Category Archives: Классика

Михаил Херасков – Стихотворения (XVIII век)

Херасков Стихотворения

Судьба поэта тяжела – нет лёгкости в судьбе поэта. Не знает радости творца – он жертва глупого навета. Ему желается творить – парить в душе желает. Не может только он забыть, какого зла ему судьба желает. Гонимый он – творец! О справедливости забыл. Он как детей своих отец, которому от чад рождённых свет не мил. Издушен он, пленён печалью. И громок стон, сокрытый за вуалью. Но делать нечего – судьба! Гонимым должен оставаться. Пусть вспоминают иногда, иначе остаётся ужасаться. Подобных множество, один из них – Херасков. Он не создал убожество, и разве кто к поэту ласков? Забит при жизни, по смерти забыт, судьба сложилась горько для него, никто о нём теперь не говорит. Творил он всё же для кого? Потехи собственных желаний, творя на благо, правда лишь во вред, ныне он – предмет исканий, словно не было поэта. Хераскова поэта словно нет!

Творил Михайло, не каждый слог его поймёт. Потому тут скажем неслучайно, может новое кто в его творчестве найдёт. О разном он писал, и мудростью сквозил меж строк, и справедливость он искал, вторил прочим поэтам сколько мог. Экклезиаст ему наука, а мысли Соломона – кладезь изречений. Где тут будет скука? Отчего не будет о том стихотворений? Оду “Мир” придумает он и “Утешение грешных” сочинит, “Оду к Богу” задумает и смысл сущего тем определит. В том утешенье, что Бог превыше всех, потому можно заслужить у высших сил прощенье, если всё же не сможешь обрести успех.

Оды торжественные Михайло создавал, от Екатерины Великой начиная. При восхождении Её на трон он весь сиял, с каждым днём рождения поздравить никогда не забывая. И на коронование, и на приезд в Москву, и на над турками победы одержание, оду слагал Херасков свою. К цесаревичу Павлу Петровичу обращаться с одой не забывал, если бракосочетание – поздравить спешил, на трон восшествие Его он оду обязательно слагал. Так не только Херасков – тем каждый поэт в России тогда жил. Как не сказать о верхе взятом над Варшавой? А о визите австрийского короля? Усеять положено царских лиц вечной славой, пусть и забудет поэт сам себя.

Анакреонтические оды есть у Хераскова и нравоучительные оды есть, в них он писал и в меру ласково, не забывая выразить где нужно лесть. И всё-таки творил на радость, понимая доставшийся талант ему, ощущая к стихосложению тягость, приятную прежде самому. О чём он только не сказал, да знал ли кто о том? Не всякий стих он людям показал, среди потомков мы его теперь прочтём. Может Херасков и прав был, не всякой оде давая ход, ведь потому он при жизни хорошим и слыл, принимая за им создаваемое от современников почёт.

Разных стихотворений автор, Хераскова то удел. Он сам пожинал успехи, и обласкан был. Коли сам Карамзин ему долгие годы песни о величии пел, пока потомок Хераскова и вовсе не забыл. Такая память, она со злым прищуром, не видит тех, кого окутала Фортуны сеть, возводит на вершину тех, кто был при жизни балагуром, тех забывая, что сами согласились, живя, уважение к себе от современников иметь. Подвести положено черту, и подведена черта будет, оду потомок сложит, то уже не ему, забывая предков должен знать, и про него, уже его, потомок забудет.

» Read more

Николай Карамзин “Прекрасная царевна и счастливый карла”, “Дремучий лес”, “София” (1792-95)

Карамзин Прекрасная царевна

Николай – человек опережающего действия. Пока Эрнст Гофман отмечал двадцатилетие и был далёк от литературной славы, в ещё не выработанной им манере творил и Карамзин. Много позже, когда всякую мистическую историю, написанную в XIX веке, станут сравнивать непосредственно с произведениями Гофмана, в данном случае так сказать не получится. Да и нет причин говорить о мистике, как и о Гофмане, это скорее присказка, так как сказка впереди. Николай её назвал следующим образом “Прекрасная царевна и счастливый карла”, датой её написания принято считать 1792 год. Говорить о ней приходится, минуя прочие произведения Карамзина, ибо нельзя всему уделять одинаковое значение. Всё-таки сказка от Николая вышла короткого размера, содержит основы европейского гуманизма и не так уж далека от действительности.

Какой выбор сделать прекрасной царевне? Отец позволил выходить замуж за кого угодно, лишь бы жених по душе пришёлся. Жизнь не балует приятностью, значит и в мужья будет выбран не тот, кого можно подразумевать под хорошим человеком. Какими качествами не обладай – без приятной внешности кажешься лишним для общества. Не с того ли в сюжете Карамзин прописал карлика – широкого обаяния человека, чьи преимущества меркнут перед его малым ростом и безобразным горбом. Он может лучше всех играть на музыкальном инструменте, сражаться на мечах, либо прослыть специалистом в другой области: всё это нивелируется, стоит опять взглянуть на карлика.

