Category Archives: Последнее десятилетие

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак «Открытый финал» (2016)

Жвалевский Открытый финал

Фёдор «Наш-Любимый-Писатель-со-Школьной-Скамьи» Достоевский частенько прибегал к использованию в повествовании весьма далёких от разума персонажей, наделяя их склонностью к впечатлительности от всего, особенно от сущих мелочей, при впадении в прострацию, случись нечто посерьёзнее. А если таковыми персонажами сделать всех действующих лиц произведения, то получится примерный вариант «Открытого финала» Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак. Истерики начинаются с первой страницы и не покидают текст до последней точки. Истерят молодые парни и девушки, истерят их родители, истерят прочие взрослые, включая сотрудников органов внутренних дел.

А всё почему? Для главных героев произведения причина понятна — они в пубертате, мучимы неуравновешенной психикой и являются людьми творческими, а именно — занимаются танцами, к тому же скоро состоится важное соревнование. Страсти накаляются. Девушки рыдают, парни стремятся привлечь к себе внимание мнимыми попытками суицида. Что делать? Стоит ли искать в продолжении сходные с творчеством Чернышевского моменты? Причин к тому особых нет. Авторы привлекли к происходящему внимание читателя, а дальше уже не важно, о чём они будут писать. Это есть главный сходный момент.

При кажущейся цельности сюжет раздроблен. Жвалевский и Пастернак заранее определили ряд обстоятельств, вокруг которых они выстраивают повествование. Одним из важных для сюжета эпизодов становится судьба тренера молодых людей, человека печальных обстоятельств, в молодые годы ставшего жертвой слабовольности преподавателя, отчего в своей практике исповедует агрессивные методы обучения. При присущей ему холодности, он единственный держит нейтралитет и не распространяется в поступках и мыслях дальше должного, чего не скажешь о людях его окружающих, готовых съесть его, себя и других.

Весьма любопытно наблюдение действующих лиц касательно их же поведения. Они сами осознают творимые ими истерики, задаются вопросами об этом и продолжают дальше истерить. Авторы тоже легки на подъём, создавая не самые логичные ситуации. Впрочем, Жвалевский и Пастернак вольны подавать ситуацию в любом угодном для них виде — это ведь их собственное представление о придуманной ими же реальности, а значит и не требуется пытаться придти к правильным выводам из повествования. Если только не в духе представленного вниманию, таким же образом впасть в неадекватное состояние и пойти кошмарить окружающих.

Существенный минус повествования — оно не предусматривает предыстории, как не подводит читателя и к выводам. Действие на страницах происходит ради действия, ни к чему не побуждая и уходя в неизвестность, стоит книгу закрыть. История ни о чём, просто история, история потехи ради. Прочитать и забыть, забыть и не вспомнить. Но вспомнить, возможно, придётся, поскольку повествование оборвано. Значит ли это, что читатели увидят продолжение? Вполне вероятно.

Оправданием произведению служит отсылка к читательской аудитории. Конечно, юный читатель проглотит предложенную ему историю без особых раздумий. Юный читатель вообще не склонен думать о том, что он читает. Ему претит заниматься анализом, ведь под анализом литературного произведения им, в силу посещения школьных занятий, понимается ряд несуразных обсасываний тем, которые никогда не беспокоили самих писателей. Много позже, когда читатель подрастёт, он поймёт назначение литературы, его уже не будет в прежней мере волновать сюжет, значение обретёт понимание цельности произведения и вкладываемый автором в него смысл. Собственно, в «Открытом финале» лучше анализировать взаимоотношения действующих лиц, нежели задаваться изучением проблем общества на основании предложенного Жвалевским и Пастернак текста.

А теперь читатель может с удовольствием рыдать, третировать родных и панибратски общаться с власть имущими — этому его будет учить «Открытый финал».

» Read more

Александр Бушковский «Индейские сказки» (2015)

Журнал Октябрь

Русский Крайний Север — обитаемый край необетованный, жители которого верны старым традициям, сохраняя обычаи предков. Когда-то тамошний местный люд не обращал внимания на окружающий мир, самозабвенно пребывая в забвении. Уходя, северяне всегда возвращались обратно. Шли ли на войну, шли ли за огненной водой или шли за познаниями, оставлять родной край надолго никто не желал. Однажды, уже к ним, пришли лихие люди, принеся с собой порядки девяностых, появились метисы (кто променял топор на иноземную технику), хаты-вигвамы осветились электричеством, а жители в полную меру ощутили себя индейцами, живущими в резервации и терпящими неудобства, подобно американским коренным народам.

