Tag Archives: горький

Максим Горький «О писателе, который зазнался» (1900)

Горький О писателе который зазнался

Деятельность Горького всё более сказывалась на окружавших его людях. Он становился рупором слова. Публиковаться ему доводилось на страницах изданий среди таких деятелей пера, в число которых входил и Владимир Ленин. И как не сказать громко читателю, насколько неоправданными чаяниями тот обладает? Подобную вольность Максим позволил в рассказе «О писателе, который зазнался». Первая его публикация пришлась на 1901 год в газете «Русский Туркестан». Последовал громкий отклик, имелся ряд переизданий, а затем и сам Горький предпочёл о данном рассказе забыть. Само название должно было наводить на сомнения. Кто именно зазнался? Неужели сам Горький? Однако, может Максим и зазнался, но не более для того требуемого. Скорее он укорил читателя за напрасные ожидания и создание в воображении неверного представления об обладателях литературного таланта.

В произведении перед читателем представал писатель, осознававший значение им делаемого. Но он думал, будто к нему испытывают симпатию за умение создавать нужные обществу художественные изыскания. Действительность суровее всяких предположений! Отнюдь, его возвышали за где-то от кого-то услышанное. Оказывалось неважно, о чём в сущности писатель говорил. Важной оказывалась его личность как таковая. Поэтому появлялись слепые приверженцы, толком не разбиравшиеся в его творчестве, при этом сопровождая речи обильным похвальным словословием. Опомниться бы тем личностям, забывшим о собственной индивидуальности.

В один момент, когда писатель оказался зажат толпой читателей, он вскипел и сказал начистоту: вы не читатели — вы почитатели! Он продолжил пылать гневом, говоря, как ему такие люди противны. Какой толк в таких представителях рода человеческого? Чем своими симпатиями они могут оказать помощь текущему моменту? Куда они идут со своею лестью? Они слепы в своём восхищении, рабы страстей и, по-человечески сказать, воплощение пустого места. И стоило выговориться — вмиг испарился всякий почитатель, среди которых не оказалось ни одного подлинного читателя.

Правда требовала откровенного её восприятия. Неужели Горький писал о собственном читателе? Или, наоборот, он скорее взялся ругать ценителей романтизма? Возможны оба варианта. Как слепо читатель воспринимал его тексты, видя необходимость к их приобщению, поскольку так поступают все в его окружении. Ты — читаешь Горького? Значит, мне с тобою идти по одному пути! А что на самом деле писал Горький, большинство почитателей могло и не знать. Главное, узнанное от других. Как раз такой читатель Максиму не требовался. Нужен вдумчивый человек, способный приобщиться к тексту и вынести из него самостоятельное суждение, не прибегая к трактовкам других. Ибо в один момент окажется, что будучи неверно истолкован злокозненным читателем, Горький начнёт восприниматься в отрицательном значении присущих ему мыслей.

Думается, зазнался писатель по иной причине. Он — реалист, отражающий в произведениях насущные проблемы общества. А его воспринимают иначе, словно и не о жизни он пишет, а сообщает вольные фантазии, подобно писателям романтического направления. Вот тем писателям и понравится находиться в окружении почитателей, таких же фантазёров, как они сами. Горькому подобного добра не требовалось. Пусть почитатели останутся в стороне от него. Только кто понял откровение от Максима?

Горького продолжали окружать, зажимать и восхищаться. Он не мог свободно перемещаться, обязательно приковывая интерес к своей персоне. Если ехал куда, там собирались демонстрации. Вместе с тем проявляла интерес полиция, следовали разбирательства и приходилось отправляться в подобие тюремного помещения, будучи обвиняемым в создании опасных для общественной жизни инцидентов. Как бы ему хотелось оказаться вне почитания, сугубо пребывая в качестве объекта прочтения. Да вот обратного пути не было.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Трое» (1900-01)

Горький Трое

Раскольников и близко не стоял! Горький взялся за написание собственного варианта «Преступления и наказания», отказавшись от всего того, в чём — в основном — упрекался Достоевский, чей герой словно объелся спорыньи. Теперь, убивая, человек не впадает в истерику и не лежит после охладевающим бревном. Отнюдь, убивая, человек ведёт плодотворную деятельность, направленную на сокрытие следов и извлечение из содеянного выгоды. Он если и беседует мило с полицейским, тот его и не думает подозревать. Всё в рамках реалистичности, без какого-либо мрачного романтизма, будто бы похожего на действительность. И связь с женщиной лёгкого поведения не выдаётся за нечто принижающее в своей возвышенности.

