Category Archives: Последнее десятилетие

Денис Калдаев “Семь миллионов сапфиров” (2017)

Калдаев Семь миллионов сапфиров

Человек стремится верить! Во что угодно! Лишь бы верить! В Бога ли, в нечто иное… Верить! И пока он будет уверен в осмысленности своей веры, до того момента он будет заблуждаться. Не стоит ничему верить! Истина на поверхности – кто бы её постарался заметить. Но истину замечают, только большинство предпочитает закрывать на неё глаза, считая оскорблением чувств. Однажды в будущем в 2102 году случится история, описанная Денисом Калдаевым: люди поверят в возможность знать наперёд точную дату смерти, поставят над собой долгожителей и впадут в наркотическую зависимость от подавляющих страх медицинских препаратов. Ужас понимания скорого угасания сознания коснётся Агнцев – должных в ближайшие несколько лет умереть. Главный герой “Семи миллионов сапфиров” обречён, ему осталось жить три месяца.

Во славу Анализа существует представленное на страницах произведения государство. Он делается всем по достижении восемнадцати лет, его проведение бесплатно. Жизнь превратилась в прозябание – бесполезное существование перед лицом вечности. И быть всему таким, каким оно показано, не окажись среди действующих лиц сомневающихся, чувствующих неладное. Почему дата смерти не подлежит разглашению? Как объяснить тот самый один процент, не позволяющий Анализу быть безошибочным? Отчего агнцами объявляют физически здоровых? На все вопросы можно найти ответ, не мешай этому необходимость людей верить в истинность ими же измышленного представления о действительности.

Всякая утопия подлежит разрушению. Калдаев не поддержал благостных начинаний долгожителей, паразитирующих за счёт построения подобия кастовой системы. Денис описал ситуацию глазами простого человека, вынужденного бороться с противоречиями. Не зря отцом главного героя показан фанатик, верящий в Анализ, а мать, всегда в нём сомневавшаяся, скорее отвергая, нежели способная принять право людей знать час кончины. Старясь разобраться, главный герой посмотрит на происходящее в государстве свежим взглядом, не давая волю отразиться на суждениях распространённым в обществе предрассудкам.

Не сразу читатель узнает секрет Анализа. Он действительно определял, кому какой отпущен срок. Однако, механизм предсказания находился в иной плоскости, не как о том сообщалось. Понять это и предстоит главному герою, приготовившегося нанести удар по основам, дабы допустить вероятность процентной погрешности. Вдруг не дано ему умереть через три месяца, ведь он встречал людей, счастливо перешагнувших через дату смерти и продолжающих жить. Такое кажется невозможным, но этому есть объяснение. Нужно запастись терпением. Денис обязательно раскроет тайну, дав тем ещё один поучительный урок.

Разгадка не принесёт облегчения. Человек всё равно останется наиглупейшим из наиумнейших существ на планете. Он разуверится в одном, чтобы укрепиться в вере в другое. Если сегодня не позволено знать дату смерти, завтра то знание окажется доступным. Возведут ли новое умение в культ? Обязательно. Не отказываясь от прежних убеждений, дополнив ересью ума, слабого на адекватную оценку происходящего, вновь людей окружит ложь, в которой так остро нуждается каждый человек. И будут бороться мировоззрения, нашедшие опору в пустых домыслах. И будут гибнуть люди, думая, как они правы, более достойные, нежели их оппоненты. И будут гибнуть сами, не понимая горькой участи обязанных пасть, оказавшись жертвой обмана.

Калдаев правильно сделал, написав антиутопию, лишённую политического аспекта. Денис показал уверенность в стремлении людей укреплять своё могущество, невзирая на нужды себе подобных: важнее обеспечить собственный век пребыванием в неге, забыв о желании того же у других. Потому и становится человек для человека расходным материалом, какие бы оправдания люди тому не находили.

» Read more

Михаил Елизаров “Мы вышли покурить на 17 лет…” (2012)

Елизаров Мы вышли покурить на 17 лет

Нет толка от критика, если он судит о писателе-современнике. Не видит критик действительных проблем общества, способных заинтересовать будущие поколения. Всё кажется обыденным, сто раз осмысленным и потому не требующим дополнительного выражения мыслей. Это так, но далеко не так! Многое зависит от писателя, способного пробудить интерес к его творчеству. Михаил Елизаров на такое оказался не способен. Он слишком мелко плавал, чтобы искать в созданных им рассказах нечто возвышенное. Впрочем, ему то и не требовалось.

