Tag Archives: древний мир

Платон «Критон» (90-е гг. IV века до н.э.)

Платон Критон

Если государство захочет твоей смерти, нельзя этому противиться. Сократ был обвинён и приговорён к смерти. У него была возможность покинуть тюрьму и жить дальше, но он предпочёл встретить ему предназначенное. Почему? О том Платон рассказал с помощью беседы между Сократом и Критоном. Потомкам нужно серьёзно отнестись к данному диалогу, усвоив из него необходимые любому обществу обстоятельства. Важнейшее — нельзя идти против большинства. Как бы люди не заблуждались, они будут верить в присущие им представления. Кто пожелает пойти против такого, тот должен покинуть государство, будучи изгнанным или умерев.

Сократа не тяготило ожидание смерти. Он прожил богатую на события жизнь, чтобы осознать неотвратимость неизбежного. Когда к нему явился Критон, упрашивая одуматься и покинуть стены тюрьмы, Сократ отказался бежать. Не мог достойный общества человек, хоть и им отвергнутый, совершить поступок, после которого его прежние деяния перестанут иметь прежнее значение. Требовалось принять должное, дабы уже таким образом доказать правдивость убеждений.

Как же смотрели на Сократа его ученики? Не предавал ли их учитель, нежеланием продолжения борьбы? Следует предполагать, что осознание истинной важности пришло к Сократу именно после вынесения ему смертного приговора. Он понял: всё им ранее сказанное — не имело особой важности. К чему переубеждать людей, если они не желают тебя слышать? Это стало одним из последних уроков Сократа — самым главным пониманием смысла существования человека. Нельзя предавать идеалы! Если мыслил против устоявшегося в обществе мнения, значит принимай за то осуждение. И будь мужественным, когда тебе предложат сделать последний вдох. Поскольку, в любом ином случае, твоя борьба лишается смысла. Зачем бежать от осуждения за убеждения, если не готов за них ответить жизнью?

Стоит допустить, что общество может ошибаться. Соглашаться с ошибками общества недопустимо. Нужно их принять, но нельзя с ними открыто бороться. Соглашение ведёт к разрушению миропонимания и превращает человека в элемент толпы. Став частью толпы, человек обрекает себя на следование другим, лишившись при этом самого себя. Приняв чужие ценности, наступает разрушение личности. Уже не будет прежнего мыслящего человека, в обществе появится ещё одно пустое звено, укрепляющее связывающую людей цепь. Кто не желает этого, тот покидает сей социум.

Поэтому Сократ согласился принять назначенную ему смерть. Бессмысленно бежать от людей, ради которых он жил, чтобы жить среди кого-то, чьи представления о действительности ещё сильнее не соответствуют им желаемому. Жизнь вообще лишается смысла, ежели человек начинает жить вне родной ему культуры, ибо он становится чужд иным представлениям о должном быть.

Тогда как добиться права на свободу мыслей, не заслуживая осуждения? Сократ предложил не отвечать несправедливостью на несправедливость. Насчёт справедливого наказания за несправедливый поступок или несправедливого наказания за справедливый поступок он ничего не сказал. Сократ снова не сообщил определяющий истины, оговорившись в общих чертах. Он выразил желание быть покорным осудившему его обществу. Иного Платон нам не сообщил.

Человек должен существовать в реалиях породившего его общества. Однако, много ли нам известно, какое именно общество породило самого Сократа, и насколько соответствовало общество его убеждениям на момент смерти? Уже после казни общество изменится, но до казни оно не могло быть таким, каким представляется. Сократ нёс новое знание, и обязан был принять за него наказание. Всякий, кто вкушал от древа познания первым, либо раздавал плоды оного другим, тот подвергался осуждению: имя Сократа среди них.

» Read more

Платон «Апология Сократа» (397-396 до н.э.)

Платон Апология Сократа

Каждый мастер знает своё дело. Как ремесленник достигал совершенства в ремесле, так Сократ достиг оного в деле мудрости. А что такое мудрость? Это и есть совершенство в ремесле. Не умея ничего другого, Сократ разрушал представления о мудрости других. Ремесленник оказывался не таким мастером, как то привык представлять. Это не понравилось людям, из-за этого они призвали Сократа к ответу и стали судить о его делах. Требовалось польстить обвинителям, отступившись от убеждений. Сократ не умел говорить иначе, нежели имел о том представление. Он сам подготовил почву для собственного погребения, не найдя понимания перед большинством, поскольку ему почти никогда не приходилось убеждать множество людей одновременно.

Сократ убеждал людей, запутывая их. Его красноречие оказывались слишком специфичным. Он не слушал собеседников, навязывая им собственную манеру общения. Сократ задавал вопросы и сам же на них отвечал. Ему удавалось переубедить участников беседы, с которым ему приходилось говорить. Но Платон ничего не говорит о тех, кто стоял в стороне. Сократу требовалось склонить на свою сторону многих, вместо чего он акцентировал вниманием на нескольких собеседниках. Если кто и был после такого за его оправдание, то они оказались среди тех, с кем он непосредственно говорил. Прочие не удостоились внимания Сократа, значит они не могли изменить присущую им точку зрения.

