Метка: публицистика

«Русское общество в Париже» состоит из трёх писем, первоначально опубликованных в пятом, шестом и девятом номерах «Библиотеки для чтения», после переработанные и опубликованные в виде второй редакции в первом томе издания «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого» за 1867 год. Была поставлена особого рода задача — описать русских в Париже. Прожив короткое время во Франции, Лесков сумел сделать некоторые наблюдения, теперь спеша ими поделиться с читателем. Особенностью времени стало то, что теперь за границу мог ехать любой русский, к какому бы сословию прежде он не принадлежал. Поэтому Николай сразу разделил русское общество на елисеевцев и латинцев. Первые прозваны по Елисейским полям, вторым — по Латинскому кварталу: соответственно по месту основного обитания. Вполне очевидно, елисеевцы — это богатые люди, латинцы — все остальные.

Да, с начала первого письма Лесков назвал читателя дураком. При этом заметив, читать он всё равно продолжит. Особого интереса у читателя потому не имелось. Да и кого описывал Лесков? Всё тех же бар и их прислугу, о чьих поездках по заграницам читатель знал и без того. Гораздо интереснее внимать содержанию второго письма. Во-первых, сами французы не привыкли к бедным русским, может вовсе прежде не ведавшие о существовании оных. Во-вторых, среди латинцев не встречалось женщин, только мужчины. Вследствие этого возникла необходимость во внимании со стороны местных девушек. Во французском обществе существовали легкомысленные особы, так называемые гризеты, всегда верные избраннику, настаивавшие разве лишь на необходимости общаться с ними на французском языке. Читатель начинал полагать, сам Лесков жил именно среди латинцев, учитывая столь красочное описание парижских нравов. Из русских газет в доступе — «Колокол».

Повествуя далее, Николай сбился на дела польские, чему причиной явилось январское восстание поляков. Лесков, в совершенстве владея польским, любил ходить в польский ресторан. Поскольку он столь же превосходно говорил по-французски, понять в нём русское происхождение не представлялось возможным. И когда поляки узнавали, откуда он приехал в Париж, просили не посещать польских мест. Николай спрашивал их, отчего они так себя ведут, если русские никогда с ними плохо не обращались, получая ответы в духе неуважения и нетерпимости.

В третьем письме продолжения описаний русского общества в Париже сразу не случилось, разговор касался отношения поляков и чехов к русским. Если Лесков пытался сочувствовать, поляки просили его не вмешиваться, предлагая делать революцию у себя в России, если таковое желание имеется. Но поляки не скрывали, что случись подобное в действительности, они видели в качестве народного царя кого-нибудь вроде Бакунина, Огарёва или Герцена. Касаемо чехов, Лесков отметил простоту общения. Или Николай предпочёл обойти вниманием причину? Чехи не находились под влиянием Российской Империи. Однако же, быть под немецкой или австрийской властью чехи не сопротивлялись.

Размыслив польский вопрос, Лесков вернулся в окончании третьего письма к елисеевцам, более повторив моменты из первого письма. Касаемо женщин, отправлявшихся в заграничные поездки, Николай посчитал их за болезных, так как они действительно отправлялись в дальний путь с целью поправить здоровье, не считая некоторых — имевших за цель срамные дела. Добавил Лесков и то, отразив тем сочувствие, сами русские не терпят вхождения в какие-либо объединения. Как не дели их на елисеевцев или латинцев, общего между ними всё равно не возникнет, в отличии от тех же поляков, хоть и раздираемых противоречиями, при том способных к объединению внутри определённых групп.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1863 год начинался для Лескова со статьи в «Северной пчеле» — «Ум своё, а чёрт своё (Из гостомельских воспоминаний)», опубликованной восемнадцатого января. Рассказ вышел сумбурным и непримечательным. Другое дело, статья от шестого февраля о парижском быте — «Как отравляются угольным чадом в Париже», с отложенной до апреля публикацией. В который раз читатель ожидал сказку о прекрасном французском городе. И Лесков этого не мог не понимать. Поэтому начал повествование с желанием разочаровать. Жить ему довелось на чрезмерно узкой улочке, где дома располагались так близко, что жители могли спокойно беседовать из окна в окно. Описав Париж с неприглядной стороны, перешёл к ещё более ужасающим обстоятельствам. В один день Николай услышал крики, вроде как речь шла про уголь и о необходимости кого-то спасти. Окажется, человек специально отравился каминным чадом. Лесков прояснит для читателя историю о мужчине шестидесяти лет, чья жизнь сталась разрушена, и он, по сложившейся среди парижан в таких обстоятельствах моде, принёс в комнату жаровню для подогрева вина, накрепко закрыв окна и входную дверь.

В том же номере «Северной пчелы», как и парижскую историю, Лесков опубликовал статью «Об аттестациях». Читатель знакомился с новым для России явлением — попыткой внедрить аттестацию для прислуги. Николай выразил мнение, указав, насколько Россия не готова к тому, если барин назовёт слугу дураком, будет после отвечать за свои слова в суде, как то может иметь место в Англии. В России прислуга пока ещё не рассматривается в качестве человека, являющегося личностью.