На читателя со страниц смотрят банальные проблемы общества. Вроде истории про приехавшего в Москву омича. Не наркомана, как могут подумать поклонники творчества Елизарова, а жителя города Омск. Имея за душой солидный заработок, омич проживает с представительницей из местных корней, помешанной на магазинных скидках. Ей-де привиделся на прилавке коньяк со скидкой, хорошо если в пятьдесят рублей. Не имея средств на покупку, она присела на ухо омичу, упросив купить сей напиток, желательно со скандалом, так как рядом продаётся такой же коньяк, но на сущую копейку дороже. Что решил сделать Елизаров? Он показал мечтательную натуру приехавшего из Сибири парня, скромного для отстаивания позиции и слишком высоко стоящего, чтобы показывать свою значимость за счёт отстаивания позиции, в действительности бесполезной. И быть счастью сбывшимся, не окажись омич натурой излишне склонной к фантазиям. Жить ему и жить в Москве, бед не зная, он же, подумать только, предпочёл вернуться к родным пенатам, ибо не дело это – в столице страны быть среди людей, готовых удавиться за незначительную мелочь.

Ежели начал с рассказа про омича, про оного сказ будет продолжен, но уже не о жителе города Омск пойдёт речь, а о наркомане, как и думали изначально поклонники творчества Елизарова. Акцентировать на том внимание не требуется, мало ли какие фантазии имелись в голове Михаила, да и не малознакомым с ним людям судить, на какие горы он поднимался и в какие впадины опускался на батискафе. Достаточно знать о возникшем у писателя желании написать рассказ про употребление гашиша.

Имелось желание у Елизарова о себе строить повествование. Про горы и батискаф он всё равно не сообщает, но делится проблемой недовеса и упоминает о быстро закончившейся для него армии. Жизнь для Михаила на порах его юной молодости складывалась через общение с братвой. Ходил он в ту пору в качалку, дабы мышечную массу нарастить. Неизменно не снимал с головы скальп, ибо ценил свои длинные волосы, так как банально в парикмахерскую лень было ходить. Теперь Елизаров стал ближе для понимания читателя, а кто-то стал ценить создаваемые им произведения.

Чтобы показать способность к лаконичной беллетристике, лишённой абсурдности, Михаил дополнил сборник историей человека, чья жизнь пошла под откос. Хватило развода с женой, вследствие чего, образно говоря, начали кровоточить геморроидальные узлы. Палок успели вставить изрядно, лишив стимула к дальнейшей деятельности в месте прежнего пребывания. Финансовые потери дополнились имущественными, отчего хоть волком вой. Пришлось прижать хвост и крепко задуматься, для чего жил и какие теперь будет обивать пороги, испытывая горькое разочарование от постигшего несчастья.

Семнадцать лет прошло, как уверяет Елизаров, ничего не изменилось. И правда – не дано уразуметь свершившиеся перемены, словно их и нет. Но перемены имеются, лучше их поймут следующие поколения, они же оценят творчество Михаила иначе, с высоты иного понимания жизни.

» Read more

Екатерина Гордиенко “Моё Золотое руно” (2017)

Гордиенко Моё Золотое руно

Афродита Понтийская принимает в жертву соитие двух влюблённых сердец, достаточно молодых, чтобы не понимать, как сложится их дальнейшая жизнь. Его звали Ясоном Нафтисом, её – Медеей Ангелиссой. Он – моряк, сбежавший сразу от ответственности, испугавшись гнева отца невесты. Она – восходящая звезда в мире виноделия, создатель купажа “Золотое руно”. Они разошлись и не имели друг о друге вестей на протяжении восьми лет, чтобы заново сойтись в буре чувств. Тот же самый Ламос распахнул перед ними двери, вновь рассеялись тучи над Херсонесом, осталось преодолеть обиды прошлого, вспомнив о некогда совершённом жертвоприношении богине любви.

Екатерина Гордиенко написала произведение в духе романтически настроенного автора, позволяя читателю увидеть гордость женщины, не готовой прощать мужчину по первому требованию. Необходимо время, дабы суметь простить. Когда за плечами самостоятельно воспитанный сын, громкий успех среди ценителей вин и твёрдая жизненная позиция, то разве допустимо принимать в объятия морского бродягу? Пусть и невероятного красавца, пропахшего солью, чьи руки украшены татуировками. Мало уметь пленять, нужно научиться принимать капризы судьбы. Некогда Нафтис предпочёл бегство, теперь он готов смириться и принять ответственность за совершённое.

Для усиления восприятия Екатерина ведёт повествование от лица двух главных героев, равномерно распределяя между ними действие. Читатель из первых рук получает представление о происходящем, словно прикасаясь к переживаниям напрямую, без участия посредника-писателя. Не получится найти укоряющих слов в чей-либо адрес, так как нет вины за прежде происходившее. То и не имеет значения, ежели предстоит задуматься о возможности стать счастливым сейчас, обеспечив будущее радужными перспективами, чего не достичь, вспоминая обиды прошлых лет.