С давних лет Сократ испытывал давление. Он жил во время увлечения философов софистикой. И сам был к оной склонен. Слова у таких мастеров мудрости порождали другие слова, ничего в сущности не доказывая. В том-то и видел Сократ грубость по отношению к ремеслу философии, что предмет обсуждения всегда принимал вид законченного доказательства, не заключая в себе изъяна. Красота любого дела всегда заключается в присутствии незначительной погрешности. Софисты таковой грубости в своём деле не допускали. Их логические построения возводили предмет обсуждения в абсолют, делая его непогрешимым. То и являлось основным заблуждением — неверные предпосылки вели к неверным выводам.

Обвинялся Сократ не в препонах науке мудрствовать. Он стал заложником иных суждений. Его обвиняли в отрицании старых богов и во вредном влиянии на молодёжь. Но Сократ не желал говорить именно об этом. Ему нечего было сказать. Он уводил разговор, стараясь использовать суд в качестве выражения личного мнения о сложившейся в обществе традиции забывать о необходимости воспитываться, наблюдая за мастерами дела. Как лошадь не научит нужному тот, кто на ней просто ездит, так и человеку не сообщит полезных знаний тот, кто всего лишь пользуется его умениями. Для воспитания необходим специально подготовленный учитель, знающий тонкости ремесла. Только данному учителю решать, как преподавать.

Но не Сократу предстояло учить молодёжь. Он не был для того достаточно мудрым. Ему был известен только один человек, достаточно мудрый для этого. Тот человек был мудрее богов, о чём ему сообщил Дельфийский оракул. И никто его не осуждал, потому он прожил жизнь и скончался. Теперь Сократа решили обвинить в чрезмерном мудрствовании, чего он за собой прежде не замечал. Наоборот, убеждая других в должном уровне мастерства, он сам сознавался в низком уровне собственных знаний. Нельзя много знать в общем, допустимо быть мастером в чём-то определённом, а так как Сократу лучше прочего давалось вести беседы, он пребывал без денежных средств, ибо иными делами он не занимался.

Сократ говорил на суде и не мог наговориться. Вместо ладной защитительной речи, он строил цепочки из суждений, целью которых было не отстаивание правды, а усиление личных позиций обвинителей. Понимал ли Сократ, что современники не примут его суждений, зато он будет оправдан последующими поколениями? Нет лучшей доли, нежели оказаться осуждённым обществом, чтобы навсегда войти в историю, как радетель за лучшую долю человечества вообще.

Будучи обвинённым в мудрости других, Сократ знал, что ему предстоит принять смерть за поддержку непопулярных взглядов на религию и устройство мира. Лучше умереть, отстаивая истину, нежели существовать в окружении невежества. Если кто чего не знает, зачем он утверждает, будто знает? Совершенной мудрости не существует, но и останавливаться на достигнутом не следует. Если за порогом человеческой жизни обитают тени умерших людей, то и погибнуть не страшно, понимая близость встречи с великими умами древности. Но ведь нет доказательств, что иной мир существует.

Главный совет Сократа: старайся быть лучше, другие пусть продолжают потешаться разговорами.

» Read more

Апулей «Апология, или о Магии», «Флориды», «О божестве Сократа» (II век)

Апулей Метаморфозы

Сказано вам — не виноват Апулей. Не был он магом. Жил, веровал, совершал обряды, познавал мир, но не занимался магией. Ибо кто в Римской Империи прибегал к магическому искусству, тех, в лучшем случае, высылали, в худшем — казнили. Не сносить головы и Апулею, не умей он ладно сказывать истории. Время сохранило для нас его «Апологию» — защитительную речь. По ней мы можем судить о таланте человека, сумевшего снять с себя обвинения, оставив в дураках всех, кто был против него.

Следует обязательно сомневаться в увиденном и услышанном. Не Декарт первым задумался о необходимости всё подвергать сомнению. Таких же мыслей придерживался Апулей. Потомки понимают, не так чист на руку Апулей, каким себя выставляет. Никто в здравом уме не станет подтверждать смертельно опасные обвинения. По этой причине пришлось ему измышлять оправдательные мотивы для своих действий. Разве не склонен был к магии Апулей? Был склонен. Но не занимался он магической практикой. Всего лишь старался понять действительность.

Мы лишены возможности вникнуть в суть произошедшей ситуации с Апулеем, в результате которой пострадали интересы ряда римских граждан. Дело коснулось брака с женщиной в возрасте, а также связанной с этим событием финансовой составляющей. «Апология» показывает речь одного Апулея, с иронией разбивающего возводимые против него обвинения. Оппоненты старались выставить его магом, приводя в пример случаи, с обычными людьми случающиеся редко. Как-то ведь он соблазнил вдову, отчего-то рядом с ним упал и забился в судорогах мальчик, зачем-то из Африки прислал знакомому зубной порошок, он даже смотрит на себя в зеркало и потрошит рыбу без цели её съесть.