В пятом номере «Библиотеки для чтения» опубликована заметка «Раскольничьи школы». По планам Лесков должен был взяться за изучение данного вопроса, объездив ряд городов. Довелось побывать только в Риге. Об увиденном Николай расскажет после. Пока ставилась на вид проблема необходимости предоставить право молодым представителям раскольников получать образование. Это нужно делать хотя бы по той причине, так как получая образование, раскольник сможет понять ошибочность внушённых ему заблуждений.

Там же опубликована статья «Учёные общества». Лесков недоумевал от обсуждаемых тем и получаемых выводов. Мужи с умным видом высказывают личные мнения, оспаривают противные им точки зрения. К чему-то это ведь должно приводить? Получалось, кроме разговоров — ничего не происходило. До сих пор не написано ни одной монографии, не проведено ни единой экспедиции. Даже новых знаний учёные общества не сообщают.

И там же опубликовано первое письмо из цикла «Русское общество в Париже», заслуживающее отдельного внимания. В чём-то исходящее из вероятно уже состоявшегося знакомства со «Что делать?» Чернышевского, использовав тот же приём для привлечения внимания. То есть начал с рассуждений о том, насколько читающий его труды походит на дурака. Кто откажется в таком случае вступить в спор с автором? Прежде спора придётся прочитать весь текст до конца. Собственно, к тому Лесков и подводил, продолжив посылать письма в редакцию.

Тридцать первого мая в «Северной пчеле» опубликована статья «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе «Что делать?». Лесков говорил читателю, предвидя должную случиться полемику, других мнений о труде Чернышевского он не читал. Хотел выразить лично своё мнение. Читателю следовало понять, «Что делать?» — тяжёлое для чтения произведение, вследствие написания неестественным для понимания образом. Во всём изложенном в книге нужно скорее искать пародию на нигилизм в лице Базарова, некогда описанного Тургеневым в «Отцах и детях». Ничего путного в дерзком и невежественном поведении Лесков не находил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Начиная с шестого сентября Лесков пишет дорожный дневник. Формально — он находится в поездке, целью которой является прояснение вопроса, касающегося строительства Литовской железной дороги. Но если вчитываться в сам дневник, Николай данной темы практически не касался. Путь его пролегал от Петербурга до Кракова через Гродно, Беловежье, Пинск и Львов. Записи публиковались на протяжении декабря в «Северной пчеле».

К восьмому сентября Лесков прибыл в Вильно, надеясь там застать Владислава Сырокомлю. Оный умер за пять дней до его прибытия. Николай присутствовал на похоронах, после ездил по знакомым. Имел впечатление от сгоревшего вагона, чему виною стала свежая краска. Пробовал купить билет для продолжения пути, выразив огорчение, высказав предуведомление прочим желающим отправиться в путь: билеты надо брать на крупных станциях, так как на промежуточных этого сделать невозможно.

Одиннадцатого сентября прибыл в Гродно, назвал «гадким городком»: спорил с извозчиками-евреями по поводу платы за проезд, в гостинице с боем пытался выбить чистое бельё. Понимания не встретил. В другой гостинице вновь не нашлось чистого белья. И куда бы не обращался — всё ему не нравилось. Ужасными условия оказывались и в харчевнях. Примечательным для себя нашёл разговоры, свидетелем которых невольно стал, вследствие, надо полагать, тонких стен. Что он нашёл примечательного в истерических рыданиях дам — непонятно. Предпочёл напоследок посетить православный храм, возведённый калужанами, сопроводив это беседами о женской эмансипации.

В Белосток решил ехать на почтовых. Удивился полному отличию от Гродно. Всё и во всём ему пришлось по душе. Отметил перспективность города в плане развития промышленности. Имелась единственная проблема — отсутствие нормальных дорог. Далее — к пятнадцатому сентября — отправился в Беловежье собственным ходом, раздобыв для того лошадей. Из-за стужи расхворался. Шестнадцатого и семнадцатого сентября находился в Беловежской пуще, желая посмотреть зубров. Оставил яркое впечатление об увиденном.

От восемнадцатого сентября Лесков написал три заметки. Прибыл в Ружаны. Настолько красивых лиц он не видел с Петербурга. Уехать сразу не смог, почтовых для таких целей путникам не предоставляли. Раздобыл лошадь с извозчиком, коего понять вовсе не мог, настолько много «пш» было в его речи. Телега разваливалась, горло болело. Прибыл в Пинск, остановившись в городе на десять дней. Местные называли Пинск литовским Ливерпулем, говорили на польском языке, не считая себя ни литвинами, ни поляками, а именно что пинчанами. В данные края точно нужно провести железную дорогу, чтобы легче было доставлять хлеб в голодные годы. Пинская шляхта особая, чаще всего она беднее крестьян. Что ещё Николай приметил интересного? Особую секту евреев-скакунов, которые никаких догматов не придерживались, кроме выдвигаемых их раввинами, а главная особенность этих евреев — они скачут.

Четырнадцатого октября Лесков пересёк границу, въезжая в пределы Австро-Венгерской империи. Свободного передвижения более не случалось. Каждый раз требовалось получать разрешение от австрийского комиссара. Но и получив разрешение, пришлось столкнуться с особенностями передвижения. Наняв экипаж, в него постоянно кто-то подсаживался. К тому же требовалось платить за каждую версту отдельно.