Не в том проблема, чтобы согласиться с выбором дочери. Нужно убедить народ в безошибочности сделанного. Вполне очевидно, карлика засмеют. Значит будет высказана пылкая речь, должная устранить сомнения. Но читатель недоумевал от другого, на кого именно намекал Карамзин данной сказкой? Её подзаголовок звучит так: “Старинная сказка, или Новая карикатура”. Напиши Николай позже, читатель бы знал, кого подразумевать под талантливым карликом, пускай и не настолько безобразным. В любом случае, становилось ясно – относитесь к людям не по превратному представлению, а согласно совершённых ими деяний. Нет нужды прикрываться пеленой от прекрасного, дабы не омрачать эстетические чувства.

Из прочих произведений, должных быть тут упомянутыми, это “Дремучий лес” за 1795 год и “София” (с неустановленной датой написания). В чём характерная особенность сих литературных работ? Рассказ “Дремучий лес” обозначен сказкой для детей. Он составлен из заданных слов, из-за чего не блещет оригинальностью. Иногда Николай так писал стихотворения. Попробовал такой же подход и в прозе. А вот “София” – это драматический отрывок пьесы, наполненный полагающимися диалогами и печальным событием. Дополнительной важности для понимания творчества Карамзина ни “Древний лес”, ни “София” не несут.

Но не стоит думать, будто Карамзин уже ничего не сможет сообщить нового. Пора экспериментов продолжится. Нужно дождаться от Николая самого главного – подлинного интереса к истории. Он мог сколько угодно призывать к проявлению сочувствия или извлекать мудрости, продолжая оставаться молодым, с возрастом жизненные приоритеты изменятся, заставив делать важное не просто для себя, а для многих. Как не забавляйся трагическим или назидательным повествованием – этому суждено сойти на нет. Разумеется, останься Карамзин прежним, никто бы не стал ожидать от него большего. И именно сейчас, накануне первого переосмысления, наступает время взвешенно относиться к в последующем им написанному. Совсем скоро Николай на свой лад перепишет мысли из Экклезиаста, дабы после и вовсе подвергать устоявшееся переосмыслению. И наконец-то он придёт к должному – благодаря чему и вошёл в историю, по иронии написав как раз Историю.

» Read more

Николай Карамзин “Марфа-посадница, или Покорение Новагорода” (1802)

Карамзин Марфа-посадница

Сам укоряя писателей за написание произведений на историческую тему, Карамзин не мог не попробовать собственные силы в подобном. Как знать, может его подход послужит примером для потомков, должных серьёзнее относиться к имевшему место в прошлом. Николай взял сложный период российской государственности, касающийся окончательного усмирения Москвой новгородской вольницы. Как же сообщить читателю, чтобы развлекательный элемент не превзошёл историческую справедливость? Стоило оказаться содержательнее со стороны фактов, как к повести проявят малый интерес. И Карамзин попытался, всё равно не сумев найти требовавшиеся ему способы подхода к изложению. Несмотря на старания, повесть о Марфе-посаднице вышла излишне исторической, почти не претендующей на право называться полноценной художественной литературой.

Основная повествовательная линия – необходимость подготовиться к приходу войска Ивана Великого. Прежде не раз князья московские и прочие шли на Новгород, имея целью единственное – разжиться откупными. Новгород потому и стоял крепко, что имел возможность удовлетворять алчность жаждущих обогащения, кто бы не приходил в пределы его государственности. Непосредственно новгородцев на протяжении веков разбирали споры – как нужно существовать, учитывая условия меняющихся политических приоритетов. Будучи Русью изначальной, Новгород отстаивал независимость по праву первенства над россами. Его воли никто не мог сломить, в том числе и золотоордынцы. Но теперь всё сталось иначе. Ивану Великому не были нужны откупные – он вознамерился сделать новгородские земли вотчиной Московского княжества, тем в отдалённой перспективе способствуя росту могущества, прежде всего за счёт облегчения бремени, отказав монгольским правителям в праве считать москвичей данниками.

Новгород оказался в безвыходном положении. Откупиться и нанять войска для обороны не было возможности. Политические процессы шли против них. И тут бы сказать, что Иван Великий, в присущем ему духе, умело подготовился к походу, проведя требуемую предварительную работу, ослабив союзников Новгорода, вследствие чего новгородцы и оказались перед необходимостью забыть о вольнице и перейти в услужение к москвичам. Как раз о создавшемся безвыходном положении и стремился рассказать Карамзин читателю.