Публикация произведения «Трое» далась Горькому с трудом. Журналу «Жизнь» она и вовсе стоила закрытия. Не могла власть стерпеть гимна асоциальному образу существования. Не должен человек осознавать себя через творимые им в угоду личных интересов бесчинства. Ежели и делать нечто, то прикрываясь благочинностью. Максим с того и начал повествование, что представил читателю старца Антипу, жившего отшельником. Шесть последних лет он не разговаривал, пока не пришли к нему люди и не стали ломать келью его. Тогда Антипа изрёк, дабы простил Бог к нему пришедших, взявшихся изломать жилище его. И читатель должен был понять, какие бы беды с ним не случались — нужно всё принимать стойко, никого не укорять и даровать право творить всякому желающему безобразия. Собственно, о людях, творящих зло без осмысления, Горький и взялся рассказывать.

Горький сам понимал — он допустил излишнее количество текста, не думая убирать лишнее. Как таковое явление не называй — водой или сумбуром — Максим сам его именовал длиннотами. Позднее размер произведения сократится на четверть, пока же, на момент первой публикации, полностью довести до сведения читателя содержание всё равно не удалось. Это будет сделано позднее в пятом томе собрания сочинений от 1901 года. Пропуская лишнее, читатель останавливался как раз на истории, связанной с убийством.

Убит был старый меняла. На его попечении находилась женщина лёгкого поведения. Её рассказы впечатлили молодого ухажёра, решившегося на замысел задушить старика. Зачем? Об этом он задумается ещё не раз. Грабить желания не было, однако деньги присвоил, отправившись схоронить добытое. Читатель отметит и такой момент, что любимицу убийцы звали Олимпиадой, будто такое имя им должно быть обязательно присущим — достаточно вспомнить героиню того же социального положения из «Коновалова».

Как же быть с совестью? Раскольникова она просто пожирала. Достоевский описывал классическое воздействие на подсознание эриний, должных быть знакомыми по античному сюжету о муках Ореста, разрываемого сомнениями от сих богинь мести. В случае героя Горького — ничего подобного не происходит. Даже оказавшись на кладбище и взирая на надгробие им убитого — он лишь ухмылялся. Ни мук совести, ни сожаления о содеянном, только радость от безнаказанности. Никто и не подумал на него, и не мог подумать. Потому-то и сказано, что Раскольников и близко не стоял.

В произведении «Трое» есть и иные сюжеты, в которых читатель найдёт определённые отсылки, если сможет соотнести ему предлагаемое с сюжетами других писателей. Но запоминающимся останется как раз сравнение убийства менялы и процентщицы. Это же служит показательным примером, как восприятие определённой ситуации зависит от её представления писателями. Как мог Достоевский иначе направить главного героя, так мог же поступить и Горький. В том и другом случае заслужили бы они схожие укоры: первый — за бесхарактерность показанного им персонажа; второй — наоборот, за характерность.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Васька Красный» (1899)

Горький Васька Красный

Опубликовать по написанию «Ваську Красного» у Горького не получилось. Пришлось отложить на год, когда издательство товарищества «Знание» согласилось с необходимостью донести рассказ до сведения читателя. О чём же Максим взялся повествовать? Сообщал он про человека с лицом красного оттенка, примечательного внешним видом, пленительного для буйного воображения девиц. Васька отвечал возложенным на него ожиданиям с единственной оговоркой — при сохранявшейся внешней страсти, оставался равнодушным абсолютно ко всему. И всё же Ваську ценили за иной талант — умел он бить так, что после не оставалось следов. И бил он чаще женщин.

Не скажешь, чтобы Васька делал то по злобе, и Горький такое мнение поддерживать не собирался. Наоборот, бить — это профессия, которой Васька следует по мере доставшего ему умения. Он брал плату и приступал к исполнению наказания. Ему могли дать сто рублей, и он отрабатывал, методично и уверено измываясь над должными претерпеть им положенное. Кто же обвинитель? Кто угодно, лишь бы вина была доказанной. Обычно достаточно доказательства в воровстве, как на хрупкие плечи девицы начинала давить неизбежность принятия ремесла Васьки. Свою страсть он вкладывал и в такое дело, всё равно оставаясь равнодушным.

Что же, дав примечательное начало описываемой истории, Горький не нашёл слов для продолжения. Нет, Максим рассказывал, сообщая те или иные особенности дальнейшего действия. Однако, довести до конца историю он не сумел. Интерес читателя охлаждался едва ли не сразу, стоило продолжить размышление. Даже сложилось такое впечатление, будто Горький и на малую форму перенёс болезнь крупных произведений — водянистый стиль изложения. Читатель может и хотел внимать, и может ждал нечто, согласуемое с его потребностью увидеть некое раскрытие перед ним Васьки Красного. Похоже и Горький перенял равнодушие от главного действующего лица. Словно и он истязает читателя, не оставляя никаких следов.

Сам читатель, особенно поздний, мог видеть в прозвище Васьки намёк на историческое доказательство правоты движения социалистов перед издыхавшим царизмом. Тогда — кто тут кто? Стоило бы о том рассуждать, довольно сильно опасаясь за обязательно должное последовать обвинение в пустословии. Действительно, Красным Ваську прозвали за оттенок лица, потому и не надо измышлять более, нежели сообщил непосредственно автор.