Красота природы переливается ладно построенным слогом повествования. Будет мешать излишняя идеализация описываемого. Нрав главных героев подобен прозрачному стакану, лишённому содержимого. Преломление восприятия должно происходить, но этого не будет. Медея скорее простит, нежели продолжит сопротивляться. Ясон не переставал её любить, всегда представляя именно первую избранницу, с какой бы женщиной не разделял скуку в портах. Читателю остаётся дождаться, когда два сердца снова сольются в одно, учитывая ещё и значимое обстоятельство в виде семилетнего Тесея.

Помимо любовной линии должно быть рассказано о чём-то другом. Екатерина взялась возвеличивать Медею, делясь успехами мастерства. “Золотое руно” настолько популярно, что его подделывают. Предстоит выяснить, кому понадобилось портить престиж, подменяя элитный продукт кислым подобием. Возрождение любви подождёт, пока не будет решена проблема. Ещё лучше, если удастся купить участок соседа-винодела. Останавливает угроза лишиться всего, стоит случиться незначительной неприятности. Читатель знает, всё разрешится наилучшим образом. И всё равно нужно понять, кому Медея перешла дорогу.

Настораживают имена действующих лиц. Миф о Ясоне и Медее хорошо знаком случившейся трагедией, чтобы с осознанием достижения идиллии заканчивать чтение на последней точке. Неужели вскоре произойдёт событие, повергающее в бездну созданный двумя сердцами уют? Лучше о том не думать. Просто так сложилось, что его родители назвали Ясоном, а её – Медеей. Не бывать между ними Геллеспонту, никто не падёт в связи с вынуждающими к тому обстоятельствами, а “Золотое руно” останется лишь словосочетанием, чем-то знакомым по истории Древней Греции.

Легко и непринуждённо, в меру пленительно и немного с оскоминой, творение Екатерины Гордиенко завершится, обещаясь продолжением, поскольку подобное произведение не может быть настолько коротким. А если ничего подобного написано не будет, значит будет создано нечто другое, не хуже рассказанное.

» Read more

Шамиль Идиатуллин “Город Брежнев” (2017)

Идиатуллин Город Брежнев

Кому-то суждено вспоминать о годах роковых, а кто-то вспоминает некогда являвшийся городом личного детства Брежнев, запомнившийся всем тем, что принято думать о восьмидесятых годах Советского Союза под управлением Андропова. Будучи юным, Шамиль Идиатуллин застал всё то, о чём он написал, восприняв таким, каким заставляет будущее идеализировать представления о прошлом, порою придавая налёт обязательной серости. Такая память – отражение индивидуального восприятия. Подобные мысли не излагаются красиво и под видом привлекающей внимание истории. Автору хотелось рассказать о многом, и он не останавливался, нагромождая одно на другое.

Шамиль не отказывается от собственной значимости. Он вырос в сложных условиях, потому не считает детские годы простыми. Согласно текста произведения, он участвовал в разборках, когда квартал шёл на квартал. Но лучше начинать не с этого, а с пионерлагеря – со спокойного места, далёкого от проявления жесткости. Не бывать там главному герою, не заставь его родители. Оказалось – к лучшему. Появилось о чём вспомнить много позже. Лагерь и есть лагерь. Воспоминания о нём без дополнительных красок – угнетение сознания читателя.

Чем ещё мог интересоваться советский подросток? Допустим, восточными единоборствами. А что он о них знал? Ничего. Сверстники говорили разное, печатные издания оказывались наполненными противоречивыми сведениями. Кому хочешь, тому и верь. Понимай цвета поясов на своё усмотрение, бей ребром ладони всякий попадающийся на пути предмет. В такой неопределённости протекала жизнь представленного на страницах главного героя.

Дабы не создавать впечатление об излишней концентрации на себе, чтобы читатель не подумал, будто Шамиль взялся вспомнить своё детство. В повествование добавлены взрослые с присущими уже им проблемами. Говоря точнее, Идиатуллин решил посмотреть на подростков со стороны учителей. Такое вольное отступление не способствует лучшему пониманию содержания, бесцельно рассеивая внимание читателя. Окажется, разводить детский сад могут не только дети дошкольного возраста. Этим озадачиваются и люди ответственные, находя проблемы на пустом месте, не умея найти им решение.

Вольные вставки обязательно завершаются. Действие опять касается главного героя, раскрывающего новые затруднения жизни подростка в советском государстве, да и в российском вообще. Как не вспомнить о физическом труде на даче? Для родителей то было дачной романтикой, иногда с шашлыками. Где уж там, на фоне постоянных нагрузок краткие дни огородного веселья утонули в мраке прочих обязанностей, чья польза так и осталась поставленной под сомнение.