Последней посадницей Новгорода была Марфа Борецкая. Как она боролась? О том остаётся гадать. Согласимся с Николаем, она призывала население вспомнить о былых военных успехах. Ведь когда-то удалось новгородцам малым числом противостоять, правда им тогда помогла православная икона. А теперь нет и этого, поскольку значительная часть новгородцев тяготела к католицизму. Не получалось у Марфы найти способ воздействия. Не к тому новгородцы склонялись способу разрешения пограничных споров. Потому читатель внимал безуспешным мерам, где завершение похода Ивана Великого казалось очевидным. Не могли новгородцы выстоять из-за нежелания воевать. Государство, построенное на принципе уважения только к товарно-денежным отношениям, рухнуло при первом проявлении интереса от страны, имевшей иные цели. В частности Московского княжества – это идея собрать земли Руси, став за счёт объедения сильнее.

Все слова о тех событиях кажутся незначительными, если соотносить тогдашние владения Москвы. Лишь кажется, будто Московское княжество обладало существенными ресурсами. В действительности такого не было. По своей сути, завоевание Новгорода – первое крупное достижение московских князей, вслед за чем возникло чувство способности скинуть иго, а затем взять под контроль остальные земли Руси, выступить против татарских ханств, и уже после оспаривать давно утраченные владения россов, оказавшиеся под Литвой, чтобы немного погодя сметь заявлять права на территории, и вовсе к Руси никогда не относившиеся. Но обо всём этом Карамзин ещё напишет в “Истории государства Российского”. С 1803 года Николай официально по воле императора Александра I получит титул историографа.

» Read more

Николай Карамзин “Рыцарь нашего времени” (1802-03)

Карамзин Рыцарь нашего времени

Кто он – человек нашего времени? Если рыцарь – он благороден. Если герой – он является желанным измышлением настоящего. Если представляет собой нечто другое – он и будет неким иным персонажем, ярким представителем присущих ему черт в человеческом обществе. Учитывая же постоянную дилемму, присутствующую в людских делах ещё с Адама – и вовсе затруднишься ответить, каким должен восприниматься типичный для текущего дня человек. Скорее это одновременное воплощение пороков и добродетели, соответственно воспринимаемых с порицанием или одобрением. Но так, чтобы утверждать, будто возможен определённый образ, характерный в качестве идеального представления о должном – такого не бывает. Не поэтому ли Карамзин взялся раскрыть для читателя рыцаря нашего времени? Тем намереваясь дать обществу требуемого человека, которого следует ставить в пример и пытаться во всём ему подражать. Благое начинание привело в тупик. Николай, столкнув главного героя повествования с первым в жизни испытанием, предпочёл отказаться от продолжения написания.

Карамзин пошёл на очередной эксперимент в русской литературе. Он взялся рассказать о текущем моменте. Не о далеко отстоящих днях, а касающихся непосредственно происходящего – при этом слукавив. Николай воспринимал своё настоящее с того момента, когда он сам родился. Значит, всё происходившее с того момента – касается вынесенного в заглавие “нашего времени”. И чтобы не было лишних вопросов, он стал слагать историю о “рыцаре”, ибо таковых в его ближайшем окружении, да и в обществе вообще, не существовало. Причём их нет ровно с той поры, когда перестали писать рыцарские романы. Уже не найдёшь среди мужчин трепетных созданий, готовых разбиться вдребезги перед противоположным полом. Подобные им остались в художественных произведениях. Не значило ли это, что через литературу возможно возрождение былых порядков? Может с помощью написания беллетристики получится пробудить в согражданах требуемый отклик?

Николай явно обозначил интересы главного героя. Этот молодой человек – совсем ещё дитя, немного юноша – вырос на книжных историях. Не было для него прекрасней произведений, нежели оставленных Фёдором Эмином, особенно того, где отважный Мирамонд – сын турецких подданных – прошёл через земли и моря, дабы по окончании хождений оказаться в числе годных России людей. Пусть то являлось выдуманными обстоятельствами (как бы не думал читатель об автобиографичности труда), подобные истории влияли на умственные способности главного героя, вполне вознамерившегося поступать подобно делам книжных персонажей. Вот тут и сквозит идея Карамзина влиять на современность через беллетристику. Ведь кого за основу для поведения возьмёт рыцарь наших дней, тем принципам он будет сохранять верность. Так ли это? Николай должен был считать подобное близким к действительности. Но тяжело доказать убеждения, не имея сил противопоставить им оную. Всегда кажется очевидным – столкни человека, воспитанного на иллюзиях, с реальностью: увидишь поражение идеалистических представлений. А раз так, лучше не продолжать. Может потому Николай отложил работу над произведением.