Пришлось Апулею показывать, настолько он много знает, как стремится знать больше. Не просто существует, а старается понять смысл сущего. Он поэтически одарён, может произносить речи часами, чему потомки и становятся свидетелями, если берутся за чтение сохранившейся искромётной защитительной речи Апулея. Было бы интересно посмотреть на судебный процесс со стороны, понять лучше столкновение интересов. Представить обвиняемого в магии человека действительным магом, манипулирующим сознанием любопытствующей толпы. Отчего-то кажется, что так и было. Спас положение подвешенный язык Апулея. А может и не спас — о вынесенном судом приговоре сведений не сохранилось.

Харизматичной личностью был Апулей. Лучше его удастся понять, дополнительно ознакомившись с произведением «Метаморфозы, или Золотой осёл». «Апология» сама по себе воспринимается подобием художественного произведения, настолько же воспринимаемого новаторским для Древнего Мира, как сказание о похождениях превращённого в непарконопытное животное человека, но всё же остаётся примером речи защищающегося от обвинений. Что выдумано, а что правда — согласно высказыванию Апулея о сомнении — неизвестно.

До нас дошли и другие работы Апулея. Например, «Флориды» и «О божестве Сократа». Они понимаются набором максим, собранных в одном месте. Апулей показал широту знаний, его интересовало абсолютно всё. Мы видим его познания в медицине, осведомлённость о географии Индии, Карфагена, острова Самос. Разбирается он и в поведении попугаев. Знает об осаде Трои. Размышляет об иерархии демонов. Не обходится без философии — упоминает Платона и Лукреция.

Не уставайте познавать мир. Познавайте его так, чтобы вызывать подозрение у окружающих. Говорите окружающим об этом вздорные мысли. Вздор — есть лучшее средство для понимания действительности. Действительность только тогда раскрывается, когда понимается в новом смысле. Смысл важнее домыслов, ибо домыслы предполагают смысл, а смысл — утверждает правоту домыслов.

» Read more

Апулей «Метаморфозы, или Золотой осёл» (II век)

Апулей Метаморфозы или Золотой осёл

Древнеримская беллетристика — чудо-расчудесное. Переписанная ли она с греческих первоисточников или является самобытным явлением, редкие пережившие века произведения могут и ныне вдохновить писателей на создание схожих, но всё-таки неподражаемых литературных работ. Разве не вдохновился Боккаччо, создавая «Декамерон»? Разве не адаптировала одну из повестей графиня де Сегюр специально для маленьких читателей? Разве не мог Мо Янь ознакомиться с «Золотым ослом», прежде написания примечательного романа о жизни в шкуре разных животных?

Ничего в сущности не меняется. Человеческие нравы остаются без изменений. Это только кажется, будто где-то появляются требования к содержанию литературных произведений, навязанных с высоты некоего понимания морали. Слишком мало нам известно трудов писателей древности, чтобы однозначно судить, как было раньше. Мы видим наше с вами положение, продолжая исходить в требованиях из собственных предпочтений. Практика показала — бульварщина переживёт века, составив компанию серьёзным произведениям. Человеку хочется радоваться и смеяться никак не меньше, нежели предаваться постоянно его сопровождающей пронзительной грусти. Поэтому «Метаморфозы» Апулея бережно хранились, высоко ценились, несмотря на провокационное содержание, дошли в удобоваримом виде.

В своём трагикомическом произведении Апулей поведал читателю, как трудно человеку жить в ослиной шкуре — им помыкают, его бьют и даже сексуально домогаются. Красоту «Метаморфозам» придают внутренние истории, которые главный герой подслушивает. Легко воссоздать картину Римской Империи времён её наивысшей точки развития при Антонинах, увидев не самое процветающее общество, скорее погрязшее в постоянных пороках. Люди боялись спокойно передвигаться из-за обилия на дорогах грабителей, могли утром не проснуться в домашней постели, будучи ограбленными и убитыми. Думается, потчевали в харчевнях посетителей не мясом со скотобойни, а человечиной, что было бы похоже на правду, оговорись о том Апулей.

В «Золотом осле» изрядное количество мистических элементов. Происходящее на страницах можно сравнить со сновидением. Только во сне может подобное привидеться. Убитый на твоих глазах человек не может оказаться после живым. Не может он потом при необъяснимых обстоятельствах умереть, будучи уже живым. Жестокости на страницах произведения Апулея хватает, не порождённой магическими силами, а обыденной, возможной при представленных вниманию читателя обстоятельствах. Хватает физиологических подробностей — от отправлений без свидетелей до испускания нужды непосредственно на них. Про эротическую составляющую произведения можно не упоминать, римляне в этом плане вышли вполне с ожидаемой стороны.