Пятнадцатого октября прибыли во Львов. У Лескова украли часы. Русской прессы не сыскать. Среди местных проживают русины, всё своё прозывающие русским. В ходе рассуждений Николай вдался в литературные изыскания, сказав, насколько русские лишены представлений о польских и литовских поэтах, и наоборот. Ещё одна примечательная особенность записок, Лесков использует слово «россияне», так во Львове называли выходцев из России. Посетовал Николай и на издевательство львовян, мол, русские только самовар изобрели, на что он им справедливо заметил — и рукомойник. Потому как русскому человеку вообще немыслимо в Европе умываться — ему дают графин с водой и лоханку, наливай в неё воду и полощи физиономию.

Отдельно от дневника стоит заметка «Город Краков», датированная октябрём, опубликованная в одном из апрельских выпусков «Северной пчелы» в следующем году. Лесков отмечал чистоту постельного белья, составил описание города, отметил использование королевского дворца в качестве казармы. И сообщил о нейтральном отношении местного населения к русским, так как они, в отличии от австрийцев, не претендуют ни на культуру, ни на язык.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Суета мирская опостылела. Что ожидает в будущем? Уже словно переставало быть важным. Продолжающий переносить телесные мучения от безжалостно наступившей старости, Салтыков просто желал рассуждать, не прилагая к тому особых усилий. Это становилось очевидным для читателя, принимавшего от Михаила описание современных для писателя событий. Так и видится Салтыков, читающий газеты, после выражающий неудовольствие от происходящего вокруг. Михаил даже задумал новый цикл произведений, который назовёт «Мелочами жизни». Но был ли он к тому готов? Для начала пишет пять глав введения, будто тем сообщая о намерениях. И читатель внимал с огромным интересом, с единственным затруднением — приходилось искать «Русские ведомости» или «Вестник Европы», где Салтыков печатал главы «Мелочей жизни», по собственному разумению отдавая текст в одно из этих двух изданий.

Для начала Михаил описал столицу государства — Петербург, откуда периодически все предпочитают куда-нибудь уезжать. Например, Салтыков поехал в Финляндию. Перед этим он зашёл в библиотеку, немало удивившись факту наличия там его книг. Как же так? — выражал удивление Михаил. Считалось, всё, выходящее из-под его пера, нужно считать за вредное. Читатель должно быть верил Салтыкову, забыв, сколько трудов Михаил успел написать за прожитые им годы. И не все труды следовало считать за вредные. Салтыков лишь напоминал читателю, а заодно и цензорам, каким он является важным для литературного процесса.

Смотрел Михаил на Россию с финских берегов, и думал тяжёлую думу. Что есть всё, если ни к чему это не ведёт? Заботило тогда чувство политической нестабильности в интересах России на Балканах. Кто только не писал про происходившее с Сербией и Болгарией, отвоевавших самостоятельность у державшей прежде над ними власть Османской империи. Не для того в Европе добивались ослабления турок, чтобы Россия воплотила идеи панславизма. За панславизм стали ратовать Австрия и Германия, в свою очередь желавшие объединения славян, но только под собственной над ними властью. И Салтыков не соглашался с проводимым русскими курсом, когда более близкая по духу Болгария буквально устремлялась за Сербией, смотревшей в сторону Австрии. К чему хотел подвести читателя непосредственно Михаил? Разве только выражал негодование болгарскому князю Александру Баттенбергу, хоть и являвшемуся ставленником России, ведшим порученное ему государство далеко не по нужному пути.

Другая интересная для Михаила тема — образование. Он говорит, насколько важным оное является для человека. Но как Салтыков рассказывает? Видимо появилось желание высказаться по определённой теме. Если все говорят о чём-то, надо добавить размышления и от себя. Требовалось ли оно для кого-нибудь? Или Михаил посчитал за необходимое наставлять современников? Как и раньше, Салтыков, пишущий без аллегорий, не казался за интересного к чтению. Не того ждали от него. Проблема образования была ясна. А вот дойдя в размышлениях к крепостничеству, будто бы как за двадцать пять лет до того отменённое, Михаил понял, о чём он будет повествовать дальше.

Пусть читатель не удивляется, когда за подобного рода «Введением» последует содержание, имеющее со вступлением мало общего. Салтыков начнёт рассказывать о прежней жизни без оборачивания в аллегорию. Последует чёткое изложение, уже казавшееся за совершенно утраченное. Михаил не станет укорять людей в образе их жизни, предложив ко вниманию усредненные портреты. Хотя бы этому Салтыков оставался верен. Никто его не станет укорять за им высказываемую точку зрения. Что же в том плохого, если раньше всё было так устроено? И Михаил посчитал — укорять нет нужды, прошлое никого из ныне живущих не тревожит.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Шестого июля Лесков обрушился на судебную систему, написав статью «Устность и гласность», приводя в пример случай с купцом. Он был обязан предъявить паспорт, но оного при нём не оказалось. За это его отправили в острог на два месяца. Невзирая на позже предоставленный паспорт, освобождения не последовало. Если это и можно как-то назвать, то только произволом, учитывая безвинность купца. И тем судьям ничего за данное решение предъявлено не было. Восьмого июля — «Одна из причин дороговизны квартир». Николай вернулся к обсуждению остро вставшей проблемы, рассуждая, насколько тяжело ремонтировать дома, поскольку на это требуется разрешение архитектора, а сами предписания выдаются невероятно странным образом. Двадцать третьего и двадцать четвёртого июля — статья «Разные случаи из внутренней жизни России». Двадцать пятого июля — «Несколько слов об учителях сельских школ». Есть мнение, будто на селе преподают не учителя, а солдаты. Лесков выразил сомнение в данном предположении.

