Tag Archives: горький

Максим Горький «Лето» (1909)

Горький Лето

Когда главное сказано — к чему вести повествование? Горький живёт вне России, но пишет о России. На острые темы он ничего сказать не может, не зная, насколько окажется близок к имеющему место быть. Вдруг ошибётся? Подобного допускать нельзя. Существуя на итальянском Капри, Горький и писал на пасторальные темы, отправляя героев в сёла. К тому он и решил подвести читателя с помощью повести «Лето». Сам Горький считал данное произведение — вероятным наброском к продолжению романа «Мать», имея желание создать такое же монументальное творение, должное получить название «Сын». Отчего бы и нет. С чего-то всё равно требовалось начать. Зная Горького, не удивляешься, как он сплетал из отдалённого нечто ему близкое. Так случилось и с «Летом»… с одной важной оговоркой — Горький растворился в повествовании, утеряв само понимание, для чего вообще пытался создать эту повесть.

События в России принимали пугающий характер. Лучшим выходом казался побег из страны, культурно говоря — эмиграция. Сам Горький в Италии, его герои — на селе. Вдали от буйства политических процессов, приняв на себя возможность взирать за отхождением от казавшегося опасным, Горький чужими глазами смотрел на иную Россию, которая существовала вне общего курса перемен. Вместе с тем, революция проникала повсеместно. Люди пропитывались воззрениями социалистов, настойчиво требуя отказаться от старых представлений о насущном, дабы всякий мог жить по собственным умениям. Собственно, люди хотели забыть о принципе необходимости продолжать дело отцов, делая выбор по собственному усмотрению.

И что происходило на селе? Толком ничего. Жизнь продолжала течь размеренно. Ведь так и бывает, если не воспринимать серьёзно где-то происходящее, до тебя словно не относящееся. Можно совсем отстраниться от проблем мирового характера, взяв курс на понимание смысла существования через нравы прочих народов, хоть тех же китайцев.

Удивительный народ — китайцы. Мир бушует и грозит устройством нового порядка, а для китайцев то будто безразлично. Впрочем, согласно истории, это далеко не так. Горький для примера взял лишь одного хозяйственного китайца, вовсе не предлагая делать соответствующие выводы. Тот китаец отличался крупным телосложением и добродушным нравом, он старался работать, благодаря чему и мог безбедно существовать. И вот на этого китайца нападали, вероятно из зависти. Имущество китайца уничтожали, плод его деяний сводили на нет. Тут бы возмутиться, взбунтоваться, снести головы зарвавшимся наглецам. Однако, китаец не злился, быстро приходил в себя и заново начинал созидать, вновь добиваясь достижения предыдущего состояния. Такого бы человека взять за пример каждому русскому. Вот он — идеал хозяйственника, способный преодолевать препятствия, невзирая ни на государственный строй, ни на выходки населения страны, более сетующего на жизнь, нежели способного действовать во имя собственного блага.

Так Горький и повествовал, оставляя читателя в недоумении. Впрочем, вспоминая о том снова и снова, Горький работал на читателя вне России, поскольку тот мог читать его труды без ограничений. В России ограничения с Горького не снимали, если и дозволяя к публикации, то обрывочное — выжимки из произведений, где нельзя заподозрить недовольства автора происходящими в стране процессами. Отчего же Горький с таким упорством настаивал на правде, ежели оная будто бы никому не требовалась? Логично предположить, Горький и не ориентировался на нужды России — он лишь писал, теперь уже просто пастораль.

«Лето» осталось позади. Роман «Сын» Горьким так и не будет написан. Но кто об этом мог тогда знать?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Исповедь» (1908)

Горький Исповедь

О чём бы читателю не сообщали советские литературоведы, словно в упор не видевшие очевидного, но в герое произведения «Исповедь» необходимо разглядеть личность Георгия Гапона — священника, организовавшего то самое шествие Кровавого воскресенья в январе 1905 года. Как мог человек духовного воспитания отринуть христианскую добродетель смирения, пойдя наперекор, особенно воле царя, почитаемого за наместника Бога? То отдельный разговор, «Исповеди» не касающийся. Горький представил вниманию ещё одно лицо без роду и племени, по воле случая ставшее в монашествующие ряды, и, по той же воле, пожелавшее влиться в ряды революционеров.

Описывая детство героя произведения, Горький не давал подсказок, на какой путь решит его наставить. Теперь уже не в лавку по продаже книг, а к попу предстояло прибиться. Воспитанный соответствующим образом, он всё равно жил неприкаянным, продолжая претерпевать жизненные неурядицы, пока ему вновь не пришлось прикоснуться к обители монахов, став одним из них. И на этом Горький предпочёл сделать акцент, основательно осмеяв быт братии.