Чего же опасались издания? 1899 год стал для Горького переходом от лаконичности к пространности. Имея цельное зерно, Максим позволял себе расползаться мыслью по древу. Разве не достаточным оказывалось показать Ваську в общих чертах? Разве требовалось углубляться, разбираясь, отчего всё так сложилось? Читатель того и ждал. Но Горький не углублялся, он даже не стал расширять понимание Васьки. Не ввёл в повествование ломающих восприятие главного героя моментов. Не сказалось его существование и на жизни окружающих людей. Всего лишь дан портрет, должный быть сокращённым до размера очерка, только и фиксирующим качества определённого человека. Впрочем, Горький мог думать о создании последующего за «Фомой Гордеевым» произведения, расписывая для того личность нового персонажа. Но этого не получилось.

Так отчего «Васька Красный» оказался одобрен к публикации? И из каких побуждений он был запрещаем к публикации прежде? Рассказ не прошёл цензуру для журнала «Жизнь». Не смог его Горький включить и в третий том «Очерков и рассказов». В 1900 году препоны были сняты. Рассказ затерялся среди других работ Максима, поныне остающийся мало интересующим читателя. И тому есть объяснение, сообщённое чуть ранее.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Пузыри» (1899), «Мужик» (1900)

Горький Пузыри

К первому января 1900 года Горький подготовил святочный рассказ «Пузыри». Он был единожды опубликован в газете «Северный курьер», после Максимом забытый. Повествование касалось писателя, активно ругаемого, но имеющего в активе в десять раз больше положительных рецензий. Каждую из тех рецензий писатель пестует. Они ему заменяют постель — в буквальном смысле. И каждую из них в отдельности он представляет в виде ёлочного украшения — пузыря. И жил такой писатель, не обращая внимания на критиков, пока к нему не пришла девушка, оказавшаяся воплощением славы.

Писатель в рассказе спал, и ему снился сон. Девушка пригласила его на Парнас. Сам он стал таким же пузырём, каковыми он воспринимал хвалебные отзывы. И вокруг него множество прочих пузырей, каждый из которых доволен своей самодостаточностью. Многие пузыри раздуваются до непомерного размера, после чего лопаются. Как итог: кто желает объять необъятное — тот сдувается. Значит и с желаниями нужно быть аккуратнее: не следует воображать свыше потребного, поскольку это грозит уничтожением. И хорошо, если просто физическим. Случается и так, что вместе с творцом истирается из памяти созданное им наследие. Ежели пузырь лопается, не оставляя следа, то нужно ли тогда требовать свыше разумного?

В марте и апреле Горький в журнале «Жизнь» публиковал отрывки из очерков под общим названием «Мужик». Остальные части произведения не публиковались. Максим брался за идею показать невероятное — людей от сохи, способных получить образование и прославиться на стезе, далёкой от сельского хозяйства. Так в сюжете у Горького сразу появлялся доктор, что любил хорошо одеваться. Показывается и мадам, выучившаяся лекарскому искусству за границей, вернувшаяся в Россию, предпочитающая отдалиться от врачебного ремесла, собирающаяся читать лекции по гигиене. Мужа и сына та мадам потеряет при горестных событиях — сперва за политическую деятельность арестуют сына, после умрёт муж, вскоре от чахотки погибнет и непосредственно сын.

Что же дальше? А дальше размышления про мужика, так и не доведённые до конца. Горький и не желал видеть эти очерки опубликованными где-то ещё. Как и многое из его наследия, оно восстановлено по прижизненным публикациям в периодических изданиях и посредством разыскания рукописей в архивах. Иначе читателю не было бы дано знать, какие литературные труды становились достоянием современников Максима. Однако, стоит обязательно задуматься, насколько важно уделять внимание тому, о чём автор не хотел распространяться. Если сам Горький понимал — лучше отставить неудачный опыт в сторону, так тогда тому и быть.

Исследователи творчества с таким подходом никогда не согласятся. Правда их счастье в малом — они лишены доступа к моментам, не ставшим зафиксированными. В будущем человека будут изучать по столь мимолётно брошенным фразам, от которых чаще хочется сгореть от стыда. В случае очерков «Мужик», учитывая объём со среднюю повесть, мимо пройти не получится. Опять же, Горький распробовал на вкус «Фому Гордеева» — первое своё крупное произведение. Были усвоены принципы создания, где без использования лишних эпизодов никак не обойтись. В случае «Мужика» следовало бы сказать — это полностью лишний эпизод в творчестве Максима.