Седьмого августа — «Колокол» и «Русский вестник». В кои-то веки в России стали печатать Герцена. А что Герцен? Он остался недоволен данным фактом. Не хотел, чтобы в России его вообще печатали. Развитие темы в статье от восьмого августа «О заметке «Русского вестника» и о характере действий господина Герцена». Лесков твёрдо уверен, идеи Герцена не могут быть применимы, так как Герцен мечтает о социализме, хотя никто и никогда не заметил, где и когда Герцен делился своим богатством с другими. Далее — статья от двенадцатого августа «Объяснение». В связи с упомянутыми рассуждениями, политика «Северной пчелы» могла подвергаться нападкам, в том числе с помощью перепечатки материалов. Надо ли вообще получать согласие автора, и допустимо ли не указывать первоисточник?

Пятнадцатого августа — «Один из многих образчиков добросовестности в литературных суждениях. Мешаем ли мы кому-нибудь и губим ли кого-нибудь?». Семнадцатого августа — «Общественная подозрительность и недостаток самостоятельных мнений». Восемнадцатого августа — «О признаках благодетельного кризиса в весьма неопасном, но довольно странном умопомешательстве одной из наших молодых партий. «Идольские требы теории». Двадцать четвёртого августа — «Учение, служебные права и средства. Чиновный пролетариат как элемент для противодействия общественному строю». Двадцать восьмого августа — «Об отношении «Северной пчелы» к господину Герцену и его «собачкам». Тридцатого августа — «Увлечения сердца и голос разума». Как читатель может заметить, полемика расцветала с особой оживлённостью. Надо полагать, такого рода проблема поднималась и в других публицистических изданиях.

В последующие месяцы 1862 года Лесков в дороге. Десятого сентября — короткая статья «Крестьянское дело». Столь же короткие статьи второго октября «О необходимости железных дорог в России» и от шестнадцатого октября «Литовская железная дорога». Третьим декабря датируется работа Лескова над переводом чешской арабески Мартина Бродского «От тебя не больно». Двадцать пятым декабря — перевод славянского предания из окрестностей тренчинских от Божины Немцовой «О двенадцати месяцах».

Отдельного упоминания может заслужить написанная в 1862 году критическая заметка по пьесе Николая Костомарова «Кремуций Корд». Труд Костомарова так пришёлся современникам, что мало кто искал слова для выражения мнения. Например, Михаил Салтыков-Щедрин ограничился пересказом с комментариями. Лесков поступил аналогично, добавив анализ римской действительности. Николай расписал упадок нравов тех времён, невзирая на приписываемую возвышенность. Те события можно охарактеризовать сравнением с собаками, которые грызутся, не подозревая о грозящей им опасности. Текст такого содержания вошёл в сборник статей, не дозволенных цензурой в 1862 году, был найден и опубликован лишь в 1971 году.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё более уверенно пишущий публицистические заметки, Николай Лесков подходил к одной из важнейших дат в своей жизни — к маю 1862 года. Он будет вынужден отправиться в длительную командировку по западным частям страны, после на некоторое время оказавшись в Париже. Что это предваряло? Четвёртого мая опубликована заметка «Из Киева. Мысли о врачевстве душевном и телесном». Лесков посчитал за допустимое обсуждать ситуацию вокруг врачебного сословия, особенно вспоминая, с какой болезненностью воспринимал много где существующую антисанитарию. Пятого мая — «О понятых и обысках». Следовало навести порядок в данном вопросе. Почему понятые выполняют номинальную роль, чаще отсутствуя при проведении обысков?

Пятнадцатого мая — «Чаяние награды. Надлежащие приношения». Девятнадцатого мая — «Мнение русских евреев «о возможностях». Возможность женской эмансипации на деле. Опыт в калинкинской больнице. Башкиры и мещеряки как образцы для русских эмансипаторов. Священник Константин Стефанов. Как будет идти далее вопрос о женщинах, имеющих право лечить?». Двадцатого мая — «Как слагается репутация литератора в обществе и в литературных кружках. Деспотизм либералов. Произведения подпольной прессы. Что нам нужно в настоящее время». Двадцать пятого мая — «О христианских братствах в России. Исторический очерк братств. Остатки их в наше время. Мысли о возрождении братств. Надежды и опасения ошибок в этом деле. О направлении нашего приходского духовенства». Как раз в 1862 году Мельников-Печерский публиковал в той же «Северной пчеле» «Письма о расколе». Двадцать девятого мая — «Намёк и замечание, сделанные «Современником» двум нашим сотрудникам. Кое-что об изменчивости убеждений в человеке. О несправедливости и жестокосердии русских литераторов в обращении друг с другом».