Не мог Карамзин оправдать человеческую порочность. Списывая невинность восприятия действительности на малый возраст главного героя, к чему тогда придётся апеллировать впоследствии? Впервые увидев обнажённых женщин, главный герой ничего не почувствовал, что само по себе является противоестественным для человека. У него не возникло любопытства – хотя должно было. Он остался холодным, всё-таки осознавая, насколько нехорошо поступил. Тут читатель окончательно понимал нелепость приводимой Карамзиным истории. Разве может человек жить представлениями об идеале, оставаясь при том глухим к с ним происходящему? Тем более рассказывая это в то время, когда Францию сотрясали революционные порывы… Остаётся предполагать, меняющаяся действительность в сторону неопределённости будущего – самая явная причина для прекращения работы над “Рыцарем нашего времени”.

» Read more

Николай Карамзин “Сиерра-Морена”, “Остров Борнгольм” (1793)

Карамзин Сиерра-Морена

Карамзин не придерживался определённой литературной жанровости. Он брался за различные образцы европейской прозы, стремясь создавать их близкое подобие. Поэтому читатель не встретил новизны, ознакомившись с мрачными произведениями в готическом духе, вроде мистических повестей “Сиерра-Морена” и “Остров Борнгольм”, пропитанных чем-то далёким, однако всё же свойственным русскому человеку. Впрочем, нельзя так говорить, будто Николай изыскивал сюжеты, с которыми прежде не доводилось сталкиваться. Отнюдь, русская культура, особенно в форме устных преданий, наполнена и более поражающими воображение рассказами. За одним исключением – Карамзин мог и не знать о бытовавших в народе сказаниях. Пропитанный французскими, английскими и немецкими представлениями о художественной литературе, Николай проявлял стремление создать похожее, прежде всего для разнообразия русской словесности, лишённой изобилия талантливых писателей. А раз так, тогда не станет затруднением привнести обновление в успевшее стать преданием старины глубокой.

“Сиерра-Морена” – история с андалузских берегов. Пока читатель внимал готовящейся свадьбе, для него готовились шокирующие обстоятельства. Счастливая невеста выходила замуж, немного горюя по не так давно утерянному человеку. Тот ушёл в море и пропал без следа. Типичная для морских стран ситуация побуждала к двум действиям: не терять надежду и ждать, либо забыть о былом и начать жизнь с другим человеком. Осуждения невесте никто не выскажет. Всякий понимает – жить в подвешенном состоянии неимоверно трудно. А читатель, имевший за плечами женитьбу или замужество, и вовсе не проявит сочувствия, зная о тяготах супружеской жизни. Поэтому нужно простить невесту, решившую не ждать пропавшего моряка. Есть единственный важный факт – она давала клятву верности. И тут самое время её укорить за нарушение данного слова. Только тот ли читатель жил в России конца XVIII века, чтобы всерьёз воспринимать нарушение клятвенных обещаний? Видимо, таковые имелись. Ведь не из простых побуждений Карамзин внёс элемент, пусть и условно мистический, в виде возвращения моряка как раз в момент бракосочетания невесты на другом. Дальнейшее развитие повествования служило назиданием всякому – отступающему от клятвы. Моряк изрёк осуждение и пронзил себе сердце, омрачив свадьбу. Вполне очевидно, от увиденного должен был помутиться разум и у невесты.

“Остров Борнгольм” содержит больше мистических моментов. Это, по своей сути, классическая готическая история путешествия по морю с присутствием таинственных ситуаций. Довелось главному герою повествования оказаться не где-нибудь, а на острове, откуда, вполне возможно, некогда вышли русичи, заложившие основы Руси. Тот остров, как его не назови – Руяном ли, Рюгеном ли, али Борнгольмом – ныне представляет жалкое зрелище былого великолепия. Он теперь испещрён скалами, и примечательным на нём является ветхий замок. На такой остров если и высаживаться, то с верными товарищами. Но нет, нельзя подвергать опасности людей, тогда как следует кому-то из них отправится проверить обстановку. С тем человеком и отправился читатель изучать Борнгольм, встретив нечто вроде враждебной обстановке, оказавшейся не настолько уж и враждебной, судя по безболезненному завершению схода на берег. Что увидел человек на острове? Он столкнулся с отошедшими в былое созданиями, видя и другое, чему придаст значение каждый, желающий сокрытое сделать понятным. Но того не требуется, поскольку таинственность лучше не беспокоить, опасаясь пробуждения уснувших сил. Нет необходимости снова сталкивать Русь с древностью – пусть лучше оставшееся в прошлом продолжает дремать.

Подобного рода сюжеты трудно забыть. Если бы не деятельность других писателей, создававших сходные истории. Невольно возникают аналогии, не требующие дополнительного раскрытия.