Получилось ли у Горького создать измышленного им персонажа? Чтобы он одновременно был образованным, являлся архитектором, жуликом и умницей, ещё и жадным к жизни. Оставим то на потуги исследователей творчества, всегда стремящихся найти аспект, до того никем не бывший взятым на рассмотрение. Рядовой читатель скорее откажется знакомиться не только с «Мужиком», но и с работами об этом цикле очерков.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Двадцать шесть и одна» (1899)

Горький Двадцать шесть и одна

Снова Горький вспомнил, как трудился в пекарне. На этот раз не в таких пессимистически-радужных тонах, согласно текста «Коновалова». Теперь в повествовании сообщалось об адских условиях. Приходилось трудиться в подвальном помещении, практически не имея доступа к свежему воздуху. Было их двадцать шесть, кто занимался пекарским делом, чаще им доверяли печь крендели. И иногда к ним заходила девушка — единственный луч света в доступном им подземном царстве. Они её любили, всегда потакали желаниям и оказывались готовыми на всё, невзирая не присущий девушке гордый нрав. Она требовала лишь кренделей, ничего не давая взамен. Однажды пекари пожелали вкусить запретного плода, разменяв непорочность девушки на солдатский порок. Так случилась поэма в прозе, опубликованная Горьким в декабрьском номере журнала «Жизнь».

Они — двадцать шесть горемык — не влачили жалкого существования. Они жили полной жизнью, ибо иного существования себе не представляли. Они дышали мукой, считая то полагающейся закономерностью. Вне стен пекарни был другой мир — пристанище оголодавших нищих. Кто только не протягивал к ним руку за хлебом, пока хозяин не велел заколотить окна. Потому и лишись пекари связи с миром, живущие согласно необходимости еженощно трудиться по девять часов без продыху. Когда одолевала тоска от рутины — запевали песню. На пролитие страдальческих слёз не оставалось свободных минут. Да и не страдали они, иным образом не мыслившие существования.

За пределами подвала имелось другое производственное помещение — там трудились четыре булочника. Как-то среди них появился новый работник — солдат, слывший за пропойцу, балагура и дамского угодника. Сумеет ли этот собрат по ремеслу внести ясность в понимание девушки, приходившей к ним за кренделями? Не падёт ли этот ангел во плоти в объятия развратника? Это им — горемыкам — она отказывала в ласке и способности чтить. Перед солдатом ей не суждено устоять! — предполагали пекари из подземелья. Зачем-то они взялись о том спорить. Даже не понимая, насколько луч света зависим от необходимости не чинить ему преград. Достаточно взмаха рукой, чтобы луч пропал. И пекари махнут без раздумий, не подумав наперёд, чем ими задуманное закончится.

Поддастся ли девушка напору солдата? При любом итоге спора — прежних отношений она к бывшим двадцати шести друзьям испытывать более не будет. Одно дело петь и подхватывать напев других, другое — заставлять плясать под дудку кого-то ещё. Не нужны и даровые крендели, когда тебе в глаза смотрят с усмешкой. Поддалась ведь прелестница! Разве она могла уступить? Никакие оправдания не принимаются! Цветок оказался растоптан и вырван с корнем. Сами пекари продолжат потешаться над девушкой. Будучи вынужденными пребывать в темнице, собственными руками лишившись света, и без того редко к ним попадавшего. Горевать ли? Ведь итак есть о чём печалиться. Впрочем, не зная прочей жизни, останешься доволен имеющимся. Без луча света подземелье станет мрачнее, но никто не заставлял лишаться лучшего. Лишившись, ещё одного луча не жди.

Двадцать шесть человек думали — ничего не потеряют. Девушка являлась усладой для глаз — не более того. Горький не стал измышлять для читателя мораль, закончив повествование на закономерной ноте — более к пекарям та девушка не приходила. Почему? Оно и без лишних слов понятно. Она перестала нуждаться к кренделях? Думается, нашлось другое подземелье, куда её луч света сумел пробиться. Потому и следует ценить оказываемое тебе добро, из каких бы побуждений оно не созидалось. Отказываться же от проявляемого добра попросту глупо, тем более вступать с ним в какие-либо отношения. Пусть всё складывается своим чередом. Впрочем, буря грянет… как вскоре будет написано в «Песне о буревестнике».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький — Рассказы 1898-99

Горький Каин и Артём

Потребность в рассказах у Горького словно отошла на дальний план. Он продолжал писать о его беспокоившем, но не используя подобную форму произведений. Помимо привычного ему «Нижегородского листка», литературные работы находили место на страницах следующих периодических изданий: «Мир Божий», «Журнал для всех», «Жизнь», «Кавказ» и «Курьер».

В эскизе «Хороший Ванькин день» читатель узнавал про парня, желавшего всем угождать. В страничке из Мишкиной жизни «Встряска» давалось представление о мальчике, мечтавшем стать клоуном в цирке, чтобы веселить людей. Столь юношеская тематика работ Горького за 1898 год заставляет предположить сочинение сказок для недавно родившегося сына. Может ребёнок рос шаловливым? Тогда ему придётся кстати повествование о подобном ему мальчике, заслужившем за чрезмерно весёлое поведение встряску.

Рассказом «Дружки» Максим вернулся к обозрению существования людей из низов. Вниманию читателя представлены два вора, один из них постоянно жалуется на здоровье, чувствующий, что не так много осталось ему до смерти. Несмотря на это, с воровской деятельностью завязывать никто не хотел. А смерть всё равно пришла, ибо все смертны.

Рассказ «Фарфоровая свинья» — повествование об ожиданиях от наступающего года свиньи. Собственно, отчего люди считают новый календарный год способным изменить отношение к ним происходящего? Не покидает неизменное ощущение наступления лучших дней. И так из года в год.

Рассказ «Каин и Артём» закрыл для Горького 1898 год. В продолжительном повествовании Максим создал практически святочный рассказ, который перерос ожидаемое в конце чудо, разрушивший ожидания суровостью реальности. Жили два юноши:, первый был иудеем, а второй — силачом, способным в одиночку справиться со всякой группой, набравшейся смелости ему противостоять. Разумеется, иудея шпыняли, в том числе и силач Артём. Но случилось Артёму быть избитым, поскольку он чрез меры выпил и не смог оказать сопротивления. Его бросили умирать. На помощь пришёл Хаим, прозываемый Каином. Он выходил Артёма. И тот обязался заступаться за иудея, никому не позволяя над ним потешаться. Вроде бы пора ставить точку и далее не распространяться. Добродетель победила! Горький внёс коррективы и поставил точку горше ожидаемой. Не сможет Артём защищать иудея — его просто не поймут, и сам он окажется в числе презираемых. Потому святочного рассказа и не получилось.

Рассказом «Кирилка» Максим открыл 1899 год. Он составил сообщение о пьянице. На пару был выпущен рассказ-размышление «О чёрте», вполне считаемый святочным. Хотя, в очередной раз можно сказать, не всё то святочный рассказ у Горького, что к оному принято относить. Максим предложил следующую ситуацию: шёл чёрт по кладбищу и раскопал могилу писателя, и тот поведал ему о своих прижизненных и посмертных страданиях. Самая большая его обида — люди ходят мимо, если же обращают внимание, тогда обязательно сомневаются, будто бы таковой писатель вообще существовал. И это невзирая, что автор вообще-то был успешным писателем и не раз публиковался. Другая обида — жена живёт на отчисления с его авторских прав, и на них же содержит ухажёра. Немного погодя Горький опубликовал продолжение «Ещё о чёрте».

Насыщенное на творчество начало года губительно сказывалось на содержании. Уже в феврале Максим опубликовал рассказы «На базаре», «Свидание» и «Финоген Ильич». Их главная характеристика — сумбурное изложение. Того же наполнения опубликованные позже рассказы «Голодные» и «Сирота».

В декабре Максим публикует святочный рассказ «В сочельник». Он представил вниманию читателя группу ребят, промышляющих сбором милостыни. Одному из них повезло — тётенька дала солидную сумму вместе с кошельком. Вроде бы повезло? Но парень предпочитает спешить и поскорее уйти в другое место. Читателю кажется — воровство. Что же, мир не без добрых людей — заключит в итоге Горький.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький — Рассказы 1897

Горький Болесь

Плодотворный на повести 1897 год дополняется ворохом рассказов. Это такие же впечатления Горького от встреч с людьми. Есть и беллетристические повествования, призванные отразить определённые качества морально раздавленных людей. Например, рассказ «Болесь», он же «Письма», датируемый автором обычно за 1896 год. Действие построено на загадке. Зачем внешне неказистой — мягко говоря, уродливой и до неприличия сварливой — женщине, просить писать возвышенные любовные письма, а потом обескураживать просьбой написать ответное письмо от объекта её любви. Невольно читатель задумается, что женщина живёт фантазиями, тем разбавляя удручающую беспросветность настоящего, никак иначе не умея наладить собственный быт. Сперва Горький выразил осуждение, а потом сильнее укрепился в тезисе — нужно ценить людей за то, что они являются людьми.

Два «Крымских эскиза» — «Уми» и «Девочка» — могли перерасти в прозаическую поэзию, став наравне с мифологическими песнями Горького, вроде сказаний Изергиль или вольных созданий, чьи порывы душила необходимость угождать общественным установкам на ожидаемое от граждан лояльное поведение. Что стоило внести чуть больше содержания в рассказ безумной старухи, чья семья погибла в море? Либо про девочку, должную к концу повествования умереть.

Очерк «Ярмарка в Голтве» — отражение Горьким увиденного. Шумный рынок — это место, где одни продают, а другие — покупают. Но не так всё обстоит в действительности. Кто-то продает ненужное, при этом обманывая. Иные покупают, чаще обычно доверяясь продавцу. Да вот кто продаёт, если товар хорош? Должен быть подвох. И он обязательно находится. Ведь ясно читателю — цыган, продающий коня, во всяком литературном сюжете обязательно обманет обыкновенного мужика. Рассказал Горький и о прочих случаях, имевших место на ярмарке.

