Category Archives: Поэзия

Николай Грибачёв «Колхоз Большевик» (1947)

Грибачёв Колхоз Большевик

Война прошла, прошли невзгоды, устали биться с фашизмом Союза народы. Впереди построение коммунизма, вперёд пойдёт Союза народ, и он обязательно самое лучшее на советских просторах найдёт. О чём ещё не повествовать, кроме ожидания прекрас? Разве только снова сказать, как хорошо, что Сталин среди нас. Может ладным стихом о том повествовать? Разукрасить слогом быт? Таким образом поэт Грибачёв в других строках знаменит. Когда он про колхоз «Большевик» писал, представляя тяготы народа, не стремился придерживаться ладности слога. Рубил с плеча, словно от мифической музы отбиваясь, не девой античной, а видом пашен наслаждаясь. Взирал на великолепие, ставшее подвластным человеческой руке, и писал… нещадный к другим и к себе. Описание будней колхоза вышло в чём-то примечательным, не без того, но безвозвратно то время от человека ныне ушло.

Как не сказать про солдат, вернувшихся домой? С ними не сладишь, каждый — герой. Но героем был, ныне должен гордость смирить. Не воякой отныне — надо пахарем быть. Не косить врагов из пулемёта, не боронить защитный ров, пшеницу надо теперь жать, возводить кров. Пора забыть про войну, она прошла, нужно научиться заново жить, страну поднимать, заслуги государства выше возносить. Как некогда победили, одолев врага с трудом, так и теперь славы следовало добиться, даже крестьянским серпом. Поставить заводы, наладить хозяйство по всем фронтам… ведь может человек всё это сделать сам. Тогда будет счастлив человек, к тому он должен стремиться, ведь войне всё равно суждено забыться. Но не унывал Грибачёв, нанизывая строчку на стих, писал он, никого из павших не забыв.

Борьба предстоит за другое — за народ! Пусть в Союзе каждый право на лучшее вновь обретёт. Как били врага, так биться за светлое будущее предстоит, иначе разрушенным советский станется быт. Извести пьянство — не должен человек чрез меры выпивать. Не только этого, всего можно теперь пожелать. Бороться, добиваться для страны вершин, благо Сталин у руля. Без вождя Союзу обойтись никак нельзя. И сколько бы Грибачёв не повествовал, он к Сталину постоянно обращал взор, тем сильнее внушая людям укор. Бороться нужно, будто плохая привычка — внутренний враг. Неудивительно, почему в колхозе случается множество драк.

Сражаются люди на свежих фронтах, бьются за результат, они понимают — находятся у открытых в день будущий врат. За вратами ждёт слава трудовая, вечный почёт: не скрывая чувств, того советский человек ждёт. А пока продолжается борьба, враг снова поселился среди людей… Одолеть его нужно, товарищ, скорей!

И Грибачёв с жаром чувств повествовал, но он врага в народе не искал, укоряя всех, кто мешает добиваться счастья для народа, обращаясь к читателю из сорок седьмого года. Выдержав страшный удар, зная о должном последовать ударе опять, человек советский обязан стране помогать. Пусть возвышаются заводы, расцветают колхозы, не устрашат боле вражьи угрозы, ибо станут крепче в Союзе народы, сообща преодолевая невзгоды. Как того бы хотелось, поддержи начинания такие человек, хватило бы Сталина на ещё один век.

Желания похвальны, есть о чём повествовать, Грибачёв не думал даже мечтать. Обыденностью тогда подобное было, да то былое словно смыло. Иное время настало, другое думать пристало. Как некогда старались войну из-за ужасов забыть, стали потомки тот век роковой выше всего возносить. Но нужно отставить думы о былом, с поэмы Грибачёва лучше пример возьмём, позволив людям жить в настоящем, видя улучшение быта, чтобы такая реальность потомками никогда не сталась забыта.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Старинные октавы» (1890)

Мережковский Старинные октавы

О чём поэт мечтает написать? Какие темы важно поднимать? Но надо от проблем мира отдохнуть, на себя самого взглянуть. Так принялся Мережковский описывать жизнь с начала, повествуя и о том, что его угнетало. Угнетала Нева, по чьим брегам с юных лет бродил. Угнетала родня, им всем он не был мил. Жил под давлением, словно чуждый семье ребёнок, словно по случаю прибившийся телёнок. Ни в чём не находил теплоты, в тревогах протекали его дни. Отец и вовсе с ним не дружил, хоть бы раз взор на дитя обратил. Не одному ему такое счастье досталось, братьям и сёстрам не перепадала большая малость. Всякий в семье низводился ниже порога, едва ли не находя ночлег наподобие стога. Что до отца, тот глухим к нуждам детей был, постоянно откладывал деньги, зачем-то копил. К нему с вопросами обращаться смысла не имело, хоть пытайся обращаться смело, немым становился ответ, в котором слов вовсе нет. Раз в год отец позволял детям вкушать роскошь семейного быта, то Мережковским не было забыто, он помнил полки, ломившиеся от снеди, звучала и копилка от брошенной меди. Печальное детство отпечаток на характер Дмитрия отложило, потому чувство обиды на отца всегда в нём жило.