» Read more

Николай Карамзин “Юлия” (1796)

Карамзин Юлия

Есть повести сентиментальные, вступающие в противоречие с произведениями, где о рыцарях сказывается. Помнит ли читатель, какими гордыми были дамы сердца, что рыцарей на подвиги отправляли? Были те дамы чёрствыми внутри, нисколько не способными понять желаний добивающегося их мужчины. Тем дамам ничего не стоило бросить перчатку в клетку со львом, заставив рыцаря доказать любовь, вернув ими брошенное. И многие рыцари будто бы гибли, пока единственный не осуществлял желаемого, якобы становясь её благоверным. Современного читателя берут сомнения от правдивости сюжетов тех седых лет, как и являющихся противоположностью дам – сентиментальных девушек, готовых известись, только бы на них мужчина обратил внимание. Карамзин постарался найти компромисс между прошлым и настоящим, представив вниманию читателя Юлию – должную жить в средние века, но ей довелось числиться среди современников Николая.

Юлия горда собой. Впереди неё шествует её самолюбие. Такая не повторит судьбу бедной Лизы, она скорее утопит неверного в ближайшем пруду, нежели сведёт счёты с жизнью. Но всякое время ставит испытания перед людьми, ожидая проявления к ним понимания, причём с обязательным исполнением всех требований. Юлия могла до конца своих дней отстаивать независимость присущего ей мнения, только без мужского внимания не могла обходиться. Уж слишком зазорным считалось оставаться в старых девах. Тут уже не до сентиментальности! Либо наоборот – как раз дело и заключается в необходимости проявить сентиментальность. Отчего-то нравится молодым людям испытывать чувства в них влюблённых, словно таким образом удастся проверить чувства. Отнюдь, секрет успеха во взаимных отношениях – умение подстроиться под интересы партнёра. Но не станем забывать и про требования к сентиментальности – их никто в первые годы творчества Карамзина не отменял.

Юлия обязательно смирится. Не быть ей дамой из рыцарских романов. Да и перестали мужчины искать дульсиней. Более не имелось потребности в девушке, ради которой следовало забыть о личных интересах. Времена складывались так, что как раз девушки должны понимать зависимость от мужской воли. Из этого и черпал начало сентиментализм, порождённый не с пустого места, а согласно сложившихся представлений о должном быть. Ежели девушка не смирялась с необходимостью угождать мужским желаниям, тогда никто к ней не проявлял внимания. Из этого следовало очевидное – покорись, либо станешь причиной шуток в обществе.

Приходилось покоряться. На этом испытания не заканчивались. В обычной семье, когда жена умна, то всё вершится согласно женской воле. Опять же, женщина остаётся наполненной покорностью. Она робко просит, зная, муж не откажет – чувствуя вину, смириться с которой он не сможет. Тут-то и надо учиться жизни, не высказывая громких заявлений. Неважно, как поведёт себя муж, он обязательно выполнит от него требуемое. В том сила женщины, способной соразмерять силу позиции с её незаметностью. Это поймёт не каждый читатель сентиментальных романов, однако побеждать должен мужчина, тогда как он оказывается проигравшим.

Возникает очевидный вывод. В слабости кроется способность оказаться среди властителей положения. Не тот пользуется успехом, кто громко о нём заявляет, а тот, кому достаются плоды побед, полученные без потерь. Осталось понять, чем выше сказанные слова сходны с повествовательной линией “Юлии”. Хотя бы уже тем, что Николай заставил читателя задуматься о распределении ролей. Всё равно люди не станут правильно понимать настоящее, предпочитая видимое сокрытому – их просто невозможно убедить в том, что очевидное не может являться истинным. Того не смогла понять и Юлия, вследствие чего и пострадала.

» Read more

Николай Карамзин “Наталья, боярская дочь” (1792)

Карамзин Наталья боярская дочь

Прошлое Карамзина затеряно в былом. Уже его фамилия – это напоминание о нерусском происхождении предков. Так это или не так? Человек сам должен писать собственную историю, не обращая внимания на прочее мнение. А ещё лучше создать красивую легенду, чем Николай и занимался, сочиняя произведение “Наталья, боярская дочь”. Воедино сплелись позор на роду и грядущая слава. Было время давнее – жила тогда ещё прабабка бабки Карамзина. Довелось ей хлебнуть несчастий, дабы заслужить почёт. И вроде нет в повествовании татарских мотивов, однако не обошлось без участия магометан.

Можно бесконечно говорить – каким не останься в памяти, тебе всё-равно припишут далеко не то, к чему ты стремился. Кто-то из потомков придумает детали твоего существования, сделав их частью сказания о тебе. Примерно таким образом сложилась и посмертная память о боярской дочери Наталье, прошедшей огонь и медные трубы, чтобы с оружием в руках отстаивать на равных с мужчинами право Руси на нерушимость границ княжеских. Наталья словно на самом деле сошлась с литовцами в сечи, дабы искупить проступки родственников суженого.

Суженый Натальи – человек не с простой предысторией. Он оказался в опале из-за возведённой на его отца хулы. Вследствие этого семье пришлось покинуть пределы родного края и обосноваться среди магометан, прожив среди них десять лет. Но сердце русского человека не может томиться вдали от Отчизны, оно начинает болезненно ныть. Тогда и возникает потребность вернуться обратно, искупив кровью по ошибке совершённое. Вполне очевидно, для красивого сказа нужно разбить порочащие род слухи, ставшие несправедливым обвинением в деянии, которого никто не мыслил совершить.

Хоть и нет вины, требовалось заслужить прощение. Князь не станет гневаться, прояви перед ним отвагу. Не одно поколение заслуживало оправдания, направляя энергию на услужение. Вот и во времена боярской дочери Натальи имелась такая возможность. Не раз Русь беспокоили воины литовские, и не раз ходили с войной приспешники польских шляхтичей. Значит будет момент послужить князьям русским, добившись желаемого прощения. А для пущего эффекта Карамзин объединил усилия опальной семьи и порывы Натальи, согласившейся помочь заслужить прощение. Постепенно внимание читателя переместится на сражение, где и воздастся всякому по заслугам, невзирая на случавшиеся в прошлом недоразумения.

Проявить отвагу было необходимо. На поле боя сошлись силы двух соседствующих княжеств. Среди участников оказались те самые представители опальной семьи и Наталья, облачившаяся воином и отважно сражавшаяся. Все оказались примеченными князем. Радовался князь за подобных воинов. И знал князь, что нет вины на оную искупавших, ибо донесли ему о том несправедливом судилище, по итогам которого и объявлялась опала. Тем самым Николай подводил читателя к благоприятному для действующих лиц финалу.

Нет нужды задумываться, насколько в действительности таковая история могла случиться. Почему бы и нет, особенно при желании человека именно так понимать былое. Современники всегда воспринимают ушедшее время под личным желанием видеть нечто конкретно, редко совпадающее с происходившим на самом деле. По сути нет важности, как оно тогда происходило. Важнее показать благость нынешнего дня, пускай в твоих предках немало разбойников, губивших человеческие души. Ты за деяния предков не можешь быть в ответе, и не должен кому-либо позволять оценивать себя по тому, к чему никто из ныне живущих не имеет непосредственного личного отношения. В любом случае, если прошлое воспринимать освобождённым от людского скудоумия, быть настоящему переполненным от радужных оттенков.

» Read more

Николай Карамзин “Бедная Лиза” (1792)

Карамзин Бедная Лиза

Откуда-то из-за границы привёз Николай сюжет о девушке-цветочнице, влюбившейся в молодого повесу и оставшейся не у дел. Уже не в форме поэмы, дабы избежать сравнения с “Графом Гвариносом”, чистейшей прозой – подобно недавно изданным “Письмам русского путешественника”, Карамзин поведал печальную историю. Он сразу сказал читателю о хорошем знании Москвы, о частых прогулках по её окрестностям. И будто бы довелось ему увидеть обветшавшую избушку, где тридцать лет назад жила Лиза, да с той поры там более никто не обитал. Как знать, настолько верную информацию ему, как герою-рассказчику, сообщил некий Эраст, выступивший горемычным любовником. Не имея сил поведать правду о былом до конца, он романтизировал прошлое, списав собственные огрехи на пылкость девичьих чувств.

Конечно, подобных Лизе девушек никогда не существовало. Это устойчивый образ девушки из сентиментального произведения. Она просто обязана воплощать собой красоту, кротость и порядочность. О такой мечтает любой мужчина, поскольку уверен, такая простит за проступки и будет продолжать боготворить, не чиня препятствий, стоит изменить к ней отношение. Именно такой её себе представлял Эраст, за давностью лет явно забывший, какой Лиза была в действительности. В его страдающей душе изменилось всё, отчего ему не дано понять, поскольку Лизу толком он не знал.

Они встретились случайно – она продавала цветы, он их купил. Его изумила её привлекательная внешность, ей сталось приятно стать объектом признания от солидного господина. Он имел опыт отношений с противоположным полом, она оставалась невинной. Оттого и неудивительно, что ему просто желалось обладать ангелом, тогда как ей оказывалось не страшно оказаться в аду от греховной связи. Между ними пролегла пропасть, преодолеть которую им было не суждено. Оставалось единственное – всё бросить и обосноваться вдали от людей где-нибудь в глухом краю. Так себе всё представлял Эраст, делясь откровениями с героем-рассказчиком.