Очерком «Озорник» Максим обрушился с критикой на газеты. Плох тот читатель периодических изданий, особенно политических, если доверяет всему написанному на страницах. Нужно обязательно понимать — многое недоговаривается, ещё больше подаётся со специально допущенными искажениями. Не о тех проблемах пишут в газетах, должных быть важными читателю. Раздуваются события, скорее замыливающие читателю глаз на должное быть ему сообщённым. Само собой, о проблемах рабочих газеты практически не писали, а может не сообщали вовсе. Недоговаривают? Да! Искажают? Ещё бы!

В очерке «Бывшие люди» Горький погрузился на социальное дно. Он описал ночлежку, обитатели которой обсуждают разное, неизменно являющееся важным. Обитают там люди, кто-то из них прежде считал себя за человека, другие и вовсе никогда к людям не относились, с рождения оставаясь сором под ногами. Уж не в ночлежке ли рассуждать о том, откуда пошли люди вообще? Всё мы дети Адама и Евы, следовательно — евреи. В той же ночлежке осуждают семейные ссоры, когда муж избивает жену. Извлекается убедительная мораль — если бьёшь беременную жену, то ребёнок твой родится калекой, которого ты содержать не сможешь, ведь он тебе нужен как раз для подмоги. Иной читатель увидит в очерке склонность Максима к возвышению униженных существованием людей, продолжающих сохранять достоинство, несмотря на должную быть им свойственной моральную подавленность.

Очерк «Скуки ради» — про отношение мужчины и женщины. Если он — это просто мужчина, то она — некрасивая женщина. Что сделал Горький? Он их свёл под покровом темноты, позволил мужчине осуществить природную надобность. Что касается женщины — ей наскучило бытие, ничем её не баловавшее. Отказываться от интимной близости она не стала. Только вот скука всё равно сведёт её в могилу.

Рассказ босяка «В степи» вполне достоин отдельного рассмотрения. Горьким показана ситуация, когда шли два голодных человека и встретили третьего, думая найти у него пропитание. Да времена тогда в России были непростые, даже прохожие могли без раздумий застрелить, пожелай к ним подойти на дороге. Все боялись разбоя, потому нельзя их осуждать за скоропалительно принимаемые решения. Тем более представлен эпизод, где двое явно намеревались поживиться, излишне навязчиво объявляя о необходимости поделиться с ними хлебом. Какова же суть произведения? Накорми голодного, если сам сыт. Все мы под Богом ходим, пусть и не все в него верим.

Есть у Горького за 1897 год набросок «Первый раз я увидел эту женщину…», впервые опубликованный почти пятьдесят лет спустя. Максим рассказал о женщине, часто участвовавшей в похоронных процессиях.

Последнее произведение — рассказ «Проходимец», собранный из частей, публиковавшихся на протяжении 1898 года в «Нижегородском листке» и журнале «Жизнь». Структура произведения построена на нескольких планах. В первой части Максим писал про знакомство с героем повествования, после дал сообщение о нём от первого лица. Оказалось, тот человек от родителей хорошего не видел, в юные годы успел отсидеть в остроге, после вышел и работал солистом, порою напивался, женщин любил и ненавидел до бешенства, заводил с ними отношения, дабы впоследствии отравлять их существование. Губит рассказ примечание, будто не всё сообщённое читателю является правдой, в чём-то рассказчик откровенно солгал.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Мальва» (1897)

Горький Мальва

Свет терпит красивых женщин, ценит за ту радость, которую они доставляют глазам. К таким подсознательно тянешься, прощая всё, чего делать никогда не следует. И хорошо, когда красивые женщины соотносят возможности и потребности, не растрачивая жизнь на поиски должного их окутывать счастья. И плохо, если красота туманит мозг женщин комплиментами мужчин, их прожигающим взглядом и пожирающим их естество вожделением. Сам падкий на общение с женщинами, Горький отразил как раз горечь отношения с оными, когда в результате разрушается собственная жизнь. Человек — не пчела, чтобы оказываться падким не только на цветочный нектар, но и за выдаваемый за него сахар. Однако, человек в данном случае именно пчела, поскольку довольствуется внешним сходством, готовый погибнуть за чуждые ему идеалы. И гибнет человек, а разрушившая его красота женщины продолжает существовать, неся смертельную угрозу уже другим мужчинам.

Кем является Мальва? И Мальва ли она? Сия девушка — характерный случай нарцисса. Она влюбляет в себя каждого, заигрывает со случайными встречными и упивается восторгом обласканных ею мужчин. Ей просто приятно, тогда как безразлично на чужой душевный дискомфорт. Пусть природа её наградила внешностью, притягательными манерами и дала шанс на построение крепких отношений с определённым мужчиной, самой Мальве то без надобности. Она — однодневка, готовая лететь на отблеск огня, не задумываясь об ожидающей гибели. Этому обязательно быть, только за страницами предложенной Максимом истории.