Запуганный ребёнок, тот самый телёнок, всеми забытый, спрятавшийся ото всех, не думал от жизни ожидать малый успех. Сторонился людей, привыкший диким быть, — к такому не подходи, может укусить. Он продолжал бродить вдоль невских брегов, радуясь рифм созвучию, произношению слов. От тягот должен рождаться в человеке поэтический дар, умом должен он оказываться и в юности стар. Вынужденный развивать талант к выражению мысли наедине, талант укреплялся вдвойне и втройне. Но должен был выполнять родительский наказ, учился сносно, сменяя классом класс. Он в фолиантах успевал затеряться, с трудом способный разобраться, с усилием входивший в познание правил, о чём теперь, рассуждая, стихотворные заметки оставил. Бился и над сложным усвоением правописания буквы «Ять», иногда гадая, когда нужно оную писать.

Рассказ о прошлом, должен был дальше переходить, требовалось о делах российских говорить. Что случалось в стране, о чём судачил народ? Например, процесс над Верой Засулич идёт. Обвиняется она в покушении на генерала, чья воля пороть мужика приказала. Но разве можно в стране, свободной от рабства, где правитель-государь, опора для царства, чьи веления принято исполнять, о долге никогда не забывать… разве можно пороть людей? Словно не сбросила Россия крепостничества цепей. Оттого Засулич на встречу с генералом тем явилась, её сердце тогда без трепета билось, разрядила она пистолет в генерала живот, потому и судят её — суд по её делу идёт. Интересен процесс оказался ещё тем, что Засулич оправдали… То есть у Веры не возникло проблем. Как такое возможно? Правда истории такова. Находил теперь Мережковский для воспоминаний слова.

Вообще, с мыслями сообразуясь, нисколько в том не красуясь, всегда можешь в стихах писать про каждый из прожитых дней, делая это целью жизни долгой своей. После, когда времени порядочно пройдёт, потомок знание о прошлом обретёт. Ведь не скажи Мережковский про Засулич деяния, кто бы прилагал меры для былых дней узнавания? Можно попробовать, найти бы для того сил. Может кто попробует, или рано, мир пока ещё остаётся мил? Не надо искать для строк начало, лишь бы желание то делать позволяло.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский — Песни и легенды (1889-91)

Мережковский Песни и поэмы

Объять постараемся немного стихов, разбавим общий поэтический улов, есть творения в цикле Дмитрия работ, в которых не каждый дату разберёт. Потому, вольно сообразуясь с мыслью простой, представим массив за написанный в срок такой. И начнём с произведения «Бог», поэмы, поднимавшей важные для христиан темы. Мережковский к точке зрения философов склонился, для него мир в образе Бога явился. Всё — есть Бог, ибо Богом сам мир является: в том идея его познания заключается. Потому не нужно смерти сторониться, умирая, с Богом должен слиться. Чему суждено — того следует дождаться, иным мыслям не нужно предаваться.

Вот «Пророк Исайя» — о тяготе Бога познания, ведь даже Бог может быть удостоен изгнания. Вспомните Грецию древних времён, где лучший из граждан от родных краёв мог быть отлучён, изгоняли, остракизму подвергая, тем свои помыслы никчёмные от искоренения спасая. Вот следом про «Одиночество»: к чему не стремись, одиноким останешься, не суетись. Вот «Волны», где человек рабу уподобляется, ибо не живёт, а мукой мается. Лучше волнами стать человечеству в океане безбрежном, жить без забот в мире грешном, не ведать о происходящем, не задумываясь наперёд, течение бурное подхватит или о скалы разобьёт.

Вот отправился Дмитрий в путешествие, впечатлениями делился. В стихотворении он «Римом» насладился. Подобием гекзаметра писал «Пантеон», снова про Рим, но «Будущий Рим» стихотворение прочтём. «Колизей», «Марк Аврелий», «Термы Каракаллы», «Сорренто», «Капри» — строки изливаются на читателя как вдохновения капли. «Праздник Св. Констанция», «Везувий», «Помпея» — писать об увиденном неплохая затея. «Тибур», «Addio Napoli», «Возвращение» — иссяк поток для вдохновения. «Небо и море», «У моря», «На южном берегу Крыма» — стихов порция очередная, жизнь становилась богатой на впечатления, пора была золотая.