Читатель не верил Карамзину. Слишком красиво он сообщал обстоятельства былого. Удивительно, как не возмутилась императрица Екатерина Великая, всегда болезненно воспринимавшая истории о связи девушек с мужчинами, особенно когда девушка решалась пойти на отчаянный шаг. Некогда ей хватило намёка, чтобы прогневаться на Василия Тредиаковского за перевод “Тилемахиды”. А тут столь явный намёк, тем более события происходят в точно обозначенное время – в год государственного переворота, когда от власти был отстранён император Пётр III. Но подобные рассуждения не должны касаться содержания повести Карамзина. Впрочем, во всяком сюжете, при обладании знаниями, всегда можно найти подводные камни.

“Бедную Лизу” портит сообщение об Эрасте, будто бы герой-рассказчик узнал о событиях тридцатилетней давности именно от него. Более никто не ведал о Лизе. Существовала ли подобная девушка вообще? Будучи цветком, она не продавалась другим, как продавала цветы прочим господам сама. Но всё-таки продалась единственному, готовая становиться его за пять копеек, полученных за букет. И Карамзин не скрыл от читателя, как миловались Эраст с Лизой, не умолчал и о платонической любви. Где-то обязательно от читателя сокрыт подвох. Слишком красиво разошёлся Эраст с Лизой, не встретив ни истерик, ни презрения.

Позже Островский вольно повторит событийность “Бедной Лизы” в “Грозе”. Читатель должен помнить подозрительность ситуации, повлекшей смерть главной героини. Будто бы не сообщается критически важное обстоятельство. Всякий раз девушка падала невинной жертвой, подвергшаяся, как ныне говорят – состоянию аффекта. Они утрачивали понимание происходящего и совершали необдуманные действия. И как бы там не думал читатель – Лизу скорее всего Эраст и убил. Почему? Стоит в очередной раз напомнить правило знакомства с информацией: никогда не верьте словам говорящего, он не является истиной в последней инстанции, скорее ему удобнее обмануть.

» Read more

Фаддей Булгарин – Произведения 1826-30

Булгарин Чертополох

Рассматривая произведения Булгарина, не видишь толком самого человека. Современники о нём редко отзывались действительно добрыми словами, особенно если речь шла о литераторах. Но в таких особенностях пусть разбираются биографы – им есть о чём гадать, особенно о симпатиях к Фаддею на высшем уровне, возникшем после воцарения Николая. Булгарин продолжал писать небольшие произведения, вроде следующих: Две стороны; Компас мнений, или Слова и дела; Публика и журналист; Добро и зло, или Опыты экспериментальной философии, Званый обед; Зозо, или Рецепт: как разориться от приличий; Искатель. К другим работам, написанным в период с 1826 по 1830 год, предлагается присмотреться чуть подробнее.

В 1826 году Булгарин опубликовал “Урок фанфаронам и ветреникам”, “Нежная маменька и наставник, или План модного воспитания”, “Мои недостатки, или Исправление с Нового года”. Стоит отметить появление самодовольства. Фаддей говорил, не проявляя почтения к окружающим. Он считал важным своё мнение, тогда как до прочих не нисходил. Он с удовольствием разносил галломанов, опять поднимавших голову в российском обществе, в котором почему-то вновь изменилось представление о должном. Ежели полтора десятилетия назад всё французское подвергалось острому осуждению, то теперь словно того и не было. О чём писали на протяжении XVIII века русские литераторы, насмехавшиеся над петиметрами, о том пришлось вести диалог и Булгарину. Снова в дворянской среде стало стыдно говорить по-русски.

В 1827 году Булгарин пишет подобие исторической повести “Падение Вендена”. Ему оказалось интересным противостояние Ивана Грозного и шведского правителя Магнуса, сошедшихся в праве за обладание территорией Лифляндии. Тогда же Фаддей попытался раскрыть острую тему “Судья по выборам”. Оказывалось, избираемые в судьи плохо представляли, на основании чего они осуществляют деятельность. Они думали, что достаточно вынести решение. В остальном им помогут секретари, прекрасно разбирающиеся в законах. Ещё одно произведение того года – очередная острая статья “Ах, что ныне за время!”. Булгарин поведал об игральных картах, способных помочь везде найти приют человеку, готовому составить компанию заинтересованной в том части общества.

За 1828 год нужно отметить невымышленное происшествие XIX столетия “Леокадия, или Жертва необдуманного брака”, известное ещё и как “Письмо венгерского гусара”. Своего рода трагическая быль, где рассказано об умершей девушке. А вот 1830 год – это “Славяне, или Освобождение Арконы” и “Чертополох, или Новый Фрейшиц без музыки”. В творческих изысканиях Фаддей заглянул даже в глубокое прошлое, особенно интересующее сторонников варяжской теории по Тредиаковскому, согласно которой варяги были славянскими выходцами с острова Рюген, известному прежде всего по существовавшему на нём священному поселению Аркона.