Суть предлагаемого читателю конфликта — недопонимание между отцом и сыном. Некогда родитель оставил мать ради привлекательной девушки. Он поступил некрасиво, что не принуждает заочно негативно к нему относиться. Да вот Горький к тому и будет склонять действие произведения, выводя злокозненность судьбы к заключению о существовании некоего — общего для всех — обстоятельства, обязательно должного наступить за прегрешения. Собственно, через Мальву будет созидаться наказание отцу, когда его сын заинтересуется той, ставшей причиной распада семьи. Сыновья очень часто идут по стопам родителя, посему немудрено видеть, как дитя, падшей на сахар пчелы, оказывается такой же пчелой. Изрекать суть при этом не требуется. Случилось именно то, чему следовало произойти.

Горький не сразу огласил сюжетную канву. Он показал читателю идиллическую картину сельского быта. Молодой человек мечтал о девушке, не умея найти себе места, чтобы дождаться долгожданной встречи. Та девушка представляется прекраснейшей из нимф, способной воздать пламенному сердцу за страдания. Ведь не зря она в мечтах прелестнейшее из земных созданий. Всё разрушится в момент, стоит случиться драке молодого человека с отцом, ибо реальность излишне сурова — девушка и не девушка вовсе, а вполне себе женщина, пускай и довольно молодая. Она слегка познала жизнь, успела родить ребёнка и, вроде бы, должна быть привязана к семейному очагу. Но нет! Ей нравится пленять красотой мужчин, доводить их до сводящей скулы боли от неспособности к единоличному ею обладанию. Прочее меркнет.

А может и не давала девушка намёков молодому человеку, она легка на общение с мужчинами, склонная к лёгкому флирту и всё-таки продолжает сохранять внутреннюю серьёзность, хотя и не кажется способной таковой быть. Её восприятие зависит сугубо от интерпретации читателя, тогда как автор сказал и без того достаточно.

Горький видел и обличал способность женщин разрушать размеренное существование, о чём он всячески старался сказать. Это отстранённо кажется, будто женщины создают добро и заботятся о сохранении спокойствия. Умело сглаживая углы. Всегда мешало и будет мешать одно существенное обстоятельство — чувство соперничества у мужчин. Самое странное то, что женщинам до безумия нравится наблюдать за проявлением этого мужского чувства. Избавиться от него получается по мере обретения мудрости, но всё-таки каждой суждено утвердиться за счёт проявления к ним внимания. И было бы хорошо, понимай они это изначально, не поступая столь же легковесно, каким образом Горький заставлял действовать Мальву.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Супруги Орловы» (1897)

Горький Супруги Орловы

Довелось как-то Горькому встретиться с Орловыми, услышать их историю и переложить для читателя. Начать он решил с семейной ссоры — муж избивал жену, причём на улице и при большом скоплении людей. Никто их не останавливал — это же Орловы: как не выходной день, так вечно их мир не берёт. А почему? Сугубо из-за скуки. Жизнь их такова, что всё время они тратят на изготовление и ремонт обуви. Каждый день напоминает предыдущий. Им бы родить детей, но из-за побоев жена не может выносить плод. Потому пил Орлов и по наступлении выходного снова избивал жену, а та, вместо яростного сопротивления, стойко переносила удары, зная, муж вскоре успокоится и будет её жалеть. Именно ожидание проявления жалости от мужа скрашивало необходимость терпеть побои. И жизнь продолжалась без перемен, пока не пришла в город холера.

Орловы жили если не в грязи, то в пыли. Жена не показывается добродетельной хозяйкой, наоборот, она всегда занята работой или принимает неизбежные побои выходного дня. Целей обеспечивать домашний уют она не имела. Да и не видела в том смысла. Жизнь постепенно подойдёт к старости, затем последует смерть. Чем бы она не занималась — всё обречено обернуться ничем. С такой внутренней философией жить вполне можно, но со стороны воспринимается с отвращением. И вот в город пришла холера — опаснейшее из заболеваний. Это стало — своего рода — способом разнообразить быт. Первым то понял Орлов, добровольно нанявшийся для ухода за больными в холерном бараке.

Выпить воду больного холерой опасно, но Орлов то воспринимал с забавой. Если итак умирать, то зачем бояться неизбежного? Требуется проявлять незначительные меры предосторожности, связанные прежде всего с гигиеной. Так Орлов изменялся, ему уже не хотелось бить жену. Он чувствовал преображение, как становился полезным обществу. За ним последовала и Орлова, ставшая заниматься тем же. Вызывавшие ранее приступ отвращения у читателя, теперь они воспринимались с воодушевлением. Молодцы Орловы: должен думать читатель. Однако, не потому прежде супруги по выходным истязали друг друга, будто им было скучно. Совершенно по другой причине. И причина та — требование их естества. Значит недолго продлится благость, всё обязательно вернётся на круги своя.

Орлову всё равно станет скучно. Он получил разнообразие, вскоре ему ставшее противным. Что делать обувь, что заботиться о холерном больном — беспросветное ремесло, не подразумевающее духовного роста. Каждый день опять приближал Орлова к смерти, не давая ему гарантий на воздаяние за сделанное. Оттого ему суждено напиться и вновь поднять кулаки на жену, только та более не согласится принимать удары, почувствовавшая необходимость проявлять хоть о ком-то заботу. Уже не способная зачать ребёнка, ибо сказались побои, она продолжит уделять внимание больным, более не допуская мужа к себе. Их пути и вовсе разойдутся.

Такую историю рассказал Горький об Орловых. Разумеется, не столь сухо, а в красках и с задействованием иных нюансов. Вполне можно предполагать, что жизнь им описываемых людей складывалась не совсем похожим образом, зато Максиму удалось отразить горемычное положение низов, существующих неизвестно во имя чего, должных подвергнуться гниению и дать место гнить волне очередных обитателей социального дна. Хорошо, когда возникают обстоятельства, позволяющие возвыситься и стать нужным обществу. Только бы не случилось вновь вернуться скуке. Понимая это, каждый день должен приносить пользу, ежели не самому человеку, то для его окружения. Ведь в чём смысл существования? Так или иначе, но человек должен бороться со скукой, и не допускать, чтобы скука возвращалась. Удивительно и то, что бедняку скучно из-за опостылевшей бедности, а богатому — от пресыщения богатством.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Максим Горький «Жалостливые люди» (1897)

Горький Жалостливые люди

В цикл «Жалостливые люди» входит два очерка: «Ванька Мазин» и «Зазубрина». Горький создал ещё два портрета людей, с которыми ему приходилось встречаться. Общего между приведёнными в очерках людьми нет. Они друг с другом несхожи. Если Ванька Мазин — калека, над которым потешаются за его нескладность. То Зазубрина — человек с низкой моралью, любящий издеваться над всяким, кто слабее его. Важной в цикле воспринимается авторская сентенция — всякого человека ценить нужно, невзирая на ему данное природой состояние. Мазин достоин этого изречения сам по себе, а вот Зазубрине следовало бы прислушаться к словам Максима. Впрочем, писались очерки явно много позже, да и сомнительно, чтобы после выведенные на страницах узнали собственные личности в данных Горьким портретах.

Что до Мазина — этот человек, обычный член общества, лишённый физической способности быть на равных со здоровыми людьми. Судьбою ему определено статься кривым и переломанным. Да ведь не прекращать существование, виня жизнь за нанесённую обиду. Нет, Мазин продолжает жить, неся тот крест, который на него взвалили обстоятельства. Он берётся выполнять тяжёлую работу, невзирая на возникающие при её выполнении сложности. Единственное ему мешает — насмешливые высказывания товарищей. Тем бы, так называемым товарищам, переломать руки и ноги за шутки, дабы ощутили горечь Ваньки. Но и за их словами есть правда. Вместо слаженной работы, качественного выполнения поставленной перед ними задачи, всем приходится вспоминать об ущербности Мазина, который ходит криво, отчего справиться с возникающим разладом неимоверно трудно. И будь Мазин лишён способности ответить обидчикам, оказался бы забит. Нет, он умеет доказывать право на достойное существование кулаками, остепеняя всякого, кому подумается над ним подшутить.

Что до Зазубрины — на этого не хватало мазиных. Если всякий им обиженный вступал бы с ним в схватку, бил нещадно и не жалел о последствиях — быть Зазубрине тихим существом, не смеющим выступать против других. Но было в Зазубрине другое качество — он мелкий пакостник. Нет, он не насмехался над слабыми, глядя им в глаза. Отнюдь, он совершал им задуманное под покровом темноты, либо пользуясь неспособностью оказать ему сопротивление. Почему бы не приклеить волосы спящего, а потом резко его разбудить? Или окунуть котёнка за хвост в ведро с краской, наблюдая потом на муки умирающего животного. Когда-нибудь такие люди, вроде Зазубрины, доживают до общественного осуждения, принимая положенную им кару сполна. Их так изобьют, что мысли о проказах должны улетучиться. Так думается, но стоит успокоиться, зазубрины берутся за старое. И поделать с этим ничего нельзя. Разве только взять за пятку и окунуть в бочку с краской… Говорите, так негуманно поступать с людьми? А разве гуманизм применим к негуманным?

Потому нужно ценить людей. И мазиных ценить. И даже ценить зазубрин. До определённого предела ценить, пока они способны оказываться полезными обществу, либо после осознания неких причин, мешавших им быть полезными. Тогда-то и допустимо применять принцип необходимости ценить всякого. Разве не так? Когда человек творит во имя общественной пользы — он должен пользоваться уважением. Ежели человек встаёт на шаткий путь, вредящий обществу — к такому применяется остракизм. Просто обязательно нужно собраться с силами, забыв о гуманности на миг, воздав полностью за специально нанесённые человеком обиды обществу. И пусть таким правом воспользуется каждый. Можно удовольствоваться примером Горького — жестоко избить обидчика всем обиженным. Либо полностью вымазать краской — вследствие чего дни его будут сочтены. Сам виновный должен заранее знать, какая участь его ожидает.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 5