Тридцатого мая — «Нападаем ли мы на студентов? Изложение двух студентских историй. Причины, вызвавшие статью «Учиться или не учиться?». Мнения об А.И. Герцене (Искандере) и о речи, сказанной им в Вятке. Разница между студентами в университете и в думе. Наше мнение». Николай отмечал нарастающую склонность у студентов к беспорядкам, вспоминая о закрытии накануне осенью Петербургского университета. Тогда же, тридцатого мая, опубликована статья «Настоящие бедствия столицы», в которой Лесков повёл речь про то, как будто триста человек подожгли город с разных сторон. Чтобы этого не повторилось, предложил организовать команды волонтёров, выдать им опознавательные знаки, тем самым наладив помощь пожарным командам. Утверждают, что царь Александр II, после ознакомления с мнением со страниц «Северной пчелы», посчитал за недопустимое упрекать пожарные команды в бездействии. Как читатель теперь понимает, иногда дельное предложение становится весомо наказуемым. Но как мог поступить Николай, считающий за обязательное задействование гласности на всех уровнях? Встретить негативный отклик от царя он точно не ожидал.

Однако, уже второго июня публикуется статья «Волонтёры». Согласно предложения Лескова в пожарные команды начали принимать волонтёров. Четвёртого июня — развитие темы в статье «По поводу заметки «Нашего времени» о волонтёрных пожарных командах». Далее — седьмого июня — статья «Петербургские пожары. Неповинность студентов в поджогах. Необходимость охотницких команд и готовность купечества содействовать при их образовании». То есть нельзя отказывать людям, желающим помогать. Одиннадцатого июня — заметка в духе протокола «О новой железной дороге». Тринадцатого июня — «Пожарные вариации на тему: «С одной стороны и с другой стороны». Нравы и способности. Исполнение приговора над политическим преступником Обручевым. Поляки и студенты. Страсть к запрещениям». Шестнадцатого июня — «Городское общественное управление в России».

Девятнадцатого июня — «Пятьдесят лет назад». Про войну против Наполеона, принявшей характер народной. Двадцать третьего июня — «Северная пчела» в роли адского злодея будущей трагедии господина Дьяченко». Не по делу господин Дьяченко взялся осуждать «Северную пчелу»! Двадцать шестого июня — «Неприятности русской либеральной партии. Люди, чересчур смелые, и люди, чересчур робкие. По два слова тем и другим». Есть мнение о пользе либерализма. Лесков привёл аргумент в виде Великой французской революции, когда как раз торжествовал либерализм, но головы почему-то рубили с очень даже быстрой скоростью. Да и к чему в итоге либерализм приводит? Правильно — к диктатуре. Двадцать восьмого июня — «Опровержение возражений на проект Белостокско-Пинской железной дороги». Николай разумно увидел истинную суть мероприятия — рубить лес. А это уже угрожает обитающим там зубрам, чьё количество и без того мало. Но раз правительство приняло меры к их сбережению, надо полагать, проект может быть реализован.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Первого марта в «Северной пчеле» опубликована статья «Новости из политико-экономического комитета, учреждённого при императорском вольном экономическом обществе», на заседании которого Лесков присутствовал, принимая активное участие. Обсуждалось разное, в том числе насколько возможно сдавать в аренду помещичьи земли крестьянам, необходимость присутствия управляющих, требуется ли прежде их вступления устраивать им экзамен. Третьего марта — статья «Внутреннее обозрение: Весёлый русский журнал». Без определённой конкретики, читатель мог догадаться, словно этим журналом мог быть «Современник». Четвёртого марта — «Внутреннее обозрение: Саратовские крестьянки как общественные деятели. Болезни женщин. Нечто об эстляндцах и о том, как «Русский инвалид» попал в число опасных изданий. О неудобствах корреспонденции между Ригою и Петербургом». Читатель волен решить, насколько он одобряет появившуюся в Лескове черту, свойственную журналистам, считающих за допустимое навязывать другим неоспоримость собственного мнения. В мае это обернётся для Николая необходимостью покинуть страну.

«Внутреннее обозрение» за 10 марта — рассуждение об отсутствии логистики в деле почтовых отправлений, дополнительно вновь поднималась тема о том, насколько крестьянам необходимо уступить право владеть помещичьими землями, либо эта земля должна стать собственностью государства. 13 марта — «Что думают некоторые умные люди о допущении русских евреев на службу? Новый образец высокой прямоты и замечательной непрактичности газеты «День». Мнение одного медведя по вопросу, поднятому редакцией «Дня». Новости из политико-экономического комитета вольного экономического общества». Среди прочего поднималась тема, насколько допустимо евреям открыть доступ во все службы. Получится однажды так, что обер-прокурором Синода может оказаться в том числе и еврей. Восемнадцатого марта — «Внутреннее обозрение: Есть ли у нас партии?». Лесков посчитал, что русский человек пока ещё не способен понять, что именно означает слово «партия», разве только когда речь про партию товара или партию заключённых, отправляющихся по этапу.