Но читателю будет интереснее узнать про содержание отрывков из волшебной сказки, найденной в лоскутках, названной Фаддеем “Чертополохом”. Её суть построена на чертовщине. Вернее на классическом сюжете, когда человек заключает договор с тёмными силами. Теперь предметом желаний стала писательская слава. Некий человек пожелал оную обрести, для чего заключил соглашение с чёртом. Но какой хороший писатель может быть без дурных о нём высказываний? Каждый друг станет за глаза отзываться о творчестве такого писателя негативно. И дабы лучше понять повествование, то просто нужно писательство заменить на порочность. Необходимо понимать, всякое умение должно приравниваться к пороку, вследствие чего его обладатель становится возвышенного о себе мнения, тем порождая недовольство среди окружения. Немудрено увидеть итог повествования. Вполне очевидно, кто в итоге станет чертополохом из названия. Не будет особым отклонением от истины, если читатель станет воспринимать в качестве чертополоха самого Булгарина. Ведь он хотел писательской славы, а встречал сплошь поношение от поэтов, прозаиков и критиков.

» Read more

Фаддей Булгарин – Произведения 1825

Булгарин Бедный Макар

Булгарин только входил в литературную жизнь. Он ещё не создал подлинно крупных произведений, хотя пытался к тому проявлять рвение. Вся его дальнейшая жизнь пройдёт через решето из почтительного уважения к творчеству у одной части читателей и полного отвращения – у другой. Отчасти Фаддей это предвидел. От твёрдо понимал – ему будет практически невозможно создать о себе благоприятное впечатление. Во многом это связано с его происхождением, в том числе и сомнительным для жителя России прошлым. Но и это являлось благом, поскольку имея разносторонние впечатления от доставшегося на его долю, Булгарин имел возможность трактовать происходящее на иной лад, для кого-то воспринимаемого в качестве критически ценного. Одним из произведений, позволяющим именно таким образом трактовать литературные труды Фаддея, стало повествование “Бедный Макар, или Кто за правду горой, тот истый ирой”, согласно которому главному герою постоянно указывалось на его рождение близ границ Пруссии, вследствие чего его творческим изысканиям постоянно чинились препятствия.

Своего рода сходными по духу можно воспринимать рассказы “Воздушный шар Архипа Фаддеевича, или Утешения в горестях” и “Провинциал в обществе большого света”, связанные единым персонажем. Читатель мог увидеть в них описание стремления уединиться от человечества. Впрочем, рассказ “Посещение доктора” немного исправлял такое мнение, ведь известно стремление людей существовать во имя превосходства собственной личности над интересами других. В качестве примера Булгарин привёл ситуацию, согласно которой трактовать отрицательное к себе отношение следует иначе. Как это происходит? Пусть Фаддей умел составлять слова в предложения и поражать читателя слогом, то если и служило показателем чего-то, оно лишь отражало возникающую в обществе зависть. И сомнительное происхождение становилось просто возможностью хоть в чём-то доказать личное превосходство над прекрасно излагающим мысли автором. Остаётся единственное – прописать завистникам воду с сиропом. То есть соглашаться с собственной никчёмностью, подслащивая чужую действительность.

В тему или нет, но за Булгариным осталась статья “Философическая история карманов”. В которой Фаддей рассматривал феномен возникновения детали одежды не в качестве возникновения способности удобно переносить вещи, а в качестве инструмента для построения лжи. Проще говоря, кому нечего скрывать, тот не станет ничего прятать в карман. В свою очередь потомок Фаддея должен трактовать его позицию согласно выработанного о нём представления – он стремился быть открытым, остро воспринимал критику не по существу, из-за чего позволял чувствам превосходить рациональное осмысление сущего.

Говоря о рациональности, Булгарин написал ещё два произведения “Дёшево и дорого” и “Качели”. Он размышлял о стоимости того или иного значения – в зависимости от необходимости им обладать или быть к нему причастным. Говоря же о стоимости, составил заметку “Беда от денег”. Вроде бы говорят, что деньги становятся основным источником проблем. Но разве их отсутствие не становится источником проблем ещё больших? Говоря о проблемах, Фаддей размышлял и о центробежной силе в труде “Новый Физиономик, или Знать птицу по полёту, а молодца по ухваткам”. В силу требуемых для него причин, Булгарин взялся думать о тех силах, что обладают способностью притягивать и отталкивать.

Из других произведений, написанных в 1825 году, нужно отметить следующие: Досуг и недосуг, Путь к богатству, Хладнокровное путешествие по гостиным. Как видно, Интерес Фаддея к определённой теме так и не сформировался. И не обязательно ему нечто мнилось, о чём приходится думать, невольно знакомясь с написанными им произведениями.

» Read more

1 2 3 64