Александр Бушковский начинается сказ со сцены застолья. Он, в окружении финских писателей, пьёт алкоголь, о чём-то размышляет и приходит к разумному выводу, озарившему ему путь для создания небольшого произведения, где героями будут жители Карелии. И почему бы их не окрестить индейцами, придав соответствующий антураж? Для этого многого не потребовалось. В сюжете появился убелённый сединами мудрый старец, знающий повадки людей и зверей. Рассказчик всегда рядом с ним, внимает его историям и собственными глазами видит изменения уклада населения, сильно обедневшего за последнее время.

Чем примечательны народы Севера? Чаще они являются мирными поселенцами. Они живут в изоляции от других, им нет нужды бороться за территорию, так как земли кругом хватает на всех, как хватает и пропитания. Встреча с человеком в таких местах является праздником и предметом весёлого времяпровождения. Только в Карелии всё несколько иначе, ибо тут жители скорее горемыки, любящие выпить и жить без забот. За водку местный люд готов пойти на свершения, чем ранее всегда и занимался. Но ныне нет нужды в мужиках, когда один приезжий человек способен срубить достаточное количество деревьев и самостоятельно же увезти. По наклонной покатилась жизнь северян.

Остаётся вспоминать былое. Как рыба-налим говорящая ловилась, как заяц сам в руки прыгал, как добывали пропитание, как ставили капканы. О тех днях вспомнить могут лишь старики — им свойственно идеализировать далёкое прошлое. Убелённый сединами мудрый старец знает достаточное количество историй, способных разбавить досуг рассказчика, позже переложившего их для читателя. Чем не индейцы? Отчего не выкурить трубку мира и не посмотреть на место, куда недавно закопали топор войны?

Проводить аналогии — полезное занятие. Истина всегда познаётся в сравнении. Если просто представить быт обитателей Крайнего Севера, то разве можно в нём углядеть хоть что-нибудь положительное, пленяющее воображение? Спившиеся поселяне, разваленное хозяйство, заброшенные дома, отсутствие перспектив на улучшение ситуации: только это и можно обнаружить. Если же посмотреть с другой стороны, как действительно замечаешь угрозу местному населению от пришлых белых людей, несущих с собой цивилизацию и сопутствующие ей предметы роскоши. Пора выйти из изоляции, если бы не если бы.

Бушковский правильно накинул флёр на Крайний Север. Не Калевалой полнятся земли Карелии — они наполнены другим духом. Измельчал местный люд, подвергся одичанию и давным-давно перестал бороться за обладание сампо. Остаётся прибегать к аналогиям с индейцами, хотя лучше и к месту было бы вспомнить про эскимосов. Впрочем, автор всегда будет прав, к каким бы эпитетам он не прибегал. Уж коли индейцы, так индейцы. Коли сказки, значит сказки. Кто прочтёт, тот сделает самостоятельный вывод.

Ушедшего не вернуть, с новым не ужиться, старое умрёт, следующее поколение народится — цвести Северу в последующем, пока же остаётся созерцать запустение.

» Read more

Екатерина Болдинова «По-настоящему» (2015)

Болдинова По-настоящему

Не приведи судьбу доверить беллетристу — ничего путного из этого не выйдет. И хорошо, что беллетристы продолжают управлять жизнями придуманных ими персонажей, иначе был бы мрак и не бывать свету. А ежели беллетрист старается создать обилие событий и строит сюжет с помощью шокирующих обстоятельств, то получается динамичное повествование, лишённое правдивости. Всё в жизни возможно, но когда люди начинают массово погибать, пытаются умереть, действуют во вред себе — это заставляет думать про излишнее влияние на автора свойственного англоязычным писателям таланта, дотоле тихое спокойное болото наполнять бурей страстей.

Нечто подобное случилось с главной героини произведения Екатерины Болдиновой, до одиннадцатого класса жившей в мире и уюте, а теперь ведущей личный дневник, куда записывает всё с ней происходящее. Волноваться есть из-за чего: она никогда не влюблялась, её родители — судьи, брат — сотрудник органов внутренних дел, в Чечне нестабильная обстановка, президент устал и уходит. К тому же, нужно учиться на золотую медаль, выигрывать Олимпиады, отказываться от поездки в США и слыть первой ученицей, чьи интересы расходятся с точкой зрения учительницы по литературе, а моральные установки противоречат убеждениям нового директора. Есть над задуматься, коли смерть следует за смертью, самоубийство за самоубийством, а в героиню влюбился самый крутой ученик школы. Где уж тут сохранять эмоции в покое.

Формат дневника позволяет многое, в том числе и личное восприятие действительности. Писать можно на любые темы, поскольку это исходит изнутри и не является предметом для обсуждения. Болдинова делает широкое отступление, губящее произведения под видом дневника, описываемое подаётся в беллетризированной форме. Таким образом дневники обычно не пишут, поскольку человеку не хватит времени, которое он урвал у сна, чтобы в таких подробностях отражать с ним произошедшее. Кроме того, в дневнике крайне мало размышлений, автором сообщается преимущественно происходящее с ним и его взаимодействие с другими людьми, без какой-либо собственной интерпретации.