«Внутреннее обозрение» за 19 марта — разговор о земле и крестьянах. Раз произошло освобождение от крепостничества, надо находить пути для дальнейшего развития. Двадцать третьего марта — «Об участии народа в церковных делах». Некоторые рассуждения после прочтения религиозной литературы, напечатанной анонимно. Двадцать седьмого марта — «О характере русских законов вообще и о горном в особенности». Лесков сделал вывод, насколько сложно умом понять установленные законы. Двадцать восьмого марта — «О бюджете по «Современнику». Предсказания по новому винному акцизу. Приятные ожидания в литературе и вероятность их долгой неосуществимости». Позитивная оценка деятельности Чернышевского в качестве журналиста, разбор его мыслей о бюджете. Тридцатого марта — «Средства к возвышению народной нравственности». Тридцать первого марта — «Внутреннее обозрение». Очередное возвращение к обсуждению крестьянского вопроса.

Третьего апреля — «О петербургском пойле, пензенских тротуарах и орловских мостах, а также о разных бедных людях и о некоторых попечителях Роберта Оуэна». Николай задумался, насколько соответствует действительности то, что пишут иностранцы про русских. Вроде бы мы читаем и смеёмся. А на деле? Орловские мосты сносит каждый год, и люди месяцами живут без них. В Пензе погибают на тротуарах, так как проваливаются в канавы, а доски бьют по затылку. О качестве питьевой воды лучше деликатно промолчать. Пятого апреля — «О лжи в русской жизни». Шестого апреля — «Русское купечество по отношению к находящимся при них торговым мальчикам. Еврейские купцы в этом же отношении. Наша просьба к «Journal de St.-Petersbourg» и к правлению российско-американской компании. Евреи-лекаря». Лесков пишет про незавидную долю мальчиков в услужении у купцов, практически находящихся на положении рабов. Этих мальчиков никто не жалеет, скорее нагружая самой чёрной работой. Николай попросил предоставить им хотя бы один день отдыха — для посещения школы.

Восемнадцатого апреля — «К вопросу о дороговизне зданий и квартир». Вполне очевидно, все здания не могут строить одинаково, и никто не станет строить только из одного материала, вроде лишь из мрамора или дерева. Но и завышать стоимость не всегда оправдано, могут купить у того, кто продаст дешевле. Двадцать пятого апреля — «Меры духовного начальства к нравственному образованию народа». Священников решили обучать ораторскому искусству, чтобы те без проблем научились читать проповеди экспромтом. Лесков заключил, насколько это будет очень даже хорошо. Двадцать шестого апреля — «О Российско-американской компании». Совсем недавно Николай написал разгромную статью, после чего соответствующая компания выразила возмущение за неблагожелательное о них мнение, покушение на честно заработанное. Двадцать седьмого апреля — «Рассказ приходского священника». Это рецензия на произведение «Анастасья» за авторством Гумилевского. Двадцать девятого апреля — «Усовершенствования на пути головоломной науки». Короткая заметка.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если продолжать внимать опубликованному в «Северной пчеле», всё равно останешься в сомнениях касательно авторства именно Николая Лескова, но так как литературоведами авторство считается за приписанное, нужно согласиться с их методами изыскания. Поэтому необходимо продолжить внимать тем текстам.

Первого февраля Лесков выразил мнение в заметке «По поводу опубликования государственного бюджета», а второго числа была опубликована статья «О недостатке денег в России. Санкт-Петербургское купечество». Николай анализировал, почему в России обнаруживается постоянная нехватка денег. Сакраментальное «денег нет» продолжит звучать и много после смерти непосредственно Лескова. Почему русские люди не могут быть к месту тогда и там, где и когда это полагается? Например, есть железные дороги. Почему бы их строительство не отдать в руки частным лицам с полным правом владения на семьдесят лет? Таким образом промышленность разовьётся быстрыми темпами. После государство заберёт построенные дороги в своё пользование. Другая проблема, очевидная для Николая, за рубежом покупается больше, чем туда продаётся. Ещё одно затруднение — в России думают, будто иностранный люд мешает предприимчивости собственных дельцов, которые сами по себе ничего и не думают делать.

Третьего февраля выходит статья «К вопросу о преобразовании полиции Санкт-Петербургской». Лесков оценил ситуацию за умеренно взвешенную. Оставалось решить, каким образом убедить молодёжь для выбора службы в полиции, как сделать саму службу более привлекательной. Не помешает улучшение снабжения квартальных управлений финансами. И четвёртого февраля ещё одна статья — «По винному вопросу». Лесков понимал пристрастие человека к сему алкогольному напитку ещё со времён Гомера, но со сложившейся в России откупной системой надо что-то делать. Для начала — сразу от неё отказаться, тем самым отлучив от виноделия прикреплённых к оной лиц, привыкших на этом деле наживаться, нисколько не заботясь о его процветании и благе.