Всегда, говоря о «Метаморфозах» Апулея, упоминают историю про Амура и Психею. Она занимает три главы и продолжается драматическим развитием судьбы связанных с ней людей. Только кажется, будто главный герой «Золотого осла» старается найти средство для спасения, вне собственного желания переходя из рук в руки. Он тесно связан с происходящими событиями. Не стань ослом, давно был бы убит. А так у него есть надежда. Не один он терпит неудачи, случаются беды и пострашнее. Хоть и кажется тяжёлой жизнь в ослиной шкуре, только в человеческом обличье она гораздо труднее.

Судить о «Золотом осле» было бы проще, будь известно об Апулее больше, нежели он сам о себе написал в своих же произведениях. Магическая составляющая книги имела важное значение и в жизни Апулея тоже. Последние главы «Метаморфоз» прямо о том говорят читателю, сообщая о духовном росте главного героя, отринувшего былые устремления в угоду жреческим предпочтениям: он познал радости и несчастья, прошёл путь от безликого странника до набравшегося ума-разума мужа. Надо полагать, таким же образом прошла жизнь Апулея — от «осла» до уважаемого всеми человека.

» Read more

Лукреций «О природе вещей. Книга VI» (I век до н.э.)

Лукреций О природе вещей

В последний раз шлёт Лукреций салют, он должен верить — не только глаза Меммия прочтут его труд. Будет пылиться на полках монашеской обители поэма поэта, будет критическая рецензия в стихах ей спета. Сказано многое, ясным стало понимание окружающего, «О природе вещей» — работа философа для современный мир не принимающего. Что терзало душу древних мудрецов, что никак не могло пробиться через заблуждающихся в истине простаков, что пронесено оказалось сквозь века, то и поныне, и в будущем будет беспокоить всегда. Переосмыслят взгляды на действительность учёные мужи, придумают теории, отстоят взгляды от еретической лжи, но верить в исходный смысл бытия не сможет человек никогда. Мир кажется сложным — надумана сложность. Нужно пытаться думать — у людей есть такая возможность.

Не даёт человечеству развиваться вера в богов, препоны возникают на протяжении последних тридцати веков. Мысль не может развиться и уйти в необъятное, отчего-то воспринимаемое кощунственным, почему-то неприятное. Ограничил себя человек в познании Вселенной, обязан верить в богов непременно, покоряться решениям творца, во всём видя проявление дел от его лица. Не может человек обрезать пуповину, взбунтоваться и стать независимым, пугает такое развитие кого-то, кто стремится видеть человечество ограниченным. Лукреций то зрел, не разбираясь в сути, не пробовал он вникать, избегал потрясений и социальной мути. Не мог Лукреций кривое слово сказать, понтифик Цезарь мог на него повлиять. Покуда цари держали паству в узде, до той поры вера в богов сохранялась везде.

Осталось уповать на логику, стараясь объяснять, авось найдутся способные истину понять. Кому требуется заявить о взглядах — заявит, обладающий хитростью — лишнего говорить не станет. Что в том, если гром гремит и молния сверкает, когда в небесах некий процесс протекает? Разве люди желают знать, отчего пугает их мир окружающий? Страх, как боль, страждущим ощущения инструмент доставляющий. Земля ходуном, наводнение катастрофическое — всё говорит, что существует нечто мифическое. И чтобы не было на жизненном пути преград, достаточно воззвать к небесам, исполнить обряд.

Как быть с болезнями, откуда они? Почему слоновостью страдают египтяне одни? Почему определённой местности присуще своё отклонение, разве и тут стоит искать божественное проявление? Оставим богов, о них сказано, Лукрецием иное про болезни доказано. Лукреций видит, как ветры, дуя, несут заразу в местность другую, никого не минуя. Подует от Египта на Рим, придёт слоновость к ним, подует на египтян от римских земель, заболеют они болезнями римлян, верь в то или не верь. Никто не упрёт Лукреция в лишних измышлениях, он в то верил и не терялся в сомнениях.

Пытайтесь найти всему объяснение, полагайтесь на себя, имейте собственное мнение. Не поможет человеку высшая сила, ибо она, как прочее, от мельчайших частиц всегда исходила. А ежели так есть на самом деле, человек должен понимать, какие ему полагается преследовать цели. Но человек, он тонет в крови, мстительными помыслами осуществляет желания свои, стремится утвердить власть, борется за территорию и ресурсы, лишь бы жить всласть. Мира секреты, тайны Вселенной, вера во что-то, жизнь в оболочке бренной — мало кому хочется думать, многим хочется бездумно жить и редко кому требуется самую малость полезным быть. Радует осознание свершившего факта открытия человеком восприятия, утрата им веры в религиозные наказания и проклятия, в будущее люди войдут, не боясь кары небес, ибо первым словом стало слово «Прогресс».