Таково понимание человека, подглядывающего за человеком, читающим дневник другого человека и не делающего из прочитанного выводов. Сей литературный приём часто используется писателями для более сильного читательского отклика, поскольку знакомиться приходится якобы с описанием действительно происходившего. Безусловно, слог у Болдиновой поставлен отлично. С таким умением рассказывать истории можно добиться значительного успеха на писательской ниве. Порицаемые тут ходы являются именно достоинствами произведения — так пишут многие, потому и востребованы. Только настоящего-то на самом деле мало, как бы не хотелось думать.

Например, главная героиня имеет твёрдые убеждения, последовательна в поступках, обладает большими познаниями в гуманитарных, математических и естественных науках, ещё и наделена пленительной красотой. Ей по силам учиться сразу в двух университетах и даже умудрятся находить время на споры с родителями и на улаживание проблем с парнями. Не девушка, а мечта для читательницы — хоть кому-то может везти, пусть и среди череды следующих друг за другом неприятностей. Заранее понятно, всё будет хорошо, иного просто быть не может. Всё по-настоящему?

Было или не было — не суть важно. Екатерина Болдинова рассказала пример жизни девушки времён собственной молодости. Думается, с целью показать современному поколению, как всё обстояло раньше. Тогда находилось время для многого, чего лишены дети девяностых и особенно нулевых, если и ведших дневники, то в электронном варианте, либо в формате социальных сетей. И это точно не по-настоящему. Впрочем, когда-то дневники писали пером, а то и скребком, поэтому не следует подходить ко всему с одной меркой.

» Read more

Полина Барскова «Живые картины» (2014)

Барскова Живые картины

Предварительно разлинованное, пропорциями не обделённое, схематически прорисованное, красками едва раскрашенное — живое трепещущее полотно работы Полины Барсковой. На непритязательный взгляд стороннего человека — работа, подобная множеству. Автор, как художник, отобразил богатство внутреннего мира, сообразно способностям. Понимание сути изложенного — занятие для ценителей. Барскова будет стоять в стороне и выражать недоумение от неспособности читателя понять замысел. Желающие найти, обнаружат разное: кто-то возрадуется технике исполнения, иным откроется скрытое под имеющимся, остальные задумаются на миг и махнут рукой.

Усугубляет восприятие текста использование Барсковой нецензурных элементов. Подобное полотно проще скрыть от глаз, нежели позволить к нему прикасаться всем желающим. Снабжённое возрастными ограничениями и под непроницаемой материей, полотно станет понятнее в должной мере подготовленному. Ознакомившись с сокрытым текстом, читатель не найдёт причин наложения покрова. Он был готов именно к такому восприятию художественного произведения, грубо измаранному автором. В ряде мест им обнаружены непотребности, словно писатель кромсал ладно скроенное, внеся в написанное элементы бульварщины.

Зрительно представляется «Большая волна в Канагаве» Хокусая, утягивающая за собой мусор после обрушения на поселение, в немоте за кадром слышится нецензурной брань и сетования на злосчастную судьбу. Только вместо японского сюжета Барскова исходит из советской действительности военного времени. Представленные Полиной образы наполнены ленинградской блокадой и репрессиями. Об этом она пишет с той же болью, которую испытывали жившие тогда люди, использовавшие отнюдь не лестные сравнительные эпитеты.

Среди живых картин преобладают портреты. Барскова воссоздаёт в текстовом виде чаяния настоящих людей, отражая на страницах их боль и неустроенность. Они не могли найти себя и не пытались этого делать. Была ли в их мыслях борьба за право на жизнь? Жить приходилось при имевшихся на тот момент обстоятельствах, отсюда проистекают их страдания от творческой неудовлетворённости, обязавшей прибегать к языку Эзопа. Полина не делает из этого тайны, она лишь напоминает об одной из главных сторон литературы — не следует понимать написанное в прямом смысле, иначе автор зазря писал беллетристику, банально на потребу дня.

Единожды прочитанное произведение «Живые картины» никогда более не будет потревожено. Авторские зарисовки могут заинтересовать читателя, но чаще в них затруднительно разобраться. Книга была издана малым тиражом и могла совершенно затеряться в информационном потоке, не будь она номинирована на литературную премию «Ясная поляна», остановившись на уровне длинного списка претендентов. Безусловно, автору будет приятно уже само осознание факта, что его труд смог заинтересовать специалистов. Обязательно появятся читатели и кому-то произведение понравится, будут и равнодушные к нему.