Вот мистерия «Христос, ангелы и душа», написанная, наверное, еле дыша. О Христе разговор зашёл, как Христос девушку обрёл, но от него постоянно отдалялась, душой, ищущей рай, она оказалась. Вот легенда «Монах» — как святой человек за стены монастыря вышел, бродил в задумчивости, ничего не слышал, вернулся назад, но едва узнал те места, и его никто не узнал… чудеса. Оказалось, триста лет назад монах из обители пропал. Такой нонсенс Дмитрий стихом показал. Есть ещё легенда «Имогена» — Мережковского похвальны старания. Вот стих «Томимы грустью непонятной» — открыто сердце для божественных речей понимания. Есть стихотворение «Гимн красоте», но смысл в оном затерялся незнамо где.

Вот очерки современного Парижа под названием «Конец века» сообщены, отразил Дмитрий впечатления свои. Увидел он Париж городом, где вольно получается дышать. Воспринимается городом, что может вдохновлять. Ведь есть Ренан, Бодлер, Золя, и другими талантами полнится сия земля. Неважно, насколько аморфным Париж стал, насколько дух Свободы, Равенства и Братства там измельчал. Неважен с угрюмым выражением лица народ — лучше русского француз живёт. В России ничего, кроме болтовни нет, ничем осмысленным не наполнен высший свет, разве только завести разговор о Толстом, чьи мысли должны порядкам принести слом. Но как не думай о России, сколько её не хули, пожелаешь вернуться в края родной земли, где не столь вольно дышать, зато присутствие родного можно ощущать. Пусть дух не тот, но и в России революции предстоит быть, остаётся до этого только дожить. Пока ещё не ведал Мережковский, насколько пророком окажется верным, приближая революцию едва ли не первым. Может в нём дух парижанина говорил, пускай аморфный, главное — зарождался революционный пыл.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Семейная идиллия» (1890)

Мережковский Песни и поэмы

В жизни нет порядка, достигнуть идеала нельзя. Нет ничего, кроме упадка, и не туда ведёт человека стезя. Ибо не могут люди жить в раю, им не хватает для этого сил. Преследуют выгоду свою, чему их опыт научил. Ругают край родной, родных ругают почём зря. Дом собственный для них чужой, желают счастья только для себя. Всё не по нраву человеку, готов мир в пекло низвести. И так от века и до веку, иной дороги не найти. Как не бранить, когда болит душа? Как в мире жить, сам мир круша? Что говорить, когда Мережковский сказал… так жить, хоть жить устал.

На севере столица — Петербург. Название не русское… с чего-то бург. Там холодно и сыро: мерзопакость — царём Петром подстроенная пакость. Да и судить ли, коли случилось так? Народ в России — сам себе дурак. Он вырубил леса — живёт в пустыне, барахтаясь в болотной тине. Вокруг него бесплодие цветёт. И такой народ достойное ждёт. Лишь выпивка и дармовщина, и жизнь проходит мимо. Унижен человек, и думает, что унижают, что зла ему, а не добра желают, что миром правит капитал, чему он оправдание искал. Зачем искать, о чём понятным должно быть… себя, увы, не может сам человек изменить. Какого века это о России слова? Мережковский подтвердит — так было всегда.

Жить предстоит, добра наживая. Раз родился — судьба, значит, такая. Можешь клясть, проклинать, всё равно отпущенное будешь доживать. Посмотришь на стариков, на глазах пелена. Снова увы — не для них эта страна. Обидно и больно, да как отношение изменить? Из сочувствия позволяешь дожить. Мережковский суров, бурю в стакане поднимая, никому зла, добра только желая. Время неумолимо несётся вперёд, новый человек в стране этой живёт, оставаясь точно таким, был он в прежние века каким: не заботится о будущем, не готовый умирать, продолжая старость чужую попирать.

Может любовь способна творить чудеса? Первые три года. Потом: здравствуй, война. Зачем тогда прекрасное мгновение возвышать, ради него биться, ранить, убивать? Схлынет чувство, останется пропасть разорванных отношений, не стоивших прекрасных мгновений. Как спорят государства, такой же спор внутри семей, без смысла длящийся множество дней, переходящий в десятилетние свары, пока не становятся люди изношены, стары. Гробовая доска оказывается для человека уделом, когда понимаешь: жил впустую, говоря в целом. Придут другие, повторится всё опять, никогда не сможет человек рай осознать.

