Метка: постапокалипсис

Цикл «Кваzи» | Книга №2

«Кайноzой» дался Лукьяненко тяжело. Долгих два года Сергей размышлял над наполнением произведения. О чём вообще следовало рассказывать далее? Встретив недовольные отклики от читателей, Лукьяненко понимал — необходимо переосмыслить созданную им Вселенную. Но как он это сделал? Пошёл методом от «Дозоров», усложняя мифологическую составляющую. Или, можно сказать, в полной мере воспользовался методом писателей-детективщиков. Что обычно происходит в детективах? Правильно! Читатель не получает полной информации. Поэтому, сообразно данному размышлению, Сергей вновь наполнил повествование интригующим происшествием. Читатель даже вспоминал «Восточный экспресс» Агаты Кристи, согласно сюжета в одном из вагонов обнаружили тело мужчины с множественным количеством ножевых ранений. Только у Лукьяненко погибнут все, кто находился в определённом вагоне, тут же, разумеется, восстав из мёртвых, в стремительном порыве готовые пожрать всех прочих. Это лишь одна из загадок, с которой предстоит справиться главному герою, словно как и у Агаты Кристи, ехавшем в составе того же поезда.

Вот у него точно зашевелились в голове серые клеточки. Но ему было не до рассуждений, следовало доставать мачете и приступать к отрубанию голов у агрессивных умертвий. То есть Лукьяненко снова начал с вовлечения читателя через интригующую его внимание сцену. Измыслив подобное начало, Сергей опубликовал первые главы книги, замолчав на два года. В самом деле, что ему делать дальше? Предстояло наполнять мир новыми обстоятельствами. А он, как бы, основные вопросы рассмотрел на страницах «Кваzи». Мысль со временем созрела, став для Лукьяненко возможностью продолжать наполнять произведение, не раскрывая основы его плана.

Пусть читатель знает, либо пропускает следующий текст, Сергей прежде поделил умертвий на два уровня. Теперь же оказывалось, существует кваzи иного вида. При этом непонятно, он третьего уровня, либо нулевого. То есть его даже можно назвать надкваzи. Ещё никто из кваzи не сумел трансформироваться далее. И Лукьяненко посчитал за допустимое, что сама катастрофа, поделившая человеческий мир на живых и восставших мёртвых, стала результатом чьего-то влияния. Тут-то и возвращается внимание к «Дозорам», на страницах которых Лукьяненко тщательно вплетал историческое и мифическое прошлое в канву повествования. Аналогичным методом Сергей воспользовался и в «Кайноzое». А если надкваzи существуют давно? Может сам Каин им являлся? Или, дополнит читатель, сама Лилит. И эти надкваzи всегда жили среди людей, поскольку они внешне ничем не отличаются от человека. Задумав такую мысль, Сергей мог повернуть осмысление умертвий на новый качественный лад. Только жаль, такая мысль пришла к нему слишком поздно, чтобы появилась возможность когда-нибудь объединить в одно все им созданные Вселенные.

Что получилось? Если кваzи умеют управлять умертвиями первого уровня, то надкваzи способны управлять самими кваzи. В этом и будет крыться разгадка происходящих на страницах событий. Читатель от такого известия не опечалится, он читает произведения Лукьяненко ради увлекательного сюжета. Это как строить обиды на всякого, кто раскрывает тайны Азимова, должные быть понятными с первых строк. Если кто до сих пор думает, будто три закона робототехники строго обязательны к исполнению, тот просто не читал цикла работ про детектива Элайджа Бейли и Р. Дэниела Оливо. Так и Сергей Лукьяненко, сперва создаёт идеальный замкнутый мир, который начинает сам же разрушать. Но разрушает в положительном смысле слова, ломая представление читателя о возможности существования идеала вообще.