Некоторые моменты действительно способны зацепить читательское внимание. Сама тема блокады и репрессий побуждает ближе познакомиться со страданиями людей, выживавших или уповавших в режиме тогдашнего государственного устройства. Аллюзий на современность найти не получится. Барскова отображает фрагменты прошлого, осмысливает их заново и побуждает читателя ещё раз задуматься о происходящих с человеком вещах.

Тема натурализации — ещё один беспокоящий автора эпизод. Внимать ему и понимать его — личное дело читателя. Автору это близко и он не мог обойти внимаем столь важное для него обстоятельство. В наборе зарисовок есть место для всевозможных историй, особенно при отсутствии определяющей мысли главной линии. Читателю предоставлено ранее нигде не выставлявшееся, поэтому не стоит питать особых надежд на богатое содержание. Внимать предстоит тому, что так и не было разобрано.

А теперь — раз ни у кого нет вопросов — давайте перейдём к следующему автору…

» Read more

Дмитрий Иванов «Где ночуют боги» (2016)

Иванов Где ночуют боги

Откуда исходит стремление людей видеть в аморальности прямой путь к благочестию? То и дело возникают сюжеты, авторы которых на самом деле верят в возможность подобного, начиная выставлять главного героя (яйцо) в качестве паразита (личинки), преображающегося к концу повествования (стадия куколки) в кристально чистого человека (имаго). Если читатель хочет познакомиться с одной из таких историй, то произведение Дмитрия Иванова «Где ночуют боги» его не разочарует. Общее гнетущее впечатление разбавляет желание автора показать истинную сторону жителей Сочи и горькое положение убыхов.

Маркетологи — кто они? По мнению Иванова нет лучше профессии, нежели быть маркетологом. От тебя ничем не пахнет, кроме креативных идей. Тебе дают большие деньги, требуя разработать нечто, о чём заказчик редко имеет представление. В случае главного героя произведения Дмитрия Иванова речь касается важного заказа лично от Путина, давшего один миллион долларов на создание положительного образа Олимпиады. Какими средствами задание будет выполнено, президента не интересует. Отнюдь не литературная завязка предложена автором, такого рода сюжеты характерны для кинолент.

Тернист путь от раздолбая к блаженному, хотя суть исходного значения сих слов синонимична. Главный герой — глупец, живущий ради собственных интересов. Он прожигает дни, никогда не думая о других. Попавший в его руки миллион долларов он думает потратить на приобретение острова, а остатки использовать по прямому назначению. Так как же такой раздолбай окажется блаженным? Тому поспособствует автор, отправив героя в горы, где его отключат, перезагрузят, отформатируют и запустят заново. Этим Дмитрий Иванов старается объяснить преображение.

Стоило бы заострять внимание на постижении раздолбаями блаженности, да не требуется этого делать. Ежели читателю хочется поверить в таковую возможность. Вполне можно поверить. Блаженный такой же раздолбай, но воспринимаемый людьми снисходительно и вызывающий у них чувство сострадания. Иной разницы между ними нет. Дмитрий Иванов из тех писателей, что стремятся реципиента перевести в разряд доноров.

Создать положительный образ Олимпиады у главного героя может быть и получится, а вот с образом самого Сочи он никак не вяжется. Дмитрий критично отнёсся к его горожанам и сообщил читателю множество нелицеприятных моментов. Пусть в Сочи проживают чистые душой армяне и чуть менее чистые душой абхазы, всем им приятно находиться под тёплым солнцем города-курорта. Туристов они не считают достойными уважения, их имущество — достойным хозяев. Иванов резко описывает реалии Сочи, отбивая желание у читателя когда-нибудь его посетить.

Третьим народом, связанным с повествованием, становятся убыхи. Дмитрий рассказал о них всё, что можно узнать в сторонних интернет-энциклопедиях, дополнив информацию глазами непосредственного очевидца. Особого контраста читатель не увидит, кроме прорисовки автором героического прошлого, отстаивания права на пребывание на исконной территории и злосчастное положение нынешних представителей. Ночуют ли среди убыхов боги понять сложно. Согласно кавказским преданиям о нартах потворствовать богам не следует, ибо с ними необходимо бороться и ни в коем случае не оказывать почестей.

Дмитрию Иванову остаётся играть словами. Логика рассуждений действующих лиц чаще объясняется занимательным сходством звучания, нежели чем-то другим. Иногда русскоязычные авторы прибегают к подобному приёму, строя с его помощью сходные с софистикой умозаключения. Читатель уже заметил это, по желанию написавшего данный текст испробовать нечто сходное, характеризуя путь главного героя от яйца до имаго и от раздолбая до блаженного.

Главное, деньги не будут потрачены зря. Совесть подскажет правильный маршрут.

