Tag Archives: древний мир

Вероника Афанасьева “От начала начал. Антология шумерской поэзии” (1997)

Антология шумерской поэзии

Начало начал – шумерская цивилизация. Самая известная из древнейших. Основа современного общества, происходящего от земель, где некогда излился с неба потоп, где строили башню к небесам. Ныне сохранились археологические воспоминания, в том числе таблички, исписанные клинописью, без которых не получилось бы установить ничего, кроме бесплотных предположений. У шумеров обязана была существовать литература, поскольку имела хождение письменность. Но поэзия ли она? Точно установить того нельзя. Скорее – это подобие исторических преданий и вспомогательное средство для проведения религиозных обрядов. Именно так и следует относиться к творчеству древних, берясь за чтение антологии шумерской поэзии. Не следует искать поэзии современного дня – для шумеров она не была свойственной. Но если есть огромное желание найти подобие – читатель должен обратить внимание на “Калевалу”.

Вот есть человек, среди шумеров он – человек, и среди богов он – человек, и для богов он – человек, и семя он разбрасывает, что приходит ему на смену человек. Но кто человек в мире его окружающем? Он – человек, деяния свершающий. Он – человек, в плуг запрягающий священного быка. Он – человек, знающий предания мироустройства. Он – человек, владеющий письменностью. Он – человек, слышит от других и оставляет о том записи. Он – человек, знает о будущем, уверенный, прочтёт те послания другой человек, от семян его рождающийся. Но века минуют, как не станет шумеров, растворившихся в безвестности. Найдутся люди способные, умелые, клинопись понимающие. Они и расшифруют для человека, кем он некогда был, как запрягал священного быка и боронил землю, дабы семя разбрасывать.

О самой малости думал шумер. Богов славил шумер. Пиво пил шумер. Женскую хитрость подмечал шумер. Деяниями богов гордился шумер. Славу сынов божьих воспевал шумер. Предания о Гильгамеше составил шумер. Времени зря не терял шумер. Время потеряло шумеров. Ветер развеял время шумеров. Предания остались от шумеров. Не переломило время табличек с клинописью, в целости сохранившиеся. Более утрачено табличек было, с чем ничего не поделаешь. Благо крох прошлого достаточно, дабы сложить о былом представление. Теперь, читая шумеров предания, отдаёшь уважение минувшему. Теперь, отдавая уважение минувшему, сожалеешь о сгинувшем бесследно. Теперь, сожалея о сгинувшем бесследно, не сожалеешь о дне сегодняшнем, задумываясь, как сохранить текущее, чтобы через тридцать веков потомки вспомнили предков, микросхемы расшифровывая да заново изобретая адаптер наипримитивнейший.

Возникает понимание необходимости существования комментаторов, славных заслугами ими сделанных. Кто не помнит Лукреция, в поэтической форме мудрость древних греков для нас сохранившего? А кто забыл Диогена Лаэртского, составителя той же мудрости древнегреческой? Иных стоит славить комментаторов, через себя пропускавших слова предков, достоянием делая потомков уже. Так бы и с шумерами сталось, не стой они далеко во времени. Чрез кого бы не шла мудрость их, за их мудрость она уже не принимается, представленная самобытно, будто из ничего берущая корни. На деле же, корни от шумеров цивилизации берут начало, хоть возьми слова библейские, мифологию из шумерских преданий черпающих. Пусть кажется было утраченным – не так оно. Срослось былое с настоящим, что не отличишь ушедшего от наступившего.

Как же читать поэзию шумеров? Без спешки и не думая увидеть нечто сверх ожидаемого. Всё это знакомо, мало отличается от прочего. Богов славили шумеры, героев они славили и семейный уют ценили, гордясь на равных великими делами мужей по укреплению могущества стен Шумера снаружи и не менее великими делами жён, укреплявших могущество стен Шумера изнутри.

» Read more

Валентин Седов “Славяне в древности” (1994)

Седов Славяне в древности

Строить предположения о древнем прошлом, что гадать на киселе. Никогда не получится установить, как именно всё обстояло в прежние времена, если человеку не удастся разработать сторонний инструмент, либо оный будет ему сообщён извне. Да и требовалось бы вообще выяснять, откуда всё изначально пошло, кроме как подспорья для политических деятелей, предпочитающих обосновывать настоящее за счёт их никогда не касавшихся моментов былого. И всё же будут существовать люди, желающие предполагать, выдвигать собственное видение прошлого, обосновывая за счёт тех или иных, считающихся ими важными, обстоятельств. Так поступал и Валентин Седов, взявший описывать славян в древности. Какими они могли быть? И откуда они всё-таки берут начало?

Ясно одно – некогда Европу населяла определённая группа людей, от которой возникли все современные европейские народы. Данная позиция может быть подвергнута сомнению, как и всякое другое слово, учитывая допустимость абсолютно любых предположений. Установить для готов и славян общего предка вполне возможно, имелась бы на то существенная надобность. Велика вероятность включения древних народов Азии или, почему бы и нет, представителей Атлантиды, до чего Седов нисходить не стал, не допуская в научное разрешение вопроса мифологическую составляющую. Не требуется усложнять и без того сложное! Проще всё свети к примитиву, именно подводя к необходимости принятия прогрессии, когда от одного в конечном счёте получается великое множество.

Что же, славяне могут быть пришлым народом – это нельзя исключать. Они могут являться автохтонами, настолько древними обитателями определённой местности, что установить их прежнее место жительства не представляется возможным. Впрочем, философы не первое столетие склонны считать всё ныне существующее некогда кардинальным образом отличалось. Нельзя утверждать, будто европейцы – коренное население Европы. Такое мнение должно быть ошибочным. Ничего за то не говорит, поскольку достаточно внешних признаков, заставляющих в том усомниться. Впрочем, в такие дали Седов не заглядывал. Он определился судить о славянах в рамках первого тысячелетия до нашей эры. Ему требовалось рассматривать археологические памятники и летописные свидетельства, как основные инструменты, способные помочь определиться с прошлым славян.

Лучше про славян получается понять со времени их взаимодействия с римлянами. Уже допускается судить, делая предположения, в том числе и касательно прошлого. Но однозначного ответа всё равно сказать невозможно. За славянство чаще всего говорит языковая культура, отделившая их от готов. Из этого следуют различия в географических названиях и прочее. Однако, судить о чём-то согласно поверхностной информации не получится. Поэтому нет разницы, кто и как называл реки и местности, учитывая склонность европейцев к постоянным миграциям, опять же в связи с набегами кочевых народов Азии. Не значит ли это, что и в древние времена заселение Европы формировалось именно за счёт подобных набегов? В тех же славянах не зря видят потомков скифов и сарматов. Одно можно установить точно – сугубо европейского в европейцах изначально не было, если не допустить влияние мифологической Атлантиды.

Считается важным установить происхождение славян сугубо из-за необходимости думать над судьбою Европы, давно поделённой между ними и готами, с одним исключением – славяне продолжают считать себя славянами, а вот среди готов подобного не отмечается, словно их объединяет наследие Римской Империи, давшей в наследие каждому готскому народу Европы право на владение собственной вульгарной латынью, и ничего более.

Седов стремился заглянуть глубже. И всё-таки не настолько, дабы иметь представление, чем всё-таки занимались славяне, когда шумеры создавали первое государство на Земле. Вполне может быть и так, что славяне были среди них, много позже перекочевав на север.

» Read more

Райдер Хаггард “Элисса” (1900)

Хаггард Элисса

Прошлое настолько непонятно, что трактовать его можно на угодный писателю лад. Например, какие исторические процессы происходили в Африке? Не десять веков назад, а за две-три тысячи лет до того? И не на севере континента, а на юге, либо в центральных областях. Хаггард знал о существовании таинственных развалин на территории современного для нас государства Зимбабве. Кто их возвёл? Пусть их строителями выступят финикийцы – гордый иудейский народ, покоривший море. Отчего-то в этом случае они предпочли бороздить земные просторы, прокладывая караванам дорогу вглубь Африки. Целых три года требовалось, чтобы добраться из Египта до тех мест. На пути сооружались форпосты, позволявшие находить успокоение от тягот дороги. Жили в те времена и беспокойные племена варваров, своей истовой жаждой к наживе вносившие разлад в размеренную жизнь. Однажды, один вождь влюбился в красавицу финикиянку Элиссу, пригрозив разрушить величественный город Зимбое. Что на этот раз приготовил Хаггард для читателя? Неужели разыграет противостояние, подобное стоянию ахейцев под Троей?

Женская красота – быстро увядающий цветок. Но сколько из-за обладание этим цветком сломано жизней? Сколько погибло империй? Сколько совершено безумств? Да и сколько именно об этом написал книг Райдер? Ничему не учится человечество, продолжая заниматься бахвальством. Поэтому вполне допустимо поверить и в существование древнего города Зимбое, во владеющих им финикийцев и в пристрастие варварского вождя. На протяжении произведения разыграются страсти между мужчинами и женщинами, между служителями различных религиозных культов и просто страсти, проистекающие из желания обрести лучшую долю сугубо для себя, омрачив существование других людей.

Красавица Элисса являлась жрицей Баала. Её отец был главой города. Она – тот самый цветок, достойный лучшей судьбы. Её полюбят все, но более других приехавший из ханаанских земель иудей и местный варвар, из-за чего возникнет дилемма, грозящая одинаковым результатом. Египет и Израиль от Зимбое далеко, в случае необходимости военной помощи – рассчитывать на неё бессмысленно. Предстоит покориться воле варварского вождя, готового держать город в осаде до той поры, пока Элисса не отдаст ему предпочтение. А то вождь и вовсе сметёт Зимбое, не оставив камня на камне, ежели кончится терпение. Сложный выбор предстоит сделать Элиссе, чья мысль разрывается между служением богу, любовью к иудею и необходимостью оградить город от опасности.

В подобных обстоятельствах Хаггард мог сочинять любую историю. И неважно, что никакого древнего Зимбое не существовало, никогда в Зимбабве не жили финикийцы и подобных страстей на тех землях не разыгрывалось. Райдер умеет создавать истории, раскрывая для читателя сокрытые миры, продолжающие будоражить воображение. Он не стремился раскрывать имевшее место быть, поскольку никогда к тому не стремился. И он всё-таки прав, так как нельзя установить прошлое, не имея о том сохранившихся свидетельств. Остаётся допускать, будто Зимбое существовал, а значит могло быть всё то, о чём на страницах произведения Хаггард решил сообщить читателю.

Счастливого финала ожидать не стоит. На этот раз Райдер решил свести повествование к действительности, то есть к забвению. Ежели ничего с той поры не сохранилось, значит случилась катастрофа. Зимбое был уничтожен, чувства любящих сердец растоптаны и не осталось ничего светлого, чему следовало продолжать внимать. Теперь можно созерцать сохранившиеся развалины, понимая их на своё усмотрение. Их вполне могли возвести африканские племена, далеко не такие варварские, какими они могут казаться. Но почему бы они не могли быть построены тем, кто разрушил именно тот Зимбое, описанный Хаггардом?

» Read more

Порфирий “Жизнь Пифагора”, “Жизнь Плотина” (III век)

Порфирий Жизнь Плотина

Среди сочинений Порфирия есть жизнеописание Пифагора и Плотина. Причём о Пифагоре он писал согласно дошедших до него свидетельств, а Плотин был его учителем. Исходя из этого и нужно понимать, что несёт важность, и насчёт чего допустимо усомниться. Поэтому про жизнь Пифагора лучше читать в восьмой книге “Истории философии” Диогена Лаэртского. Ничего важного сверх прибавлено не будет, кроме сомнения в божественном происхождении. И так вплоть до смерти от разгоревшихся вокруг его учения смут. Гораздо интереснее наблюдать за созданием портрета Плотина.

Плотин не оставлял записей, о нём известно со слов его учеников. Особое место среди которых занимал Амелий, первый из тех, кто стал записывать слова учителя. Порфирий взялся писать о нём гораздо позже, а может составил панегирик по случаю смерти. Оказалось, что человеком он был с принципами. Например, не любил художников, если они брались рисовать с него портреты. Никогда не мылся, вместо этого принимал растирания. Ну и в качестве некоторого дополнения – Плотин часто страдал животом.

Кратко ознакомив с особенностями поведения, Порфирий перешёл непосредственно к жизнеописанию Плотина. Родился он на тринадцатый год царствования Севера, прожил шестьдесят шесть лет, до восьмилетнего возраста пил грудное молоко, философией увлёкся к двадцати восьми годам, став учеником Аммония. За одиннадцать лет философских практик стал испытывать интерес к воззрениям персов и индийцев, для чего записался в армию и присоединился к походу императора Гордиана III. Та военная акция оказалась неудачной. Поэтому Плотин вернулся в Рим через Антиохию. Умер от укуса змеи на второй год царствования Клавдия.

Порфирий считает нужным упомянуть уникальную для философа особенность, бывшую присущей Плотину. За всю жизнь он не нажил себе врагов. И это в государстве, где интрига проистекала из интриги, сводя на нет жизни людей, давая каждому из них краткий миг блеска, едва ли не сразу сбрасывая с занимаемой вершины и стирая в порошок. Ежели императоры восходили к власти, тут же падая, так чего ожидать от философа, чьи представления о действительности обязаны были натыкаться на стену из множества разнообразных мнений? И всё-таки Плотин врагов не имел. Либо Порфирий пропел излишне слащавые речи, восхваляя учителя для потомков, создав из него образ достойного почитания и уважения человека.

Странным кажется тот факт, что датировка примерного времени жизни Диогена Лаэртского построена как раз на связи с упоминанием на страницах “Истории философии” имени Плотина. Но как такового его не встречается, если не говорить о вложенной в текст “Жизни Плотина” за авторством Порфирия. Остаётся недоумевать, не понимая, когда всё-таки жил Диоген, и существовал ли он вообще, ежели таковым именем не подписывался кто-то другой, допустим, тот же Порфирий. Это лишь предположение, ни на чём не основанное. Да оно и не имеет особой важности, кроме желания установить истину, которая, как известно, эфемерна.

Теперь допустимо завершить рассказ о жизнеописании Пифагора и Плотина. Точка зрения Порфирия имеет право на внимание, как всё, что в столь малом количестве смогло сохраниться спустя тысячелетия. Теперь есть твёрдая уверенность – эти имена не канут в Лету. Они будут постоянным напоминанием о прошлом, будто бы простым, но вместе с тем невероятно сложным. Пусть не так важно, о чём сии мужи думали в своей седой древности, они всё же о чём-то мыслили, каким образом теперь мыслит и современный человек.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга X. Эпикур” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

“История философии” за авторством Диогена Лаэртского заканчивается описанием жизни и воззрений Эпикура, а также его сподвижников. И надо сказать, мифы об эпикурейцах родились едва ли не вместе с ними. Прежде всего, речь о склонности к получению наслаждений от всего, не ставя перед собой иных предпочтений. В самом деле, увидев рождение мысли у древних греков, следует увидеть и её угасание, произошедшее в столь же скорый срок, дабы стремиться к пониманию деяний последователей мыслителей, чьи пути пресеклись задолго до окончания III века до нашей эры. Потомкам осталось повторять прежде измысленное, заново повторяя уже сказанное, как в плане рождения новых идей, так и отказа от них. Но при чём тут философия Эпикура?

Благодаря Диогену до нас дошли три письма Эпикура. На них теперь принято опираться, строя те или иные предположения. Так ли правильно, рассуждать о чьих-то воззрениях, прибегая к трудам компиляторов? Другого выхода не остаётся, поэтому необходимо полностью довериться. Разбираться с содержанием писем лучше не здесь, а отдельно, особенно понимая, как важны были воззрения Эпикура для древних римлян, ставивших наслаждение превыше всего. Однако, всё-таки не на том основывались представления о мироустройстве эпикурейцев, чтобы приписывать им – им, настоящим, не свойственное.

Есть свидетельства современников, согласно которым следует, будто бы Эпикур постоянно предавался разврату, он даже трапезничал так, что ел не останавливаясь, пока его не начинало рвать. Правда это или нет? Сам Эпикур был такого же нелестного мнения о современниках, находя возможность больно отозваться об обидчиках, тем усугубляя взаимную ненависть. Зная же реалии человеческого общества, не удивляешься – каких только грехов не припишут человеку, свойственных ему или не свойственных. Остаётся доверяться, либо сомневаться. Диоген из тех, кто не соглашался с отрицательными суждениями об Эпикуре.

Оказывается, Эпикур отличался скромностью. Его главное заблуждение – он не признавал над собой учителей. В то время, когда нужно было придерживаться определённой школы, дабы доказать правоту, Эпикур оставался самостоятельно мыслившим, не допуская мысли о приверженности к чьим-либо взглядам. Если задуматься, то не тогда ли умирает философия, когда человек перестаёт быть объектом мудрости, уступая таковое право информационным источникам, должных подтверждать правоту его суждений?

Сама биография Эпикура не так уж велика. Родился он на Самосе через семь лет после смети Платона, с юности он обосновался в Афинах, философскую школу основал в тридцать два года, а умер от камня в почке. Ещё меньше места занимает описание его последователей, среди которых выделяется лишь Метродор Лампсакский, да и то упоминаемый скорее ради придания приличия и обоснования важности существования эпикурейства.

Но на том не кончается интерес к Эпикуру. Читателю обязательно следует ознакомиться с тремя его письмами, сохранившимися в едином виде вместе с вкраплениями комментариев Диогена Лаэртского. И будет лучше, ежели получится ознакомиться с философским трактатом Лукреция “О природе вещей”, написанном в увлекательно поэтизированной форме, более подробно раскрывая не одни лишь представления Эпикура, но и его непосредственного вдохновителя Демокрита, давая самое полное представление об итоге размышлений древнегреческих философов.

На том “История философии” не заканчивается, а может и заканчивается – смотря в какой редакции она представлена. Есть версия, где в качестве дополнения прилагаются труды Олимпиодора, Порфирия и Марина, составивших жизнеописания Платона, Пифагора, Плотина и Прокла. И с этими трудами следует ознакомится в той же мере, как и с работой Диогена Лаэртского.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга IX” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Рассуждая о философах Древней Греции, проводить разделение по школам бессмысленно. При сохранении представления в малом, наглядно понимается расхождение в большем. Философские школы постоянно видоизменялись, порою отказываясь от представлений предыдущих поколений. Но были и такие философы, которые не могли получить привязку даже в общих чертах. Именно о них Диоген рассказал в девятой книге.

По праву первого первым упомянут Гераклит из Эфеса. Будучи высокоумным и надменным ко всякому, он отказывал в уважении многоумным людям, тогда как почитания достоин каждый, если просто стремится к знаниям. Тому примером является упоминаемый случай про Гермодора, изгнанного только за то, что он был лучше изгнавших его. Может потому на старости Гераклит стал жить в горах. Умер он обмазавшись навозом и представ пред солнцем, а может его при тех же обстоятельствах пожрали собаки. Он считал: мир родился из огня и от него погибнет.

Вторым Диоген назвал Ксенофана, ибо не уступал Гераклиту в представлениях о понимании философии. Изгнанный, он не признавал авторитетов, опровергая любое суждение, заранее считая его за ложное. Сущее он делил на четыре основы, определял бесчисленное количество миров, объявляя их неизменными. Он же сказал, что всё возникающее подвержено гибели, что под дыханием следуем понимать душу.

Парменид, слушатель Ксенофана и последователь пифагорейца Аминия, дал Земле форму шара и поместил её в середину всего. За основу сущего принимал огонь и землю, ум признавал душой. Именно о нём Платон написал одноимённый диалог. С именем Парменида связаны философы Мелисс и Зенон Элейский. Флотоводец Мелисс, слушатель Парменида и Гераклита, считал Вселенную беспредельной, призывал не рассуждать о богах, поскольку их познать невозможно. Зенон Элейский, приёмный сын Парменида по мнению Аполлодора, либо любовник – по мнению Диогена, отрицал существование пустоты. Запомнился противостоянием тирану Неарху. Был заколот при покушении на убийство. Подробностей о нём не раскрывается.

Философ Левкипп, слушатель Зенона Элейского, предложил первоосновой считать атомы. Его мнения стал придерживаться Демокрит, прежде прошедший через годы ученичества у магов и халдеев, посетив Египет, Индию, Эфиопию и Персию. Он делил всё сущее на атомы и пустоту между ними, предполагая их бесконечное течение во Вселенной. Именно Демокрит начал считать, что Солнце и Луна состоит из того же, из чего состоит душа и ум. Диоген утверждает, будто Демокрит был презираем Платоном, так как Платон нигде о нём не упоминает.

Протагор, слушатель Демокрита, имевший прозвище Мудрость, один из основателей софистического подхода, не видел в философии способа к познанию мира по той причине, что о всяком суждении допустимо высказать минимум два мнения, одновременно противоположных друг друг и вместе с тем истинных. Душой он считал чувства. О существовании богов предпочитал не рассуждать, считая себя тёмным и мало прожившим, дабы иметь об этом право говорить.

Рассказав без подробностей о Диогене Аполлонийском, причислив ему ряд событий, ранее приписанных других философам, Диоген поведал кратко про Анаксарха, дабы сообщить о его слушателе Пирроне, некогда слушателе Брисона, бывшего в свою очередь учеником Стильпона. Пиррон развил идеи Протагора, придав им вид скептического отношения к действительности. Человек не только ощущает мир таким, каким тот является, он ещё и не должен влиять на происходящее, ибо ничего истинно не существует, люди же руководствуются лишь присущими им обычаями и законами. Следуя этим воззрениям, Пиррон старался воздерживаться от суждений о чём-либо. Был случай, когда Анаксарх тонул в болоте, а проходящий мимо Пиррон не подал ему руки, предпочитая не вмешиваться, стараясь ко всему сохранять безразличие. Потому нельзя Пиррона причислить к скептикам, либо называть основателем этой философской школы, поскольку он не допускал смысла в хоть каких-то сомнениях, когда лучше вообще ничего не говорить и не занимать чью-то сторону.

Сказал Диоген и о Тимоне, слушателе Пиррона, но сказал кратко, отразив лишь поддержку им воззрений учителя.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга VIII. Пифагорейцы” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Пифагор умер за двадцать лет до рождения Сократа. Следовательно – он был досократиком. Ещё точнее – представлял иную философскую школу, важную для понимания прежде, нежели стоило браться за ионийскую. Стремясь любить мудрость, Пифагор не останавливался на одном месте, познавая тайны бытия в доступных его устремлениям местах. Бывал он на Крите, в Египте, у халдеев. Учил языки, тем становясь ближе к пониманию настоящего. Прижизненных свидетельств о нём не осталось, есть лишь упоминания, составленные потомками, в том числе и Диогеном Лаэртским.

Философия Пифагора строилась на откровениях. Созданное им учение носило скорее признаки религиозного культа. Сам Пифагор допускал свою божественность, что накладывало на учеников определённые обязательства, следовать которым считалось необходимым. Например, новым ученикам полагалось молчать на протяжении пяти лет, внимая словам учителя, только после получая право говорить. Тот же Пифагор утверждал, будто прежде провёл двести семь лет в Аиде, прежде чем показаться людям. Известен Пифагор возведением ограничений, оставшихся без объяснения. Он мог отказываться от определённой пищи или некоторых действий. Тому же Пифагору принадлежит открытие закона, согласно которому в прямоугольном треугольнике квадрат гипотенузы равен квадрату катетов. Он же началом всего считал единицу, из которой исходила неопределённая двоица, далее числа, после точки, далее линии, плоские фигуры и фигуры объёмные. Он же предполагал существование антиподов – для них наш низ является верхом, существует Антиземля. К тому же, Пифагор считал, что человек рождается от семени, понимаемое им за струю мозга, содержащую в себе горячий пар. Умер Пифагор насильственной смертью или дожил до старости. О том нет точных свидетельств.

Учение пифагорейцев считалось тайным. Первым придал его огласке Эмпедокл, после чего был ими презираем. Известно о нём мало, более со слов других. Диоген представил информацию из разных источников. Аристотель, допустим, привёл свидетельство, согласно которому Эмпедоклу предлагалась царская власть, от которой он отказался, предпочтя жизнь обыкновенного человека. Может и не предлагалась, но в нём, как и Пифагора, ряд последователей видел бога. Нам Эмпедокл известен по работе над большими поэмами. Он же считал мир состоящим из воды, воздуха, земли, огня и скрепляющих их дружбы и вражды.

Важным для понимания пифагорейства, но не таким важным для Диогена стал Филолай. О нём говорится, как он погиб при покушении на тирана, ибо считал, что всё рождается от неизбежности и лада. Он же первым сказал, что Земля движется по кругу. Согласно прочим свидетельствам, Филолай стал тем, кто сообщил современникам о понимании пифагорейцами устройства Вселенной.

Учеником Филолая был Архит, непобедимый полководец. Он упорядочил механику, приложив к ней математические основы, и свёл движение механизмов к геометрическому чертежу. Разработал понятие куба. Переписывался с Платоном, именно он уберёг этого афинского философа от казни на Сицилии.

Кратких упоминаний удостоились от Диогена Эпихарм, Алкмеон, Гиппас и Евдокс. Диоген толком не сказал, какая заслуга в написании комедий принадлежит Эпихарму, сообщив о нём в двух абзацах. Алкмеон охарактеризован всего одним абзацем – он оставил труды о природе и врачевании. Про Гиппаса сказано, что он считал Вселенную ограниченной и вечно движимой. Чуть более Диоген говорит об Евдоксе: астрономе, геометре, враче и законодателе. Он был в числе слушателей Платона. Посещал Афины и Египет. Стремился обретать знания, дабы передавать их ученикам.

Такими предстают на страницах “Истории философии” пифагорейцы, должные стоять выше представителей ионийской школы, но рассмотренные в восьмой книге. Они не показаны самостоятельным учением, но школой, всегда стремящейся знать больше, нежели было доступно тогдашнему человеческому пониманию.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга VII. Стоики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Являться киником, но чураться их образа жизни, значит быть стоиком. Так определил Зенон, слушавший речи Кратета. Некогда оракул ответил ему на вопрос о том, как лучше жить: это следует узнать у покойников. Оное знание доступно с помощью книг, поэтому Зенон приобщился ещё и к чтению, противному для киников занятию. Вскоре он удостоился доверия афинян, передавших ему ключи от городских стен, удостоивших золотого венка и возведения медной статуи. Его учение опиралось на логику, физику и этику – одинаково важных.

Ученик Зенона – Аристон – принимал необходимость существования мнения, что не существует чего-то неважного, но призывал жить в безразличии ко всему. Достаточно понимать происхождение человека от природы, чего и следует придерживаться, полагаясь на естественный ход вещей. Говорят, он был лыс, поэтому умер от солнечного удара.

Другой ученик Зенона – Эрилл – определил конечной целью знание, но одновременно считал, что конечной цели может и не существовать. Всё создаётся из одного и того же материала. Из меди можно создать статую Сократа или Александра Македонского, отчего не будет между ними различий.

Ещё один ученик Зенона – Дионисий, получивший прозвище Перебежчик, известен тем, как мучимый глазной болью, он отказался от воззрений стоиков, желая найти спасение в поиске наслаждений. Для него избавление от боли стало осознанием истинного понимания сущей радости бытия.

После смерти Зенона школу стоиков возглавил Клеанф. Всю жизнь он оставался беден, зарабатывал переноской воды для ночного полива садов. Согласно оставшимся свидетельствам, из одежды у Клеанфа имелся только плащ, которым он и прикрывал тело. Известен также случай, когда поднялся ветер, афиняне увидели наготу стоика.

Слушателем Зенона и Клеанфа был Сфер, после переехавший в земли Спарты, а затем поселившийся при дворе египетского царя Птолемея Филопатора. Он отрицал существование ложных мнений в суждениях мудрецов, поскольку допустимо принимать за истину то, что другими отрицается.

Последним стоиком, упоминаемым Диогеном, стал Хрисипп, третий наставник школы. Он отличался собственным взглядом на философию, написал много трудов, предпочитая систематизировать знания прежних мыслителей, нежели создавать новые. Как сообщается в “Истории философии”, Хрисипп часто повторялся, а если убрать заимствования, то останутся незаполненные листы. Часто он писал труды, добавляя у чужому тексту пару слов от себя, будто становясь его автором. Любил использовать силлогизмы, показывая худший пример их применения.

Как снова видно, всякое начинание приводит к вырождению. Ученики не стремятся поддерживать суждения учителя, вырабатывая собственное мнение. Такое допустимо для развития науки, но не касательно стремления донести до человеческого общества определённые желаемые модели поведения. Это следует признать правильным, ежели речь не о религии, где за образец берётся определённое состояние, должное считаться неизменным и достойным подражания. Допусти древние греки возможность считать Сократа или кого другого неизменно правым, как не миновать ему положения бога, почитаемого последующими поколениями с придерживанием соответствующего культа. Достаточно упомянуть Пифагора, чья божественность всерьёз воспринималась некоторыми его учениками.

Говоря о Платоне, Аристотеле, Антисфене, Зеноне, видишь особенность их взглядов, понятную без дополнительных измышлений. Диоген показал, к чему приводит мысль, позволь ей поселиться в головах других людей. Академики, перипатетики, киники и стоики лишь согласно определений оставались верными придерживавшихся ими философский направлений, тогда как многие из них оказывались достойными считаться родоначальниками прочих школ, совместивших в себе различия прочих.

В качестве заключения для ионийской школы, раскрытой в семи книгах “Истории философии”, можно сказать: расходятся от одного на множество, сходясь от множества обратно к одному.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга VI. Киники” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Не быть частью социума, но видеть в общественных ценностях склонность людей к саморазрушению. Нужно отринуть существование, забыв об окружающем мире, усвоив необходимость быть только добродетельным. Не проявлять заботу о других, понимая её тщетность. Во всём следует придерживаться простоты, есть в меру голода, ходить едва прикрывая тело, презирать богатство, славу и знатность. Таких принципов придерживался Антисфен – ученик Горгия и Сократа. Он дал начало киникам и стоикам.

Антисфен не ценил афинян, порицая их спесивость. Нет смысла гордиться происхождением, гораздо лучше проявить храбрость в бою. За собой Антисфен не отмечал трусости, чего он не мог сказать о жителях Афин. Ему оказался знаком удел царей, означавший хорошие поступки и дурное мнение о них. Такого суждения о себе мог придерживать и сам Антисфен, должный встречать презрительные замечания о совершаемых делах. Поэтому разумным было заметить, что самое необходимое умение – это умение забывать ненужное.

Учеником Антисфена стал Диоген, в честь которого мог именоваться автор “Истории философии”. Сын менялы, изгнанник, всю жизнь провёл с осознанием потери всего, прежде принимаемого за необходимое. Он уподобился мыши, способной прожить без подстилки, света и стремления к мнимым наслаждениям. Пил из горсти, миской ему служил кусок хлеба. Жил в глиняной бочке, отличался желчными высказываниями. Платон называл его собакой, обиженный обвинением в пусторечии. Впоследствии неизменно принял прозвание собаки, оной представившись Александру Македонскому, когда тот пожелал узнать имя оказавшего у него на пути человека. Считал себя гражданином мира.

Ученик Диогена Моним, будучи рабом, стал жить подобно учителю, тем сойдя за безумного. Вскоре хозяин предпочёл дать ему свободу. Другой ученик – Онесикрит – сопровождал Александра Македонского в походах, о чём оставил сочинения. Ещё один ученик – Кратет – некогда богач, раздал деньги жителям Афин, с головой уйдя в философию, писал шутливые стихи, имел прозвище Дверь-откройся. Подобной ему слыла его же жена Гиппархия, о которой говорили, что она знатного происхождения.

Среди учеников Кратета Диоген Лаэртский отмечает Метрокла, Мениппа и Менедема. О Метрокле известно, как посещая занятия философией у Феофраста, он пустил ветры, из-за чего испытал позор и решил уморить себя голодом от огорчения. Кратет его успокоил следующим образом: сам пустил при нём ветры. К написанным трудам Метрокл отнёсся согласно представлений киников – сжёг их. Менипп разбогател, а обеднев – не стерпел и наложил на себя руки. Менедем странно одевался, только тем он и запомнился.

Отказ от бытия в учении киников имеет сходные черты, к которым позже придут последователи учений Платона и Аристотеля. Не признавая ничего, кроме необходимости достойного существования, киники не делали различий между человеческой способностью к познанию и отрешённым созерцанием действительности. Не будь прочих философов или историков, собравших воспоминания современников и даже анекдоты, не знать нам о существовании в Афинах направления мысли, настаивающего на важности отказа от всех тех “радостей” жизни, к которым стремится каждый человек, если считает необходимым существовать согласно предъявляемых к нему социумом требований.

Когда нечто допускается и не противоречит здравому смыслу, то не должно порицаться. Киники обязательно вызывали отвращение у афинян, но в их речах не имелось признаков деградации, выставляемой напоказ в виду низких умственных способностей или действительных признаков безумия, заставляющих сомневаться в адекватности людей, живущих подобно собакам. Пусть это громко сказано, ведь киники отказывались от благ общества, порою демонстрировали аморальное поведение, но никому не указывали и никого не трогали.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга V. Перипатетики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Среди прочих слушателем Платона был Аристотель, очень рано отошедший от него и основавший собственную философскую школу, получившую название Ликей, учеников которой прозывали перипатетиками, поскольку они во время занятий прогуливались. Особого внимания к себе они заслуживают более из-за Аристотеля, чьи труды нам гораздо лучше известны, и чьё наследие приковывает интерес. Но то ли интересовало Диогена? Оказалось важнее понять, что Аристотель шепелявил, носил приметную причёску и умер в возрасте семидесяти лет, приняв настойку аконита. Углубление в воззрения Аристотеля кажутся лишними. Диоген в последний момент одумался и кратко пересказал основные мысли основателя Ликея, далее переходя к иным философам, постоянно находившихся между учением Платона и самим Аристотелем.

Из перипатетиков стоит выделить Тиртама, прозванного Феофрастом, то есть богоречивым, бывшего год в изгнании, ставшего учителем комедиографа Менандра. Он оставил множество книг, показывающих разносторонние интересы. Писал Феофраст труды по растениям, музыке, человеческим взаимоотношениям, риторике.

Другой ученик – Стратон – запомнился в качестве учителя царя Египта Птолемея Филадельфа. Вслед за Феофрастом Стратон стал наставником Ликея. Сомнительно, чтобы он был слушателем Аристотеля, поэтому имел отличные от его философии взгляды. Известен прозвищем Физик, так как запомнился современникам и потомкам интересом к объяснению проявления сил природы.

Вслед за Стратоном наставником школы перипатетиков на протяжении почти сорока лет являлся Ликон, о котором Диоген преимущественно сказал, как он дожил до седин, постоянно ухаживая за телом. Примечательной чертой отмечается сладкозвучный голос. О других наставниках Ликея в пятой книге “Истории философии” речи не ведётся.

Слушателем Феофраста отмечается Деметрий Фалерский, управлявший Афинами десять лет, заслуживший почёт и уважение, при жизни зревший триста шестьдесят установленных в его честь медных статуй, но страдал от всепожирающей зависти, из-за чего и оказался свергнут. Умер от укуса ядовитой змеи. Есть мнение, будто именно он собирал басни Эзопа.

Последним перипатетиком Диоген упоминает Гераклида, богатого человека, убившего в родном для него краю тирана, тем освободив население от притеснений. Ничего путного о нём узнать не получится, кроме факта, что имел прозвище Гераклид с пузом. И это при обилии написанных трудов, до нас не дошедших.

Обозревая перипатетиков, обязательно приходишь к выводу о различном происхождении учеников. Все они вышли из разных слоёв общества, география их рождения практически не касается Афин. Слушатели могли происходить с берегов Чёрного моря, из Малой Азии, с Лесбоса, либо из городов Македонии. Чего не скажешь об Академиках школы Платона, преимущественно афинянах. Каждый перипатетик оставлял завещание, текстом которых Диоген считал необходимым делиться. Основным же лучше считать вклад перипатетиков в создание Александрийской библиотеки, о чём не всегда говорится, но имеет важное значение для понимания необходимости сохранения знаний, довольно хрупких, учитывая количество утраченных трудов тех же учеников школы Аристотеля.

Может показаться, что четвёртая и пятая книги “Истории философии” не несут значения для развития человеческой мысли. Это так и не так одновременно. Проследить развитие взглядов перипатетиков нельзя, учитывая как мало о них рассказал Диоген. Беря за основу выражения суждения наследие Академиков, видишь, насколько трудно человеку придерживаться взглядов предков, неизменно стремясь их переосмыслить, приходя к совершенно другим умозаключениям.

Получается сделать единственный вывод: о чём бы не думал человек, его мнение оспорят и признают не соответствующим духу времени, каким бы правильным оно не казалось. Усвоив это, начинаешь иначе смотреть на историю философии, находя в работах последующих поколений то, от чего прежде уже отказывались, дабы придти к тому же снова.

» Read more

1 2 3 7