Так Мережковский повествовал, используя поэзию словно кинжал, вонзая остриё в толщу бытия, отчасти выход ища. Пришлось о правде говорить, не юля душой: выходило — счастье разносится сугубо молвой. На словах человек всегда стремится к лучшей доле, а живёт, становясь колосом в поле, подвластный природе, погоде и воле небес, где не Бог властвует, скорее властвует бес. Ждёт человек перемены, страстно молится о том, да жизнь становится хуже с каждым днём. Кого винить? Себя винить! Сам человек предпочитает по-скотски жить. К чему не стремись, всё для распространения мрака пустот, в чём мира нет, от чего погибая, всё же процветает народ. Сколько не говори, всё суета и тлен, на самом деле не существует проблем. Такова жизнь, зовётся юдолью она, жить в нужде — человека судьба.

Крепче на ноги Дмитрий становился, слог его поэтический укрепился, не простые он выбирал темы для поэм. Творить ему и дальше в духе таком, начало выражения мысли в прозе от него ждём.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Эдгар По «Ворон» (1845)

Мережковский Песни и поэмы

Стихотворение переведено Дмитрием Мережковским в 1890 году

Сказать попробуй про «Ворона» за авторством Эдгара По. Кто его не переводил? А переводил ли его кто? Насколько он правдивым в переводе был? В России за это дело разный брался поэт, и Мережковский брался, но до сих пор ответа нет, кто лучшим в переводе оказался. И дело не в том, кому пальму первенства отдавать, стих и в оригинале прочтём, если посмеем того пожелать. Не дело, конечно, ценить стихотворение, не зная подлинной сути его, да бывает в жизни мгновение, познаёшь бытие превыше всего. Сюжет ведь не сложен, понятным всякому должен быть, он не Эдгаром заложен, поэтам Европы удалось опередить. Вдуматься легко, и мраком душу укроет, и снова станешь Никто, и снова сердце заноет. Так давайте посмотрим в глубину, узрим тёмное начало, познаем общую Вину — того уже не мало.

В кресле юноша пребывал, печаль томила тело, он ждал её, её лишь ждал, и тело в жаре тлело. Раздался стук, то стук в окно, иль в дверь стучали, увидел юноша: оно! Его глаза её искали. Открыл он дверь, он слышать должен был шаги, сказал он сердцу: верь! И были мысли юноши наги. Впорхнула птица, чёрная крылом, и птица говорила — говорила ни о чём. Свою сущность забыла! Знала она слово одно, им одним отвечала: Никогда! Никогда! Никогда! Говорить не уставала. Не уставала говорить иногда. О чём вопросить? Какой птица даст ответ? Может, где любимая спросить? Кроме Никогда ничего не будет, иного и нет. Истончалась разговора нить! Спроси птицу, когда сгинет война? Когда мир поселится в сердцах? Ответит ворон: Никогда! Держал юноша едва себя в руках. Возможна ли любовь? Будет ли по смерти рай? Умолкнет птица, словно другой ответ ожидаем. Никогда! Никогда! — гласит вороний грай. Никогда! — иного не знаем. Что делать тогда? Как птицу из сердца изгнать? Улетишь ли, ворон, от людей? Никогда! — могла лишь птица повторять. Никогда! — помыслить не смей.

Что нового? И было ли в поэзии Эдгара нечто ново? Думал читатель, и решал, не видя ничего. Мрачная поэзия, и мрак для середины XIX века запоздал. Обо всём этом искушённый в поэзии и прежде читал. Видел и не такой мрак, и не такими вопросами задавался, но вот написал Эдгар По стих, словно первый так расстарался. Да разговор не о том, важна содержания суть. Правду говорят, в отрицании легко утонуть. И тонул Эдгар, погружённый в мир отрицания смысла бытия. Увы, не являются пустыми эти слова. Мрак в душе Эдгара — не является мраком каждого из нас. Мрачен он для того, кто душу от страданий не спас. Если душа горит огнём, но сердце пребывает в мраке бездны… будут все попытки исправить положение бесполезны. А если в этом мнении изъян… сошлёмся на язык, он пьян.