» Read more

Борис Екимов «Осень в Задонье» (2014)

Екимов Осень в Задонье

При Советском Союзе строили, укрупняли и позволяли гражданам соразмерно пользоваться в разумном количестве общими ресурсами. Тогда нефть и газ истинно были народными достояниями, цены не зависели от спекулятивной рыночной экономики и будущее худо-бедно имело конечную цель. А после грянул развал страны, тяжело стало всем, особенно на селе. Некогда совместное хозяйство постановили оформить на конкретных владельцев, расцвёл криминал во всех сферах и Россия получила курс в сторону мрачных перспектив. Подобную тяжёлую для восприятия тему не так легко реализовать в формате художественной литературы. Борис Екимов сделал попытку, отчасти заполнив зияющие дыры прошлого, показав действительность жизни девяностых годов. Есть о чём задуматься, сравнить былое с настоящим, учитывая злосчастный промежуток между последствиями одного застоя и перед ожиданием очередного витка засилья следующего времени без резких перемен.

Село цвело в окружении возведённой для его нужд инфраструктуры. Оно слыло основой — третьей составной частью по мнению изначальных строителей советского государства. Предприятие на предприятии, транспортная развязка на транспортной развязке — всё для села. Город слыл другой частью, являясь центром промышленного производства. Остальное приспосабливалось под нужды армии. Связанные в единый кулак крестьянин, рабочий и солдат не могли существовать раздельно. Спустя годы они уже не видят смысла быть частями единого целого, черпая необходимость в существовании из им лишь явственно понятных причин. Многое пришло в упадок — было ликвидировано.

Ныне люди отчаянно желают вернуть утраченное великолепие. Поставить село на ноги, заново обустроить заводы и возродить престиж службы в армии. Но пока результат не заметен. Село в упадке, вместо заводов растёт количество торговых площадей: население предпочитает потреблять, не желая производить.

Теперь же читатель должен вспомнить или представить, как обстояло дело после развала Союза, когда думать о чьих-то проблемах не приходилось, со своими бы разобраться. Твой участок земли отдадут в руки других — и ты ничего против не скажешь. Выращенную продукцию не продашь, тебя обдерут по дороге — и хорошо если живым домой отпустят. Заработную плату выдают произведённой продукцией — и тут ситуация патовая. Екимов живо обрисовывает тогдашние проблемы, разбавляя и без того депрессивное повествование.

В Задонье имеется своя собственная особенность. Местные крестьяне живут совместного с представителями кавказских народностей. Долгое время они мирно сосуществовали и всегда находили общий язык, покуда Советский Союз исповедовал принцип единства всех крестьян и рабочих. Грянувший развал не сразу сказался, ведь старики продолжали хранить верность старым традициям. Суть добрососедства не получается донести до молодого поколения — оно иначе воспринимает жизнь. Больно читателю видеть дерзкое отношение к собственности, присваиваемой по принципу «у меня лучше лежать будет». И не важно, что увести овец из прихоти или заявить право на чужое может любой желающий, коли совесть для него приравнена к атавизму.

Екимов не ограничивается только этим. Он смотрит глубже. Изредка на страницах «Осени в Задонье» появляются радужные моменты, словно молочные реки могут существовать, даря людям повод почувствовать благосклонность судьбы. Есть отсылки к легендам, дающим представление о цикличности процессов, будто Борис позволяет верить в скорый приход положительных изменений, пускай и обречённых впоследствии снова придти к упадку. Может оттого и вынесена Осень в название — пришла пора пожинать плоды, готовиться к зиме и надеяться на весну, предваряющую лето. Только Осень ещё и пора хандры да плохого настроения. Греет ожидание смены холода на тепло — иначе быть не может.

» Read more

Александр Снегирёв «Как же её звали?..» (2013-15)

Снегирёв Как же её звали

Знакомясь с рассказами Снегирёва, читатель задаётся желанием осознать величие эдипова комплекса в быту обыкновенного человека. Александр бессознательно использует образ матери, являющийся обязательным элементом представленных в сборнике произведений. Мать во главе всего, либо вместо неё используется зрелая женщина. И если мать возведена в статус безгрешного существа, то женщина подспудно приравнена к блуднице. Противоположного в тексте не встречается. Читатель должен принять именно такую трактовку толкования, иначе от рассказов останется пыль: смёл и вынес.

В основу сборника положено восемнадцать рассказов, изначально опубликованных в литературных журналах. Они разнятся между собой, но позиция автора чётко прослеживается. Единому восприятию происходящего мешают отличающиеся друг от друга герои. Чаще всего повествование идёт от первого лица. Очень затруднительно разобрать в рассказчиках стоящего за ними Снегирёва. Читатель склонен видеть альтер эго Александра в каждом из них. Может быть частично так и есть на самом деле. Разрыв соотношения наступает спустя несколько рассказов, в силу обилия персонажей.