В монастырские стены пришёл мирянин, возжелавший обрести успокоение от суеты. Его сразу взяли в оборот. Невзирая на грязное тело, дурной дух, отправили не на исполнение обязанностей по опорожнению выгребных ям, а прямиком на кухню, где он — никак не умытый — стал вымешивать ногами тесто. И без того чумазый, активно потея, он созидал благо для братии, что с подачи Горького выглядело крайне нелепым. Получилось, что монахи — своеобразные люди, кого хоть отбросами корми, они всё равно будут за то благодарить Бога и божьего наместника. Некрасиво получилось со стороны Горького, зато в том именно виде, в каком тогда могло казаться обывателю.

Когда же герой произведения постарается влиться к рабочим-революционерам, те его не сразу согласятся принять. Якобы им будет казаться неуместным присутствие попа. Они голодали и погибали от тяжких условий труда, он — поп — жировал среди братии, находя отдохновение за вкушением пищи и не такого уж и важного труда. Стана голодала и погибала, а он — поп — нашёл лучший способ сберечь душу, может только потому и ушедший в монастырь, так как не нашёл способа лучше набить желудок.

Выразив конфликт интересов, Горький в очередной раз покажет, как в революционеры приходят люди, каких бы воззрений прежде они не имели. Если в «Жизни ненужного человека» революционерам начинал сочувствовать охранитель царского режима, глубоко раскаиваясь за до того содеянное, то в «Исповеди» к тем же мыслям придёт священник, существовавший на тех же условиях ненужности. Ну кому нужен человек, чьё существование бесцельно? Коли так, значит, всякий может стать полезным для дела революции. Главное — это полагается осознать, испросив прощения за допущенные грехи. Ведь революционером получится стать и у того, кто ошибался все дни своей жизни, чтобы в один единственный день осознать ошибочность взглядов и встать на верный путь, с которого более никогда не сворачивать.

Конечно, риторика Горького однозначна. Она не допускает возражений. Он для того и пишет, чтобы иметь наглядный пример перед глазами. И читатель ему обязательно верил. Не могли рабочие забыть энтузиазма Георгия Гапона, ярко горевшего и сгоревшего, найдя смерть вскоре, стоило случиться Кровавому воскресенью. Гапон исчезнет, потом его найдут — уже мёртвым, признав убитым от удушения. Таковой путь мог повторить и герой Горького. Может и повторил, имелась бы к тому таковая необходимость. Дело в другом — настолько читатель способен принять односторонний взгляд Горького на проблему власти в царской России.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Жизнь ненужного человека» (1907)

Горький Жизнь ненужного человека

Обычно точка зрения обосновывается на издержках. В качестве примера от противного берётся самый нелицеприятный эпизод, на котором и доказывается угодное. И так всегда случается, что за правду приходится стоять с помощью лжи, прямо обвиняя неугодное мнение во всевозможных смертных грехах. Разве могли революционеры в царской России представить, будто им противодействуют кристально честные люди, стремящиеся уберечь государство от развала? В любом случае, ничего святого в них революционеры видеть не желали. И Горький развернул пропаганду, всячески очерняя сторонников царской власти. Какими только эпитетами он их не наделял, называя и шпионами, и ненужными людьми, намекая современнику, с какими падшими людьми приходится бороться за право человека на достойную жизнь. Вполне очевидно, таковое произведение в России тех лет опубликовано быть не могло, поэтому русскоязычный читатель довольствовался слухами о подобной работе Горького, либо раздобывал запрещённую литературу, дабы разузнать о принципах работы охранителей царского режима.

Для пущей наглядности был взят человек без роду и племени, выросший на бобах, прибившийся к первому, кто дал ему кров. Он и в дальнейшем будет жить, не проявляя собственной инициативы. И в «шпионы» он попадёт, постольку на такой путь его поставит судьба. Читатель должен был понять, рассказываемая Горьким история — есть повествование, где конец не связан с началом. Главный герой произведения мог с тем же успехом прибиться с юных лет к революционерам, чего он отчего-то избежал, хотя находился в потенциально располагающей среде — помогал торговать книгами. Уж где-где, а на книжных развалах заполучить запрещённую литературу довольно просто. Только вот знать бы, какая именно книга относится к таковым, ведь на ней самой такого не пишут.

