Category Archives: Классика

Иван Тургенев «Бежин луг», «Касьян с Красивой Мечи» (1851), «Два помещика» (1852)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

В 1851 году Тургенев публикует два рассказа-впечатления, относимые им всё к тому же циклу «Из записок охотника»: «Бежин луг» и «Касьян с Красивой Мечи». Теперь точно можно было сказать — отдельному изданию обязательно быть, после чего навсегда позабыть про написание воспоминаний о событиях минувших дней, к которым не совсем целесообразно возвращаться в дальнейшем. Так Иван думал тогда, но он обязательно вернётся к циклу впоследствии. Пока же, Тургенев повествовал, рассказывая чужие истории. Согласно содержания рассказа «Бежин луг», рассказчик практически не принимал участия в разговоре действующих лиц, всего лишь притворившись спящим. Пока он спал, дети у костра рассказывали друг другу страшные истории, в которых подлинно мистического не было, кроме вольных допущений, вроде невидимого домового, чудес у могилы утопленника, про водяных. Ничего нового Тургенев читателю не сообщал, разве только он был одним из тех, кто в пятидесятые годы интересовался возрождением славянской мифологии.

В рассказе «Касьян с Красивой Мечи» Иван затрагивал тему, обратную смыслу необходимости увлечения охотой. Рассказчика прямо укоряли в увлечении стрелять дичь. Ставился неудобный вопрос: зачем? Если барин любит охотиться ради удовольствия, то почему не думает, что в природе убивать полагается ради целей насущных, то есть только для пропитания. Ежели всё-таки желает стрелять животных, для того ему даны домашние звери, для того и предназначенные, чтобы человек ими распоряжался по собственному усмотрению. Исследователи заметили в рассказе другой мотив, утверждая, будто ключевой момент повествования — раскрытие сектантских наклонностей действующих лиц. При этом никто не придавал значения словам, ими высказываемым. Получалось, Касьян говорил вроде бы разумные мысли, не будь он под давлением ложных умозаключений, ведь всегда можно сослаться на ветхозаветный текст, согласно которому Бог дал человеку тварей земных сугубо на волю полного распоряжения потомков Адама.

В периодических изданиях ещё должен был выйти рассказ «Два помещика», из необходимости отложенный, быв опубликованным в составе первого сборника «Записок охотника». Этот рассказ откладывался с 1847 года, Иван располагал только черновым вариантом. Читатель так и должен думать, считая причиной того процесс брожения мысли в государстве, когда становилось опасным говорить о разделении общества на дворян и крепостных, становилось предосудительным выделять даже национальные различия. Как тогда издать рассказ, в названии которого упоминаются помещики? И каким образом обойти цензурные запреты, когда всё низводилось до нейтральных тонов? В те годы словно каждый понимал, насколько опасно любое слово, способное привести к непредсказуемым последствиям. Таким образом выходило порою совершенно непонятное, никем толком не объясняемое. Поскольку такое требование имелось, приходилось мириться с очевидно обязанным последовать запретом на публикацию.

Вниманию читателя предлагался ряд портретов, особенный упор делался на двух помещиках. Первый был самомнительным дворянином, всегда ставивший себя выше прочих, предпочитавший не допускать до круга общения дворян, ранжиром ниже его. Второй — подобных условностей не допускал, живя в собственную и чужую радость. Сообщаемое дополнительно — новые черты к портретам, тогда как у читателя не сложится твёрдого мнения, к чему Тургенев создавал повествование именно таким образом.

Теперь можно на мгновение остановиться. Кажется, «Записки охотника» полностью сложились. Оставалось непонятным, насколько их содержание к чему-то будет приложимо. Не стоит превозносить умение Тургенева, цикл выходил натянутым, лишённым интереса со стороны читателя. Трудно сказать, каким образом рассказы из цикла позволили Ивану оформиться в романиста, исповедующего позицию жёсткого реализма. Об этом и не следует думать, просто Тургенев писал, говоря обо всём, о чём проявлял беспокойство.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Певцы», «Свидание» (1850)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Жизнь сама просит делиться воспоминаниями, ежели к тому человек старается стремиться. Стоит увидеть нечто поражающее воображение, как на следующий день голова переполняется мыслями о необходимости отобразить увиденное на бумаге. Для написания «Притынного кабачка» (он же «Певцы») Иван воспользовался представившимся случаем свежей давности. Будучи где-то проездом, в довольно захолустном месте, он стал свидетелем соревнования между певцами. Увидеть подобное прекрасное зрелище, тем более там, где такого не ожидаешь, безусловно поразит воображение. Но мало увидеть, нужно постараться об этом рассказать. Результат пробы пера был опубликован в одиннадцатом номере «Современника» за 1850 год.

Тургенев не думал полностью прекратить работу над «Записками охотника», он предпологал, что периодически станет пополнять их очерками. Только вот наполнение «Певцов» получилось многократно сильнее, нежели некоторые рассказы из цикла. Кроме того, «Певцы» — сильнейшее произведение цикла, оказывающее на читателя очаровывающее действие, отчего всякий рассказ из цикла пройдёт мимо внимания, но «Певцы» останутся в памяти.

Рассказ пришёлся по душе и славянофилам, получившим для примера наглядное доказательство, насколько сильны народные традиции. Если такое чудо происходит повсеместно, оное следует развивать. Ведь действие развивается не в императорском театре, а в простом помещении заурядного кабака, и то представление никогда не станет предметом интереса высшего света, так как дворяне не станут нисходить до мужицких забав. А вот Тургеневу повезло притомиться от жары, подойти к кабачку и стать очевидцем описанного.

В том же выпуске Тургенев опубликовал рассказ «Свидание». Снова он являлся сторонним наблюдателем. В лице рассказчика сообщая, как притомился от прогулки по природе, прилёг и заснул. Разбужен был сценой свидания между девушкой и парнем. Девица маялась тоской, словно кого-то ожидая. Чуть погодя подошёл парень, явно не желавший приходить. Девица к нему тянулась, едва не плакала, просила остаться, а парень старался от неё отстраниться. Наблюдающий быстро понимал причину, видя, как парень намекал на усталость от отношений, изрядно насытившийся девичьим вниманием, словно наигрался. Парень прямо говорил девушке, что между ними ничего быть не может, так как он уезжает с барином в город, что она ему не чета, с нею ничего общего у них быть не может.

Наблюдающему было ясно: девушка любит парня, а тот больше не собирается отвечать взаимностью. Конец свидания выходил вовсе печальным: девушка рыдала, зарывшись лицом в траву, парень же просто удалился. Как продолжить повествование? Рассказчик у Тургенева вышел к девушке, но та его испугалась и убежала. Что было дальше? О том остаётся гадать. Ясно одно, у Тургенева девушка могла продолжить жить, смиренно перенося обстоятельства, оказаться покорной воле родителей или помещика, выйти замуж, нарожать детей. Рассказывай Тургенев историю задолго до, или кто-нибудь за него лет на пятьдесят пораньше, девушка бы утопила печаль в ближайшем пруду. Правда, в годы реакции на происходившие в европейском обществе перемены, Тургенев не мог прямо сообщить, до чего читатель должен додуматься самостоятельно. Оставалось лишь предполагать, так как завершение у рассказа оставалось открытым.

Впрочем, читатель более не удивлялся. Прошли годы писательства, когда не имелось очевидного понимания, зачем это делалось. Теперь Тургенев творил в полную силу, зная, на каких моментах следует акцентировать внимание. Теперь и пение певцов оказывалось способным взволновать душу. Такое же воздействие оказывало наблюдение за сценой несчастной любви, когда ожидание лучшего безвозвратно разрушалось. На этом цикл о записках охотника получил надежду на развитие.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Чертопханов и Недопюскин», «Лес и степь» (1849)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Во втором выпуске «Современника» за 1849 год Тургенев опубликовал три рассказа, первым был «Гамлет Щигровского уезда», следом за ним «Чертопханов и Недопюскин», «Лес и степь». Этим Иван ограничивался, более не думая продолжать, на том завершая «Записки охотника». Однако, как знает читатель, ещё не раз Тургенев вернётся к циклу, как в ближайшие годы, так и спустя двадцать лет. Иного быть не могло, поскольку писать на тему прежних воспоминаний у него не могло исчезнуть желания, да и влияние Сергея Аксакова, возможно, себя проявило. Причём, в том же 1849 году Аксаков дописывал «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», а чуть позже — «Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах». Если остановиться и попробовать провести параллели, общее увидишь только в пристрастии к охоте, тогда как Тургенев всё же более описывал не сам процесс, а встречи с людьми.

Как не рассказать об очередной встрече с двумя представителями высшего общества? Поддавшись охотничьему азарту, рассказчик не заметил, как к ним приблизился другой охотник, довольно грубо спросивший, почему они позволяют себе охотиться в сих местах. Причём было непонятно, на полном серьёзе с ними говорит охотник или разыгрывает сцену из шекспировского театра, так как имел вид самый шутовской, будто сошёл с полотна писателя-фантазёра. Впору было признать в нём персонажа книги Сервантеса, решившего не бороться с мельницами, а грозно вопрошать всякого, кто ему попадался на пути. Это был Чертопханов.

Следом пришлось познакомиться с менее несуразным человеком, словно навстречу вышел другой герой книги Сервантеса. Теперь перед рассказчиком представал Недопюскин. Он уже не воплощал никакой комичности, скорее запоминался пухлостью, добротою лица и, отчего-то, хитрым прищуром. Скоро станет известно, каким образом эти два персонажа связаны, они проживают вместе, так как некоторое время назад Чертопханов позволил Недопюскину позабыть про неурядицы жизни. С той поры они всегда сопровождали друг друга.

Тургеневу оставалось сообщить, насколько разными они были. Если Чертопханов — наследник обедневшего рода, гордый в пышности нищеты, то Недопюскин — сын однодворца, такой же нищий, привыкший мыкаться нахлебником, где бы не оказывался. Теперь читателю становилось понятным, каким образом судьба свела этих отпрысков родов дворян и помещиков. Продолжения у истории не было, но Иван потом обязательно расскажет, чем всё закончилось.

Самым последним рассказом в «Записках охотника» всегда ставится повествование «Лес и степь». Невзирая на впоследствии написанное, «Лес и степь» завершает цикл. С тем же успехом этим рассказом можно начинать. Но так как он выбивается из повествовательного ряда, становится лирической точкой в воспоминаниях Тургенева. Читатель не видел описания действующих лиц, поскольку основное внимание уделялось природе, её красоте и величию, позволяющим найти отдохновение от любых мирских сует.

Необязательно быть охотником, чтобы оценить прелесть окружающего мира. Не нужно ружьё, можно обойтись без собаки, нет нужды в компаньонах, достаточным будет личного восприятия. А так как не каждому дано описывать красоты природы, остаётся лицезреть лично и восхищаться, либо вдохновляться чтением строк писателей, умеющих найти скрытые от внимания черты природных явлений. Тургенев вдохнёт за читателя полной грудью, ощутит прелесть морозного утра или жаркого полудня, он же увидит полёт птиц на бесконечно глубоком небе, проследит за облаками над макушками деревьев.

Такими словами хорошо закончить разговор про «Записки охотника», но этого не произойдёт. Нужно обязательно ознакомиться с остальными рассказами цикла.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Гамлет Щигровского уезда» (1849)

Рассказ из цикла «Записки охотника»

Год 1848 был роковым для Европы, затронул он и происходящие в России процессы. Пока западная оконечность континента бушевала, на востоке озаботились подавлением в зачатке подобного проявления недовольства. Гонения распространялись и на литературу, теперь цензоры решались изымать даже такое, к чему никогда не предъявляли требований. Отчасти это отразилось и на творчестве Тургенева, невзирая на проявляемую им осторожность. Если прежде бывало, что рассказы из цикла о записках охотника не имели ни единой правки, то теперь это касалось абсолютно всего. Стало опасно поднимать социальные проблемы, касающиеся разделения общества на высший и низший свет. Но полностью отказывать в праве на публикацию цензоры не могли, поэтому, как например у Тургенева, действующие лица становились отчасти обезличенными.

Как бы не было глупо отрицать очевидное, человек всегда будет думать, будто всё вокруг него должно быть иным, нежели есть. И проблема как раз в том, что человек так думает беспрестанно, и в том случае, когда ни в чём не повторяется уже некогда бывшего. Просто человек ощущает личную неудовлетворённость, подменяя под её пониманием действительность текущего положения дел. Но он всё равно продолжает стремиться к одному ему ясному осознанию должного быть, разрушая и без того шаткое равновесие. Такова участь людей, стремиться к идеалу, когда он ими мгновение назад был разрушен.

И вот Тургенев пишет рассказ про человека, думавшего, будто он может из себя представлять нечто большее, нежели мог. Он не желал слыть за ординарную личность. Он присоединялся к кружкам по интересам, в оных не видел ничего путного, поскольку каждый там губил себя, живя надеждами на разрушение нынешнего за счёт осуществления надежд на бесплотное. Получалось, ординарность не покидала героя повествования, он просто уподоблялся кругу людей, участники которого не понимали, насколько они однотипны в своём стремлении, ни в одном порыве мыслей и действий не имевшие способности оказать положительное созидательное начало.

Ни в России, ни на западе Европы, герой повествования не получал ожидаемого. Он не имел способности понять, каким ему следует быть. Какой замысел не начинай воплощать в жизнь, обязательно понимал ординарность его проявления. Эта ординарность сводила невозможностью преодоления. Забыв обо всём, к чему стремился, уподобившись большинству, герой повествования не смог ничего изменить, совсем потеряв понимание, каким образом нужно себя вести, чтобы хоть самую малую толику отличаться от окружающих. Наоборот, его совсем перестали уважать, относились к нему панибратски. В пору следовало задать сакраментальный вопрос: быть или не быть?

Читатель так и должен был понять рассказ Тургенева, не видя возможность вырваться за рамки дозволенного. Как не поступай, ничего не изменишь ни в себе, ни в окружающем, повторяя всё, что было до тебя и многократно произойдёт после. Может Иван и не собирался доводить до сведения читателя именно этого, однако из содержания «Гамлета Щигровского уезда» выходило только так.

Впору остановить ход мысли и задуматься над судьбами человеческими. В самом деле, куда не направляй взор, везде увидишь следы достижения желаемого на продолжающем оставаться неизменным. При любом развитии событий человек не успокоится, постоянно проявляя стремление к новому, так и не понимая, что им желаемое некогда уже было, но тому противилась натура прежних поколений. Пусть в 1848 году Европу сотрясали волнения, будто ничего прежде не происходило. И даже, если предположить, будто человечество добьётся справедливого распределения благ, в один прекрасный момент оно же решит повернуть всё вспять, отказываясь от некогда достигнутого страданиями многих. И разговор об ординарности каждого из нас тут кажется вполне уместным.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Бурмистр», «Контора» (1847)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Времена стремительно менялись! Несмотря на то, что Россия, под управлением Николая, считалась за консервативную страну, правитель которой не желал перемен в обществе, оные всё равно происходили. Если Тургенев в 1847 году опасался за публикацию рассказа про реформатора и русского немца, то касательно «Бурмистра» и «Конторы» он такого мнения не придерживался. Казалось бы, за шестьдесят лет до того Радищев опубликовал «Путешествие из Петербурга в Москву», где был столь же категоричен, угодив за то под карающую длань императрицы Екатерины II. А может Тургенев поступил менее опрометчиво, не делая из крестьян совершеннейших страдальцев, либо показал, насколько некоторые из крепостных способны хорошо жить, прилагай к тому самую малость стараний. Вместе с тем, в значительной массе крестьяне всё же оставались угнетаемыми. Но, вчитываясь внимательней, читатель замечал: таково их место в обществе, поскольку иного для них не предусмотрено, согласно их же волеизъявления.

Рассказы «Бурмистр» и «Контора» опубликованы Тургеневым в десятом выпуске «Современника» за 1847 год. По содержанию они пересекаются, объединённые общей идеей. В крепостном обществе всегда должны были быть люди, способные находиться по положению между барами и крестьянами, причём таковое место им отводилось по воле бар, тогда как они сами продолжали оставаться крепостными. Можно смотреть наперёд, заранее замечая, кто из крепостных в недалёком будущем возьмёт контроль над поместьями, оными практически владея ещё до начала разговоров об отмене крепостного права. Говоря русским языком, над поместьями стались за главных управляющие. У Тургенева эта степень социального возвышения названа на немецкий манер — бурмистр.

Однажды рассказчик навестил соседа по имению — Пеночкина, человека доброжелательного. Не скажешь, чтобы его крестьяне могли жаловаться на горькую участь притесняемых. Дабы в этом убедиться, Пеночкин предложил проехать в одну из его деревень. На первый взгляд там ничего плохого не происходило, только настораживали слова бурмистра о найденном трупе неизвестного человека. Да и рассказчик после узнает подробности про бурмистра, человека решительного, не обо всём сообщающего барину, ещё и имея прибыль с земель, про которые Пеночкин не ведает. А если барин прощал крепостным долг, то бурмистр всё равно заставлял выплачивать положенное, забирая себе. Получалось так, что помещиком являлся как раз бурмистр, тогда как номинальным владельцем оставался барин. Что скажет читатель о будущем сих владений? Вполне можно понять, кому они достанутся через полтора десятка лет.

В рассказе «Контора» Тургенев рассказал про ещё один элемент в управлении поместьем. Не везде, но в ряде мест, имелись конторы, по иерархии располагавшиеся ниже бурмистров. На своём уровне они занимались практически тем же, поскольку были наделены властью требовать от крепостных и прочих пришлых исполнения собственных указаний. С таким учреждением Тургенев познакомился, когда во время охоты должен был найти на ночь ночлег. Зайдя в деревню, найдя самый большой дом, его встретил упитанный человек. Расположившись на покой, рассказчик был разбужен голосами за стеной. Оказалось, конторщик требовал от купца заплатить ему отступные, иначе не дозволял торговать, требовал он плату и с крепостных, дабы дать им более лучшую работу. Это было лишь малым, чем промышляли конторщики.

Что оставалось заметить читателю? Ничего особенного Тургенев не описал, он лишь рассказал про традиционный расклад, который заметен не только в России, но и повсеместно. Несмотря на стремление жить лучше, каждый желает облегчения существования как раз на своём уровне, вследствие чего верхи тем лучше процветают, чем они выше, а низы тем хуже прозябают, чем ниже. И ничего с этим не поделаешь…

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Пётр Петрович Каратаев», «Реформатор и русский немец» (1847)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Планировал ли Тургенев продолжать описывать случаи из охотничьей практики, о том пока читатель не должен был знать. Но то, что Иван станет рассказывать про имевшиеся у него впечатления, ему самому казалось более правильным. Так получилось с рассказом «Пётр Петрович Каратаев», написанным следом за «Хорем и Калинычем». Данное повествование Тургенев не думал относить к «Запискам охотника», долгое время сомневаясь, не умея найти полагающееся применение. Однако, когда цикл стал складываться, в редкие моменты содержавший подлинно охотничьи записки, включить в него рассказ казалось разумным решением. Ничего из воспоминаний охотника в содержании действительно не имелось. Иван повествовал про знакомство с человеком несчастной судьбы, которого погубило любовное пристрастие к чужой деревенской девушке. Желая добиться её расположения, он столкнулся с волей хозяйки-помещицы, остававшейся непреклонной, вследствие чего Каратаев впал в уныние, стал выпивать, взор наполнился разочарованием.

Рассказчик встретил Каратаева в пути. Ожидая свободных лошадей, он слушал истории, в числе которых довелось узнать исповедь разорившегося дворянина. Вникая в суть повествования, читатель приходил к другим выводам, нежели Каратаев. Этот помещик загонял себя в угол, желая обзавестись связью с девушкой низкого происхождения. Понимая это, хозяйка отказалась ему её продавать, предлагая обратить внимание на знакомую, благородную даму. Вскоре Каратаев похитил девушку, поселился с нею вдали от глаз, проводя дни в радости. Счастье не длилось долго. Продолжая сопротивляться воле хозяйки, дела Каратаева окончательно расстроились. Поняла это и девушка, решившая по доброй воле вернуться к хозяйке. Таким образом судьба оказалась предрешена. Каратаев отчаялся, потерял смысл в жизни, более за собой не следил и к тридцати годам подурнел. Именно в таком состоянии он предстал перед рассказчиком.

Читатель волен трактовать описанное с двух точек зрения. Согласно первой, хозяйка была не права, лишая Каратаева права на личное счастье, насильно предлагая ему образумиться. По второй, хозяйка поступала благоразумно, не позволяя человеку низкого происхождения возвыситься, а барину стать посмешищем. Возможны и иные трактования сюжета, в зависимости от мыслей, имеющихся у читателя.

Скажем про ещё один рассказ, работать над которым Тургенев начал некоторое время спустя. О нём трудно сообщать, так как он не был дописан и не вошёл в цикл. Тургенев разным образом пытался начать, каждый раз возвращаясь к началу. Вернее, несколько очерков никак не могли принять законченный вид. Поэтому теперь их лучше рассматривать вместе, следуя принятому обобщающему названию — «Реформатор и русский немец». Основная причина, по которой Иван перестал продолжать работу над очерками, — опасение за невозможность публикации. В повествовании затрагивались вопросы, не должные подниматься в николаевской России. Раз так, то ни один цензор не допустит рассказ до публикации. А ежели так, лучше найти другой сюжет.

Иван одновременно писал очерки «Русский немец» (он же «Помещик из немцев») и «Реформатор». Из содержания читатель должен был заключить, что ни у одного из действующих лиц дела не складывались. Ни русский немец не мог наладить хозяйство, ни реформатор, пытавшийся всё подчинить единому порядку, чтобы крепостные ели и пили, как им указано, жили согласно установке. Может ничего противного государственному режиму Тургенев так бы и не описал, предложив вольную фантазию на тему недопустимости или вредности сообщаемого. В любом случае, рассказ Иван не дописал, поэтому нет необходимости продолжать рассуждать, хотя на протяжении всего 1847 года возвращался к очеркам, думая, как довести повествование до конца.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Мой сосед Радилов», «Однодворец Овсянников», «Льгов» (1847)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

В пятом выпуске «Современника» за 1847 год, помимо «Ермолая и мельничихи», Тургенев опубликовал ещё три рассказа. Все они были связана друг с другом, имея в качестве общих тех или иных действующих лиц. В рассказе «Мой сосед Радилов» Иван сообщал, как охотился с Ермолаем на уток в Орловской губернии, там же он оказался на землях Радилова. Дальнейшее повествование — описание действующих лиц: матери помещика, Фёдора (разорившегося землевладельца), девицы Ольги (сестры покойной жены Радилова) и однодворца Овсянникова. Читателю нужно сразу знать, что между началом и окончанием рассказа должно быть описание визита как раз к Овсянникову, содержание которого Иван вынес в отдельное повествование, соответственно дав название «Однодворец Овсянников». Важно уделить внимание окончанию рассказа «Мой сосед Радилов», где цензоры видели нарушение религиозного запрета. Тут стоит сказать, что на Руси не было традиции обручаться с сестрой умершей жены, это даже порицалось церковью. Поэтому Радилов не имел возможности сойтись с Ольгой. Однако, читателю в конце повествования становится известно, что Радилов и Ольга покинули отчий дом, и более о них нет никаких свидетельств.

Кем был однодворец Овсянников? Тургенев назвал его человеком ушедшего времени. Имея вид купца, придерживался привычки ухаживать за лицом на иностранный манер, в быту он предпочитал следовать исконно русским обычаям. Не испытывая тяги к обогащению на несчастьях других, Овсянников всегда помогал людям в беде, ничего за то не прося. Имелась у него на душе обида на прошлое, поскольку это сейчас деятельный мужик способен поставить на ноги хозяйство, тогда как в прошлом не мог противиться воле владетельных бар. Пристыдил он и Ивана, припомнив, как давным-давно, его дед отнял часть земли. Говоря вкратце, повествование растягивалось за счёт включения в рассказ отдалённых событий, припоминается на страницах даже граф Орлов-Чесменский. Отобразил Тургенев и появление в поместьях людей, бравшихся учить крепостной люд, тогда как кроме научных знаний ничего в головах не имеют, неприспособленные для жизни на земле. Будет на страницах и обрусевший француз, некогда отставший от армии Наполеона, чудом спасённый от расправы.

Как читатель может заметить, рассказы «Мой сосед Радилов» и «Однодворец Овсянников» имеют условное разделение. Оба повествования вполне способны уместиться в рамках одного действия, но для лучшего понимания содержания, их пришлось разделить. Всё же, в рассказе о Радилове сообщалось о человеке, лишённом права на выбор лучшей доли. А вот Овсянников — не имел желания вообще задумываться об ином распределении благ, поскольку соглашался существовать на тех условиях, на которых ему будут позволять.

Если говорить о рассказе «Льгов» — это настоящая охотничья история. Рассказчик отправился с Ермолаем на речку Росота, славную водоплавающей птицей. Чтобы лучше охотиться, пришлось раздобыть лодку. Увлёкшись процессом, настреляв множество дичи, действующие лица позабыли про незначительную течь, к вечеру изрядно наполнившую лодку водой. Вычерпывать оказалось поздно, лодка опрокинулась. Так охотники остались без добычи, думавшие о единственном, каким способом добраться до берега. Само собой, в привычной манере, по ходу повествования Иван знакомил с действующими лицами. Так на страницах возникли портреты Владимира, актёра с обезображенным лицом, и Сучка, хозяина лодки. Несмотря на злосчастность события, горевать не пришлось, как должен подумать читатель, учитывая количество полученных впечатлений. Очевидно и то, что больше всего повезло Тургеневу, который мог применить данный случай для составления рассказа к циклу «Из записок охотника». Было бы хорошо, продолжи Иван в подобном духе повествовать в следующих рассказах.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Татьяна Борисовна и её племянник», «Смерть» (1848)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Пусть Тургенев продолжает описывать портреты людей, какими себе оные представлял. Чтобы из-под пера начали выходить стоящие творения, нужно набивать руку. Второй номер «Современника» вместил ещё два рассказа Ивана. Если говорить про «Смерть» — это примечание ряда случаев, когда Тургенев становился свидетелем смерти. Идея возникла на основе воспоминания, как он отправлялся на очередную охоту рядом с усыхавшей дубравой. В том лесу рубили деревья, и вслед за звуком падения очередного ствола, раздался крик. Вскоре выяснилось, тяжело ушибло мужчину: он умирал в смирении. В таком же смирении умирал другой человек, пострадавший на пожаре, о чём Иван повествовал в следующей части рассказа. Со смирением отнёсся к ожидаемому ещё один человек, получивший грыжу при подъёме тяжестей. Несмотря на предупреждение, он предпочёл скорее управиться с домашними делами. Каждый раз, когда смерть приходила от случайного стечения обстоятельств, никто не клял судьбу, не рыдали и их родственники: неизбежное принималось за должное произойти. С похожим спокойствием встречали смерть люди, длительно болевшие, либо на исходе прожитых лет.

Читатель вправе размышлять, почему Тургенев отобразил смерть именно таким образом. Иван и прежде не акцентировал на смерти внимания, считая угасание за само собой происходящее. Бери хоть для примера ту девушку из «Уездного лекаря», чья печаль касалась единственного обстоятельства, причём не связанного со скорым наступлением смерти. И в последующем герои у Ивана будут столь же безразличны. Бери любого из персонажей, готовых собою жертвовать во имя идеалов. Ежели многие из героев его романов читателю неизвестны, то следует остановиться хотя бы на Базарове из романа «Отцы и дети», невозмутимо принявшего смерть. Такова уж особенность творчества Тургенева — невзирая на несчастья, жизнь на том не останавливается.

Следует рассмотреть ещё один рассказ из второго выпуска «Современника» — «Татьяна Борисовна и её племянник». Это ещё ряд портретов, на которые предстоит обратить внимание. Основное значение в повествовании будет отводиться не Татьяне Борисовне, а её племяннику. Но и Татьяна Борисовна заслуживает, чтобы о ней сказали. Жила она простой жизнью, не любила вести дел с соседями, предпочитала общаться с подрастающим поколением, вероятно по причине, что с юных лет росла в бедности, не успела по замужеству прикипеть к порядкам высшего света, после и вовсе овдовела, так и продолжая существовать в окружавшем пространстве. При ней проживал осиротевший племянник Андрей, будучи двенадцати лет увезённый в Петербург для раскрытия изобразительных талантов, ныне вернувшийся домой, весьма растолстевший, обратившийся в посредственность, которой всегда и являлся. Собственно, об этом повествовал Тургенев в рассказе, ничего интересного читателю не сообщив. Разве только нужно учесть момент, насколько племянник стался антипатичен, ведший отвратительный образ жизни, ни к чему не стремящийся, кроме необходимости набивать живот и добиваться ласок от окрестных девиц.

Если оба приведённых тут рассказа рассматривать под общим мнением, то видишь недоговорённость. Остаёшься уверенным, насколько безликие, до того неизвестные, действующие лица не стремятся держаться за жизнь, всегда готовые к смерти, желающие одного, дабы дали время на улаживание дел. А вот при внимании к лицам напыщенным или к тем, кто предпочитает жить отстранённо, от них подобного отношения к неизбежному не ожидаешь. Разумеется, всё это домыслы, не имеющие к повествованию отношения. Тургенев отобразил происходящее в рассказах так, каким образом он посчитал нужным. И ежели где-то следовало добавить драматичности, Иван постарался об этом не сообщать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Бирюк», «Лебедянь» (1848)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Всего Тургенев опубликовал шесть рассказов во втором выпуске «Современника» за 1848 год. Следующие — это «Бирюк» и «Лебедянь». Снова читатель знакомился с нравами людей, с которыми Ивану доводилось встречаться. Наконец-то, в череде не совсем доброго отношения, встретился ему лесник, довольно строгого нрава. Спрашивается, как этот человек вообще мог относиться с добром, если о суровости его нрава говорила вся округа? Рассказчику пришлось на себе испытать суровый нрав лесника, только не в отношении себя, а касательно лесоруба, по своей воле решившего срубить дерево в барских угодьях.

Представленный вниманию лесник — один из тех, чей быт Тургенев однотипно описывал в цикле. Вновь им стал человек с личными принципами, живущий так, чтобы всё сохранялось на имеющихся позициях. Но, в отличии от многих действующих лиц в «Записках охотника», лесник не может переступить через совесть. Он воплощал образ надёжного человека, достойного похвалы. Как бы барин к нему не относился, он исправно нёс службу. Никогда и ни с кем не желал вступать в отношения, предпочитая честно исполнять обязанности. Он мог процветать, договорись брать с лесорубов отступные. Только на такой шаг лесник из рассказа Тургенева не способен. Тем и проявлялась его жестокость к окружающим — ни с кем не желал соглашаться. И когда поймал очередного лесоруба, думал представить виновника барину на полагающееся судилище. Однако, Иван развивал повествование, представляя лесоруба нуждающимся человеком, пошедшим на преступление из-за необходимости. Не обязан был лесник соглашаться на уговоры, но и сердце у него не каменное. Омрачает повествование семья лесника, живёт он с детьми один, так как жена не выдержала такой жизни. Потому и назвал Тургенев рассказ словом «Бирюк».

Следующее повествование — «Лебедянь». Иван сообщил о том, как побывал не лебедянской ярмарке, славной конями. Ему на этот раз требовалось прикупить лошадь. Проведя вечер в кругу знакомых, во вполне светской обстановке, никак не на пороге мельницы или в чистом поле. В качестве рассказчика он примечал детали, кто и каким образом разговаривал, чем был приметен, вероятно считая допустимым после развить сюжет касательно встреченных действующих лиц. Но всё-таки его интересовали лошади, поэтому читателю следовало познакомиться с процессом покупки. Вполне очевидно, приобретая, рассказчик должен каким-то образом быть обманут, ведь торговля лошадьми — примечательное событие, всегда описываемое из-за большого риска попасть впросак. Тургенев не стал исключением, он излишне проникся отношением продавца, чрезмерно приятным, оно казалось радушным, словно хозяин соглашался уступить лучшую лошадь по сходной цене, невзирая на убытки, которые может понести. На том и держится торговля, считаемая искусством — нужно уметь продавать товар, каким бы он не оказывался на самом деле.

На следующий день выяснилось — лошадь куплена с изъяном, хромая. Как следовало поступить? Рассказчик попытался решить дело с продавцом миром, но тот не соглашался принимать товар обратно. Обращаться в судебные инстанции или звать на помощь друзей, а то и лихих товарищей? В том не видел Тургенев нужды. Он понял, жизнь преподнесла ему урок, и отделался он малой кровью, так как изначально приобретал лошадь за небольшие деньги. Читателю это в той же мере должно стать наукой и напоминанием — принижаемое в стоимости всегда имеет дефект, о котором продавец обязательно умолчит. Впрочем, «Лебедянь» — рассказ о ярмарке, куда Тургенев ещё наведается. В следующий раз он не совершит подобного промаха… А может и совершит.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Иван Тургенев «Малиновая вода», «Уездный лекарь» (1848)

Рассказы из цикла «Записки охотника»

Раз читателю понравились первые рассказы из цикла с пометкой «Из записок охотника», следовало продолжать. Находясь в заграничном путешествии, Тургенев продолжил припоминать случаи из жизни. В голове у него должно было быть множество вариантов, ни один из которых не формировался в нечто, о чём Иван смог бы написать. Двум наброскам, каждый из которых имел вид заметки, Тургенев придал общий вид, дав название по месту действия — события происходили возле родника Малиновая вода. Иван продолжил повествовать в духе предыдущего рассказа, сообщая детали о новых действующих лицах. Особого интереса у читателя к повествованию не возникло, даже Белинский не счёл нужным находить нейтральные слова, говоря напрямую, выражая недовольство. Оно и понятно, портреты действующих лиц вышли из-под пера Тургенева неудачными, ничем особым непримечательными. Получалось, Иван желал довести наброски до окончательного вида, тогда как от них следовало отказаться. Как итог: невзрачное повествование.

Испив из родника, рассказчик предлагал ознакомиться с людьми, которых он тут встретил. Сперва представил Стёпушку, человека без прошлого и настоящего, живущего сегодняшним днём. Никто о нём ничего не знал, потому как он сам о том предпочитал молчать. Исходя из даваемых Стёпушке характеристик, образ выходил у Тургенева малопримечательным. Именно о нём Иван желал написать один из очерков. Работа не продвигалась, поэтому в другом очерке повествовалось про человека по прозвищу Туман. Данное действующее лицо примечательно рассказываемыми историями, некогда он являлся крепостным, ныне прислуживает дворецким, но его память продолжает хранить барские увеселения. Объединив оба очерка, Иван всё равно не видел завершения, поэтому к действующим лицам был прибавлен Влас, вернувшийся от барина, желавший облегчить оброчное бремя. Завершения у рассказа не было, действующие лица разошлись.

Публикация повествования «Малиновая вода» состоялась во втором номере «Современника» за 1848 год. В том же выпуске вышел, помимо прочих, ещё один рассказ из того же цикла — «Уездный лекарь». Несмотря на ясность содержания, критическое сообщество разделилось. Уяснить суть происходящего не смог даже Белинский, вовсе отказавшись понимать смысл. Сохранились свидетельства, согласно которым Белинский негодовал, особенно сильно, когда вынужден был спорить с женой, наоборот хвалившей Тургенева за содержание «Уездного лекаря». Повествование и вправду полно неоднозначности, так как, если описан реальный случай, увидеть в нём светлое начало не получится.

Иван повествовал, как занедужил, вследствие чего пригласил лекаря, а тот сообщил ему об обстоятельствах своей жизни. Некогда его пригласили к больной девушке, та сгорала на глазах, никакое средство не могло облегчить её мук. О единственном мечтала девушка — познать любовь. Это познание так и осталось для неё тайным. Может потому лекарь и воспользовался возможностью, учитывая и столь важное обстоятельство — девушка была привлекательной внешности. Оставшиеся ночи они проводили наедине. Что происходило между ними, то всегда понятно, никогда не описываемое классиками в подробностях. Но девушка не могла поправиться, вследствие чего всё равно умерла.

Как повествование характеризовало лекаря? Никак. Жизнь его сложилась иначе, далёкой от романтических представлений. Тургенев не должен был вкладывать в происходящее моральную составляющую, так как ничего подобного в тексте читатель не найдёт. Просто Иван описал один из случаев, которому мог быть свидетелем. В такую историю вполне можно поверить, придав содержанию иной смысл, ни в чём не укоряя лекаря, который старался облегчить муки девушки, позволив — может единственное средство спасения — поцеловал, в последующем проводя ночи в успокоительных беседах. Только вот зачем он решил об этом исповедоваться рассказчику?

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 92