Структура построения истории из раза в раз повторяется. Снегирёв кратко обрисовывает главного героя, показывает его становление и далее начинается тёмный лес из хаотического нагромождения стремительно разворачивающегося действия. Начало и конец рассказов не взаимосвязаны. Читатель может перемешать их все, предварительно поделив каждую историю на три части, чтобы не увидеть в качестве готового образца строенный зачин, середину или окончание. Впрочем, опыт может получиться занимательным. Вполне вероятна передозировка материнства, блуда или беспрестанных мытарств.

Мораль в рассказах не предусматривается. Герои историй принимают себя в стремительном потоке жизни, делая упор на настоящем, иногда вспоминая о былом. Их взоры обращены в будущее, только там стоит искать благополучие. При этом читатель не скажет, будто Снегирёв кому-то даёт больше шансов, нежели он дал бы лично себе. Нужно быть фанатиком дела, лишь в нём находя упоение, чтобы никто не посмел усомниться в правильности совершаемых действий: ловить рыбу в аквариуме и опрокинуть его на себя, мыть стульчак в больнице и познать прелесть единственной на нём сидевшей, учиться в техникуме и быть благодарным за это маме, писать про русскую женщину и хранить веру в успешную реализацию задуманного, слыть фотографом-ломографом и быть консультантом в популярном гламурном журнале, ничего не уметь делать руками и создавать востребованные обществом художественные произведения.

Про не к месту упоминаемые развязные мысли действующих лиц говорить не приходится. Это дань нашему времени. Спокойно воспринимается фривольное отношение людей к жизни, вплоть до постоянных дум о сексе, пошлостях и половых органах. Без гомосексуалистов тоже ныне не обойтись — они стойкий гарант признания художественного произведения обществом. Как бы это не казалось странным, нынешние деятели от культуры склонны понимать под использованием подобных мотивов ключ к осознанию грамотного подхода для осознания реальности.

Любопытно узнать мнение следующих поколений о творчестве Александра Снегирёва. Автор больно молод, находится в начале творческих свершений и ему под силу создать нечто идеально прекрасное. Не зная ничего о дальнейшем пути, воспринимаешь его слова, как современника, говорящего с тобой на одном языке и понимающего действительность в той же мере. Пусть слог Снегирёва затейливо мрачен и не предполагает радужных оттенков в происходящем, возможно Александру приятнее понимать мир в качестве фильтра, задерживая негатив и давая читателю надежду на существование положительных моментов. На самом деле всё хорошо — оставим мрачный реализм в работах Снегирёва и взглянем на происходящее очищенным взглядом. Светит солнце… её зовут Солнцем… она прекрасна!..

» Read more

Леонид Юзефович «Зимняя дорога» (2015)

Юзефович Зимняя дорога

Насколько бы человек не старался быть объективным — у него это никогда не получится. Казалось бы, о чём мог рассказать Леонид Юзефович читателю про события времён гражданской войны на территории Якутии? Оказывается, важными для него стали периодически возникающая тема независимости Сибири и желание обелить белого генерала Анатолия Пепеляева. Именно исходя из этого Леонид приводит сохранившиеся свидетельства тех дней. Он по своему трактует доставшиеся ему документальные подтверждения для его суждений. А как известно — один и тот же текст у двух людей получит различную интерпретацию, сообразно их отношению к действительности.

Наиболее оптимальным решением для понимая некогда произошедшего лучше обратиться к непосредственным участникам. Юзефович воспользовался документами, опираясь на письма, публицистику и художественные произведения, вплоть до выдержек из романа Софрона Данилова «Красавица Амга». Причём, точка зрения Данилова Юзефовича не интересует, как и многое из того, на что следовало обратить внимание. Леонид рассказывает о Пепеляеве и Строде согласно их возможным мыслям. побуждениям и стремлениям. И не так важно, честны ли они были перед другими в словах. Юзефович верит сам и побуждает верить других, словно он не понимает, как человек осознаёт происходящее и насколько склонен негативные эмоции преподносить в оправдывающих выражениях.

Не стоит думать, будто «Зимняя дорога» является романом. Беллетристика на станицах отсутствует. Тут нужно говорить об исследовании исторических документов и личной их трактовки автором, не более того. Юзефович на свой лад пересказывает ему известное, не выходя далее. Поэтому в тексте отсутствует многое из того, о чём читатель хотел бы узнать более подробно. Представленные вниманию Пепеляев и Строд возникают урывками и в разной хронологической последовательности. Тема зимнего похода бедна — состоит из обрывочных свидетельств. Что мог Юзефович изложить — он изложил.

Возможно следовало понять причины роста напряжения среди якутов, отчего они поделились на белых и красных, как боролись и сколько приложили сил для отстаивания предоставленного им права ощутить собственный контроль над занимаемой территорией. Только зачем этому уделять внимание? Юзефович не стремится разбираться в чём-то ином, кроме имевшегося у него под рукой. Будь он якутом, как Софрон Данилов, то видел бы в противостоянии Пепеляева и Строда иные моменты, а рассказанная им история могла приобрести определённый вес и стать серьёзной аналитической работой. Чего, к сожалению, о «Зимней дороге» сказать нельзя.

Единственное, где Юзефович позволяет себе вольности — это фотографии. Зафиксированные на них моменты Леонид описывает с помощью лишь ему ведомой интуиции. Думается, по такому же принципу он подошёл и ко всем остальным документам, сообразно для себя решая, какие мысли владели людьми и почему всё происходило определённым образом. Остаётся ему верить. Сейчас прошлое понимается в свете наших дней, завтра будет трактоваться иначе. Наглядным доказательством такого утверждения являются аналогичные работы прошлого, под другим углом воспринимавшие тогдашнее противостояние.

Ничего не дав в качестве вводного материала, Юзефович подробно рассказал о жизни Пепеляева и Строда после зимнего похода. Первого посадили в тюрьму, второй стал известным писателем и впоследствии спился. Требовалось ли делать упор на это? Леонид посчитал нужным поступить именно так. Пусть люди боролись за идеалы и горели от повседневности, важнее было показать завершение их жизненного пути, что Леонид и продемонстрировал, посетовав на советскую власть и укорив её.

Хотели одного — получили совершенно другое: в случае главных действующих лиц «Зимней дороги» и в случае самой «Зимней дороги».

» Read more

Игорь Шкляревский «Золотая блесна. Книга радостей и утешений» (2016)

Шкляревский Золотая блесна

Все мы к чему-то стремимся, ставим цели и стараемся их выполнять. Спокойное созерцание происходящего — не наш удел. Может быть потом, когда задуманное осуществится, тогда настанет время для понимания некогда сделанного. Но и в таком случае движение вперёд будет продолжено, покуда не придёт осознание бесполезности борьбы за результаты — итог устремлений был и будет один, именуемый концом дней наших. Именно так думается, стоит взять в руки произведение умудрённого жизнью человека, много повидавшего и, надо думать, ещё больше переосмыслившего. Ныне он позволяет себе вспомнить былое, сходить на рыбалку или за грибами, не придавая значения ударяющемуся из крайности в крайность обществу.

«Золотая блесна» Игорь Шкляревского воистину является книгой радостей и утешений. Она написана языком повседневности, отражает мысли автора и не содержит выдуманных историй. Читатель не найдёт художественной обработки текста, скорее его ждут воспоминания и впечатления. В поисках ответов Шкляревский погружается в прошлое, приводя выкладки, причём он не ограничивается разбором возникновения и развития ловли нахлыстом, его изыскания распространяются и на литературу, вплоть до Гомера.

Форель и сёмга будут обязательно Игорем пойманы. Впрочем, важнее процесс, а в случае успешной ловли, то и наваристая уха. Подкрепившись с автором, читатель отправится в поход за грибами, переночевав перед этим в стоге сена коленками наружу, дабы не засыпать крепко и по первой росе собрать обильный урожай. Радости и утешения дают о себе знать с каждой страницы, побуждая к думам о низменности иных желаний, кроме удовлетворения простейшего, так редко доступного помыслам урбанизированного человека.

Активная жизненная позиция Шкляревского тем удивительнее, что он живёт восьмой десяток лет и продолжает находить время для удовлетворения своих желаний. Ему есть о чём рассказать, даже поделиться опытом, ежели читатель пожелает прислушаться к его советам. Огорчает другое, при общем удовлетворительном впечатлении от «Золотой блесны», внимающего автору так и не покинет ощущение, будто текст предназначен для личного пользования и не направлен на кого-либо, кроме его написавшего. Ловля рыбы и охота за грибами — это замечательно, только помимо есть и другие сюжеты, никак не раскрытые и всего лишь разбавляющие повествование.

Радости Игоря читателю понятны. Нужно было разобраться с утешениями. И они стали читателю понятными. Осталось внять гласу автора и ограничиться в суматохе броуновского движения единичными столкновениями с действительностью, чтобы двигаться по жизни наиболее прямым путём с минимальными отклонениями. Без резких перемен, минуя размен на мелочи, мыслить масштабно и смотреть прямо, не вертя головой, соблюдать тишину и никому не причинять дискомфорта. Пусть другие живут в хаосе, тогда как тебе желательнее упорядоченность, возможная в преддверии рассвета да вдали от квазицивилизованных представителей человечества.