» Read more

Лукреций «О природе вещей. Книга V» (I век до н.э.)

Лукреций О природе вещей

Не устаёт Лукреций слать приветы мужам славным, до сих пор не оставаясь в словах пространным. Кроме частиц понимания, есть у него для Меммия иные послания. Интересно не строение мира лишь, им уже никого не удивишь, нужно говорить о масштабном, прошлом человечества славном. Насколько отмерить поступь назад? Почему прошлое близко, словно не было никогда преград? Может действительно всё возникло в те времена, когда Уран обуздывал Хаос, мифологического отца? Или причина прозаически проста — человек не умел писать тогда? А научившись буквы соединять, смог воспоминания о битве за Трою собрать. Так повелось, более память не подводила, что было до того — увы, невосстановимо.

Уже во времена Гомера, о том давайте говорить смело, в богов не очень верили и одними преданиями их значение мерили. Даже Юпитер, громовержец-небожитель, отошёл от страстных дел, когда Ниобу оплодотворить сумел. Сменило пятое поколение людей четвёртое, оно кровожадное, склочное и до сибаритства охотное. Не касаются боги его судьбы. Боги не касаются прежней похвальбы. Может боги умерли, как умирает всё другое, утратили значение — мнение такое. Пятое поколение обрело способность жить без указки, но в богов продолжает верить, как с детских лет верит в сказки.

Остаются сомнения в происходящем вокруг, вполне нечто божьей волей может оказаться вдруг. Когда заходит ситуация в тупик, человек заботы о себе в другие руки перекладывать привык. Отвечать за происходящее должен кто-то другой, лучше могущественный, властный, большой; кому по силам вершить неподвластное человеческим умам и не быть обязанным при этом нам. Рабская покорность, натура муравья, так проще жить, оберегая себя. Что доступно богам, покорно им, человек способен воспроизводить разумом своим.

Разве могут люди верить в богов? Могут! Как верят в существование полубогов. Верят в химерических созданий, верят чему угодно из собственных мечтаний. Так проще. Труднее объяснить допустимость того, в чём человек не способен разобраться легко. Допустим, как Луна меняет свой вид, что за переменой её стоит? Ясно, богов веление небесному светилу, произведённое однажды и поныне имеющее силу. Эпикур тому дал объяснение доступное, поместив между Луной и Солнцем тело крупное. Загадкой в мире меньше стало, но воображение людей в прежней мере играло.

Любит человек всякое воображать, он может в единую плоть человека с конём связать. И не важно ему, если конь зрелости достигнет, а человек ещё в алфавит не вникнет. И неважно, если конь околеет тогда, когда человек хотя бы отчёт своим действиям научится отдавать иногда. Как мёртвое тело таскать потом за собой? Смерть одной части тут же грозит смертью другой. Нет человеческому воображению предела, вообразить он способен то, чего природа породить не смела. Размышляя около сего нелепого примера, о нелепости многого можно говорить умело.

Судьбою человека управляет человек, так думал Эпикур — неизмеримо мудрый грек. Лукреций его мысли подхватил, о том Меммию в подробностях и поэтично изложил. Природа вещей стала ближе, нежели раньше, о происходящем с нами мы можем говорить без фальши. Всему научился человек самостоятельно: писать, строить, шить, изобретать старательно. И если кому дано вершить его судьбу, то никак не находящемуся вне понимания существу. Фантастические примеры вероятны, только они будут объяснены — они будут понятны. Тогда натура муравья заново переосмыслит себя, найдёт оправдание сущему, научит людей покорности — для человека это к лучшему.

» Read more

Лукреций «О природе вещей. Книги III-IV» (I век до н.э.)

Лукреций О природе вещей

Шлёт привет славным мужам Лукреций снова, первый среди равных он берёт слово. Не всё человеку видеть дано, об этом написал Лукреций давно. Но есть в нашем мире такие явления, вера в которые наводит на сомнения. Понять, как частицы наполняют природу, представляют собой воду, воздух, породу, вполне вероятно, это в рамках разумного. Если попытаться мыслить глубже — сойдёшь за безумного. Отчего бы и нет, кто осудит за то, ведь в человеке они есть всё равно. Не будем мыслить вне рамок доступных, найдём предмет спора для не настолько искусных.

Всякая вещь, человек в том числе, содержит нечто таинственное в себе. Того мы не видим, можем только гадать, по косвенным признакам о присутствии этого знать. Речь о душе и духах предметов, призрачных, в бреду заметных, силуэтов. Они, тоже, состоят из частиц мельчайших, в понимании мира — величайших. Могут такие частицы сознательными быть, если об этом как потомку Лукреция судить. А могут живыми не быть, проекциями призрачными в призрачном мире слыть. Человек их ощущает, потому и предполагает. Пример должен быть простым: от огня — жар, от полена — дым.

Сам человек имеет душу внутри, располагающуюся где-то в груди. Прочему подобно душа из частиц состоит безусловно. Смотрит на мир через глаза человека, стареет с телом, живёт не больше века. Душа телом управляет — с ним рождается и с ним умирает. Мысли ли тут Лукреция или не его? Знакомясь с трудами древних придумаешь себе много чего. О чём будут думать люди потом, обсуждалось задолго философами античных времён. Знать о душе, пытаться понять её суть — это не то, что ныне лишь просто взвешивать труп как-нибудь.

Заболевает душа или тело сначала? Если страдает тело, то и душа бы страдала. Или душевные муки иметь, не значит телом болеть? Связаны вместе, из частиц состоят, при лихорадке обоюдно горят. Душа удручена при отравлении, несварении и при давления повышении. И, прожив достаточно лет, душа и тело покинут сей свет. Всему предстоит умереть — принять смерть нужно уметь. Боится человек расплаты за грехи, боится в аиде продлить мучения свои.

Лукреций уверен — нет жизни после смерти. Если хотите, в оную верьте. Кербер, фурии, тартар — измышления трепетных натур, лично им грозящих прижизненных и посмертных фигур. Выдумано для острастки населения моральное ограничение, чтобы боялись и к разрушению общественных ценностей не допускало их сомнение. Для пущей надобности люди придумали и ввели в употребление смертные наказания и тюремное заключение. Отбыв наказание при жизни своей, бывший преступник должен стать честней, но отчего-то, испив чашу горя раз, гореть обязан под землёю впотьмах.

В чувствах нельзя полагаться на зрение, слух, обоняние и тактильное ощущение. Запах не тот, что в нос проникает, вкус не тот — голова об этом знает, глаза не видят правду окружающего мира: сомнениями полнится человек — в этом его сила. Нужно научиться пониматься и всему место отвести, сомнения позволяют правду с вымыслом соотнести. Жизнь надо понимать так, будто человек — моряк, он находится на корабле, плывёт в кромешной мгле, чаще спит, нежели стоит у борта и понимает — кругом суета; ясно ему — корабль в движении, сам человек — в сомнении, покуда не сделает он шаг вне палубы судна, ничего нового ему не будет нужно; стоит оказаться за бортом, на дно пойдёт в самомненье своём, либо с чьей-то помощью достигнет берега, тогда он начнёт жить более уверенно; но вот стоит человек на берегу и понимает — упустил мечту: корабль был воплощением надежды всех, вёл по райской лестнице людей наверх; и увидел после человек, как тонула мечта, напоровшись на скалы, пробило обшивку корабля и никого на нём не стало; лишь тот, кто посмел до берега доплыть, тому суждено дальше жить, он восстал над заблуждениями разнеженной толпы, к тому же должно стремиться человечество — то есть мы.

» Read more

Лукреций «О природе вещей. Книга II» (I век до н.э.)

Лукреций О природе вещей

Второй раз салют шлёт Лукреций славным мужам, снова стремится открыть он истину нам. Для него, поэта античного, наука переполняется светом, доступным пониманию людей при этом. Как смогли древние греки тайны природы уразуметь, отчего римлянам о том же мечтать не сметь? Нет загадок, есть ложные предположения, но потомки исправят и эти досадные недоразумения. Чтобы всё доподлинно постичь, нужно шишек обязательно набить. Лишь ума способности задействовать могли люди прошлых лет, иных возможностей для них нет.

Как получает так, что солнечный свет в мгновение пересекает небосклон? Жар быстро распространяется, сразу чувствуется он? Есть тому объяснение, Лукрецию оно известно, читатель из книги узнает о том, если ему будет то интересно. Но отчего солнечный свет не минует земли твердь, имея намерение её обогреть? Тянет поверхность к себе практически всё: и предметы тянет, и свет, и много чего ещё. Одно непонятным остаётся уму, отчего часть явлений предпочитает высоту. Огонь всегда наверх стремится, может в его основе легчайшая частица?

Мир стремится к разнообразию везде, сходных черт почти не найдёшь нигде. Касается это людей, животных, даже мелочей. Из чего пространство состоит, имеет, безусловно, разнообразный вид. Будут смеяться учёные тысячелетия спустя, сами не зная над чем, сами ничего не найдя. Предполагали древние философы частиц округлые и крючковатые формы, понимая, их версии весьма условны. Округлая частица может быть на вкус сладка, с крючками — вызывает жжение языка. Рассыпаться могла первая из них, другая цепко держаться среди своих. Свойства условны, их не перечесть, достаточно версии Лукреция один раз прочесть.

Применимо понимание о разнообразии ко всему, хоть к жидкому веществу. Легко понять, почему вода столь проста, почему масло тягучее всегда. Не стоит смотреть на вещь целиком, сперва разбери и думай только о частицах потом. Вдруг где-то такое знание пригодится, окажется наполненным скрытого смысла. А если не примут и не поймут, тогда другими средствами наполнение мира найдут. Понятно, не хватит человеку для того двух тысячелетий, погрязнет он в нуждах сиюминутных — ничего ему не светит. Удовлетворятся люди изысканиями древних, умнее прочих из им современных.

Мыслей полёт у Лукреция в книге такой, что не знаешь, подойти к ним со стороны какой. Вроде по делу, но кто бы подумал, в кучу свалить поэт античный всё вздумал. Говорит он, сам утверждает, будто природу вещей доподлинно знает. Многое он самолично решил разобрать, Меммию сущее в подробностях обрисовать. Объяснить меценату, и не только ему, в мире под солнечным светом, что есть к чему. Например, цвет вещей — почему он разнится? И есть ли цвет, может и за него отвечает частица? И почему в темноте цвета нет? Есть ли на данный вопрос в мире ответ?

Не судит Лукреций в масштабе глобальном, он старается говорить об универсальном. Из малого большое произрастает — не поняв малое, никто иное не узнает. Не нужно считать расстояние до Луны, в созвездиях отыскивать приметы судьбы, лучше взирать на вблизи располагающееся, казалось изученное, ничего нового не предвещающее. В том заблуждение людей, они всегда считают себя умней, не стремятся превозмочь лености порок, желая, однако, продлить пребывания в нашем мире срок. Пока человек на Бога будет продолжать опираться, не сможет от невежества он отказаться. И если не сам человек, то кто-то мелкий внутри, заявит ему права на планету свои.

» Read more

Лукреций «О природе вещей. Книга I» (I век до н.э.)

Лукреций О природе вещей

Салют шлёт Лукреций славным мужам, желает рассказать, до чего дошёл он сам. Что побудило его к тому? Настала пора дать объяснение всему. Жил до Лукреция философ Эпикур, был сей грек неизмеримо мудр, его труды восхитили поэта, решил воздать почести он ему за это. Много загадок от нас хранит природа, оставаясь неизменной год от года. Дабы понять суть вещей и значение, нужно изжить вековое сомнение. В шести книгах, к Меммию адресованных, Лукреций обрёл среди потомков заинтересованных, он изложил в стихотворной форме представление о мире, может потому мы их и не забыли.

Всё доступно объяснению! Это утверждение подлежит постоянному повторению. Пусть римляне не так сильны в научном знании, то не мешает в мира понимании. Греков наследие с недавних времён доступно им, не каждый римлянин в уме своём справился бы с ним. Поможет Лукреций, он протянул руку, популяризировав для соотечественников древнюю науку. По счастливому стечению обстоятельств поэма «О природе вещей» доступна и нам, будем верить, что Лукреций писал её сам. Не добавили и не убивали в тексте монахи ничего своею рукой? Спасибо, что дошла до нас хотя бы такой.

Отрицая значение для человека богов, для Венеры Лукреций не жалел хвалебных слов. Оттого ли, что Венера покровительствовала римлянам с давних дней, обязан был спасением ей бежавший из Трои Эней? Принимая на веру слова Эпикура, Лукреция всё равно бунтовала натура. С прочим он соглашался и верил всему, но из богов продолжал ценить Венеру одну. Создал веру в неё поэт для себя, в том вдохновение постоянно ища, возводя хулу на религию всю, пестовал лишь богиню свою. Кроме Венеры, она ведь любовь, нету богов. Читатель, переворот в сознании готовь! Пока кончать с религии гнётом, предаться насущным нашим заботам. Разве религия способна дать объяснение происхождению мира, без упоминания всюду демиурга-кумира?

Чем религия не причина людских заблуждений, кровавых древности во имя её преступлений? Не ветра ли жаждали аргосцы в Авлиде? Не к богам ли взывали они по этой причине? Не они ли человека хотели убить, чтобы попутного ветра добыть? Пример простой, другие можно не вспоминать, достаточно о прошлом помнить и события прошлого нам знать. Прочь суеверия, нет вам места в мире людей, знающий истину не испугается незримых вещей.

Незримое — есть основа всего. Как знать, может незримое — есть существо? Лукреций не смотрит на сей предмет столь глубоко, ему и без этого хватало всего. Из чего-то видимое состоит? Что за звуки человеку говорит? Запах из-за чего получается нам понять? А тепло и холод как удаётся ощущать? Не частиц ли мелких в том вина? Отчего-то ведь высыхает вода. Если промокла одежда, так отчего? Может делится на что-то ещё зримое нам вещество? Как быть с материей, либо материалом, с течением времени, стираясь, становясь малым?

И если не о частицах будет речь, даже пусть рассыплется спустя десятилетия хоть самый крепкий меч, то разговор коснётся пустоты, понятной должной быть до простоты. Будь мир полон чего-то, как же всё двигалось, не пропуская кого-то? Значит есть пустота, дающая место движениям, в том числе и склонных к передвижению сомнениям. Звук сквозь стены проникает, вода сквозь землю протекает, также и с весом тел — любой бы доказать сиё сумел. Возьмём мы для примера шерсти клок и свинца такого же размера кусок, и сразу истину установим, доказанной наличие пустоты постановим. Ведь почему шерсть легче свинца? Более него пустот имеет она.

Есть мельчайшие частницы, невидимые глазу, есть пустота — об этом нам Лукреций рассказывает сразу. А далее пора углубиться в конкретику, не забывая про размер стиха и поэтику. Получилось так, что Эпикур — он, напомнить стоит, был неизмеримо мудр — вложил в уста Лукреция истину новую, до наших дней остающуюся спорною. Согласно трактата «О природе вещей», мельчайшие частицы — Универсумы по натуре своей. Они миры, а более понять живущим не дано, всё сущее ими наполнено, лишь это важно нам одно. Насыщен мир их неизмеримым числом, сам мир не имеет ограничений в развитии своём. Не существует границ, должен понять человек, нет центра у Вселенной, и не будет даже в самый просвещённый век.

» Read more

Эпикур — Письма к Геродоту, Пифоклу, Менекею (IV-III век до н.э.)

Эпикур Письма

Прав был Лейбниц, считая, что нет лучше в философии того, чего коснулись умы древних греков. Они мыслили масштабно и всё покорялось их взору, не нисходили до мелочной суеты и говорили так, как ныне считают потомки. В чём-то можно не согласиться, но это до той поры, пока свежие мысли не опровергнут последователи, вновь готовые отдать лавры первоначальным мыслителям. Наука будет изменять представления о действительности, разрабатывать похожие на правду теории, рождаемые от познания скрытого в космических глубинах. Однако, ещё Эпикур говорил, всё познаётся в сравнении с самим собой, то есть не надо изобретать того, о чём никто не в состоянии помыслить. Любой рассматриваемый вопрос всегда имеет решение под рукой, достаточно рассмотреть его под требуемым для того углом, и далёкое становится близким, а непонятное — логически доказанным.

Остаётся сожалеть об утраченных трудах древних, особенно Эпикура. Он излагал идеи доступно и, самое главное, допускал возможность различных мнений. Эпикур скорее рад был видеть несколько предположений предмета обсуждения, нежели считать собственное мнение о нём истинно правильным. Не бывает у предмета одной стороны, как не бывает края у Вселенной — взирая с определённой позиции, должен допускать мысли взирающих из других точек. Есть три дошедших до нас письма, отправленных Эпикуром Геродоту, Пифоклу и Менекею. В них он предельно ясно выразил свои взгляды на жизнь, оставаясь прежде всего приветливым к собеседникам и неизменно стараясь наставить их на путь истины. Суждения о воззрениях прочих не мешали Эпикуру иметь личное мнение.

В «Письме к Геродоту» Эпикур считает, что Вселенная существовала вечно. Новому во Вселенной браться неоткуда. Пространство наполнено пустотой и атомами. Миры бесчисленны. Человек способен видеть, слышать и обонять окружающее, благодаря наполняющим мир частицам. Из подобных таковым частиц состоит душа. Также Эпикур считал, что непонятное порождает в человеке страх, знание же дарует безмятежность.

«Письмо к Пифоклу» непосредственно отражает взгляд Эпикура на Вселенную. Согласно тексту письма Солнце и Луна появились одновременно, разрастаясь путём приращения вихрей более лёгких пород; восходы и закаты происходят от движения небесных тел по небосклону или движения самого небосклона при статичных небесных телах. Форма Луны изменяется от степени её освещённости Солнцем, что может зависеть от заслоняющего тела. Свет Луна заимствует от Солнца. Продолжительность ночи и дня зависит от скорости движения Солнца. Эпикур стремился всё объяснить, не используя для этого влияние божественных сил. Всему находится ответ, если постараться подумать. Поэтому Эпикур склонен объяснять происхождение облаков, грома, молний, звёзд, комет и прочего естественными причинами.

Краеугольным камнем в понимании Эпикура для человечества стало «Письмо к Менекею», в котором содержится информация об отношении к смерти, желаниям, телесному здоровью и душевной безмятежности. Многое последователями оказалось профильтровано, на свой лад истолковано, и с тех времён эпикурейцами считаются люди, живущие ради удовольствия и не ставящие перед собой иной задачи, кроме извлечения наслаждений из им доступного. Каждый судит по себе, пусть эпикурейцы тоже судят по себе. Согласно Эпикуру их точка зрения тоже имеет право на существование, и не имеет значения, если она кому-то непонятна.

Подробно изложение теорий Эпикура можно найти в стихотворном трактате Лукреция «О природе вещей» и в трудах Диогена Лаэртского. К слову, сами письма могли и не сохраниться, не позаботься об этом позднейшие компиляторы, перерабатывавшие произведения предшественников, чем запомнились сами и дали нам возможностью ознакомиться с подобием первоисточников.

» Read more

1 2 3 4