Нет, охранители царского режима — не светлые люди. Горький их максимально очернял. Они не выискивали подлинных революционеров. Зачем? Гораздо проще заинтересовать группу людей запретным делом, дать им полагающиеся инструменты, после изловив на живца. Подло? Ещё бы. Какие из пойманных революционеры? Это просто дети, ещё и введённые в заблуждение. Может и занимался кто-то схожим промыслом, но ведь имелись и другие борцы за сохранение царской власти, наделённые полагающимися умственными способностями. Впрочем, Горький желал представить вниманию читателя пешку, такую же, каких ему предлагали самостоятельно создавать и ловить. Ничего действительно нужного и полезного, словно мышь ловит мышей, думая, будто является котом.

Почему именно так, а не иначе? Горький поступил хитро. В произведении появится писатель, к которому главный герой и пожелает обратиться с откровенным рассказом про им испытанное. В том писателе читатель узнает самого Горького, да и Горький впоследствии будет рассказывать о причинах написания произведения, якобы он располагал достоверными свидетельствами из первых рук. Значит, имелась возможность представить ситуацию изнутри, проникнув в мир, где уже не революционеры должны восприниматься злодеями, скорее наоборот — охранители царского режима.

Получается, Горький подлинно и не знал обстоятельств противопоставленной его убеждениям силы. С ним, как с революционером, боролись слабохарактерные люди, кому приятнее напиться, занять мужеложством и прозябать в дальнейшем гнилом существовании. Подлинно ли оно так было? Не излишне ли полировал нимб над головами революционеров сам Горький? Откуда столько блеска в глазах желающих поставить ситуацию с ног на голову? Понятно, бедные должны уравняться в возможностях с богатыми, чему когда-нибудь обязательно предстоит случиться. Однако, не стоит забывать о мастерах игры, о деяниях которых история может никогда и не узнать. А вот примеров существования ненужных людей можно привести массу. Да смысл говорить, понимая, к чему намеревался подвести Горький читателя. Никак не к тому, дабы допускать право на существование разных точек зрения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький — Разное 1906-07

Горький Солдаты

Если пытаться вчитаться в то, чему с пафосом придаётся огромное значение, ничего подобного сам не замечаешь. Скорее расценишь никчёмным. Это поддаётся объяснению. Во-первых, современнику проще понять, описываемое писателем, он способен проследить, из чего исходил и к чему стремился автор. Потомок того сделать не в состоянии, поскольку не может понять проблем прежних десятилетий и столетий. Во-вторых, нарождавшиеся поколения ещё могли осмыслить и как-то целесообразно интерпретировать, находя даже более того, о чём писатель сам смел помыслить. Остаётся осторожно отнестись к созданному Максимом Горьким, достойно взвешивая им содеянное, но не переоценивая.

В 1906 году в Париже Максим опубликовал небольшую заметку «Послание в пространство». Уже согласно названия ясно, Горький обращался ко всем и ни к кому одновременно. Подобные тексты легко поддаются пониманию именно в том ключе, в каком угодно читателю. Если читатель откажется вникать в текст, он его и не сумеет раскрыть.

Тогда же и там же напечатан рассказ «Солдаты», опубликованный в России только в 1915 году, уже под названием «Патруль». Другой рассказ, образующий дилогию, «Из повести», напечатан в Женеве в 1908 году. В России публикация всё никак не могла состояться. Название для русского читателя звучало иначе — «Омут». Могло сложиться впечатление о вымученности, настолько содержание рассказов оказывалось лишённым смыслового наполнения и доходчивого изложения. Эти работы вполне можно признать за подготовку Максима к чему-то большему, чего не свершилось. Вполне допустимо сравнить с циклами очерков, типа «В Америке» и «Мои интервью», которые Горький доводить до конца не пожелал, отвернувшись от них, создав малое из того, о чём изначально помышлял. Страдало и смысловое содержание сказки «Товарищ», написанной за 1906 год.

К 1907 — Горький составил повествование «9-е января», планируя рассказать о революционных событиях 1905 года. Текст печатался за пределами России, так как сообщал о неоднозначных событиях, воспринимаемых царским правительством в качестве неугодных к упоминанию. Непосредственная редактура происходила на протяжении последующих двадцати-тридцати лет. Несмотря на это, «9-е января» останется сугубо частью собраний сочинений, никак не претендуя на большее. Вероятно, Горький полнился иными планами, чтобы серьёзно относиться к работе на заказ. Текст ему заказывали для историко-революционного календаря. На халтуру он и предоставил халтурное измышление.