Тринадцатого февраля — «О гласном обсуждении финансовых мер». Николай объяснил, насколько людям понравились реформы, особенно их открытое обсуждение, что не помешает иметь такой подход абсолютно по всем вопросам, дабы заранее знать, к чему следует в дальнейшем готовиться, а то и иметь возможность самим предлагать способы разрешения затруднений на любом уровне. Четырнадцатого февраля — «Внутреннее обозрение». Лесков посчитал за нужное поднять тему теперь уже должной быть всем очевидной равности сословий перед законом не только по уголовному праву, но и в имущественных отношениях, особенно учитывая, насколько непозволительно отныне считать крепостных за рабов, раз они стали равны по возможностям дворянам. Разговор был продолжен шестнадцатого февраля в статье «Внутреннее обозрение: спор о правах и значении русского дворянства. Мысли о его «торжественном» уничтожении в нынешнюю пору. Манера всё доводить до крайности. Наше мнение по дворянскому вопросу». Отмечалось, что смысл в существовании дворянства утерян. Проще говоря, сословий быть не должно вовсе. Но сам Николай в столь явной категоричности всё-таки не уверен.

Семнадцатого февраля — «Внутреннее обозрение. Окончание 60-летнего срока привилегий Российско-американской компании. Обзор американских колоний: люди, страна, богатства, нравы и проч. Что нужно для воззвания наших колоний к новой жизни?». Пришёл черёд говорить о самых дальних российских землях. Что там происходит — мало кому ведомо. Не помешает довести до граждан страны сведения про Российско-американскую компанию, какими она обладала привилегиями, и как ныне она стала считаться за бесполезную. Некогда та компания имела право осваивать земли Аляски и прилежащих островов, включая Курильские, дана монополия на промыслы и ископаемые. Русские повели себя подобно жадным до ресурсов колонизаторам. Компания посчитала за допустимое ввести собственную валюту, разрешая только ей рассчитываться в своих магазинах. При этом для разных категорий покупателей цены различались.

С девятнадцатого февраля по одиннадцатое апреля опубликованы девять заметок «О русском государственном бюджете на 1862г». Передавая содержание кратко, Лесков предложил заменить откупную систему на акцизную, благодаря чему появится больше средств для пополнения бюджета. Вместе с тем, Николай отметил, что глядя, как это будет реализовываться, то скорее следует говорить о безнадёжности данного мероприятия.

Двадцать второго февраля — заметка «Товарные кабинеты», короткая и малосодержательная. Двадцать шестого февраля — «Внутреннее обозрение: Благонамеренное употребление имени господина Аскоченского. Отношение этого имени к скучным вопросам. Опыт применения этого имени к вопросу о русских гувернантках. Заботы об учительницах». Николай заметил, насколько тяжело добиться внимания читателя, о чём бы не брался писать, а упомяни вскользь Аскоченского, статью обязательно дочитают до конца, выискивая некое недовольство по его адресу. К слову сказать, не всякий читатель последующих лет вообще сможет о нём что-либо помыслить.

Двадцать восьмого февраля в «Книжном вестнике» опубликована заметка «Обновлённый «Век». Говорилось о задуманных изменениях, должно было войти порядка тридцати литераторов. Если читателю интересно будущее сего «Века» — через месяц он вовсе прекратил существование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С 1884 года Салтыков был вынужден подвергнуть свой стиль большему иносказанию. Если сказки читатель как-то мог ещё трактовать, то касательно «Пёстрых писем» терялся совершенно. Было понятно, о чём-то Михаил ему пытался сообщить. Но о чём? Понятия того так и не наступит. Да и сам Салтыков не мог найти площадку для публикаций после закрытия «Отечественных записок». Издание «Русские ведомости», куда Михаил отправил первое «пёстрое» письмо, ответило отказом. Согласие пришло только от «Вестника Европы», на страницах которого Михаил в дальнейшем опубликовал последующие письма. Салтыков даже огорчался, насколько принудил себя ограничить в выражении мыслей. Иного ему не оставалось, если он желал добиться публикации.

Первое письмо читатель встретил с воодушевлением. Последовали многочисленные отклики. Только мало кто сумел понять суть написанного. Вроде бы Салтыков должен был говорить о важном. И говорил ли он это? Цензура предпочла сделать вид недопонимания. Салтыков написал нечто загадочное — настолько, что вникнуть в текст не представлялось возможным. Говорить о прочитанном можно в любой степени осмысленности, оставаясь правым или глубоко ошибаясь. Наиболее категоричный читатель вовсе отказывался от чтения такого «пёстрого» письма, с вполне понятной формулировкой: «всё мимо ушей». И такой читатель оказался в преобладающем количестве, учитывая реакцию на последующие письма — её не последовало. Начиная со второго письма Салтыков словно писал ни для кого. Либо люди понимали необходимость молчать, обсуждая прочитанное между собой, или все махнули рукой на иносказательную форму уже непосредственно иносказания.

Как тогда быть Михаилу? Писать прямым текстом он не мог. Его вариант аллегорий на действительность перестали воспринимать. Не встречая отклика, душевное состояние должно было нарушиться. А следом обязательно начнутся проблемы с самочувствием. В этом ли стоит искать объяснение, почему, опубликовав семь писем, Салтыков тяжело заболел. Может Михаил собирался с мыслями. Пытался осмыслить сложившееся положение дел. Как ему заново пробудить интерес у читателя? Спустя год после седьмого письма, Салтыков написал восьмое, теперь уже пронумерованное. Прежние письма писались словно дополняющими одно другое. Но уже девятое письмо станет заключительным. Оставалось подготовить «Пёстрые письма» отдельным изданием, что и было сделано.

Как же читатель должен характеризовать все письма в совокупности? К сожалению, необходимо вникать в текст как можно глубже, так как поверхностное чтение не даёт никакого представления о содержании. Нужно не просто вчитываться, а соотносить с тогда происходившими событиями. Современник Салтыкова может и мог сделать такое соотношение. Как быть с более поздним читателем? Советский читатель мог уже не упомнить особенностей начала царствования Александра III, чтобы делать соответствующие для чтения выводы. Особенно понимая и осторожность самого Салтыкова, чей стиль становился всё более осторожным. Как читателю искать должное его заинтересовать? Гораздо проще обратиться к другим работам писателя, написанным гораздо ярче.

Впереди у Михаила было ещё три года для творчества, оставалось не так много времени для выражения мыслей. Здоровье продолжало ухудшаться. Видел ли Михаил заинтересованность к им делаемому? Отчасти это он понял по реакции на восьмое «пёстрое» письмо, встретившее тёплые отклики. Читатель радовался возвращению Салтыкова, говоря о долгом отсутствии так нужных ему слов. Насколько это было именно так? О том тяжело судить, учитывая сложившуюся обстановку. Да и к чему теперь писать Михаилу, когда всё настолько радикально изменилось в жизни. Он застал борьбу во имя преобразований, теперь наблюдая за её угасанием.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поговорим о последних публицистических работах Шукшина. Ничего не предвещало, что жизненный путь Василия должен оборваться. Шукшин жил думами о будущем, имея планы, должные быть реализованными. Но чего не случилось, тому и быть таковыми сталось не суждено. Первой статьёй за 1974 год нужно обсудить «Возражения по существу», опубликованную в «Вопросах литературы». Василий считал, насколько киноиндустрия влияет на писателей, чаще всего оказывающихся лишёнными способности вернуться чисто к литературном процессу. Так произошло и с самим Василием, он теперь мыслил себя сугубо в связи с кинопроцессом. Но как в литературе, так и в кино, существуют критики, выражающие какое-либо мнение. Поскольку на «Калину красную» был некоторый шквал осуждающих замечаний, то приходилось с этим только мириться. Шукшин к тому и хотел подвести статью, что личное мнение критика — это всего лишь его личное мнение, которое нет никакого смысла оспаривать.

Статья «Если бы знать» — это результат беседы с корреспондентом журнала «Правда», опубликованный под названием «Самое дорогое открытие…». После смерти Шукшина статья была дополнена реконструкцией самой беседы. Василий теперь говорил, насколько близок ему стал театр, как желает сосредоточить свою деятельность именно на нём, будет писать повести для постановок. Сюжетов для сцены у него полно, ими забит весь блокнот. Правда Шукшин сетовал, что этому пока мешает его участие в съёмках фильма «Они сражались за Родину».

Продолжение мысли Шукшина может прослеживаться по статье «Избираю литературу…», как ещё одного результата беседы, теперь уже для болгарской газеты «Народная культура». Василий говорил о впечатлении от встречи с Шолоховым, по произведению которого ставился фильм «Они сражались за Родину», и отвечал на вопросы о режиссёре — Сергее Бондарчуке.

Читателю должен быть интересен замысел участия Шукшина в работе над сценарием под названием «Квинтэссенция души». Василию предложили проработать текст про маньяка. Главный герой произведения не имел желания ехать на север, для этого он предпочёл совершить преступление. Даже не верится, будто Шукшин мог нечто подобное раскрыть в полной мере. Всё-таки задумывалось не воссоздать метания человеческой души, стремившейся породниться с утраченными корнями, отринув преступную сущность, каким образом это происходило в «Калине красной». Теперь сюжет выстраивался вокруг подлинного преступника, лишённого принципов. Полагалось воссоздать жизнь человека, замыслившего убить одиннадцатилетнюю сестру, заодно свести счёты с жизнью всякого, кто станет очевидцем данного обстоятельства. Главный герой был готов убивать каждого, невзирая на отношение к нему. Прорабатывался и план убийства отца, случись тому войти в момент совершения преступления. Всё задуманное будет реализовано. А ведь Шукшин это мог действительно описать…

В результате беседы с итальянским корреспондентом появилась статья «Я родом из деревни…». Может Василий лукавил, но он говорил, насколько далеки от него судьбы преступников. Если он и пишет о подобных людях, то в том надо искать совсем другой смысл. В первую очередь, Шукшина интересуют судьбы крестьян, вынужденных разрывать связи с деревней. И лишь во вторую очередь — всё остальное.

К 1974 году относится заявка «Предлагаю студии», в которой говорилось о необходимости снимать фильма про Разина.

Что касается прочих публицистических работ, они стали известны читателю уже после смерти Василия. В 1979 — «Отдавая роман на суд читателя…», «Из рабочих записей». В 1981 — «Будь человеком», «О Разине», «Ещё раз выверяя свою жизнь…», «Проблема языка». В 1989 — стенограмма выступления «Стенька для меня — вся жизнь». В 2003 — «Выдуманные рассказы».

Читатель должен понимать — насколько Шукшин готовился измениться. Но стоил ли такой надлом той цены, которую Василий в итоге заплатил?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее