Метка: литература россии

Цикл «Исаев-Штирлиц» | Книга №5

Когда Конан Дойл утопил Шерлока Холмса близ Рейхенбахского водопада, английская общественность возмутилась, потребовав возвращения любимого героя. Так и Юлиан Семёнов, подведя повествование о Штирлице к логическому концу начавшей его одолевать старости, как случилась экранизация «Семнадцати мгновений весны», после чего уже советская общественность потребовала… Однако, нет. Очередное произведение, на фоне которого показан эпизод жизни Исаева-Владимирова, формально написано в 1970 году, впервые полностью опубликовано в 1971, а сам автор указал другие даты: 1974-89. То есть Семёнов решил вернуться далеко назад — ко времени становления советского государства. За идею было взято обстоятельство кражи драгоценностей, нужных государству для преодоления возникшего в стране голода.

Как же понимать произведение, названное столь громким сочетанием слов? «Бриллианты для диктатуры пролетариата» — это первый роман, к которому тянется читатель, взявшийся познакомиться с циклом о Штирлице. Причина объяснима — в хронологии цикла оно стоит в качестве описывающего самые ранние годы Исаева-Владимирова. Если читатель прежде не имел знакомства со слогом Семёнова, примет содержание за особый авторский стиль. А ежели съел не одну ложку соли, успев прочитать произведения по мере их написания, не считая других трудов писателя, то крепко задумается — насколько допустимо продолжать знакомиться с изложением от Юлиана. Причина этого в той же мере объяснима — с каждой страницей нарастает раздражение. Читатель снова вопрошает об уместности очередной сцены, усложняющей и без того сложную авторскую подачу.

Советский читатель может знал, или к моменту публикации произведения ещё не знал, тогда как редкий российский читатель в курсе того, как в 1921 году из Гохрана произошли хищения, с которыми поручил разобраться лично Ленин. Было сто подозреваемых, из них по итогу расстреляли тридцать пять человек. Почему бы не написать о ходе расследования? Семёнов того делать не стал, предложив повествование в привычной ему манере. Ряд исторических лиц перемешивался с выдуманными обстоятельствами. В качестве действующих лиц фигурировали высшие партийные руководители. Есть на страницах Ленин и Сталин, высказывающие собственные мысли в авторской интерпретации. Среди персонажей присутствует и молодой Исаев-Владимиров, вклад которого в развитие событий установить крайне трудно. По крайней мере, без пристального внимания именно к его действиям. Они, как и действия прочих описанных лиц, возникают на страницах спонтанно, ни к чему определённому не подводящие.

Что читатель обязательно отмечает в произведении — участие отца Исаева-Владимирова. Сколь важна именно данная сюжетная линия? Показать становление характера будущего Штирлица? Или путь Исаева-Владимирова в белом движении? Всё проще — никакой цели Семёновым не ставилось. Это показалось за хорошую особенность для повествования. А говоря точнее, Юлиан в который раз демонстрировал склонность к отображению происходившего, словно писал не художественное произведение, а работал над сценарием для фильма или сериала. Какой красивой выйдет картинка на экране. И картинка действительно получалась красивой. Чего не скажешь о самом произведении, которое даже при внимательном чтении не воспринимаешь за цельное полотно. Сугубо набор разрозненных зарисовок, авторской волей связанных в качестве единого повествования.

Читателю нужно примириться, Семёнов не будет писать о ком-то определённом, обязательно наполняя действие множеством персонажей. Быть может в самом первом произведении — в «Дипломатическом агенте» — была сделана попытка описания деятельности исторического лица, после чего Семёнов уже не опирался на необходимость придерживаться цельности сюжетной канвы. Даже нельзя сказать, будто его произведения можно объединять в циклы. В том числе и про Исаева-Владимирова — всего лишь одного из тех, кого можно встретить на страницах. Но иначе рассуждать о книгах Семёнова нельзя, так как за чтение его книг берутся не из цели узнать ряд деталей прошлого. И когда приходит понимание авантюрности сюжетов — приходит разочарование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

От двадцать восьмого июня — общественная заметка «Модный враг церкви. Спиритизм под взглядом наших духовных писателей». Пришла беда, откуда не ждали: церковь приняла спиритизм за нечто из древности, вроде шейкеров среди мормонов. Как же может быть иначе, если сама церковь имеет дни в году, когда души умерших получают возможность общаться с живущими. Если это так, то какое слово можно иметь против спиритизма? Только вот кто сказал, будто медиумы способны становиться посредниками между мирами? Человек разумный, побывавший хоть на одном сеансе, видел, какую чушь несут будто бы призванные духи. Но ничего не поделаешь — спиритизм начал восприниматься за религию, готовую принять любого, при этом не требуя отказываться от прежних верований. Да оно и не требовалось. Что у христиан есть загробный мир, так и у сторонников спиритизма есть он же. Гораздо лучше посмотреть на медиумов глубже. В них очень просто увидеть нигилистов, там мошенник на мошеннике. Неспроста у них духи отвечают общими фразами, которые каждый трактует на собственный лад.

Первого июля — заметка из американской жизни «В Новом Свете». В Америке стремительно обустраиваются железные дороги и развиваются телеграфные линии. Телеграф периодически начал сбоить, настолько много линий на электростолбах. Из-за ускорившегося обмена информацией обилие политической прессы. Популярнее всех издание «Геральд», где, к слову, очень дорого размещать рекламу. Американские женщины не устают бороться за права. Так повелось, что муж может без затруднений развестись, сфабриковав доказательство измены. Потому женщины решили собраться у Капитолия. Приводится история про американку, которая убила обманувшего её мужчину, обещавшего на ней жениться. Судом присяжных она была оправдана.

Девятого июля — «Нынешние волнения в московском старообрядчестве (Рогожское кладбище)». Так почему у раскольников случился очередной раскол? Лесков подробно в этом разбирался. Основное разногласие — невозможность идти на уступки с православием.

Шестнадцатого июля — «Лондонская жизнь». Учитывая желание некоторых политических деятелей говорить много и бесплодно, в парламенте появились особые люди, отсчитывающие отведённое на каждое выступление время. Теперь многое держится именно благодаря им. Другое известие — о костюме против утопления, в котором можно погружаться на дно.

Двадцать четвёртого июля — «На американском Западе». Как известно, Америка — это государства в государстве. То есть каждый штат считается за особое государственное образование. Теперь же решено все штаты уравнять. Должно быть очевидно, в штатах это приняли за покушение на их права. Но в каком плане решили уравнять? Касательно негроидного населения и женщин. Допустим, в Луизиане должность вице-губернатора занимает представитель из негров. Что касается американских газет, там творится вовсе непотребное. Буквально говоря, льют друг на друга помои, не подбирая слов. Редакторов американских газет часто избивают, либо убивают. Да и суд присяжных в Америке — странное явление. В число присяжных могут входить преступники, самих участников судебного процесса могут запугивать. Потому и решения порою принимаются трактуемые неоднозначно.

Двадцать девятого июля — «Лондонская жизнь». В Лондоне очень много воров и мошенников. Если преступник был старше двенадцати лет, его вешали. Теперь иначе — беседа и понимание. Стали появляться школы для беспризорных.

Тридцатого июля в «Сыне отечества» статья от третьего лица — «Литературный процесс». Предстоял суд между Стебницким (литературный псевдоним Лескова) и издателем Кашпиревым. Следовало поставить точку в разногласиях по оплате перед публикацией. Ведь как бывало: писатель отдавал рукопись издателю, тот мог её вовсе не опубликовать, либо публиковал частично. Плата производилась соразмерно. Очевидно, писатель от такого произвола страдал. Не имея возможности отдать на печать другому издателю, а то и более не имея возможности публиковать полностью уже где-то опубликованное частично. Бывает и так, что писатель даёт издателю одну часть, пообещав дописать другую, чего не делает. В таком случае страдает издатель. Потому данный суд представлял огромный интерес.

Тридцать первого июля — рассказ без подписи «Пленник в гареме (Приключения в Египте)». Сумбурное повествование о будто бы произошедшем в одном из восточных гаремов. Случилось страшное. Будучи гостем в Египте, рассказчик надумал заглянуть за забор, где увидел прелестную девушку. Пробравшись внутрь, он сразу ей полюбился. Она признала в нём белокурого ангела и обняла. Муж про это узнал, заставив гостя жить в гареме при той красавице, после чего распорядился, чтобы её отравили.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего, девятого и двадцать третьего мая без подписи опубликованы статьи о громком судебном процессе, в котором сошлись интересы иностранного специалиста Фежера и русского мастера Лебедева. Ставился на вид некрасовский вопрос: кому на Руси жить хорошо? Произошло следующее — между французом-начальником и подчинённым ему русским мастером случился конфликт, понимаемый каждой стороной на свой лад. Ситуация усугублялась разделением общественного мнения. Одна часть общества не видела ничего зазорного в привлечении иностранных специалистов, как более грамотных, другая часть — негативно смотрела на присутствие «варягов» на любых начальствующих должностях. Однако, конкретно взятый за пример Фежер — не имел профильного образования, тогда как русский мастер прошёл полный цикл обучения, к тому же имел практику за границей. При этом, француз без знаний получает шесть тысяч рублей в год, тогда как русскому мастеру платят всего лишь двести рублей в месяц. Столь порочная практика является устоявшейся. Легко перечислить те предприятия, где русские поставлены за начальников на производстве.

Как же тогда получается, что привлекаются в руководство завода люди без знаний по требуемому от них профилю? Причём люди, совсем не знающие русского языка. Где-нибудь в Европе такое возможно? Чтобы в той же Англии или Франции специалист не владел английским и французским языком соответственно. Огласив проблему, автор статьи приходил к тем же выводам, какие хотели видеть прежние противники галломании. Ведь проблема осталась неизменной — в Россию едет шантрапа, чьё единственное отличительное качество — они являются иностранцами. Затруднение тут, конечно, много шире. Не скоро русские изживут внутреннюю тягу к заграничному.

В статье от тринадцатого мая — о постановке «Школы мужей» Мольера в Александрийском театре, доказавшей, что классика вовсе не устарела. Вообще, в «Биржевых ведомостях» публиковалось много статей на театральную тему, авторство над которыми установить не представляется возможным.

Двадцать первого мая — статья под заголовком «Общественная жизнь в Америке». Указывалось на быстрый рост населения Нью-Йорка, там даже появилась тайная полиция частного порядка. Скорее всего имелись в виду различные конторы сыщиков, имеющие вхождение в преступную среду. Особо в этом интересно присутствие среди таковых сыщиков женщин. Другое обстоятельство американской жизни — патентное право. Патентуют всякую мелочь, потому как это выгоднее, особенно если такая мелочь используется в составе чего-то другого. Ещё известие — в Америке добывается в больших количествах петролиум. Это особого свойства техническое масло. Проще говоря, сырая нефть. Заканчивался обзор обсуждением профессии чистильщика обуви. Такая не помешала бы и в России — будет меньше безработных.

В статьях от двадцать пятого и двадцать седьмого мая — о внутренних университетских разногласиях. Из-за заведённых порядков приходится объединять и уничтожать ряд факультетов.

Третьего июня — статья под заголовком «Парижская жизнь». В начале лета парижане устремились на Елисейские поля, в окрестностях много гуляющих. Сам Париж — для самих парижан — центр мира. Проведение праздника Орлеанской девы. Четвёртого июня — «Русский театр. Театральные новости и театральные силы в столицах и провинциях». Персонально по актёрам и актрисам, чем они занимаются.

Восьмого июня — общественная заметка «Большие брани». «Биржевые ведомости» стояли в стороне от описания происходившего в литературе. Ответ звучал лаконично: нет для этого места. Из доступного пространства — триста коротких строчек. Тогда как разговор о литературе, особенно в плане критики, требует большего включения. Пусть этим занимаются ежемесячные журналы. Потому как от краткого мнения о книгах нет толка, если автор не даёт развёрнутых суждений. Вместе с тем, о литературе можно говорить, даже спорить, без какой-либо сути. Уж лучше каждому периодическому изданию придерживаться определённой специализации.

Двенадцатого июня — начало рассуждений о новомодном увлечении спиритизмом, чему послужила статья «Аллан Кардек, недавно умерший глава европейских спиритов». Что есть спиритизм вообще? Мошенничество. А кто такой Аллак Кардек? Человек, имевший достойное образование, понимавший суть устройства мира, составитель добротных учебников, в какой-то момент жизни изменил представление о сущем на прямо противоположное, начав писать книги о духах и спиритизме, пусть и продолжавший жить скромно и честно. Теперь же, хоть и умерший, он продолжает руководить своим обществом. Так как Лесков был вовлечён в изучение сектантства, воспринимал за шарлатана всякого, кто продвигал спиритизм.

Пятнадцатого июня — короткая заметка, начинающаяся со слов «С тех пор, как московские старообрядцы», о внутренних раздорах. Очередной раскол среди раскольников.

Восемнадцатого июня — статья «Лондонская жизнь». О разном, более об участии женщин в общественных процессах.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как любой писатель, особенно в пору своего начинания, Толстой создавал наброски, задумываясь над необходимостью продолжения работы над ними. В плане изучения творческого наследия такие наброски чаще всего не представляют интереса. Но читатель, особенно решивший ознакомиться с творческим наследием писателя в полном объёме, обязательно касается практически всего, до чего у него получается дотянуться. И так как исследователи творчества Толстого обработали рукописи и опубликовали их в собраниях сочинений писателя, то читатель имеет возможность с ними ознакомиться, причём в дореволюционной орфографии.

Наброски не всегда удаётся точно датировать. Используются сторонние методы, вроде анализа почерка. Например, взявшись за пять отрывков из рассказов о деревенской жизни, делались утверждения о датировке касательно именно особенностей начертания у Толстого в тот или иной период его творчества. Существенной важности от того не добавляется. Сам Толстой те наброски даже не именовал, поэтому до читателя они доводятся по первым словам. Так к концу пятидесятых годов относится отрывок «Всё говорят: не делись» — скучный для внимания эпизод. В последующие три-четыре года написаны отрывки «Али давно не таскал», «Прежде всех вернулись в деревню плотники», «Как скотина из улицы разбрелась», «Это было в субботу». Каждый отрывок мал размером — скорее их следует назвать зарисовками. Так в «Али давно не таскал» про мужика, решившего срубить лес, его поймали, он откупился и пошёл домой, после чего описывались мысли о разделе земле.

В тех же годах написан «Сон». Как рассказчик стоял на возвышении, обозревая видимое им вдали море, состоящее из людей. О чём бы тому морю рассказчик не сообщал, от того оно приходило в волнение. Толстой прилагал усилия к публикации, то получая отказ, либо сам отказываясь включать в какое-либо из своих произведений.

Ещё одна небольшая заметка «О характере мышления в молодости и в старости». Лев отметил, что в молодости правда кажется должной быть ясной для всех, и лишь с годами становится ясно — у каждого своя правда. На это молодые обычно возражают — потому как с годами глупеют. Отчасти схожая мысль в заметке «О насилии»: живут люди, мыслят, стремятся, делают лучше, а ничего не изменяется. Идея насаживается на идею, все мыслят разным образом. Исправить это можно, когда обретаешь больше единомышленников. Читателю оставалось развить мысль о том, как даже единомышленники со временем расходятся во мнениях.

1865 годом датируется заметка «О религии». Собери все доказательства о существовании Бога в одном труде, получишь самую безбожную книгу.

В «Заметке о тульской полиции» речь шла о перевозе, на котором приходится стоять по четыре дня, отчего портятся перевозимые продукты. Главная тут мысль от Толстого — первой обязанностью любого гражданина является уважение власти. Заметка «Прогресс» от 1868 года — набор коротких сумбурных записей текущего момента, как и в заметке «Философский отрывок» — выписка мыслей из трудов Декарта. Заметка «Рождественская ёлка» — один абзац про яснополянскую ёлку.

Заметкой «О браке и призвании женщины» Толстой в очередной раз выражал отрицательное отношение к эмансипации женщин. Лев считал: призвание женщины — рожать и воспитывать детей, не распыляя силы на другое. Если пойдёт женщина в науку, результат для её детей выйдет плачевным. Следовательно, без должного женского воспитания никакой человек не сумеет вырасти в значимого для общества гражданина.

Сохранился для потомков «Анекдот о застенчивом молодом человеке» — про очень робкого мужчину, которому дали за общим столом стерлядь, а она у него свалилась под стол. Набросок «Оазис» — о парне шестнадцати лет, перечитавшем Фенимора Купера. Парень ходил на охоту, более находясь от всех в стороне. После навязался к девушкам на разговоры. Смыслового наполнения в содержании найти не получится.

Набросок «Степан Семёныч Прозоров» — как помог мужику с бабой, у которых застряла лошадь. После как в Москве повстречал товарища, что вздумал помереть, но дойдя до речки, увидел мужицкое платье, переоделся в оное и решил сбежать. Столь же сумбурен набросок «Убийца жены». Герой повествования говорил, будто убил жену, требовал его наказать. Посадили в каземат, он решил сбежать, полез в воду.

К неоконченным произведениям принято относить пьесу «Нигилист». Содержание касалось формирования среди молодёжи ложных мыслей, возникших под воздействием ставшего им доступным стремления к научным познаниям. Было написано два действия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Надо пробовать силы и в театральной деятельности. У Тургенева получается, Островский пишет всё лучше и лучше. А в общем — театр был и остаётся унылым времяпровождением. Что его красит? Редкая пьеса от русского автора, изредка интересная заграничная новинка или уже успевшее стать классикой. Княжнин и Сумароков практически забыты. Вспомнить только про некоторые попытки от Крылова? Определённо, следовало привнести на сцену нечто и от себя. В 1856 году Толстой принялся за разработку сюжетов. Его попытки сохранились в качестве рукописей. Далее замыслов Лев не пошёл. Да и сохранившееся — дополнительная возможность увидеть широту интересов писателя.

Принято считать так: в первой половине года Толстой работает над сюжетом о разложении порядков в дворянской среде. Всё идёт не тем образом, как полагается быть в высшем свете. Или, наоборот, всё идёт как раз своим чередом. Хозяин поместья предаётся разврату с крепостными, хозяйка — с дворней. Такого рода сюжет лёг в основу рукописей «Дворянское семейство» и «Практический человек». Можно было бы возразить Толстому. Как и из чего такое стало возможным? Разве только сослаться на конец времени правления Николая с последовавшим смягчением воли царя-наследника. Показалось за позволительное обнажать общественные проблемы, без опасения за последующую опалу. Или не совсем? Раз Толстой посчитал за необходимое приостановить работу над сюжетом о разложении порядков, значит видел реакцию общества. Точно можно сказать — ни одну из пьес с таким содержанием не могли допустить до постановки, остановив на этапе цензурирования.

Что же видит читатель непосредственно в тексте рукописей? Ничего путного. Выуживать информацию из содержания нужно с пристальным вниманием, иначе видны только пустые беседы действующих лиц. И не понятно, в какую сторону Лев планировал развивать повествование. Остаётся предполагать, им делались попытки постичь искусство драматургии. Результат ему не понравился.

В конце года была задумана ещё одна попытка написания пьесы. Сохранились рукописи «Дядюшкино благословение» и «Свободная любовь». Прорабатывать содержание Толстой не стал, составив краткий план для двух действий, так и не перейдя к третьему. Рукописи более разнятся именами действующих лиц. Читатель может смело пройти мимо такого наследия, ничего от того не потеряв. А кому интересна каждая деталь, может проникнуться трудами исследователей, предположивших, будто Толстой взялся писать о женщине вольных взглядов, словно какой-то парижанке, начитавшейся романов Жорж Санд. В качестве противопоставления описывалась девушка традиционных для России нравов — покорная воле родителей и столь же должная быть послушной в браке. И дабы наступила идиллия, требовалось избавиться от «смутьянки», под которой понималась скромная девушка, потому как не должно ей быть места среди людей с вольными представлениями о жизни.

Но это всё надуманные мысли о проделанной Толстым работе. Нужно считать иначе, Лев находился под впечатлением от чтения Мольера. Ознакомившись с «Мещанином во дворянстве», сделал попытку описания смешения нравов. Одно оставалось неясным, учитывая отсутствие визуализации должного происходить на сцене. Чем Толстой собирался оттенять происходящее? Если у Мольера зритель наблюдал за балетными па, то у Льва мог разве смотреть на хороводы вокруг самовара. Действие не складывалось.

Лучше писать с натуры. Читатель ценил Толстого в качестве писателя, умеющего увиденное отобразить в качестве скомпонованного в художественной форме сюжета. Доходить при этом до фантазий — когда-нибудь потом. Довольно прочих сюжетов, способных показать происходившие в стране события. Если же их мало, помогут заграничные впечатления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Конец пятидесятых и начало шестидесятых — время бурного цветения общественного мнения. Особое воздействие на происходящее оказал Тургенев, вбросив повествование про нигилиста Базарова. Следом подоспел Чернышевский с известным вопросом о том, что делать. Видя это, Толстой решил написать пьесу в насмешку над складывающимися обстоятельствами. Он хотел высмеять женскую эмансипацию и тех самых нигилистов. Когда пьеса была дописана, осталось решить вопрос с постановкой в театре. Лев пригласил в качестве слушателя Островского. Островский выслушал, указав на ряд необходимых доработок. Прочим Островский сказал: «У меня положительно завяли уши от его чтения». Постановки так и не состоялось. Публиковать пьесу Толстой не стал, а со временем от работы над ней отказался. Но сохранились редакции, по которым пьесу воссоздали.

По одной из редакций пьеса носила название «Новые люди». Почему тогда за более правильное принято «Заражённое семейство»? Толстой не посчитал представленных им действующих лиц за людей новой формации. Скорее они подлинно заражены. Или даже переполнены от заблуждений. Авторская точка зрения обязательно возобладает над обстоятельствами. Под занавес зрителю станет ясно, сколь гнилы побуждения. Пока же, начиная внимать содержанию, зритель видел свершившиеся в России перемены: отмена крепостного права, бывшие помещики ещё не отпустили крестьян на волю, пользуясь переходным периодом. Торжествуют и старые порядки, когда брали девицу не за красоту, а согласно отведённому за ней числу душ. Собственно, среди действующих лиц есть персонажи, не готовые принимать изменения. Только в данной ситуации они служили для сохранения разумного осмысления происходившего.

Особо яркие личности в пьесе — заражённые люди. Есть студент, воспитывающий молодёжь в духе собственных нигилистических представлений. Есть девица, готовая отказаться от закреплённых за нею душ, отдать всё ей причитающееся в пользу какой-либо коммуны. Есть и мужчина, будто бы прогрессивных взглядов, как раз и выбирающий спутницу жизни согласно свойственных ей феминистических убеждений. И будь автором пьесы кто другой, действие могло развиться в благожелательную для таких персонажей сторону. Толстой решил всем воздать по заслугам. Студент выйдет не чистым на руку человеком. Столь же нечист будет мужчина прогрессивных взглядов, на деле предпочитающий не красоту и убеждения, а именно количество душ в качестве приданого. Да и девица вольных взглядов изображена в качестве человека, окружившего себя иллюзиями.

Как бы не вяли уши у Островского, Толстой на деле написал хорошую пьесу, наполнив достаточным количеством деталей, должных побуждать к построению определённых суждений. Другое дело, насколько общество той поры вообще могло адекватно воспринимать происходившие в стране процессы. В России это всё лишь становилось на ноги, показывая возможность к продолжению роста. И сколь Лев не выступай против, не обсмеивай, фактически ситуация развивалась в противную его представлениям сторону. Видимо потому, уже после, когда это стало яснее, Толстой окончательно отставил пьесу. С развитием женской эмансипации и нигилизмом отныне приходилось считаться.

Где Лев поставил точку, там читатель увидел недальновидность автора. Не могло такого быть, чтобы заражённые люди признали свойственные им заблуждения. Скорее произошло бы иначе — им следовало окончательно разойтись. Допустили бы сюжет такого рода до постановки? Думается, рассчитывать на это не следовало. Но раз пьеса осталась в качестве рукописи, нет надобности предполагать.

Пусть читатель задумается о другом — о литературных стремлениях Толстого. И пусть задумается о наметившихся в стране тенденциях. В такой ситуации гораздо спокойнее погрузиться в прошлое. Например, задуматься о написании крупного произведения на историческую тему.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Исследователи творчества Толстого считают, в бытность до женитьбы Лев имел влечение к крепостной девице Аксинье. Но становится непонятным, для чего это обсуждается, и зачем в качестве примера приводится ряд рукописей, не доведённых до публикации. Среди таких черновых работ редакции рассказов «Идиллия» и «Тихон и Маланья». Принято считать, это разные варианты одного и того же повествования, учитывая совпадение по действующим лицам. Сам Толстой писал в манере, близкой к говору крестьян, если чего и желая, то погрузить читателя в атмосферу уклада крепостных. Стоит ли тогда искать прообраз для использованных Львом лиц и ситуаций? Достаточно того, что развивать повествование Толстой не стал. Значит, читатель может ознакомиться с содержанием, без стремления к глубоким выводам. Допускается вовсе пройти мимо, раз сам писатель пожелал оставить недоработанный им текст без внимания.

Если браться за «Идиллию», видишь, сколь неясно было, кто должен быть за главного героя. Вот есть Пётр Евстратьич, большой человек, управляющий, отец примерных сыновей, только вот отдавший приличное приданое за дочь. А вот есть его мать — крепкая баба, мужичка, жившая так всегда. Кто важнее в этой истории? Мать Петра. Толстой желал рассказывать именно про неё. Сам Пётр для повествования не важен. Или это Пётр расскажет историю о матери. Об этом предстояло задуматься когда-нибудь потом. Сейчас Лев погружался в прошлое на сорок лет назад. Жила тогда баба, с пятнадцати лет отданная замуж, своенравной всё равно оставалась. Мужа к себе не подпускала. А коли лез — кусала. Время сгладило острые углы — баба приняла положение, свыклась, раздобрела, крепко сжилась с мужем. Детей в браке долго не было, да и баба жила, предпочитая искать себе во всём весёлое времяпровождение. Вроде бы, сложилась идиллия.

Лев набрасывал текст, никак его не цензурируя: обилие разговоров, местами перемешанных с бранной лексикой. И к чему он хотел вести — оставалось непонятным. Однако, следовало подметить, раз брак был долгое время бесплодным, тогда откуда сын? В том-то и дело, случилось мужу отбыть на полгода, как к бабе потянулись мужики, стали заглядываться и пришлые. Иного и не могло быть, баба-то смеётся и веселится, чем привлекала к себе внимание. Случилось так, что зародила симпатии у работника Андрея. Тот увидел её нрав, обходительное к нему отношение, придумал некое влечение к той бабе. Ещё и поцеловала его. Едва с ума Андрей не сошёл. А через девять месяцев родился Пётр. От Андрея или кого ещё протянулась ниточка? Скорее всего от мужа, вовремя успевшего вернуться.

Если браться за «Тихона и Маланью», видишь отчасти схожий сюжет. Ямщик Тихон приехал к матери, повёл рассказы про покупку лошади, и его мать про быт рассказывает. Следует отметить крепкий, сочный и богатый на детали авторский слог, невзирая на оставляемые в тексте незаполненные места. Толстой выводил общую канву, думая расширить повествование в дальнейшем. В этот раз, если увязывать содержание с «Идиллией», муж оставил заместо себя Андрея, должного чем-то помогать жене. Случится подобие греха, после чего Тихон осерчает на жену.

Так следует ли хоть с чем-то увязывать содержание данных рассказов? У Толстого достаточно проб пера, не всегда достойных пристального внимания. Но «Идиллия», несмотря на её неказистый вид, могла быть оформлена в качестве рассказа. Остаётся гадать, почему Лев не стал продолжать над ним работу. Может, действительно, под строгим взглядом жены у него отпало желание писать о чём-то, самую малостью имеющее сходство с крепостной Аксиньей, которая будто бы и явилась прототипом для главной героини.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не зная про прочее творчество Толстого, кроме «Войны и мира» и «Анны Карениной», читатель может делать открытия в творчестве писателя. А если надумает читать больше, решит создать Вселенную, в которой герои Льва Николаевича будут сосуществовать. Это так легко и непринуждённо можно сделать, что попав в Ясную Поляна, читатель найдёт местечко, где с грустным выражением лица будет стоять Поликей Ильич, сжимающий в руках верёвку. Он расскажет о доставшейся ему злой доле, и потому теперь задумал совершить недоброе. Читатель может послушать историю Поликея, как жил он в меру честно, пускай и приворовывал. Да и не приворовывал, а лишь брал плохо лежавшее. Не чурался возможности подработать, хоть никакого дела толком выполнить не мог. Ему же барыня догадалась поручить принести деньги из города от задолжавшего ей человека. Так почему тогда Поликей стоит с грустным выражением лица? Те деньги он потерял. Что ему оставалось делать? Читатель должен понять и принять сделанный им выбор, или выразить отрицательное мнение.

В стороне от Поликея обязательно присутствует сборище крестьян. Они как раз решают, кого отправить в армию. Особо задачливые готовы откупиться за огромные деньги. Перед читателем социальная драма, выраженная через необходимость наполнять бюрократический аппарат за счёт отнимания непосильно заработанного. Мужики начнут бросать жребий, кому предстоит на несколько десятилетий оставить родной дом, если не погибнет на какой-либо из последующих войн. Стоит чуть удалиться от сборища, там радостный дядька с племянником, уже возвращающиеся назад. У них читатель узнавал, как они поступили согласно собственной совести, найдя в том возможность для спасения. То есть в армию никого не забирали, так как они умаслили ответственного за призыв человека. А на интерес читателя о том, откуда они нашли столько денег, отвечали: нашли на дороге.

От дядьки с племянником удалялась никому неизвестная старуха. Если её догнать, она скажет: мир не без добрых людей. Ей сегодня пожертвовали огромные деньги. Она благодарит провидение за людские страхи. Ведь не считай особо впечатлительные об отрицательном влиянии случайно найденных денег, то и ей никто бы ничего не давал. Старуха не переживает, да и не знает, к какой участи они подвели Поликея. Впрочем, что с того? Она получила деньги от неизвестных людей. Рассуждать же можно о чём угодно.

Возвращаясь назад, обойдя сборище мужиков, читатель входит в дом. Там заливается нездоровым смехом женщина. Рядом с нею ребёнок-утопленник. Женщина озирает пространство безумным взглядом. Что произошло? Не смерть ребёнка сделала её такой. Она узнала про мужа-висельника. Не умея вынести такой тяжести, читатель выходит из дома. Ему навстречу бегут крестьяне, кричат: Поликей повесился.

Читатель идёт в барский дом. Там барыня негодует: зачем этот дурак так поступил? Потерял деньги, но деньги нашлись. Теперь ей не нужны эти деньги, пусть забирает кто нашёл. И тот, выкупив племянника, от оставшихся денег отказался, отдав в виде милостыни.

Таким образом у Льва Толстого вышел рассказ про крестьянина, ничего в жизни не чуравшегося, но не терпевшего ложного о нём мнения. Если он действительно украл, то совесть его оставалась чиста. Ведь и правда украл. Ежели он не крал, мириться с обвинением не станет, обязательно оспорив. Да пусть хотя бы пропил порученные ему деньги, о чём скажет честно. Случилось же самое для него страшное — денег он лишился по неосмотрительности. Стерпеть подобное у него не хватило сил. Что до идеи произведения? Есть разные версии, согласно которым, несмотря на указание Ясной Поляны, действие имело место быть в другой деревне, о чём Лев Толстой узнал, находясь за пределами России.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Изменённые» | Книга №2

И всё это прежде уже где-то у Лукьяненко было: возникающая у читателя мысль. К чему в очередной раз напоминать о величии людей? В одном из миров у Сергея люди уже были первоосновой всего, доведшие себя до уничтожения, оставив Землю новым поколениям, ничего для их памяти о себе не сохранив. Теперь — аналогичная ситуация. Можно даже сказать, Лукьяненко привнёс в содержание нечто, отдалённо напоминающее мифы, где существуют боги и полубоги, живущие по воле присущих им страстей. А как иначе понимать идею, будто люди давно ведут войну за космос с другими его обитателями, тогда как над Землёй контроль ими был утрачен? Именно с таким настроем и нужно приступать к чтению, иначе сформируется представление, будто Сергей пожелал сделать русской литературе прививку американской героики.

В центре повествования всё он же — обыкновенный парень, по воле судьбы ставший избранным. Только до него есть дело абсолютно у всех, часть которых его желает уничтожить, а другая — видеть в качестве друга или союзника. Лавируя между этими сторонами, главный герой начнёт продвигаться по сюжетной канве. Что до роли писателя… Лукьяненко занял позицию творца, предпочитая не развивать повествование, более наполняя содержание обстоятельствами мира. Читатель постоянно внимает новому осмыслению предложенного ему бытия. В какой-то момент происходит недопонимание, потому как обилие информации начинает напоминать свалку из будто бы нужного и бесполезного.

Читатель может сказать, сколь это хорошо, когда авторская мысль устремлена вдаль. Так ли? Если жить по принципу, словно за каждым углом тебя ждёт открытие — да: переворачиваешь страницу — удивление. Оказывается, среди живущих на Земле есть киборги, использующие людей за основу. Живут среди людей и люди — представители покинувшей планету цивилизации. Есть и те, кто против тех людей, при этом сами люди. Не считаясь с прочими моментами в повествовании, голова может отказаться воспринимать столь тяжёлый массив данных. Впрочем, Лукьяненко тем показывает, насколько хорошо работает у него фантазия, способная порождать нечто иное. Пусть и прежнее, показанное под другим углом.

Можно сказать и так — перед читателем подобие детектива. Происходит загадочное убийство, начинается расследование, вскрывается такое, о чём нельзя было помыслить. Говоря проще, читавшие Стругацких поймут, «Отель «У погибшего альпиниста» содержал загадку, суть которой в происхождении убитого. Лукьяненко предпочёл внести ясность сразу, рассказав об убитом. Прочее стало напластованием, дающим осмысление данному миру. Одно удручало читателя, когда за пуп Вселенной вновь объявлялась Земля. В который уже раз?

Думая в масштабах Вселенной, Сергей описывал жизнь обыкновенного парня. Тогда-то и появляется на страницах американская героика, воспитанная на пульп-журналах. А читатель, знакомый с происходившими в творчестве Лукьяненко трансформациями, отмечал продолжение используемой автором шаблонности, причём выполненной по тем же пульп-стандартам. Как бы неприятно не звучали такие сравнения, но ещё несколько произведений в подобной стилистике, и Сергей Лукьяненко займёт почётное место среди русских писателей, созидающих пульпу.

Возвращаясь к мысли о продуктивности Лукьяненко, «Три дня индиго» написан с марта по май 2021 года, является продолжением «Семи дней до Мегиддо», но и он, имея начало, ни к чему не подводит читателя. Ни одна из этих книг вовсе ничего не дала читателю. Разве лишь позволила следить за приключениями, в редкие моменты способные обрадовать подлинно интересными моментами. В любом случае, как бы Лукьяненко не развивал повествование, в представленном им варианте сложившихся событий нет ожидания благоприятного исхода. Однако, нужно всё-таки определиться, в каком месте Лукьяненко решит поставить последнюю точку. Земля вернётся к людям? К прежним людям? Или её вовсе не станет?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написать о гениальном? Пожалуйста. Пелевин пишет о гениальном. Он обратил взор в отдалённое будущее, посмотрев на него глазами человека из своих дней, увидев там беспросветную муть. И вся проблема как раз в том и кроется. Нельзя смотреть в будущее из прошлого. Лучше, если смотреть в будущее взглядом человека из времени, для которого наше будущее уже стало прошлым. Но читатель такого уровня текст может вовсе не понять. Гораздо проще, если посмотреть на современный мир, представив его точно таким же в будущем, для порядка извратив ряд хорошо узнаваемых деталей. Так и получился у Пелевина роман, в который раз подряд названный на английский манер.

Пелевин создал будущее, где человек будет потребителем навязанных ему услуг. Краеугольным камнем становится искусство создания реалистичных видео, как одна часть человечества борется с другой. Дабы это было нагляднее — сводит в борьбе возвышенных византиев и низменных орков. Читатель, конечно же, понимает, кого кем следует считать. Причём, невзирая на мнение самих современников, привыкших видеть ситуацию иначе. То есть орками у Пелевина становятся вовсе не те, кого привыкли называть считающие себя за византиев. То есть Виктор представил ситуацию с точностью до наоборот. Впрочем, перед читателем будущее, в котором политическая карта полностью видоизменена — нет в том будущем ни русских, ни украинцев, нет и китайцев, как нет и прочих. А что тогда есть? Только писательская игра со словами.

Может быть тогда… Нет! Никаких «может быть». Это как взять представления жителей средневековья о будущем. Ничего даже близкого. Да и не ставил Пелевин задачи описать возможное будущее. Читателю показывались проблемы современного мира, пускай и в фэнтезийной обработке. Виктор видел рост влияния видео-контента, создаваемого каждым по своему усмотрению, после чего развил мысль. Всё остальное докручивал по мере необходимости. И уже дело читателя, насколько он восприимчив к ему сообщаемой информации. В том числе важно, насколько такой читатель эрудирован. Можно даже сказать, Пелевин подлинно писал о гениальном. Только требуется дополнительно написать книгу с комментариями. Однако, в силу понятных причин, такая книга если и будет написана, то в весьма далёком будущем, учитывая болезненные параллели.

Разобравшись с общей составляющей, читатель сталкивался с необходимостью понять роль третьего общества — искусственного. Противостояние византиев и орков является зримым, но у Пелевина значительная часть отводится взаимоотношению человека с искусственным интеллектом. Причём, таковым обладает кукла, используемая одним из героев произведения для удовлетворения сексуальной потребности. Этот персонаж, первоначально воспринимаемый зависимым от регулировки настроек, в действительности занимает ведущее положение, осуществляя всё по мере возникающих у него желаний. Но читателю трудно внимать такому подходу от писателя, неизменно всё сводящего к юмористической составляющей вокруг тех же человеческих пристрастий. Может когда-нибудь потом, кто-то внимательно перечитает произведение, составив карту правильного трактования развития драматургии внутри написанного Пелевиным текста.

Что всё-таки останется непонятным, так это зримый конец представленной на страницах ситуации. Создав хрупкий мир, Виктор Пелевин решил его разрушить. Читателю только и оставалось думать, насколько абсурдным от этого становится весь текст, с которым ему пришлось ознакомиться. А может в том и суть? Какую модель общества не опиши — всякая будет иметь право на существование, и всякий раз она будет стремиться к саморазрушению. Значит ли это хоть что-нибудь? Вовсе ничего не означает. Можно ещё сказать, с течением времени авторские аллюзии перестанут быть понятными для читателя, и для него книга будет понятна в иных смыслах, о которых сейчас гадать бесполезно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее