столь желанной, тогда как к действительности она отношения не имеет. По сути, апокриф о Гоголе можно уподобить басне в прозе. А басни, как известно, ничем не способны радовать, кроме намёков, которым никто не обязан следовать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков — Автобиографические заметки (1882-90)

Лесков Автобиографические заметки

Больших биографий о себе Лесков не писал, на его счету короткие автобиографические заметки, оставленные по случаю. Особых изысканий из них усвоить не получится — это попытка Лескова определиться, откуда он пошёл, какое значение вследствие этого может вообще иметь. Выходило не очень. Ведь чем мог порадовать читателя Лесков? Кто он такой, как не писатель, к чьему творчеству относятся с подозрением. Примерно так он будет говорить в первой из заметок, по дате написания относящейся, скорее всего, к 1885 году, хотя могла быть написана и тремя годами раньше. В тексте сообщалось, что он — Николай — устал понимать себя отдалённым от русской литературы: как физически, так и мысленно. Такое состояние с ним длилось на протяжении последних десяти-пятнадцати лет. Только вот опалы Лесков удостоился много раньше, за свои чрезмерные интересы к изучению нигилизма.

Что же говорит Лесков о себе и своих предках? Себя он считает выходцем из дворянской семьи, с существенной оговоркой. Дворянства добиться удалось его отцу, будучи обладателем честного взгляда на жизнь и непробиваемого в данном плане характера. Отец у Николая никогда не пытался стоять за спинами, либо изыскивать милости у кого бы ни было, даже от собственного отца он предпочёл отдалиться. Дело заключалось в следующем: дед Лескова, как и прадед, являлись священниками в Орловской губернии. Потому и отец должен был стать священником. Отец на это не согласился, вследствие чего был выставлен из дома без всего. Так оборвалась духовная нить, уступив место дворянской. Сам Лесков воплотил в себе обе разрозненные нити семейства, проявив интерес к духовной составляющей и к дворянской, правда чиновник из него не задался, зато получился писатель.

Вторая автобиографическая заметка написана Лесковым ближе к 1890 году, опубликована посмертно. Считается, она предназначалась для внесения в подготовленную заранее библиографию. Требовался краткий очерк, чему Николай полностью удовлетворил. В сжатом виде им сообщались сведения о родителях и месте рождения, о наиболее важных литературных произведениях и гонорарах, за них полученных. При этом Лесков рассказывал о себе в третьем лице, будто и не он вовсе писал данный текст.

Ещё одна заметка написана в 1890 году, примерно для той же цели, что и предыдущая. К Лескову проявляли всесторонний интерес, чему требовалось удовлетворять. Теперь Николай говорил о себе не таясь. Но и эта заметка прижизненно не публиковалась, она стала частью издания 1904 года, посвящённого исследованию жизни и творчества Лескова за авторством Фаресова.

Николай словно действительно писал заметки про свою жизнь от скуки, толком ничего о себе не сообщая. Читателя мог интересовать сам Лесков, его личность, устремления, интересы, совершённые поступки и желания, каковые осуществились, либо которые не смогли сбыться. Ничего подобного Николай не думал сообщать, может не считая нужным, а то и вовсе осознавая излишним. Почему? Порою знать о писателе лишнее не требуется. Для того он и писатель, чтобы рассказывать о других, но никак не быть объектом для интереса со стороны, если речь не о творчестве. К слову говоря, в том и заключается суть исследования творческого наследия, чтобы не смешивать необходимое к познанию с совершенно не касающимся того.

Скажем спасибо Лескову уже за оставленные автобиографические заметки. Вполне достаточно знать, при каких обстоятельствах он получил право на жизнь, уже из этого смея делать некоторые выводы, так важные для лучшего понимания творческих порывов. Всё-таки не из простых побуждений Николай оставил ряд примечательных произведений о духовном.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Танцы на снегу» (2001)

Лукьяненко Танцы на снегу

Цикл «Геном» | Книга №2

Человеком очень просто управлять. Причина: человек невероятно доверчив. Говори о чём-то ему угодном, как поверит всему, даже сообщаемому заведомо ложно. Это так, если соблюдена пропорция: большая часть относительно правдива, тогда как меньшая — к действительности отношения вовсе не имеет. Делается всё таким образом, чтобы значение меньшей части оказалось преобладающим, благодаря чему формируется полное доверие. Нужен пример? Средства массовой информации! Когда-то периодические издания, теперь — телекоммуникация. Может ли случиться следующее? Одно мелкое государство пожелает получить власть для всем человеческим социумом. Данное государство располагает единственным преимуществом — оно является медиамагнатом. На его продукции растут дети, формируют представление о мире подростки, взрослые создают общее для всех мнение. В таком случае размер государства значения не имеет, ему можно и не существовать в ограниченных пределах. К тому и будет вести речь Лукьяненко. Сергей сообщит о самом разумном для людей будущем — мире, где не должно быть различий среди представлений о должном быть.

Одной идеей Лукьяненко не ограничивался. С первых страниц «Танцев на снегу» он старательно пытался определиться, зачем вообще взялся писать очередное произведение. Было ясно, оно станет приквелом к «Геному». Потому Сергей сразу приступил к размышлению о хромосоме, при отсутствии которой нельзя совершать космические перелёты на гиперзвуке, если заранее не ввести организм в состояние анабиоза. Идея вскоре приелась, вследствие чего в «Танцах на снегу» стали появляться прямые отсылки к эпопее «Звёздные войны», причём довольно грубые и чрезмерно очевидные, отчего читатель будет склонен впасть в депрессию. То понимал и Лукьяненко, вовремя остановившись, перейдя на не совсем необходимые события для развития действия, дабы, ближе к окончанию повествования, наконец-то одуматься и продолжить наполнять оригинальным содержанием, исходя из философических допущений.

Оставим без излишнего акцентирования момент забываемого смысла традиций. Да, главный герой будет поставлен перед необходимостью сделать обрезание при принятии гражданства планеты Новый Кувейт. Никто не знает, откуда возникло требование. Но читатель понимает, если ему уже знакомы порядки арабских стран. Не станем говорить и про размывание Сергеем повествования. Высаживать действующих лиц на одном из миров, устраивать для них школу выживания, разжёвывать курс юного бойскаута: допустимое к изложению, но ничего не дающее описание.

Остановимся на главном. Есть в будущем планета Иней, от неё исходит желание перемены дел в человеческом социуме. Всё должно принадлежать Инею, так как оно тогда станет принадлежать всему человечеству. По крайней мере, подобное доходит до ушей действующих лиц произведения Лукьяненко. Промывка мозгов происходит постоянно. И ежели говорят — это есть благо. «Это» автоматически воспринимается соответственно, без попыток к отрицанию. Казалось бы, можно останавливаться и не развивать тему, чего Сергей не пожелал сделать. Он пошёл дальше, изобретя с виду разумную проблему, не совсем понятную. Дело касается клонирования.

От евгеники человек не откажется. А во вселенной «Генома» — тем более. Только нельзя понять, к чему лучше стремиться. Каждый склонен считать своё мнение более важным. Почему не клонировать самого себя, только противоположного пола? Получается практически библейская история. Да вот у Сергея отклонение мысли идёт в сторону важности чьего-то самомнения. Именно личность того человека склонна думать, будто ей стоит подобиями заполнить лучшие места, доступные человеку во вселенной. Сергей посчитал мысль важной для раскрытия. Читатель соглашался, либо недоумевал. Но говорить допустимо бесконечно, как бесконечна история сущего, а заканчивать рассказ всегда следует на определённом месте.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Лозинский — перевод «Божественной комедии» Данте Алигьери (1936-42)

Лозинский перевод Божественной комедии

Поэзия сложна для восприятья, как не пытайся осмыслять, как не раскрывай свои объятья, дабы поэзию лучше научиться понимать. Это явно в случае ином, когда в переводе поэзия даётся, каких только вариантов не найдём, каждый раз похожих строк там не найдётся. Вот был Лозинский — академизма поклонник, Данте поэму он взялся переводить. Сразу было видно: Михаил сторонник, что мосты культур желал наводить. Проблема в другом — в восприятии стиха. У читателя ведь мнение должно иметься. Действительно, строка у Лозинского легка, вполне может свободно пропеться. Перевод отличен, если при себе оставить возражение, но ужасен, коли правдиво сказать. Никак не идёт на ум переведённое стихотворение, за следующей строкой можно смысл поэмы вообще потерять. Такова правда, её не избежать никак, Михаил может и сумел поэтично произведение связать, да какой же это подлинный в сущности мрак, в переводе Лозинского поэму Данте читать.

Что поймёт читатель? Может то и поймёт. Данте для него — искатель… искатель длиннот. Взяв начало ни с чего, странствуя по окрестностям в бреду, становился он очевидцем всего, причём самому себе на беду. Вокруг да около бродил, едва не опередив Сааведру, излагая мысли, пыл истощил, в чём-то уподобившись Федру. По пути измышлений всё ниже он шёл, совсем до низменностей пав, вполне уместным отчего-то Данте тогда счёл, сказку про бытие на собственный лад рассказав. До мракобесия опустился Италии сын, Флоренции опальный радетель, не стал жалеть чужих он спин, наваждений свыше ставший свидетель. Видел картины, с глаз их долой, мифология греков пред ним оживала, впору распрощаться за такую крамолу с судьбой, но вот ясна дорога дальнейшая стала.

Чистилище! Ад! Владения Астарота! Кто же будет рад, прибыв в преддверие сатанинского грота? Новый взгляд на былое, тут вам не Европы тёмные века, взращивать естество своё положено злое, будто это было всегда. И Данте воспрял, нащупав нить торжества, то он и искал, злобы своего естества. Накипело больное, душа исходила на пар, измыслил поэт в сердце такое, отчего мог вспыхнуть пожар. При жизни снизошёл Данте до чистилища, не ведая, что к нему идёт, он сам — и только он — судья того судилища, управу на всякого теперь он найдёт. То кажется ясным, чему Лозинский мешал, стал Данте словно безучастным, помыслов его никто, увы, не понимал.

Данте в аду непонятен. Неясен Данте в раю. Наоборот, Данте злосчастен, потерявший любимую свою. Он бредёт, бредом полнится мыслей поток, думает — найдёт, но остаётся к себе в прежней мере жесток. Он погрузился в из фантазий водоём, совершенно оставшись без сил, теперь в разных переводах о том мы прочтём, выбирая, какой перевод нам покажется более мил. Но комедия Данте — есть драма жизни его, не всеми осознаваемая, если вообще понять способен окажется кто, пусть и поэма его всеми узнаваемая. Лозинский лепту от себя внёс, нисколько не помогая разобраться, потому не найдёт читатель и каплю для слёз, не зная, отчего горестям дантевым ему ужасаться. И всё же в комедии должно быть многое понятно, если взять перевод другой, где суть поэмы излагается внятно, написано с любовью — ведь есть перевод и такой.

Не будем грозно судить, не нам на то право иметь, проще огрехи чужие забыть, чем напрасной злобой кипеть. Имеет человек право, если берётся за дело с душой, не важно — лучше ли после того стало, был и будет познать то способ другой.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Самсонов «Держаться за землю» (2018)

Самсонов Держаться за землю

Умный борется с причиной, дурак — с её последствиями. О том обязательно задумается читатель, взявшись за знакомство с произведением Сергея Самсонова «Держаться за землю». И поймёт единственное — кругом дураки. Объяснение простое: нужно бороться с человеческой сущностью, но никак не с тем, что из неё проистекает. Вот кроет Самсонов матом современных ему политиков, доведших Украина до развала. И может показаться — есть правда в его словах. А есть ли? В какие-такие времена шахтёрам обещали лучшую жизнь, это осуществляя? Никогда такого не было. И не будет! Ведь явно — не от хорошей жизни приходится заниматься столь тяжёлым и опасным трудом. Возьми для примера сибирских или уральских рудокопов вплоть до XVIII века — сплошной мрак, перенесись к землекопам любого уголка мира в веке XIX и XX — похожая ситуация. Нужны более яркие примеры? Роман Эмиля Золя «Жерминаль» тому в подтверждение. Желается примеров от российских писателей — некоторые рассказы Александра Куприна, повествующие о жертвах во имя Молоха. Как было — так будет. Оттого и дураки кругом, поскольку стремятся в бедах обвинить реалии нынешних дней. Сергей Самсонов не настолько далеко ушёл, к тому же заставив усомниться в литературных постулатах Максима Горького.

К чему призывал Горький? Забыть о романтических представлениях в литературе! Он считал — нужно писать о правде, показывая действительность натурально. Но подозревал ли он, насколько его призыв воспримут последующие поколения? Вместо натурализма будет порождён гиперреализм, излишне жизненный, чтобы восприниматься правдивым. Самсонов наглядно показал, как легко забыть о предмете разговора, излишне на нём зацикливаясь. С первых страниц на читателя выливается обилие обсценной лексики, нисколько не сбавляя своего присутствия вплоть до завершающих страниц. Герои произведения крепко выражаются за жизнь, не забывая вставлять матерные выражения и для связки слов. Может оно и жизненно, вполне могло понравиться Горькому. Однако, либо люди в его время жили более культурные, либо он не считал необходимым опускаться до переноса просторечия на страницы создаваемых им произведений.

Раз уж речь про реализм, читатель ожидает увидеть быт шахтёров. Узнать, с какими трудностями они сталкиваются при работе, каким образом существуют и к чему склонны стремиться. Но нет! Самсонов опустил столь важную часть, предпочтя рассуждать о совсем других материях. Сергей взялся судить о политических аспектах, выражая мнение о происходящих на Украине и в России процессах. Бедный народ у него всячески ропщет, расписываясь в одолевающей его от бессилия злобе. На кого только не надеялись шахтёры, всё оказывалось напрасным. Теперь и того хуже — они стали жителями региона, что стремится быть вне Украины, при этом не совсем собираясь стать частью России. Вполне очевидно, жить шахтёры лучше всё равно не станут, зато уже Самсонов сможет, за счёт описания их горестного положения, создать нечто литературное, вроде произведения «Держаться за землю».

Сергей попытался показать и реалии боевых действий, делясь разного рода советами с читателем. Вдруг кто не знает, какова действительная эффективность от бронежилета, или как действовать, если рядом с тобой оказалась граната, готовая взорваться. А вот с чем трудно не согласиться — это с редкими психологическими изысканиями Самсонова. Сергей доходчиво объяснил, почему большинство любит нападать на меньшинство, поступая так всякий раз, стоит доказать величие собственного значения, пока слабый соперник не может сопротивляться.

Безусловно, говорить о происходящем на Украине надо. И пока — современникам Самсонова — трудно взвешенно подходить к данным событиям. Поэтому, и только поэтому, не нужно искать правду в словах Сергея. Время покажет, тогда и придёт пора для рассуждений.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Старческое горе», «Больное место» (1879)

Салтыков Щедрин Больное место

Не наступает ли тот момент, когда приходит пора вскрыть понимание конфликта поколений? Его суть — во взрослении человека. Нет ни каких разночтений в устремлениях людей, только планомерная последовательность, как раз и вступающая в противоречие. Миропонимание вообще строится на относительных принципах, и нет от того, будто бы всё относительно. Нисколько! Относительного не существует в природе, раз оно обязано существовать в непосредственной связи с чем-то. Тут стоит говорить об эмпирически познаваемом, тогда как допустимо предполагать и наличие априорно неведомого. Вся суть кроется как раз в переосмыслении имевшего место быть. Должно быть очевидно, молодые всегда жаждут перемен к лучшему, тогда как старики согласны повернуть время вспять и вернуть ими навечно утраченное. Оттого и возникает конфликт поколений, кажущийся неизменно повторяющимся, ведь в его существовании необходимо усомниться. Это не конфликт поколений, скорее взгляд на обыденность, присущий человеку в разные периоды его миропонимания.

Салтыков неизбежно должен был придти к этому выводу. Оказывалось, молчалины — не такие уж молчалины. Скорее, сам Михаил не совсем ранее осознавал, к чему всё-таки желал склонить читателя. Могло казаться разное, тогда как всему присущ философский подтекст. Нельзя на жизнь смотреть с одной стороны, не допуская присутствия прочих мнений. В том и заключается беда человеческого общества, стремящегося выискивать точки взаимного отторжения. Если к чему и следует призывать, то как раз к смирению. Но чего нельзя совершить, из-за того приходится переживать. Собственно, про это и написаны очерки «Старческое горе» и «Больное место».

Если быть кратким, то получается, что жизнь прожить — не поле перейти (согласно текста пословицы). Обязательно придётся продираться через заросли из сорняков, стремясь продолжать путь по заранее подготовленной для передвижения почве. Настоящее будет восприниматься в едином цвете — самом правдивом. Так пройдут десятилетия, пока жизнь не повернётся спиной, предоставив последующее существование в горестном осознании тщетности прежней суеты. Окажется, жизнь прожита за идеалы, место которым на свалке. Тогда появится желание бороться за ниспровержение устоявшегося в обществе мировоззрения. Отсюда и возникнет конфликт между поколениями. Чего старики не хотят, ибо испытали его на себе сверх меры, к тому станут тянуться молодые. И перебороть их желание не сможешь, поскольку не дано молодому человеку иметь представление о мире, будто он прожил за пять десятков лет. А ежели подобное допустить, тогда рано постаревший человек начнёт страстно желать пройти путь, от которого его старательно уберегали, дабы лично убедиться, иначе осознать в полной мере всё равно не сможет.

Как тогда быть? Ответ очень прост — никак не быть. Не нужно провоцировать общество на внутреннее противостояние. Зачем? Помимо разлада в самом обществе, придётся вспомнить о разладе на уровне всеобщего человеческого социума, имеющего дополнительные градации, неизменно возникающие по местечковым принципам. Требуется единственное — уступать, либо сопротивляться, но всячески избегать конфронтаций, вплоть до вооружённых. Нет, Салтыков не изыскивал способ описать политический аспект. Михаил показывал слом в понимании происходящего. Люди у него на страницах полноценно жили, становясь в итоге бесполезными, отчего им приходится задумываться, насколько необходимыми были мытарства, на самом деле никчёмные.