В 1907 — Максим выполнил ещё один заказ, написал очерк «Как я первый раз услышал о Гарибальди». Исполнялось сто лет со дня рождения итальянского революционера, в Риме планировался к публикации сборник, посвящённый юбилейной дате. Вклад Горького оказался едва уловимым. Максим представил минимум текста, сообщив, как в возрасте тринадцати лет услышал про рыбака, бросившего клич на борьбу с врагом: тем рыбаком и был Гарибальди. Собственно, если у Горького имелся постоянный читатель, он должен был уже начать привыкать к отстранённости Максима от текста. Мысль писателя витала вне малой прозы, может тому причиной явилась работа над романом «Мать».

Конечно, творчество Максима Горького следует оценивать в комплексе. Трудно это делать, не зная дополнительных деталей, которыми он делился в письмах и в публицистических заметках. Однако, для того творчество Горького и изучается, чтобы со временем получилось сформировать единое взвешенное мнение, учитывающее значительную часть из того, к чему читателя было позволено допустить. Хотя и есть оговорка про постоянного читателя, да существовал ли подобный среди современников Горького? Особенно такой, какой выискивал в периодике тех лет всё, к созданию чего мог приложить руку Максим.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Мои интервью» (1906)

Горький Мои интервью

Лучший способ написать о тебя беспокоящем — выдумать. Художественная литература потому и является вымыслом, поскольку позволяет воссоздавать ситуации, которые никогда в действительности не произойдут. В умелых руках подобный инструмент превращается в оружие, позволяя воздействовать на читателя. Раз так, значит нужно таким шансом пользоваться. Сообразуясь с этим, Горький написал цикл интервью, в действительности не имевших места. Среди собеседников Максима оказывались все те, кто может влиять на людей: от царей и миллионеров до способных скрывать правду ложными сенсациями. Все интервью публиковались в России, либо вне её, чаще в виде отдельных брошюр. Вследствие этого, вполне очевидно, Горький старался будоражить людей, открывая для них особенности повседневности, о которых они могли и не знать.

Два интервью — «Король, который высоко держит своё знамя» и «Русский царь» — касались царских особ. Европейские правители будто нисходили до Максима, довольные оказываемой им милостью. Они говорили радушно, зная цену своим словам. А вот Горький старался очернить их устремления, предлагая понимать ими содеянное с противоположным смыслом.

В схожем духе говорится в интервью «Прекрасная Франция». Конечно, Максим мог видеть во французском народе нечто прекрасное, ибо французы не раз за прошедший век поднимались на борьбу за свободу, равенство и братство, достигнув ощутимых результатов. Что мог на это сказать Горький? Ему бы выразить сочувствие французскому народу, что всегда впереди планеты всей, только плетущийся позади. Проще говоря, кто старается опередить других, тот чаще просто пытается догнать остальных, тогда как жизнь идёт по кругу. Но Максим пытался рассуждать совсем не о том.

Злободневным Горький предстал в интервью «Один из королей республики», показывая устройство современного мира, где нельзя одобрить чужого действия, покуда помнишь, что аналогичным образом могут высказать упрёк уже по твоему адресу. Отчего не признать Христа? Оказывается, поступи так — придётся признавать всех незаконнорожденных. Пример приведён согласно библейского сюжета, но таковых ситуаций хватает с избытком. И Горький был против стереотипов. Нужно признать право каждого на достоинство, без каких-либо исключений.

Не менее злободневно выступил Максим в интервью «Жрец морали». Ему будто бы довелось беседовать с человеком, формирующим общественное мнение. Оказывалось, всё подстраивается под определённые события или происшествия, максимально отвлекая внимание людей от должного их обеспокоить. Ведь известно, человек глупеет, стоит рядом с ним оказаться ещё одному человеку, не говоря уже о толпе, в которой человек вовсе превращается в животное, подчиняющееся стадным инстинктам. Если человеку в толпе бросить кость — он за неё начнёт бороться. При этом не так важно, настолько в действительности нужна ему та кость. В это же время человек оказывается отвлечён от судьбоносных событий, которым он не успевает уделить внимания. Правда Горький пошёл по верхам. Максиму показалось достаточным примером, если кто-то опростоволосился, то одновременно такая же оказия случится с другими, чем разбавит общественное порицание. Всему этому вторит интервью «Хозяева жизни».

Осуждал Горький и миллионеров. Зачем им столько денег? Им их разве есть куда тратить? Они обкрадывают всех и вся, лишь бы у них самих оказалось больше наличности. Едят столько же, сколько способен съесть нищий. И вещи их не стоят тех сумм, сколько они за них готовы платить. Просто так получается, что когда избыток денег, стоимость жизни повышается, сугубо из-за роста наценок прихлебателей. Но и этого Горький не сумел понять, всего-то сетуя на нецелесообразность извлечения прибыли из прибыли, дабы тем снова извлечь прибыть из прибыли.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Чарли Мэн» (1906)

Горький Чарли Мэн

Всё-таки есть у Горького один рассказ об Америке, позволяющий утвердиться в мысли, что есть среди людей подлинные люди, до сих пор понимающие, какое место должен занимать человек. И оно не такое, под которым понимается право считаться царями природы. Отнюдь, человек остаётся зависимым от создающихся для его существования условий, он от них неотделим. Отчего-то человек об этом постоянно забывает. И живёт так, словно всегда сможет жить, безалаберно относясь к действительности. Что же, предел запаса планеты прочен — это позволяет людям творить безумства. Когда-нибудь непоправимое случится, а пока нужно смотреть и восхищаться мировоззрением таких представителей человечества, к числу которых относится горьковский Чарли Мэн.

Кто он? Прежде всего, обыватель. Да не простой. Скорее его следует именовать созерцателем. Он не вносит разрушения в окружающий мир больше, нежели ему требуется для удовлетворения простейших нужд. Он не станет убивать волка лишь из-за того, что тот оказался рядом с жилищем. И лису не тронет, пока её мех не приобретёт самых ценных качеств. И птиц он не станет изводить, нисколько не считая того необходимым. Чем ему мешают птицы, падающие с неба на кур? Нет в том никакой беды. Не следует злиться на других, если сам не способен оградиться от опасности. Такой мудрости не понимали соседи Чарли Мэна, довольно хилые и мало приспособленные к настоящей жизни люди.

Почему соседи стали требовать от Чарли Мэна избавить их от бед, ими ожидаемой? Они видят хищника, вышедшего из леса, — сердца сразу наполняются трепетом. Пришёл хищник отведать от них, от детей, лишить покоя и уйти за то безнаказанным. Волка непременно следует убить, пусть и не имел волк в желаниях ничего близко подобного. Чарли Мэн — мудрый охотник, он не станет выполнять требований людей, пока не увидит к тому истинной необходимости. За это Чарли Мэна начнут презирать и воспринимать за сумасброда. Обязательно следует задуматься, как объяснить человеческую силу управлять природными процессами, если она подразумевает всего лишь осознание людьми слабости перед тем, чего они взялись опасаться. Чарли Мэн того не думал бояться, взвешенно подходя к пониманию должного быть совершённым действия.

А вот если Чарли Мэн начинал охотиться — то он делал мастерски. Ему не требовалось стрелять зверей дробью, почём зря убивая и портя шкуру. Нет, Чарли Мэн выбирал самое красивое животное, охотиться на которое собирался никак не менее месяца. Он изучал повадки зверя, заманивал на свою территорию и всячески старался, дабы животное угодило в ловушку как раз там и тогда, как и задумает Чарли Мэн. Кропотливый труд по охоте за животным обязательно завершится с положительным результатом. Вот так и должна выглядеть подлинная охота, нисколько не имеющая сходства с той, каковой её склонен считать иной слабовольный человек, чьё право на чужую жизнь даётся ему с помощью оружия (к тому же не им изготовленного). Сугубо надо благодарить умственные способности. Как раз потому и является человек царём природы, ибо некогда одолевал нрав животных сообразительностью.

Чарли Мэна окружающие не понимали и не поймут. Для них он останется чудаком. В море, переполняемым акулами, он — жалкий человек, прощающий волков и хищных птиц, живущий с ними в мирном соседстве. Тогда как люди рядом с ним, мнящие себя акулами, навсегда останутся овцами, чего им всё равно не получится объяснить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «В Америке» (1906)

Горький В Америке

Благими помыслами вымощена дорога в ад — вечно актуальное объяснение несостоятельности человеческих желаний. Зачем люди стремятся к лучшей жизни? Ответ очевиден — чтобы лучше жить. И так уж повелось считать как раз Америку — раем, куда следует стремиться всякому, желающему возвыситься над одолевающими его несчастьями. На деле всё обстояло иначе. Как раз то место, куда так манит — является смертельно опасным. Как муха не видит стекла, как мотылёк летит на пламя огня, и человек готов принять на веру всё, к чему требуется проявить сомнение, воспринимая не с ожиданием лучшего исхода, а в качестве жупела. Например, Максим Горький пришёл в ужас ещё на корабле, видя, на берег какой страны ему предстоит сойти. В 1906 году он посетил Америку, ужаснулся тамошним порядкам, написав по свежим впечатлениям цикл очерков «В Америке».

Основной очерк — «Город Жёлтого Дьявола». Слегка поэтически, Максим повествовал о представавших перед ним картинах. Кругом него множество мигрантов, должных быть уподобленными муравьям. Они прибыли в Америку с надеждой разрешить груз проблем. И никто из них не представлял, с какой действительностью им предстоит на самом деле столкнуться. Хорошо было Горькому, он ехал с определённой целью, никак не в качестве рабочего. Случись так, быть очеркам Максима более злободневными. Он же говорил именно поэтически, пытаясь воссоздать словом удручающую картину американского быта.

В Америке точно нет счастья, нет и обилия богатых. Чего не отнять у американцев — это бедности. Беден тут не каждый второй, а почти каждый, за довольно редким исключением. Нищих на улице избыточное количество. Если с чем их и сравнивать, то с мешками, набитыми крупой.

Второй очерк — «Царство скуки». Настолько скучным показалось пребывание в Америке Горькому, повсеместно однотипным и лишённым разнообразия, что это само о себе оказалось должно напомнить. На самом деле Максиму имелось о чём сетовать. Но он не распространялся, посчитав необходимым ограничиться точкой зрения стороннего наблюдателя. Разве нужно читателю знать, с каким презрением к нему отнеслись американцы? Читатель о том и не узнает, зато увидит Америку в мрачных тонах, где особенно жалко выглядит рабочий люд, забытый даже больше, нежели в России.

Третий очерк — «Моб». Моб — характерное для Америки движение, направленное на вычленение из себе подобных посторонних элементов, имеющих отличие. Само слово «моб» может означать просто толпу людей, имеющую характерные черты. Всё прочее, способствующее вычленению чуждого элемента. Иногда достаточно человеку иначе поворачивать голову, чтобы его отказались считать частью американского социума. На то и направлено понятие «моб», может не совсем толкуемое именно в таком значении, особенно спустя прошедшие годы.

После ознакомления с представленным образом Америки, читатель тех лет должен был согласиться с точкой зрения Горького. Однако, разве Максим не извинялся за мягкость? Он толком и не создал ничего про Америку, оставив скудный набор очерков, не считая такого же скудного вороха из рассказов.

Остаётся понять, как восприняли самого Горького в Новом Свете. Вполне очевидно, писатель-социалист не мог вызвать подъём воодушевления среди американских дельцов, уставших от борьбы с пролетариатом. Казалось бы, именно за это Максиму должны были отказывать в расположении. Так оно и происходило. Только каждый в том увидел собственное объяснение. Кто-то действительно воспринял приезд Горького за вероятность создания нагнетания революционной обстановки, ведь мог он написать воззвание и для американского читателя, в духе всё того же «буревестника». Сами американцы это объясняли неприятием отношения Горького к браку — приехал он к ним не с официальной женой, а с женщиной, которую он за таковую выдавал. Впрочем, подобное рассуждение всё-таки кажется сомнительным.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Враги» (1906)

Горький Враги

Хватит ходить вокруг да около. Пора писать о пролетариате. И тогда из-под пера Горького вышла пьеса «Враги». Данное произведение вполне можно было принять за прокламацию идей социал-демократов. Во главу угла ставились интересы трудового народа, должного пользоваться полагающимися ему правами и благами. Вместо того, чтобы видеть в человеке труда примерного члена общества, мысль русского власть имущего человека, к коим теперь относились и капиталисты всех мастей, зиждилась на словно продолжающем существовать крепостном праве. И неважно обстоятельство, согласно которому в капиталисты могли выбиться бывшие крепостные, если имели к тому склонность. Важно наличие большинства, не способного ходом мысли обеспечить существование за счёт собственных возможностей. А так как всякий технический прогресс порождал пролетариат — людей, лишённых собственных инструментов труда, — с их нуждами всё равно приходилось как-то считаться. Однако, их скорее пытались обуздывать, нежели им потакать. И вот Горький писал о ситуации, когда рабочие открыто заявили о своих правах. Впрочем, таковое имело место в январе 1905 года, омрачившееся кровавой расправой над с виду мирной демонстрацией.

Горький не обязывался наделять капиталистов качествами человеколюбия. Отнюдь, таковых он не должен был допускать. Всякий капиталист — есть жрец бога наживы. И не стоит забывать про Молоха, поклонение которому десятью годами ранее в одноимённом произведении описал Куприн. Капиталист требует удешевления производства, следствием чего становится максимальная прибыль. Поэтому нужды рабочих вовсе не рассматривались. Главное, чтобы человек мог позволить себе существовать — не более того. Прочие расходы на его содержание рассмотрению не подлежат. О том можно было бы говорить бесконечно, особенно вспоминая про такое понятие, каковым является инфляция. Получается, сколько не добавляй заработную плату, на неё рабочий сможет позволить меньше прежнего. Это и есть капитализм в чистом виде — один из основных его инструментов. Как же быть?

Бороться за права бесполезно. Услышан ты всё равно не будешь. Скорее к тебе применят меры воздействия. Так устроена действительность, дабы держать человека в узде. Может оно совершается и на благо, поскольку человек по природе склонен к разрушению окружающей его материи. А если к тому будет иметь склонность большинство — это приведёт к вырождению. Всему этому ещё предстоит случиться, ибо череда русских революций приведёт к свержению абсолютизма в пользу диктатуры номенклатуры, где для пролетариата всё равно места не найдётся. Но так можно рассуждать, наперёд зная о должном случиться. Горький о том мог только предполагать.

Раз события стали разворачиваться, значит их ничего не сможет остановить. Разве не усмиряли оружием власти пыл восставших в 1905 году? А как быть с крейсером «Очаков»? Участь матросов которого омрачилась едва ли не полным физическим уничтожением. Однако, холоп до той поры холоп, пока не смеет поднимать глаз на властелина. И у Горького такого ещё не случилось, чтобы рабочие посмели бороться с первопричиной. Даже думается, повинным в их несчастьях если кого они и могли увидеть, то поставленного над ними жестокого управляющего. А мало ли примеров, когда добродушный хозяин и не ведал о зверствах подчинённых, расправлявшихся с рабочими? Но и тогда попробуй проявить неповиновение, как то воспринималось за проявление стремления к бунту. Получался замкнутый круг. Хотя, если разобраться, требовалось заменить одно звено на другое, как рабочие могли быть усмирены.

И кто получается врагом? Сами для себя и оказываются противниками. Стоит одному рабочему возвыситься на другими, после чего он изменяется до неузнаваемости. Приходится заключить, что рабочим требуется уравнять всех под себя, либо ничего у них в итоге не получится.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Варвары» (1905)

Горький Варвары

Русские авторы XIX века любили переносить место действия в некий город, называя его для удобства N или NN. Чаще тот город оказывался из множественных населённых пунктов России, не столь уж отличимых друг от друга. Дабы не задевать ничьих чувств, созидалась определённая территория, куда можно было переносить события, обычно правдивые. Таким же образом поступил Горький, дав представление о заштатном городе, который продолжал жить присущей ему размеренной жизнью, чьё население нисколько не соотносило происходящее в стране с их как-то к тому приближающим. Пусть в столице ходят стены от народных волнений, того не чувствуется в провинции. Провинция даже не поймёт, ежели нечто всё-таки случится. И в обратном случае — проблемы провинции никак не способны задеть чувства того же столичного жителя.

Как предстоит судить далее? Горький внёс очередную порцию разлада в жизнь измышленных им литературных персонажей. Был взят среднестатистический русский город, куда приехали люди извне, стремящиеся видеть иные порядки, более для них привычные. На этой почве Горький только отмечался в качестве описывающего особенное явление для самосознания русского человека, тогда как не только литература России, но и всего мира строится на борьбе из противоречий, возникающих в переломные моменты неприятия до того бывшего чуждым. Веком ранее активно высмеивалась любовь ко всему французскому. И тогда всякий мог оказаться варваром — деревней — коли не знал языка французов. Годы перевели прежние непонимания в иную плоскость. Теперь можно измыслить всякое, в том числе и продолжающее оставаться явным неприятие стремления к перемене в сложившемся укладе.

Скажи точно, расставь точки в нужных местах, преподнеси действие, чтобы зритель сумел прочувствовать: следовало наказать Горькому. Но кто ему указ? Понимая, насколько тяжело воздействовать на человека, он покажет едва ли не единственное разрешение угнетающих человека страстей. Решение то не самое лучшее, скорее показывающее скудность человеческой способности совладать со складывающимися против него обстоятельствами. И скажет это Горький так, отчего зритель продолжит не до конца осознавать, к чему его пытались подвести. Конечно, вооружившись спасительным средством в виде мыслей прежних поколений зрителей и читателей, нынешний читатель вынесет суждение, основанное сугубо на их восприятии. А что он мог сказать сам? Практически ничего, ведь всё исследовано до него — ему лишь молча соглашаться.

И выходило так, что требовалось определиться, кого считать варварами. За оных можно принять людей извне, поскольку они вносят разлад в до них сформировавшуюся среду, либо людей, живущих в данной местности не первый год, своим существованием доказывающих, насколько сложно их сдвинуть с пути в бездну. На самом деле, никто из них варваром не является. Всё зависит от умения анализировать действительность. Ведь кто говорит, что перемены случаются к лучшему? Ещё ни одна прогрессивная мысль не приводила человеческое общество к счастью, предварительно не уничтожив тех, кто мешал установлению новодела. Но и достигнутое счастье оказывалось мнимым, приносящим разочарование, поскольку постоянно появляются идеи, как добиться гораздо лучшего. К чему это приводит? Только к приумножению горя.