К печали Эдгар читателя подводил — стремления бесполезны для людей. Кто любовью прежде жил, тянулся к любимой своей, кому мнилась слава и почёт, кого ласкового солнца лучи касались, никогда в действительности Ничего не ждёт, пред осознанием чего всегда ужасались. Не бывать счастью, не бывать любви, не бывать миру, не бывать Ничему, сколько счастье и любовь не зови, сколько не прогоняй войну. Таково мнение Эдгара, за него он держался, накликая беду, стирая надежду во прах, тем он чувством забавлялся, предвещая вечный крах. Остановимся, посмотрев на мир глазами вновь. Есть и война, есть и счастье, есть и любовь. Всему находится место, и страданиям, и боли, находится и место для свободы и воли. Всего полно вокруг, не столь мрачен мир. Посему: каждый сам решает, кто ему кумир.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Возвращение к природе» (1887)

Мережковский Песни и поэмы

Можно ли будущее предугадать? Люди всегда к тому стремились. Придумывали разное, но так в очевидном и не убедились! А сколько сюжетов о том, что нельзя ничего изменить, даже знай, чему свершённым полагается быть. Как греки писали, в мифах показывая очевидность того, так и прочие поколения писателей. Да верят люди всё равно! Ведь звёзды светятся ясно ради определения людской судьбы, они расскажут, жить в мире или в годы войны, поведают про счастья и невзгоды, к чему склонит одного или все народы. Не звёзды, так гадание на чём угодно, всему этому верить несложно. Раз так, можно сложить легенду о некой стране, расположенной незнамо где, там правил мудрый правитель, родился у него сын, земель тех скорый властелин. Кем быть ему? Сказали звёзды — станет он страну губить. Решил царь — не должен сын с ним рядом жить. В край природы дикой подальше отослал, словно тем страну от беды избавлял. Пророчеству сбыться положено, таков уж удел, Мережковский тому, однако, слово против сказать всё же посмел.

Почему дитя тираном должно было стать? Потому как в диком краю ему пришлось жизнь познавать. Рос среди зверей, вот и сам зверем стал, потому отец зря в даль его отослал. Оставил бы во дворце, нежным сделал дитя, может и вырос он в доброго царя. Возмужав в дикости, привыкший силой брать, разве мог иначе поступать? Позволь такому до власти дойти, не сможешь худшего места найти. Станет он править железной рукой, ублажая собственный покой, и то — железо крепким не будет, — правителя страна в пирах надолго позабудет, тому выпить и покушать подай, о прочем даже не мечтай. Такой правитель примется убивать, не зная, чем ещё себя занять. Всего этого коснётся Мережковский, повествуя, читателя окончанием истории волнуя. Ведь не зря он сам ссылался на Кальдерона труды, будто отличий не сможешь найти. По чужой дороге шёл, собственный путь обрести желая, усилия к тому умело прилагая.

Однажды отец пожелает сына вернуть назад, издаст повеление — вот уже его возвращению рад. А сын, узнавший, насколько велик, прежде властвовать над зверями привык, таким же предстанет в палатах дворца, будто там след сгинул отца. Сбылось гадание по звёздам — сын стал тираном, отныне пребывает он в угаре пьяном, крушит людские судьбы, закатывает пиры, трещат от напитков с закуской столы, он поднимает руку на придворный люд, те умирают — иного не ждут. Разве нужен такой правитель государству? Отец предался коварству! Он зельем сына опоил, и тот очнулся там, где прежде был. Ему сказали про сон, что никогда не был сыном царя, от такой вести чуть не наложил он руки на себя.

Где же суть в повествованье? К чему сказал Дмитрий данное преданье? А суть в простом — возроптал народ, подумав, якобы потому плохо живёт, ибо нет над ними истинного царя, ведь осудил отец сына за окаянство зазря. Не поверил народ в зверства тирана, увидел признаки обмана, поднял борьбу, пошёл на царя войной, к трону сына потянул за собой. И быть ему у власти, заново крушить, но стал иным он, решил иначе жить. Теперь — не тиран, добродетельный муж, готовый бороться за сохранение каждой из душ. Какое суждение читатель вынесет в итоге? Вероятно, нет разума в народе. А если разум есть, то в надежде он сокрыт: на том страна та и стоит.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Вера» (1890)

Мережковский Песни и поэмы

Поэтов тьма — поэзии не стало: сие слово громко прозвучало. Мережковский с успехом в поэзию входил, после «Веры» кто только о нём не заговорил. Он обрушился с критикой на жизни сложившейся печаль, говорил обо всём, о чём ему становилось думать жаль. О рецензентах, коих тьма, как мошкара, их тоже много, тоже тьма, — не дают творцам в спокойствии созидать, возникают ради одной цели — ругать. Но может есть в том смысл, ведь всякий ныне стал поэт, он не говорит, он ноет — для него поганен свет. Но жил ведь Пушкин в век суровый, творил, презренным быть готовый, и светлым образам он находил приют, не думая, что его с объятиями где-то ждут. Обдумывая это, решил Дмитрий вести разговор про юнца, тот рано потерял отца, угрюмым рос и молчаливым, быв изрядно некрасивым, в гимназии учился, едва идиотом не став, заучивать предметы под конец устав. И окружение его — не нигилисты вроде, скорей бельмо на России и русском народе. Вот начал кашлять он, словно заболел, на юг поехал он, куда хотел.