Есть у Салтыкова ещё очерк о похожем «Чужую беду – руками разведу», написанный в 1877 году, опубликованный тремя годами позднее, да и то в Швейцарии. Как всегда постаралась цензура, нашедшая ей неприятное. Что же, Салтыков бил не в бровь, а в глаз.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Дворянская хандра», «Похороны» (1878)

Салтыков Щедрин Дворянская хандра

Салтыков продолжал писать про тяжёлые будни дворян. Тяжёлые в понимании постепенного осознания тщетности надежд на возвращение к прежнему. Очерк «Дворянская хандра» повествовал о человеке, что решил отправиться в деревню, где его ждало разочарование. Деревня умирала на глазах! Дома ветшали, люди её покидали, того и гляди скоро ветер будет гулять. Причина того ясна — эмансипация крестьян. Каждый теперь волен на свой выбор строить судьбу. Можно сказать иначе, умирать от голода в нищающей деревне никто не желал.

Оказывалось, губительность реформ Александра II прослеживалась наглядно. Может виною тому их скороспешность. Царь мог понимать — времени ему не хватит для претворения планов в жизнь. Так, за малый промежуток времени случилась отмена крепостного права, о чём при Николае и помыслить не могли, настолько эта тема считалась запретной к обсуждению. Люди оказались свободными от зависимости, но ничего не имели за плечами, поскольку им другого не доставалось, кроме одной лишь свободы. Не имея куска земли, крестьяне не могли и не должны были оставаться в деревне, если не желали погибнуть. Что же, скороспешность губительно сказалась на проводимой реформе. Однако, пути назад не было.

Салтыков предложил к обсуждению тему ещё одной реформы Александра II — цензурной. Михаил высказался очерком «Похороны». Читателю предлагалось посмотреть на жизнь умершего литератора, прожившего примечательную жизнь, только оказавшуюся для него совсем ничем не примечательной. Амбиции осуществить не получилось. Раскрыть страстно желаемые темы он не смог. Потому умер литератором, от которого могли ждать значительных трудов, да ничего подобного он создать не сумел. Виною тому, естественно, продолжающая зверствовать цензура. Казалось бы, прошло тринадцать лет с цензурной реформы, разрешавшей публиковаться без предварительного обязательного одобрения… но нет, око цензоров оставалось бдительным. Хочешь или нет, но приходилось договариваться с цензорами, согласно отменённым порядкам, заранее с ними согласовывая текст, чтобы они ещё до печати внесли правки и указали не необходимость убрать определённые фрагменты, из-за которых могут возникнуть проблемы. Оказывалось, цензура продолжала оставаться в той же мере строгой. И приходилось мириться, иначе весь выпуск мог быть изъят из продажи и уничтожен, что считалось крайне нежелательным.

Так отчего литераторам не заняться другим ремеслом? Кто их заставляет писать, тогда как им доступно любое другое дело, где нет и не может быть надзорным цензурного комитета?! Всё до банального просто — литераторы ничего другого не умеют, отчего и вынуждены зарабатывать единственным для них подходящим способом — писчим промыслом. Выведенный Салтыковым за главного персонажа, литератор не мирился с действительностью — не мог он переступить себя и пойти на согласие с властью, пытаясь ей угодить. Принцип ему казался важнее. Тогда о чём быть разговору? Всякий литератор может прилично существовать, для чего необходимо избавиться от принципов, по сути занимаясь подённой работой — выполняя заказы разной степени нужности, неизменно забывая про личное мнение и предоставляя материал, пусть и лишённый индивидуальности, зато способный приносить деньги. В качестве одного из соглашателей Салтыков приводил в пример Фаддея Булгарина, успешно подсиживавшего писателей, отчего его не переносили на дух в среде литераторов.

У читателя должен был возникнуть единственный закономерный вывод. У человека есть три пути, согласно которым он способен обрести счастье: быть согласным с действующей властью; не быть согласным, но соглашаться с необходимостью мириться с этим; быть против власти, зарабатывая за счёт тебе сочувствующих. К сожалению, есть и такие, кто не готов ни с чём мириться, кроме собственного желания показывать существование личной точки зрения. Правда нужно учесть важный аспект, многими забываемый, — спустя десятилетия всем уже будет безразлично, ради чего ты так натужно старался казаться сопротивляющимся.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 167