Что же теперь делать? Как быть русскому народу? Происходящее в стране всё больше пугало. Сложный 1905 год обещал нечто небывалое — бывшие крепостные получали возможность становиться господами. Хоть Горький о том не стал говорить, но становилось понятно — реформы Александра II способствовали изменению самосознания русского человека. Ежели Тургенев видел, насколько ничего не меняется, оставаясь в рамках крепостного права, то уже Салтыков-Щедрин, Лесков и Достоевский смели рассуждать, оставшись под впечатлением от преступной деятельности студенческих политических организаций. Теперь и Горький задумывался о продолжающем развиваться процессе. Вот и размышляй после этого: давать ли волю правдолюбам, чья правда им же и снимет первыми голову с плеч.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Дети солнца» (1905)

Горький Дети солнца

Говорить о проблемах народа, не являясь представителем того самого народа, — любимое занятие человека. Но человек вообще любит говорить о том, что его не касается, свято веря: думает о том он правильно. И Горький склонялся к мысли, будто происходящее в России — есть отражение времени. Но разве рост самосознания одной части населения способен отражать весь процесс мысли полностью? Проблемы рабочих и крестьян — оставались проблемами рабочих и крестьян, тогда как остальным жителям страны до них не было никакого дела. Проще говоря, каждый живёт присущими лично ему интересами, не способный понять нужды других: в силу неумения принять чуждые ему жизненные обстоятельства. Собственно, и Горький, к чему бы он не склонялся, если о чём и мог размышлять, то сугубо о порывах революционно настроенных людей. При этом не имело значения, кто и в чём нуждается на самом деле. Да и сам Горький принимал облик страдальца, на которого ополчилась царская власть. Будучи заключённым в Петропавловскую крепость, он написал ещё одно произведение для драматургии — пьесу «Дети солнца».

Горький представил ситуацию, где описывает людей, далёких от повседневности. Допустим, пусть одно из действующих лиц живёт интересами науки. Оно будет думать — именно наука способна помочь человеку достичь осознания счастья. Ничего другого к тому человечество не подвигнет. Хорошо, раз Горький брался о том рассуждать. Как тогда быть с теми чаяниями, которые он питал сам, создавая представление об идеальном люмпене? Неужели следовало думать, будто нищий человек достигнет счастья, пытаясь воздействовать на власть имущих? Неужели принятие конституции в стране поспособствует укреплению позиций рядовых граждан? И разве не думал Горький, что люди без профессионального образования, сами нищие духом, смогут свершить нечто великое? Или всё случится по сложившейся исстари традиции? Когда на смену одним приходят другие, полностью их заменяя и ничего в принципе не изменяя в сторону улучшения.

А ведь изначально Горький должен был помышлять о замечательной идее описать торжество невежества народных масс над деяниями просвещённой части населения. Не мог он не помнить о декабристах, думавших искоренить бедность, дабы все в России стали богатыми. Но такой ход рассуждений присущ возвышенным морально людям, коими декабристы и являлись в своей основе. А если представить себе нищего, способного перевернуть устройство государства с ног на голову, то и он тогда будет стремится избавиться от бедности? Или всё случится — так как случилось после семнадцатого года? Бороться будут уже с богатыми, желая всех сделать одинаково бедными. Горький это понимал, и может даже видел счастье достижимым через нечто другое, нежели показали события начала 1905 года. Теперь, когда низы сумели продавить царскую волю, приходилось думать наперёд и соотносить представшее возможным с уже ставшим невозможным.

Ситуация складывалась в России так, что закрывать глаза на происходящее не получалось. И пусть возмущалась малая часть населения, зато делала это решительно, вследствие чего складывалось ощущение их доминирования. Как не подхватить подобную волну? Если желаешь продолжать оставаться революционером — должен поддерживать сей всплеск народного возмущения. И пусть ничего в тебе нет от тех, кто возмущается, и к ним ты никогда толком не относился, зато можешь смело говорить — твои же слова истолкуют в требуемом временем ключе. Так рождались «Дети солнца», где достижение счастья казалось возможным, но явно не для всех. Потому и позволял Горький раздаваться отголоскам жара нищенствующей братии, желающей справедливых условий для труда и такой его оплаты, чтобы хватало на проживание и пропитание.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 6