Читателю нужно изредка устраивать разгрузку, позволяя мыслям отдохнуть от дней насущных, внимая историям, вроде написанной Шкляревским. Они позволят задуматься о ценностях и подтолкнут к их переосмыслению, но так и не сподвигнут пойти на решительный пересмотр. Суета заедала и будет заедать, поэтому не стоит искать уникальных рецептов — всему своё время.

«Золотая блесна» — эпизод жизни Шкляревского. Это произведение промелькнуло перед читателем и, словно рыба, погрузилось обратно в омут беспамятства. Стоит порадоваться, что кому-то оно пришлось по душе и его решили выдвинуть на соискание премии «Ясная поляна» от журнала «Знамя», иначе январское пробуждение мгновенно привело к дальнейшей спячке, уже до следующего литературного труда Игоря.

» Read more

Элис Манро «Слишком много счастья» (2009)

Манро Слишком много счастья

Кто они — герои рассказов Элис Манро? Это страдающие психосоматическими расстройствами люди. Им нужно заниматься чем-то определённым, например бежать без оглядки. Их жизнь развалилась до начала описываемых событий. Читателю предстоит наблюдать за последствиями, вплоть до трагической развязки. Подход к творчеству у Манро не претерпел изменений — он остался на изначальном уровне. Единственное, что отличает поздние работы Элис от ранних — отсутствие в тексте сюжетов из личной жизни, либо их присутствие в минимальном количестве. Даже можно больше сказать, Манро старается не только поделиться суетой чьих-то дней — она вникает в ситуацию и представляет её с противоположной точки зрения.

Манера изложения событий Манро сохраняется. Читатель следит за авторскими размышлениями, чаще всего ни о чём не говорящими. Элис строит маленькую историю, порой не придавая ей определённого смысла. Кто поймёт — тот поймёт, для остальных есть рассказы иного плана. Именно они и создают впечатление о том, что не всё в порядке с окружающим миром — все постепенно осознанно сходят с ума и прилагают усилия к избавлению себя от проблем, всякий раз поступая асоциально. Разрядить оружие в родных, стать сектантом или уподобиться аморфной рыбе — естественное решение для героев Элис Манро.

Куда деться самому автору, сетующему на неприятие его миром большой литературы? Манро сравнивают с Антоном Чеховым, вручают награды и номинируют на Нобелевскую премию (сию возможность не следует исключать). Но Элис не отметилась в меру крупным произведением и не посещала северные канадские поселения (или посещала?), посему из-под её пера не вышло основательно написанных жизненных повествований. Снова читатель встречается с взятыми откуда-то ситуациями, словно созданными для написания по ним сценария. Исключением становится беллетризация жизни Софьи Ковалевской, первого в мире профессора математики женского пола.

Рассказать о России у Манро отчасти получилось. Элис не концентрировала внимание на феминистических воззрениях того времени, всего лишь поведав о неудачах мужа Ковалевской, а также о дальнейшем путешествии на поезде в Швецию, образно описав покрываемую властями Дании эпидемию особо опасного заболевания, вследствие чего Софье пришлось общаться с настроенными по доброму к ней людьми и прочими, интереса к ней не испытывавшими. Формат длинного изложения Манро даётся плохо, поэтому за ширмой фактов из истории найти сверх доступного нельзя. Элис даёт представление о прошлом героини и говорит о настоящем, подведя черту под заслугами Софьи так, словно не было в её жизни ничего, кроме передвижения из пункта А в пункт Б.

Аналогичным образом движутся и другие действующие лица рассказов Манро. Есть промежуточное положение, имеются исходные данные, а предсказуемая развязка ожидается впереди. Люди живут ради совершения ошибок, иначе им не суждено стать героями историй Элис. Нужно серьёзно оступиться и сильно сожалеть о случившемся, тогда Манро возьмётся поведать страшную тайну, раскрыв секреты, чтобы немного погодя поставить точку, вызывающую у читателя отчуждение. Проблемы действующих лиц проистекают из-за игнорирования кабинетов психоаналитиков — им требуется выговориться, либо эмоционально разгрузиться. Этого в произведениях Манро не наблюдается, вместо них взрыв желания показать внутренний мир буквальным образом.

Всё не так уж сложно, если задуматься. Нужно говорить и не скрывать мыслей от родственников, знакомых и случайных встречных. Не надо копить в себе, скрытничать, строить в одиночку планы на будущее и тем более без посторонней помощи добиваться их осуществления. Не надо верить, будто молчание — золото. Молчание может оказаться составной частью взрывного механизм, другим элементом которого является сам человек.

В сборник «Слишком много счастья» вошли следующие рассказы: Измерения, Вымысел, Венлокский кряж, Глубокие скважины, Свободные радикалы, Лицо, Есть такие женщины, Детская игра, Лес, Слишком много счастья.

» Read more

1 2 3 4 5 18