Касательно самого главного героя повествования Идиатуллин приводит наглядную характеристику затруднений в связи с татарской фамилией, означавшей для жителя города Брежнева обязательные уроки татарского языка. Если кто не знает – малый отрезок времени Набережные Челны назывались тем самым Брежневым. Затруднение заключается в следующем: главный герой не относит себя к татарам, язык отца он не учил и не желает. Может оно и так, ежели забыть про написанные Шамилем произведения, опровергающие любые мысли, связанные с занимаемой представленным им подростком позицией.

Как же следует писать о личном? Разве следует забывать былое? Беллетристика для того и существует, призванная опираться не некие события, придавая им вид выдумки. Остаётся думать, как Идиатуллин измыслил некогда происходившие с ним события, создав на их основе литературное произведение “Город Брежнев”. Знать бы лучше о жизни Шамиля, получилось бы сказать определённее, без использования предположений, о ком и для чего автор старался рассказать.

Долю признания Идиатуллин получил. Его труд не пропал даром – премия “Большая книга” сочла возможным сделать произведение достойным третьей позиции в числе лауреатов за 2017 год.

» Read more

Лев Данилкин “Ленин. Пантократор солнечных пылинок” (2017)

Данилкин Ленин Пантократор солнечных пылинок

Лев Данилкин взялся рассказать о товарище L, человеке печальной судьбы, ибо ему ныне не купить одежду по размеру в интернет-магазине. И пусть товарищ L давно умер, он не знал о творчестве Пелевина: всё это не помешало постараться его понять так, словно жить ему пришлось не на рубеже двух предыдущих веков, а буквально вчера, только в иллюзорном мире. И показан он, будто Чернышевский действительно написал великое произведение “Что делать”, а не ткнул читателя носом в его же тупость. Осталось найти в тексте товарища L, чего сделать не получится. Если кто и есть на страницах, то сугубо пантократор солнечных пылинок, живший в определённое время, ставший его современником и более о нём ничего знать не нужно.

Ещё не L, и даже не Ленин, а мальчик Вова, постоянно бившийся головой, заставляя сомневаться в ином грамотном применении мыслящей части тела. Кто он? Еврей, калмык, русский? Для чего биографы с таким остервенением стараются показать корни исследуемого ими человека? Не зная точно, не следует и начинать. Гораздо важнее показать, какой отпечаток на характер может наложить казнь старшего брата, случившаяся на пороге наступления совершеннолетия Владимира. Для Данилкина то досадный факт, не требующий иного понимания, как возникновения трудностей с получением образования. Революция иначе влияла на будущего товарища L, ибо ею был пропитан каждый окружающий его человек. Более ничего не скажешь! Коли масло кто разлил на трамвайных рельсах, значит кому-то предстоит потерять голову.

За огромным величием фигуры Ленина нет самого Ленина. Стремясь показать происходящие в Российской Империи процессы, Данилкин опирался на повзрослевшего Вову, показывая на его примере обыденность тех дней. Позже это станет более очевидным, когда катания на велосипеде окажутся настолько важными, что можно забыть о России на добрый десяток лет. В топку русско-японскую войну, малозначительную деталь на полотне истории, сыгравшую значение в росте революционных настроений, но не имевшей роли для Данилкина, прошедшим мимо сознания Льва бесполезным эпизодом былого.

Ленина не будет в границах России, значит она перестаёт иметь значение. Перед товарищем L Германия, Англия, Франция и Швейцария – потенциальные места, где революции суждено произойти. Начнётся подпольная работа, почему-то направленная в сторону Российской Империи, тогда как мысль устремлялась в подготовившую почву для социалистического переворота Европу. О чём Ленин думал и к чему всё-таки стремился? Неужели он, на самом деле, предпочитал крутить педали и ругаться с оказавшимися на пути зеваками? Он тем и занимается на страницах, написанных Данилкиным. Иногда кажется, что к революции товарищ L не имел отношения – просто так сложилось.

И вот 1917 год! Настала пора борьбы за власть над Россией. Где Ленин? Он спешно пробивается в Петроград. Зачем ему это? Он должен там оказаться. Чем он займётся? Претворит в жизнь убеждения, против которых прежде выступал. Случилась требуемая ему революция? Нет. И как он поступил? Стал проводить собственную политику, далёкую от представлений Маркса. Как это показал Данилкин? Именно так и показал, снова забыв о Ленине. Ни чувств и эмоций, лишь человек-машина, живший ради чего-то, только не по той причине, что человеку полагается дышать, питаться и отвлекать мозг от чрезмерных дум. Потому товарищ L дышит, питается, но отчего-то не думает, полностью отдавшийся течению событий.

В конце Ленин наконец-то умрёт, запертый в возведённом для него иллюзорном мире.

» Read more

Сергей Шаргунов “Катаев. Погоня за вечной весной” (2016)

Шаргунов Катаев Погоня за вечной весной

Если имя Валентина Катаева для читателя ничего не значит, не приобретёт оно веса и после знакомства с биографией в исполнении Сергея Шаргунова. Так и останется непонятным, почему этот человек возвеличивается потомками, когда к тому нет никаких веских причин, опираясь на тот же текст биографии “Катаев. Погоня за вечной весной”. Но причины есть. Это не столько важное место среди советских литераторов, сколько влияние на мир печатного слова вообще. Исследуемый Шаргуновым человек никому не подчинялся, в том числе и Сталину. Особое значение он получил много позже, став “отцом шестидесятников”.

Про Катаева ли данный труд? Такого не скажешь. Сергей описывал определённые события, где истории отводилась главная роль. Перед читателем постоянно мелькают люди, приходя и уходя, ничего не привнося и не оставляя следа. Связующим элементом выступил Валентин Катаев, внимавший этому потоку, редко оказывая не него влияние. О литературных заслугах можно не упоминать. Если они и были, то Шаргунов предпочёл цитировать стихи, будто показывая красоту слога и на свой лад излагая их уместность. Писатель из Катаева на страницах биографии никак не желал получаться.

Валентин воевал, он отравился при химической атаке немцев и был ранен, после жил в Одессе, стрелялся на дуэли, краснел, белел и снова краснел, сидел, мог быть расстрелянным. Существовал за счёт участия в литературном объединении, за присутствие на выступлениях которого зрители расплачивались продуктами. На жизненный путь повлияли встречи с Буниным, определившие дальнейший образ мышления. Только Катаев предпочитал уходить от прямых ответов, выбирая для действительности аллегоричные сюжеты. Дальнейшие события будут связаны уже с Москвой.

Где же слова о писательском ремесле? Оказавшись в столице, Валентин писал фельетоны под псевдонимом Оливер Твист. О чём они? Для Шаргунова то не имеет значения. Гораздо лучше показать прочих писателей, имевших с Катаевым дело. Их гораздо лучше получается понять. Сергей объясняет почему. Оказывается, Валентин не жалел сюжетов для других, делясь ими, оставаясь будто бы безучастным. Вот потому и ценится Катаев потомками, оцениваемый обычно через чьё-то творчество, но только не его самого.

Особенно Шаргунов отмечает роль Валентина в создании периодических изданий “Новый мир” и “Накануне”, объединивших вокруг себя лучших литераторов тех дней. Ближе к окончанию биографии Сергей таким же образом станет упоминать про работу Катаева над журналом “Юность”, повлиявшем на становление шестидесятников. Шаргунов готов причислить Валентина и к вдохновителям выпуска “Метрополя”, насколько ему понравилось описывать образ человека, делавшего всё для развития литературной мысли. Один раз Сергей сказал, отчего для Катаева многое складывалось благоприятно, когда упомянул Сталина, считавшего полезным выпуск вредных для советского государства изданий, так как это помогает поскорее определиться с неблагонадёжными элементами общества.

Опять не писатель. Чем дальше продвигается по жизни Валентина Шаргунов, тем более описывает вольный нрав исследуемого им человека, забывшего о существовании берегов. Катаев любил выпить, забывая о правилах приличия, задевая чувства обращающихся к нему людей. Он спокойно перечил первым лицам страны, не опасаясь последствий. Его не трогали. Возможно, не считали того достойным. Даже в собственной биографии он получил роль сквозного персонажа, не находя возможности занять место ведущего исполнителя.

Годы пройдут и Валентина Катаева не станет. Он знал многих, чтобы через них теперь помнили и его. Остаётся надеяться, что кто-нибудь в необозримом будущем отложит дела в сторону и возьмётся понять, каким Катаев был писателем. Ведь прежде всего именно это интересовало читателя, взявшего в руки биографию. Но Шаргунов действительно писал много о чём, кроме самого важного.

» Read more

Андрей Иванов “Харбинские мотыльки” (2013)

Иванов Харбинские мотыльки

Золотая молодёжь XXI века – не является продолжением золотой молодёжи XX века, но кто возьмётся о том судить, когда желается видеть отражение прошлого в настоящем? Андрей Иванов не сильно расширил рамки понимания, экстраполировав известное ему положение вещей на канувшее в небытие. У него расцвели цветы позора, которые так старательно затаптывали несколько поколений. И расцвели так, словно с ними невозможно бороться. Не получится выкорчевать сорняк, собирающийся сидеть в почве неопределённо долгое время. Не получится возразить, поскольку укоренившиеся проблемы постоянно дают о себе знать снова, стоит людям забыться и отказаться принимать за факт данность, согласно которой исправить неприятную ситуацию к лучшему никак не получается. Потому быть проявлениям низменности в общечеловеческом социуме, как не закрывай на них глаза.

Стоит ли задаваться вопросами, наблюдая за низменностью нравов? Об эмиграции ли речь или о склонности любым способом вернуть попранную справедливость, Иванов станет воплощать на страницах произведения тот самый позор, буйно цветущий, сколько бы не стремилось общество к созданию благородного представления о себе. Сразу читатель сталкивается с элементами порнографии, обязательными для внимания. Чуть погодя находит в тексте сцены с употреблением наркотических веществ, такими же важными к пониманию происходящего. Последующие события носят прикладной характер, где уже не будет иметь значения, до какой глубины старался опуститься автор. Андрей сказал достаточно, чтобы показать, как полезен иной литературный труд в качестве удобрения.

Гореть быстро и не сгорать, таким видится происходящее на страницах. Предстоит ответить, стремятся ли действующие лица на огонь или они воплощают другие принципы, связанные со скоротечностью даруемых человеку десятилетий. Российская Империя пала, война национал-социалистов за мировое господство ещё не началась, всё повисло в ожидании, и ждать приходится в странах Прибалтики, наблюдая за остановившимся временем, получая посылки из китайского Харбина. И вот перед читателем поставлен новый вопрос: возможен ли фашизм с человеческим лицом? Не извращённый немецкими пролетариями, а рождённый в чистоте помыслов итальянских футуристов. Тема с острыми краями не позволяет предполагать благих вариантов, настолько всё окажется извращено. Но об этом до Второй Мировой войны думали иначе, не отягощённые ярким примером пошедшего по кривой дороге Третьего Рейха.

Может Андрею Иванову о том легко рассуждать, учитывая, что его мировоззрение формировалось в Эстонии. Прошлое является тонким инструментом, должным использоваться с особой осторожностью. Если где-то с опаской говорят о фашизме, то только не в странах Прибалтики. Подобная литература порою исходит от молодых русских дарований, не ощущающих пропасть под ногами, либо от советских писателей, забывших о берегах. При этом все понимают, как легко обернётся гневом сообщённое ими внимание, без различия, каким важным считалось затрагивать минувшее, должное иметь обязательную осуждающую окраску происходивших некогда зверств. Такого за Ивановым не отмечается, подобный гнёт не касается его размышлений, ибо мысль не встречает сопротивления.

Андрей должен был понимать, и он понимал, заставляя героя повествования отказываться от приобщения к фашиствующим элементам. Не из боязни попасть под осуждение, а по причине испуга, так как он не был готов к преследованию со стороны властей и принятию наказания, какими бы благими помыслами не могла обернуться затея. Бороться с Совдепией одно, поддерживать античеловеческие устремления – совершенно иное. Всё-таки чувствовал главный герой берега, как ощущал оные и описывавший его жизнь автор. В какой бы сумбур он впоследствии не скатился, всё-таки Андрей Иванов сумел разрешить противоречия и отказаться от шага в сторону саморазрушения.

» Read more

Алексей Моторов “Юные годы медбрата Паровозова” (2009)

Моторов Юные годы медбрата Паровозова

Медицина держится на редких людях, исключительных по дарованным им способностям. Не каждый может применить полученные знания с достоинством, совершая ошибку за ошибкой. Алексей Моторов представил обратный пример, описав самого себя. Не имея высшего образования, испытывающий недостаток важной для работы информации, он выполнял все функции, позволяющие возвращать людей к жизни. Если он был действительно настолько умел, как описывает в воспоминаниях, то почёт ему и уважение. Судьба оказалась жестокой за успехи прежних лет, лишив Алексея главного инструмента – нормально функционирующей руки. Так провидение приняло плату за право наконец-то поступить в медицинский ВУЗ. Спустя время родилась на свет книга “Юные годы медбрата Паровозова” – набор историй, вроде как имевших место быть в действительности.

Моторов – еврей. Он об этом излишне часто напоминает читателю. Либо не еврей, но создаёт именно такое впечатление. К тому же, он – уроженец Москвы, имеющий жилплощадь и живущий для себя, жены и сына. Мечтает стать врачом, против чего выступала советская образовательная система. Отчего имея отличные мыслительные способности, Алексей постоянно проваливался – непонятно. Не для красного ли слова он рассказывает свои истории? Или допустимо сказать по этому поводу типичное для медицины утверждение, что главный человек в больнице – санитарка? В нашем случае таковым является медбрат Паровозов.

Он всё умеет, ему всё доверяют, он трудится как проклятый, не различает дней и ночей, принимает одного пациента за другим, постоянно перестилая постели, находя минуту на перекур, всегда готовый к проведению реанимационных мероприятий. Одно плохо – вокруг Алексея сплошь олигофрены. Один главный врач больницы – человек стоящий, к остальным такое определение отношения не имеет. Именно на сумасбродстве медицинского персонала и пациентов Моторов решил сделать акцент. Получается в меру смешно и даже занимательно, но почему-то обидно видеть, как людей без стеснения мешают с грязью. Тут бы сказать о чёрном юморе, только нет его в произведении. Скорее автор эмоционально выгорел и ничьих авторитетов признавать не собирается, особенно спустя большое количество прошедших лет.

Не ошибается только Моторов, остальным везти не должно. Терапевт введёт бабушке новокаинамид для снижения давления и снизит его до нулей, хирурги перельют пациентке кровь не той группы и приблизят её неизбежный летальный исход, сотрудники скорой поставят больному анальгин и получат анафилактический шок, медсестра решит ввести аминазин вместо димедрола, будто бы не понимая, насколько отличен эффект от требуемого при его применении. Зато Моторов наберёт в шприц мыльную воду и введёт её в сердце пациенту, находящемуся в клинической смерти более сорока минут, как у того сразу восстановится гемодинамика, а после пациент и вовсе вернётся к нормальному существованию, хотя должен был остаться до скончания века живым трупом.

Алексей разбавил повествование вольными лирическими отступлениями. Он вспоминает приезжавших в Москву за машиной “Волгой” туркменов, свои съёмки в кинематографе, испытывает ностальгию о поездке в Абхазию. И тут ничего не скажешь – это всё юные годы медбрата Паровозова. Но зачем-то в тексте присутствуют широкие размышления о режиме красных кхмеров, диктаторах Анголы, лопнувшей гайке в отделении при связи этого с происходящими во Вселенной явлениями. Стоит упомянуть и Минотавра, постоянно идущего следом за главным героем описываемого действия.

Автор всё-таки поступил в медицинский ВУЗ, на том остановив желание вспоминать о прошлом. Он уже не мог трудиться в реанимационном отделении, в душе появилась тяга к саморазрушению, выливавшаяся в мысли о возможности прекратить существование. Похоже, вместо себя, Моторов решил опорочить память о всех тех, кто с ним вместе некогда работал. Пусть написал он с задором, с таким же успехом собственные истории может рассказывать любой медик, умеющий травить байки.

» Read more

Лев Рубинштейн “Знаки внимания” (2012)

Рубинштейн Знаки внимания

Эссе – тонкий литературный инструмент. Пользоваться им не всегда получается умело. Требуется вдохновение и редко действительно важные мысли. Просто появляется желание творить, из чего получается определённый текст. Место ему обычно определяется в ни к чему не обязывающих колонках периодических журналов, либо оседает в виде сообщений на блог-платформах, а когда совсем туго, то зависает в социальных сетях, утопая во многообразии производимого человечеством репостного шлака. Порою возникают мысли взять созданное прежде наследие, объединить и выпустить отдельным изданием. Именно так поступил Лев Рубинштейн, собрав статьи последних лет.

О чём рассуждает автор? Обо всём. Людям интересно, куда исчезли тараканы? Давайте порассуждаем над этим. Тараканов невозможно истребить из-за их живучести и приспособляемости. Неужели и в отношении них человек смеет думать, будто он может хотя бы как-то на них повлиять? Тот же озоновый слой, никак не связанный с деятельностью людей, только повсеместно заметный. Если исчезли тараканы, то давайте не будет отталкиваться от производимых человеком технических революций или чего-то другого. Примерно в таком духе рассуждает Лев Рубинштейн, исчерпывая тем лимит на требуемое количество печатных знаков. Когда текста окажется достаточно, он замолкает.

Можно подумать про национальные особенности, так называемые стереотипы. Разве финны настолько строги к себе и достойны подражания? Кто был на финских вокзалах, тот понимает, как всё обстоит на самом деле. Финны похожи на прочих, по малой нужде пристроятся в угол и совершат без сомнения опорожнение мочевого пузыря. В той же Швейцарии, будто бы спокойной, людей избивают, выливая агрессию на улицы городов. Отдельные случаи людского непотребства Лев Рубинштейн считал достаточными для убеждения в отсутствии представления о других нравах. А может дело обстояло иначе? Что хотел увидеть, тому стал очевидцем, или понял так, каким образом желал понять.

Это незначительная доля имеющегося в сборнике материала. Общей повествовательной линии Лев Рубинштейн не придерживался. Так стоит ли его читать? В качестве эпиграфа предложены слова Чхартишвили, серьёзно заявляющего о важности сих заметок, якобы каждая семья в России начинает день с обсуждения написанного Львом, настолько это трогает их души, кажется им жизненно важным и достойным выражения согласия или несогласия. Настроившись на такой лад, читатель не заметит, как пролетят заметки, не пробудив мыслей о прочитанном. Пусть исчезают из городов тараканы или финны присматриваются к очередному углу, обывателю то без надобности. Каждый сам определяет, какой объект сделать важным для внимания, без чужого к тому волеизъявления.

Но одно стоит отметить точно. Будущее будет за подобного рода литературными трудами. Слишком многие выражают личное мнение, считая его важным. Иногда появляются почитатели таланта, выражая одобрение, или хулители, имеющие право сказать мнение гораздо весомее. Беда ситуации в обретённой свободе по публикации контента, не испытывая привязки к определённым изданиям. Достаточно зарегистрироваться на блог-платформе, социальных сетях или создать личный сайт, где сообщать обо всём, о чём пожелается сказать.

Поможет этому премия “Новая словесность”, радующаяся возможности привнести постмодернистический уклон в способы самовыражения. Чьи-то сиюминутные мысли, набор постов или заметок укладываются в представление о новой словесности, будто брошен вызов беллетристике. Чем страннее получилась подача, тем сильнее вероятность признания. Только удивительно, как мало почитателей у подобного рода литературы, не рассчитанной на широкий круг читателей. Зато можно смело ссылаться на элитарность подобных произведений, достойных полок эстетствующих книгочеев: истинная ценность для них не имеет значения.

» Read more

Андрей Аствацатуров “Скунскамера” (2011)

Аствацатуров Скунскамера

Кругом дураки, я умный самый. Среди дураков, но умный самый. Они ничего не знают, я знаю всё, что не знают они. От меня зависит, какими им быть, но я вижу в них дураков, и умнее меня они быть не должны: таково наполнение “Скунскамеры” Аствацатурова, взявшегося показать читателю, как много кругом глупых людей. Есть такие, кто считает пушкинских Онегина и Белкина писателями, а некоторые действительно приезжают в Санкт-Петербург искать скунскамеру, дабы насладиться видами скунсов. Всякие познания возможны у человека, в зависимости от свойственных ему интересов, но укорять за незнание чего-то известного тебе – всё-таки не совсем правильно, особенно учитывая, если люди пришли перенимать твои знания, которые ты не желаешь бережно передать следующим поколениям.

Зачем упирать на интеллект, рассказывая о работе пивных ларьков в Советском Союзе? К чему наблюдать за рытьём охранника клуба в сумочке твоей девушки? Чтобы следом поделиться умением применять метонимию? Что существенного поменяется, если пиво назвать иначе? Мелочи несущественных знаний не дают ничего, кроме понимания собственного превосходства. Но для чего возноситься над чем-то, всего лишь порождая трудности, когда стоит выбросить большую частью “мудрости” из учебников, попавшую туда из-за желания ряда исследователей хоть в чём-то выделиться, не умея найти подлинного применения доступным им способностям.

Я умный, кругом дураки; дураки были всегда, особенно в детстве; сам таким был, но детям это простительно: разобравшись с собой настоящим, Аствацатуров погрузился в прошлое, когда он мыслил простыми материями. Ежели ему читали сказку, где Иван-царевич решил засунуть хлеб в ширинку, то значит считал необходимым поместить сей объект себе в штаны. Не знал тогда Аствацатуров про старинное прозвание полотенца. Хорошо, не решился рассказать про футляры, куда нечто полагалось влагать, отчего их называли влагалищами. Сущая глупость, однако когда-то человек не обладал важными для него знаниями, вследствие чего мыслил смешным для знающих людей образом. Может Андрей решил оправдать интеллект студентов, которые после его занятий становились грамотными и им наконец-то получилось понять, кем всё-таки были Онегин и Белкин.

Аствацатуров не скрывает циничного отношения к жизни. Он устал от работы, эмоционально выгорев и смирившись с приходящими к нему волнами пустых голов. Он признаёт и то, что не в силах повлиять на кого-то, являясь трусливым и лишённым фантазии человеком. Ему тяжело смотреть людям в глаза. Его переполняют комплексы. Если бы не литература, жить ему наедине с невозможностью находить общий язык. Благодаря книгам он сумел выговориться, максимально раскрывшись, вполне понимая, каким суровым может быть критический отклик.

Не станем мериться с автором гениталиями, подтверждая или опровергая его теорию человеческого стремления определять происходящее с помощью различных пузомерок. Как писатель Аствацатуров состоялся, номинировался на премии и где-то преуспел. Его осуждающие того же добиться не сумели, в том числе и в качестве способных к осуждению людей. Но и это не главное. Аствацатурову должно быть безразлично любое отношение, в том числе и одобряющее. Выбраться из скорлупы он всё равно не сможет. Причина того кроется в отношении к миру. Ежели не дано преодолеть себя, то не стоит пытаться. Важнее сказать правду, чем Аствацатуров и занимается, показывая отношение к действительности, не уставая сожалеть, что всё именно так. Иначе ведь быть не могло. И не станет, как не старайся найти выход.

» Read more

1 2 3 4 5 26