Раскинулся пред читателем Кавказ, радуется читательский глаз. Предгорья, горы, ущелья, низины — прекрасные, словно дети Мнемозины. Тут художник обретёт покой, поэт горячий отдохнёт душой, всякий найдёт возможность насладиться, не начни его сердце чаще биться. Кто-то обретёт любовь, прольётся вскоре кровь, иной до любви не дорастёт, не ведая, к чему идёт. У Мережковского герой был из таких, чей путь к утехам плотским тих, ему понравится девица, взаимно вспыхнет страсть, да чувства там лишь незначительная часть. Не знал герой, каким ему полагается быть, любимцем девушек он не успел прослыть. Что до девицы, явно светской львицы, пред нею раз пятнадцать никто не устоял, теперь новый герой от её сердца кусочек украл. Вроде неопытный, мог познать прекрасных отношений суть, только не мог он ничем достойным блеснуть. Дмитрий смолчал, показав героя боящимся брошенным стать, вследствие чего позволил ему спешно бежать. Брошенной девица сталась сама, уже ни с кем не встречалась — грустила одна. Сердце её надорвалось и кровь сочилась из ран, словно всё прежде бывшее — случайный обман.

Мережковский не уставал повествовать, хотя говорил, пора с поэмой кончать. Написал более двух тысяч стихов, к финалу читателя подводить оказался готов. Герой в Питере время проводил, вспоминая Боржом — сей край был сердцу мил. И Веру помнил, девушку, его любившую, себя не коря за душу остывшую, пока письмо с Кавказа не получил, после чего снова в Боржом прибыл. Девица болела, от тоски она умирала, уже не жила — существовала, ждала его, кто без объяснения покинул, в бездне растаял — сгинул. До того девушка ярко цвела, теперь — измором себя довела. Переступленной черта оказалась, девушка вскоре скончалась. Пусть прибыл герой, взирали они друг на друга, не смогла пережить девица недуга, зато обрела пред смертью счастье, растаяло в душе ненастье, зажило сердце от ран, при этом остался изъян. Надорванного оказалось не восстановить, пришлось её похоронить.

Трагичная судьба, где счастья нет, искать не пробуй в сём ответ, так Дмитрий задумал сюжет показать, хотел сам он о трагедии писать. И дабы справедливость сохранить, к другой поэме решал поэт наш приступить. Раз умерла она, умрёт теперь другой, кому в поэме «Смерть» поэт найдёт покой. Сам Мережковский в прежней мере думал об умении поэзию творить, осталось наблюдать, когда прозаиком он предпочтёт славу по себе сложить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Франциск Ассизский» (1891)

Мережковский Песни и поэмы

Кому-то желается подвигов, идёт он в бой, подняв забрало, и будет биться, острое вонзая жало. Пред ним люди падут, рухнут стены, уйдут под воду города, оставив полосы из пены. На то заточен гений человека: уничтожать. Ничего не поменяется: силой надо массы брать. Но есть люди, кому чужда сия юдоль, они находят средства, причиняя себе боль, про таких и поныне принято с трепетом говорить, ибо не все могут с тем же стремлением жить. Не всякий веригами отяготиться, не каждый будет пост строго держать, по крайней мере, во имя Бога никто не станет страданиям тело своё подвергать. Как говорить об этом? Мнений много, правды не найдёшь. Сочувствуя кому-то, истину всё равно не обретёшь. Так пусть же люди живут, лишь бы не мешали своим образом жизни другим, не рассказывали нам, чего мы, по их мнению, сильно хотим. Если больно кому-то взирать на страдания, он на жертву пойти готов, не надо мешать — поступки не стоят произнесения слов. К пониманию этого путь далеко не близкий, послушаем, что говорил об этом Мережковский в поэме «Франциск Ассизский».

Очень ладно, прослезиться должен читатель, Дмитрий воспринимается как от поэзии старатель, он искал созвучие, красил строчки словами, талантом поражая временами. Так поэму сочинить, столь умело рассказать, ему оставалось долгой стези поэта пожелать. Коснулся разговор судьбы католика былых веков, основателя нищенствующих орденов, следовало показать его становление и важность свершённых дел, объяснить, как он внимания добиться сумел. И повёл Дмитрий разговор от начала начал, как любой прежде автор от монахов поступал, коснулся разговор родителя мужа святого, который возлагал на дитя надежды много, бывший вынужденным нрав ребёнка стерпеть, не будучи способным над ним волю иметь.

Так Франциск, сын купца, должный усвоить ремесло торговать, легко ступая по жизни, не зная чем время занять. Однажды узрел страдания Христа, и с той поры впал в печаль, сам теперь страдая, ему было Христа жаль. Как можно веселиться? Как можно беззаботно жить? Ведь люди страдают! Им не помочь, тогда хоть себя изменить. Отказаться нужно от стремления обладать вещами, перестанешь бояться потери. Так дошёл Франциск до самой главной в жизни идеи. Больше он ничем никому не обязан, лишь обещанием влачить бедность связан, пошёл по миру с протянутой рукой, уже не бродяга — для церкви подлинно святой.

И вот Франциск отправился в Крестовый поход, думая, к султану неверных подход он найдёт. Едва там мучеником Франциск не стал, когда к мусульманам в плен он попал. Жаркой проповедью думал обратить измаилитян в веру во Христа, пусть и звучат тавтологией эти слова. Всех желал Франциск от войны отвратить, точку зрения свою он хотел насадить. Потому ничего добиться не сумел, поскольку впервые в жизни чего-то от других захотел. Не должен был требовать от людей, к чему склонялся сам, каждому из нас должен быть свойственен личный обман. Пока боролся за себя, Франциск побеждал, а в борьбе за взгляды других он успеха не стяжал.

Есть мудростей ворох, которым впоследствии Франциск делился, но снова он в строках у Дмитрия забылся. Блажен был святой, боровшийся с желаниями плоти, мысли воли не давая, тогда как прочее, в рассказе про него, — история иная. Не показал ли тем Мережковский читателю урок, дабы никто к чужой воле не оставался строг? Всему есть место среди людей, всё может существовать, но до той поры, пока не пожелает влиятельным стать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Смерть» (1890-91)

Мережковский Песни и поэмы

Поэзией полагается слух услаждать, дабы даже приниженное тем возвышать. О чём хочешь пиши, но пиши с открытой душой, пусть Анакреонт гордится тобой. Да время менялось, навсегда исчезало прекрасное в былом, теперь в стихах о грусти, о смерти прочтём. Разве иной получится у поэзии быть, ежели в Петербурге действие должно происходить? В граде на Неве сама атмосфера заставляет страдать, чего на юге не смогли бы понять… Может потому там Достоевский особенно пронзительно творил? Каждый герой его произведений до расстройства ума себя доводил. Теперь у Мережковского начинался пронзительный сказ, словно действовал на юношу сглаз: потерял интерес к жизни, о смерти каждый день помышляя, в мыслях на свете ином пребывая. Только не спешил Дмитрий, протяжно взявшись повествовать, его манера ни в чём не могла «Евгению Онегину», поверьте, уступать.

Каким образом люди относятся к любви, как реализуют помыслы свои? Один человек способен любить многих, обретая любовь в ответ, живя счастливо на протяжении шести, а то и восьми десятков лет. А есть человек, который согласен единожды полюбить, отчего не сможет долго и счастливо жить. Зачем столь горькую участь люди избирают? Может просто они того не понимают. Может таково желание их естества. Разговор об этом — пустые слова. Посмотрите на героя поэмы, где в заглавие поставлена смерть, там можно зачатки творения Данте слегка рассмотреть. И было бы так, развивай Дмитрий повествование по смерти действующего лица, да не виделся таким поэту замысел Творца. Герой умрёт, и до кончины следует за его муками следить, нечто вроде «Бардо Тхёдол» сумел Мережковский сложить.

Спастись мог главный герой, его любовь от смерти излечила. Мерещиться перестала постоянно могила. Спокойно грудью задышал, думал сумел обрести, что искал. Но никогда в любви смысла прежде не видел, вспомнив о смерти, как жизнь опять возненавидел. Покинула сознание любовь, ни к чему она на смерть обречённому сталась, потому дума о кончине снова к герою возвращалась.

Как же героя спасти? Нужно привить интерес. Найти средство, не смог бы жить которого без. Найти информацию среди разнообразия мифов, разбить действительность на множество типов, внушить нечто особое, предречь важность бытия, только вот умом герой не понимал пустые слова. Он знал, насколько жизнь человека бесполезна, под ним всё равно разверзнется бездна, как не живи, к чему не стремись, хоть важным для потомков окажись, нет смысла в существовании отдельно взятых людей, не нужна миру ни одна из человеческих идей, всё бездной будет пожрано опять, чему не дано противостоять. Потому умирал герой повествованья, не прилагал он к излечению старанья, не придавая важности чувствам других, про себя лишь помня, о прочих забыв. Не стал он мучения раньше должного прекращать, предпочитая от скорби долго умирать. Таял на глазах, никто не сумел ему помочь: его мысли окутала ночь, ничего на веру уже не принимал, в душе пожар гнетущих чувств полыхал.

Как же человеку внушить необходимость жить? Мережковский не стал ответ на вопрос находить. К Богу взывай, либо осмысление на рациональных началах старайся обрести, с грузом размышлений не сможешь до финальной точки дойти. Одно верным останется, к чему редкий человек обращается, живём не для себя — другие люди каждому из нас важны, они и являются причиной каждодневной суеты. Иные предпочитают от всего отказаться, им проще кажется скончаться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Якуб Колас «Хата рыбака» (1947)

Якуб Колас Хата рыбака

Говорят, война Вторая Мировая началась сообща, когда немцы нападали, нападал и Союз, наживы ища. За Польши владение сошлись две стороны, вновь лишились земли паны, очередной раздел Речи Посполитой был совершён, если без предвзятости факт исторический этот прочтём. Но что до Польши советским людям было, что там власть советская забыла? Может тех, кто жил на границе порядка тысячи лет, в чьих глазах счастья не загорался свет? Чего хотел Союз от Польши отнять? Только то, что должно принадлежать. Нет, не земли чужого государства ему были нужны, не желали в Союзе с Польшей войны, нужен был народ, отобранный от Руси в очередной раз, потому пришлось пойти на скорый поступок в тот исторический час. Может и развязала Германия войну, воспользовавшись помощью Союза, выполнив задуманное, избавив самих поляков от вольной жизни груза. Наступала пора, когда освобождался белорусский род: самый светлый славянский народ. И сколько Союз не обвиняй, сперва поэму «Рыбакова хата» прочитай.

Вот читатель внимает описанию судьбы двух душ, как жене рассказывал о лучшей доле муж, как они обрести спокойствие собирались, новым жилищем беспрестанно восторгались, найдя приют в заброшенной лачуге, забыв о бедности недуге. Казалось, счастью длится вечно, так думали они беспечно, владения свои озирая, доводам рассудка не внимая, довольные наступившей тишиной, словно беды обходили стороной. Кто же даст человеку мирно существовать? Человека всегда надо в страхе держать! Должен человек понимать, насколько он обязан другим, пусть на пропитание не хватало самим. Постучался к паре семейной благородный пан, хоть и не был в дом тот зван, он желал возмещение получить, потому как за жильё должны платить. Неважно, имел на то право пан, либо не имел, таков уж человечества удел, постоянно кому-то обязанным быть, даже пустое должен оплатить. Как такую наглость могли белорусы терпеть? Будто загнанными стались во клеть. Оттого и радовался народ советских войск наступлению, радостный новой жизни мгновению, ведь станут в Союзе с белорусами как с братьями общаться, разделят общее богатство.

Как не пытайся говорить, прошлого не сможешь забыть, будешь только задумываться очень часто, понимая, что всё случается напрасно. Толковать былое возьмутся с разных сторон: сколько людей — столько и мнений найдём. Иначе прошлое сами белорусы воспримут, может даже былое низринут. Может станут попирать Россию, на всё наплевав, излишне гордыми став, но история рассудит, как Польшу рассуждала, настолько вольную, что чья нога по землям панским не ступала. Пока же, в момент описываемый в поэме, где действие развивалось словно на сцене, раздавался плач обиженных судьбой, кому не найти лада с жадной до денег рукой. Простых людей продолжали трясти, ради извлечения наживы, говоря им речи поучительные, пускай и были речи лживы. Вполне понятно, почему в белорусах явилось чувство убивать, иначе не получалось с душегубством панским совладать.

Какой бы не была рыбакова хата, сколько не плати панам за оную злата, всему в мире завершение приходит, и новое на горизонте солнце восходит. Как некогда белорус под паном страдал, на свободу он неволю променял. Но какие впереди его ждут берега, о том не скажешь никогда, если не стал свидетелем свершившихся перемен, не узнал насущных у белорусов проблем. Самая главная беда — которой никогда не избежать: не сможешь воле народной помешать. Ведь известно каждому, насколько жаждет свободы порабощённый народ, как и насколько свободный — порабощения с нетерпением ждёт.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 33