Учитывая, что Лукьяненко не стал писать третью книгу в данном цикле, читатель волен предположить, в какую сторону мир кваzи мог пойти дальше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Кваzи» | Книга №1

Извечный вопрос писателя: о чём писать дальше? Касательно Лукьяненко: какую ещё тему борьбы света и тьмы затронуть? Сергей решил погрузить читателя в мир, переживший катастрофу. Но с одной особенностью, разделившей человечество на продолжающих жить людей, и на умертвий двух уровней. С адекватной стороны восприятия — ситуация невозможная. Только почему бы не сделать допущение? Заодно получится посмотреть на жизнь с ещё одной стороны.

Почему мир разделился на живых и мёртвых? Это данное писателем условие, для понимания оно не является определяющим. Как не столь важно, отчего любой умирающий человек претерпевает трансформацию и становится умертвием первого уровня, неким диким существом, лишённым способности рассуждать, желающим постоянно добывать пропитание. Важнее видеть среди умертвий создания второго уровня, тех самых кваzи, превосходящих человека по силе и способностям. Смотрящий на данное разделение буквально, просто следит за развитием сюжета, находя в нём оттенки, способные понравиться или разочаровать. А читатель думающий вспомнит Айзека Азимова, писавшего о будущем, где человеку предстоит взаимодействовать с роботами. Если исходить из идеи Лукьяненко, то одних роботов можно будет считать неразумными сложными механизмами, выполняющими заложенные в них функции, тогда как других — подобно кваzи — превосходящих человека по силе и способностям. Получается, что в случае Лукьяненко и Азимова различие есть лишь в отношении к лишённым разума созданиям первого порядка. Кто желает, сделает из этого наблюдения определённые выводы. Да, у Азимова человек воспринимался за высшее существо, интересам которого следует служить. У Лукьяненко умертвия являются продолжением существования человека, в какой-то момент способные перейти на уровень выше.

Интересен именно второй уровень. Обретая вероятное бессмертие, кваzи способны покорять любые пространства. Например, они могут заселить космос. Учитывая, насколько количество умертвий будет постоянно прирастать, такое положение воспринимается за неизбежное. Вместе с тем Сергей затронул тему представления о религии. Если загробный мир перестал существовать, будет ли человек и далее верить в божественное? Обязательно будет, переосмыслив на иной лад.

Какой сюжет у произведения? В полиции появятся специалисты, ответственные за работу с умертвиями. Главный герой — полицейский. Причём предпочитающий решать проблемы максимально быстро, лишая умертвий жизни посредством отрубания головы. Чтобы умерить его пыл, к нему в напарники поставят полицейского-кваzи. В дальнейшем за каждым действием Лукьяненко всё более раскрывал перед читателем особенности мира. Но к чему всё свести по итогу? Почему бы не дозволить представителям кваzи начать считать людей за лишнее звено в эволюции? Лучше будет живое человечество полностью истребить. Или, думает читатель, можно человека культивировать, после используя для нужд пополнения рядов самих кваzи. Правда, сюжет требовалось развивать, по причине чего Сергей продолжал связывать нити повествования, более исходя из мысли о желании некоторых кваzи истребить человечество.

Чего не хватило произведению? Большей осмысленности. Хорошо рассуждать, когда видишь в том смысл. У данного мира Лукьяненко нет ничего, кроме сформированной к предположению для понимания идеи. В фантазиях подобное допустить можно, в действительности — нет. Потому «Кваzи» воспринимается сугубо в рамках фэнтези. Из всего, представленного на страницах, можно извлекать здравые мысли. Только читатель не сможет понять, зачем ему это делать. Несмотря на важность некоторых тем, вроде ситуации, когда человек поставлен перед осознанием необходимости решить, каким образом он продолжит жить после смерти, — серьёзно они не воспринимаются. Допустить можно — не более.

Впрочем, в мире возможно едва ли не всё.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Оглядываясь назад, видя последствия Первой Мировой войны, Булгаков понимал, подобного не избежать и в будущем. Человечество продолжит совершенствовать оружие, способное убивать людей массово. На полях сражений уже применялись отравляющие вещества, обеспечивающие возможность завоевания территорий с малыми потерями со своей стороны. Те футуристические фотографии, ныне нам доступные, кажутся взятыми из грядущих дней. Люди в противогазах взирают на приближение сил противника, впереди которых будто бы расстилается невидимый глазу газ. Ежели подобное было, значит оно повторится. Причём с таким размахом, что велика вероятность гибели всего человечества. И тогда вполне может оказаться так, что появятся те самые Адам и Ева, считаемые христианской религией первыми людьми, только на этот раз они будут единственными выжившими.

Впрочем, Михаил не был столь категоричен. Выживут многие, дабы придти в ужас от свершившегося. Их словами Булгаков расскажет, как сыпались бомбы на города, взрывами распространяя химическую заразу, быстро убивавшую людей. Но как быть с дальнейшим сюжетом? А вот тут Михаил не приложил значительных усилий. Согласно сохранившимся свидетельствам, он получил заказ от ленинградского Красного театра, должный написать пьесу о прошлом, настоящем и будущем, не оговаривая сюжет и получая всю сумму за предстоящую работу. Ныне таковое проще назвать халтурой, чем собственно это и являлось в действительности.

Война случится обязательно: должно быть предполагал Михаил. Сойдутся не национальные интересы государств, то будет сражение между капитализмом и социализмом, не способных ужиться на одной планете. Различие в мировоззрении подготовит почву для самоубийственного мероприятия. Злоба изольётся, несмотря на должные случиться последствия. Даже окажется так, что всё, считавшееся незыблемым, будет уничтожено. Остаётся поделиться мнением об этом, дабы в следующих сценах обрушить на действующих лиц неизбежно должное случиться.

Описав в меру цветущее государство, Булгаков с пессимизмом подведёт к пониманию навсегда утраченного. Представленные им персонажи будут ужасаться, осознавая реалии оставшихся для завершения земного пути дней. Как они это будут делать — не так важно. Главнее придти к мнению касательно ситуации вообще. Если так подходить к пониманию содержания «Адама и Евы», то цена произведения Михаила весьма велика. Всё-таки он предостерегал от неразумных поступков, наглядно описывая военный конфликт завтрашнего дня, обязанный случиться, так как капитализм действительно не уживётся с социализмом, скорее первым развязав боевые действия, покуда собственное население не устроило социалистическую революцию.

Михаил не отступил от условий. Он одновременно описал прошлое, настоящее и будущее, сведя действие к показательному примеру, как неблагоразумие людей приведёт к тому, что возможно некогда уже имело место. Ведь, если задуматься, может быть и такое: Адам оказался в единственном свободном от ядовитых испарений месте, после чего в результате генетических экспериментов получил подобие себя, благодаря чему люди не вымерли окончательно. Конечно, такое рассуждение расходится с содержанием пьесы Булгакова, но вполне имеет право быть высказанным.

Можно ли теперь, спустя время, по мотивам «Адама и Евы» написать нечто подобное? Надо сказать, такое вовсе не требуется, поскольку полки книжных магазинов завалены различными произведениями о человечестве, приходящим в себя после глобальных разрушительных войн, ставивших людей на грань уничтожения. Причин к тому было достаточно, причём химическая война — своего рода архаизм, никем всерьёз не воспринимаемый. Хотя, именно у химического оружия самый большой потенциал, учитывая его незримость и тот факт, что доказать его применение в ряде случаев не представляется возможным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не для того литература дана человеку, чтобы писать о чём-то, не говоря ничего по существу. Сам факт создания литературного произведения не красит писателя. Нужно взвешенно подходить к изложению, дабы вымысел не лепился на нелепицу, ибо дальше просто некуда. Но это не останавливает человеческую мысль, ежели чешутся руки. В стане авторов-сумбуристов обозначилось пополнение. Теперь и Андрей Скоробогатов оказался способен создать компанию таким мастерам абсурда, вроде Владимира Сорокина. Прилагать усилия для понимания текста не требуется, как и видеть сатиру на действительность. Всё сказывается сугубо ради фана. Коли прикольно, чего не сказать-то?

Будущее. Землю местами вспучило. Сибирь увеличилась в пять раз, остальное аналогично спалось. Пришли морозы, отчего летом сибиряки греются при температуре в минус пятнадцать градусов по Цельсию. По улицам бродят волки. Медведи получили статус полноправных граждан, поскольку Сибирь именуется Государством людей и медведей. Женщин в сих местах давным-давно не было, и почему так всё обстоит пока ещё неизвестно. И самое важное! Играть на балалайке прогрессивный металл — значит в перспективе получить срок за нарушение Уголовного кодекса.

Нужно ли разбираться во всём этом? Авторская фантазия расцветает с каждой страницей. Даже кажется, что Андрей не совсем представляет, о чём взялся рассказать. Конечно, весело описывать свойства слюны, способной долететь до поверхности, пока температура летняя, а вот попробуй хотя бы плюнуть, коли при минус семидесяти градусах хорошо, ежели не застынет на губах. Высказав сию дельную мысль, Скоробогатов понял — нужно продолжать повествование. Потребовалось дополнить содержание стереотипами. Ведь в Сибири, по представлениям всего мира, люди должны быть всегда вооружены, как тут не описать пресловутых волков, окруживших трамвай, подобно грабителям поездов на Диком Западе. Только тут иная реальность, более близкая по духу русскому человеку.

В качестве развлечения и отдыха головы «Сибирская симфония» подойдёт идеально. Сознание лучше отключить сразу по открытию книги. Все жизненные затруднения мигом исчезнут. Ещё бы! Зачем серчать на происходящее, когда в скорой перспективе ожидает нечто подобное. Тут не анархией Кропоткина пахнет, а чем-то более махровым, где лучше не жить. Воистину, герои Сорокина существуют при аналогичных обстоятельствах, но Владимир не стремится создавать впечатление чрезмерной оторванности от действительности. У Скоробогатова реальность более прозрачная. Если говорить точнее, ему проще описать общую ситуацию, нежели суметь проникнуть в неё и разложить на составляющие.

Стоит мыслительному потоку остановиться — произведение завершится. Всему есть конец, в том числе и нелепице. При потере смысла продолжать рассказывать — лучше вовремя остановиться, дабы у читателя мозг остался в целости и сохранности. Часов пять чтения он сможет потерпеть, после чего начнёт серчать на невразумительность. Главное задуматься, насколько прочие произведения Скоробогатова соответствуют «Сибирской симфонии». При условии похожести — придётся сокрушаться от удручения. Всему должен быть предел. Впрочем, некоторые писатели нравятся читателю именно за оторванность их литературных трудов от настоящей жизни. Так и Скоробогатов должен иметь похожего читателя, ждущего новых порций абсурда.

Почему же Андрей использовал Сибирь для экспериментов? Чем ему не угодил Мадагаскар? Вполне можно перенести действие на австралийский континент или куда угодно, где будут жить обыкновенные сибиряки, так как в столь холодных условиях никому больше существовать не захочется. Всё это домыслы, ещё более невразумительные, нежели описаны в «Сибирской симфонии». В любом случае, пусть Скоробогатов оттачивает слог, создавая произведения по душе. Требований к нему предъявлять не следует: алмаз можно получить и из графита.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Модель для написания успешного художественного произведения довольно проста. Нет необходимости стремиться быть оригинальным и создавать уникальные предметы искусства. Достаточно опираться на ранние работы других мастеров, шлифуя их сюжеты в угоду желаниям толпы. Некогда кем-то придуманное должно быть переработано и представлено согласно требованиям извечной ценности видеть людей счастливыми. Пусть действующим лицам изначально не везёт — зато повезёт потом. Пусть их сейчас никто не любит — полюбят после. Пусть они происходят из низов — всё равно с первого взгляда заметна их естественная красота, достойные уважения амбиции и удивительная способность притягивать удачу.

Некогда Роберт Хайнлайн и Косюн Таками уже рассказывали о будущем, представляя вниманию читателя подростков, вынужденных выживать и убивать друг друга. Хайнлайн представил это в виде ошибки во время экзамена, а Таками целенаправленно стравил детей, обязав их убивать участников бойни, иначе убиты будут все. Читателю заметен жестокий подход и отсутствие надежды на благополучный исход. Сьюзен Коллинз не считает обязательным возводить жестокость в абсолют, позволяя действующим лицам чувствовать себя участниками великого мероприятия, транслируемого на всех телеканалах страны.

Главная героиня «Голодных игр» фригидна, не знает о месячных и в свободное время увлекается охотой, добывая для семьи пропитание. Она происходит из района рудокопов, постоянно чувствует голод и не стремится к лучшей жизни. Общество, окружающее главную героиню, живёт предвкушением мероприятия, периодически проводимого государством: случайным образом выбираются по два представителя от каждого района и между ними устраиваются бои без правил. Ничего другого в жизни общества не происходит, поэтому мероприятие проводится на высшем уровне. Участников приводят в должный вид, привлекая для этого соответствующих специалистов. И вот реалити-шоу начинается. Правил действительно нет. Участники могут заниматься чем угодно, если не желают убивать. Никто их не принуждает.

Коллинз строит повествование таким образом, будто перед читателем разворачивается самое настоящее телевизионное шоу, в котором значение имеют не умения и таланты участвующих в них лиц, а грамотная работа сценаристов, если не прямо заставляющих участников проявлять актёрские способности, то способствовать должному отклику поступать согласно сообщаемым им сведениям. Разумеется, брифингов для главной героини «Голодных игр» никто проводить не станет — это будет сделано опосредованным путём. Провокации случаются на всех уровнях, начиная от моральных мук из-за выбора для участия в играх младшей сестры. Вызывание агрессии пассивностью, романтическая составляющая и всё прочее — всюду читатель внимает манипулированию со стороны устроителей.

У читателя может сложиться мнение, будто именно автор способствует удачному стечению обстоятельств, позволяя главной героине проходить испытания и одолевать соперников. На самом деле этому способствует сам читатель, об исполнении чьих желаний автор и заботился в первую очередь. «Голодные игры» нацелены на определённую аудиторию, к которой не относятся юноши и взрослые люди. Именно поэтому главной героиней является девушка, вполне способная стать идеалом для множества девчонок, радостных хоть за кого-то, кому так могло повезти. Собственное горе отступает на второй план и хочется сворачивать горы, когда перед глазами созданный Сьюзен Коллинз персонаж. Возможно, поэтому и нет в повествовании морализаторства и философии, дабы не побуждать читателя к осмыслению текста.

Голод, гламур и гуманизм — плохо сочетаемые понятия объединились под обложкой «Голодных игр». Будущее может быть и таким, поэтому лучше так, чем в беспричинном порыве вести информационные войны и отстаивать ничего не дающие территориальные споры. Есть соревнования — победителю вечный почёт — гражданам спокойствие до следующих игр.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

У читателя может сложиться мнение, будто Джон Уиндем красиво строит повествование, уделяя внимание важным для сюжета деталям, красочно описывая мельчайшие эпизоды. Это действительно так. Но именно в этом и заключается порочность писательского мастерства: читатель желает узнать подробности, а получает пустое пережёвывание ранее сказанного. Каждая представленная глава обозначена первыми строками, за которыми следует повторение и дополнительные объяснения итак понятного. «Кракен пробуждается» оказался до жути предсказуемым, а «Куколки» лишь на первых порах содержали не до конца ясные моменты, вылившиеся в совсем уж несуразное продолжение.

Нет сомнений, Уиндем может считаться новатором в ряде поднимаемых проблем. Он смотрит в будущее трезвым взглядом, предостерегая человечество о возможных проблемах. Над решением непоправимого нужно думать уже сейчас. Разумеется, никто не верит предостережениям, даже твёрдо веря в наступление худшего из вариантов. Как зима приходит неожиданно, так и инопланетяне могут начать вторжение, подавая людям очевидные сигналы. Уиндем, безусловно, предупреждает. Только о чём именно?

Название «Кракен пробуждается» уже само по себе сообщает читателю о некоей силе, должной придти в мир и разрушить его. Уиндем не первый, кто увидел угрозу человечеству со стороны моря. Он просто расширил рамки, смешав в единое целое гостей из космоса с особенностями их физиологии, позволив им обосноваться на дне океанов, откуда они и развернут боевые порядки. Разве не писал Герберт Уэллс «Войну миров» в подобных предостерегающих тонах? Он ничего не говорил о мотивах вторгающихся, повергнул население Земли в ужас и предложил единственно верный вариант исхода. Уэллс смотрел с оптимизмом — Уиндем же пессимистичен.

По накалу интереса «Кракен пробуждается» уступает «Войне с саламандрами» Карела Чапека. Согласно произведению чешского писателя, угроза пришла со стороны моря, вследствие возродившихся созданий прошлого, чья эволюция должна была пойти по пути развития разума, да отчего-то на миллионы лет затихшая. Оба образчика фантастической литературы были написаны задолго до работы Уиндема, что не позволяет восхищаться талантом английского писателя, решившего предостеречь, популярно рассказав про ожидаемые беды.

Упрёка Уиндем заслуживает не за пустословие, а за излишнюю загадочность. «Кракен пробуждается» наполнен предположениями, не давая читателю конкретных представлений о происходящем. Никто ничего не знает. Человечество ждёт смерти от неведомых существ, пока те сокращают континенты и устраивают рейды на побережьях. Нет в произведении и очевидного финала. Уиндем даёт представление о найденном оружии для противодействия, но говорит крайне неубедительно и не делает логического заключения ошибкам человечества. Мол, кто не ошибается, тот не ошибается, а если ошибается, то ошибается.

Неоднозначное отношение у читателя возникает к ещё одному произведению Уиндема — к «Куколкам», также встречаемым в более близком для понимания текста переводе «Отклонение от нормы». Человечество пережило ядерную войну, отстояло у мутантов право на существование, ныне пребывая в разрозненном состоянии, едва ли не на уровне пещерных представлений об окружающем мире. Приводимая Уиндемом ситуация случилась на том отрезке суши, где умами людей заправляет религиозная нетерпимость к любым физическим отклонениям. Если имеется лишний палец — такого ребёнка умерщвляют. Если некое животное отличается размером от подобных ему представителей — аналогично обрывают жизнь.

И не было бы к автору претензий, продолжи он описывать беды людей, исходя только из намеченных им сюжетных рамок. Представленная им ситуация имеет множество отличных вариантов для развития событий, чем Уиндем пользуется, устраивая для читателя незабываемое погружение в постапокалиптический мир человеческой звериной натуры. Читатель может сказать много слов, находя в описываемой автором ситуации достаточное количество должных для того примеров из собственной жизни. Так бы и было, не подвергнись фантазия Уиндема потоку необоснованного желания привнести во вполне реальный мир сверхспособности, даровав избранным членам общества возможность общаться с помощью мыслей.

До того ровные рельсы, положенные на шпалы, мгновенно превратились в шпалы, положенные на рельсы, отчего читатель начал запинаться, не находя слов для оправдания вывернутому наизнанку сюжету. Блестящая задумка автора поблекла, уподобившись произведению, повторяющему рассказанную другими фантастами историю. За примерами далеко ходить не надо — ярче «Слэна» Альфреда Ван Вогта не найти: будущее, обыкновенные люди истребляют телепатов, в том числе охотятся и за главным героем. Такое же развитие событий происходит у Уиндема, почему-то позабывшего, что писал он, собственно, не про мутантов, а про изредка случающееся поветрие со стороны заражённых территорий, отчего происходил всплеск рождения людей с физическими отклонениями, против чего общество было настроено самым радикальным образом.

Единственный вывод из «Куколок», возникающий логически, это осознание трудности преодолеть барьер из твёрдых убеждений людей, вбивших себе в голову определённые принципы, не соглашаясь менять исторически сложившиеся правила поведения. Уиндем предлагает бежать. Но куда может уйти человек, если на его пути обязательно встанет другой человек, подверженный пусть не таким, но иным предубеждениям, настолько же опасным.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кормак Маккарти нарисовал идеальный конец света, дал читателю положительных персонажей, повёл их по дороге воспоминаний, а потом предложил людям извечную дилемму бытия, воплощённую в круговороте человеческих судеб. Прекрасен мир будущего: лишённый кислотных дождей, наполненный свежими продуктами, славный победившим гуманизмом. Кардинально ничего не поменялось, кроме оставшихся руин после спустившегося с неба огня, что в одно мгновение разрушил старый уклад жизни. На такой почве многие фантасты строили собственные миры: Уолтер Миллер дал Америке силу слова божия последователей «Святого Лейбовица», Дэвид Брин исправлял положение дел с помощью «Почтальона», а Робер Мерль в «Мальвиле» попытался воссоздать общество из горстки выживших людей. Маккарти написал свою собственную историю, оставив аспект морального воспитания и откинув в сторону всевозможные ужасы ядерной катастрофы.

События «Дороги» могли произойти в любом месте мира и без глобальных разрушений. Писатели прошлого отправляли героев своих книг на необитаемые острова или устраивали кораблекрушения таким образом, чтобы лишить действующих лиц всех прелестей цивилизации. Иные авторы при этом давали героям смекалку, отчего необитаемый остров через десяток лет мог стать новой державой; кому-то больше нравилось заставлять героев страдать и ждать годами корабль на горизонте. Писатели современности предпочитают переносить подобные события в космос или разрушать мир до основания. Принципы построения сюжета не поменялись — другой стала окружающая среда, позволяющая фантазировать в каком-угодно направлении, поскольку твои слова никто не сможет опровергнуть. Маккарти погрузил героев на вполне обитаемую дорогу, где иногда встречаются люди, идущие своим собственным путём, не обращая внимания на других: корабль на горизонте никогда не появится, а жить дальше как-то надо.

Когда с неба идёт дождь, а вокруг тебя непроглядная темень, то нужно искать убежище. Маккарти раз за разом даёт героям временную передышку, направляя их мысли на преодоление постоянно идущего по пятам голода. Катаклизм случился буквально вчера — об этом читатель сможет понять, наблюдая за метаниями молодого отца и его маленького сына, сопровождающего родителя в бесконечном движении куда-то по дороге. Остатки цивилизации продолжают попадаться героям книги, а где-то там впереди обязательно будет поселение, до которого нужно просто дойти, и там будет ждать радушный приём, да хоть какой-то новый смысл в опостылевшей беспросветной жизни. Вселенная Маккарти находится на начальных порах восстановления, поэтому нельзя однозначно говорить о каких-то процессах возвращения к исходному состоянию. Цивилизация будет обязательно восстановлена — вопрос только в требуемом для этого времени. Сейчас герои Маккарти живут своей жизнью, заполняя свободное время удовлетворением главных потребностей человека: они дышат полной грудью, пьют воду, находят еду, меняют обветшалую одежду на новую и защищают себя от всех опасностей, если не применяя физическую силу, то уходя от контактов с незнакомыми людьми.

Глубокой философии в «Дороге» нет — мир крайне прост: нужно жить и не думать о том, что будет завтра. Маккарти строит сюжет на примитивных данных, заполняя страницы пустыми диалогами, давая героям возможность совершать какие-либо поступки, направленные на удовлетворение любопытства. Стоит лишь задуматься, что в идеальном мире одиночество путников является обыденной частью существования. Мир опустел, а значит людей стало меньше. Можно представить, что жаждущий путник идёт по дороге в засушливом регионе, потерпев крах своих личных надежд, в результате чего он был оторван от привычного круга жизни. Совершенно понятно, что в такой ситуации человек будет тянуться к идущим навстречу существам, а также убегать от них, подсознательно чувствуя возможную опасность. Когда на пути встанет заброшенный корабль, то это лучший способ отправиться на разведку. Ведь всё-таки появился корабль в мире, где его быть не должно, а значит подобия обязательно могут обозначиться на горизонте снова.

Мир когда-нибудь обязательно рухнет, а до тех пор он будет разрушаться локально, заставляя страдать одних людей на фоне благополучия других. Так всегда было в истории человечества, но когда-нибудь все будут страдать в равной степени, только и тогда будут те, кому повезёт больше. И идти людям по дороге человеческих пороков, заботясь только о низменных потребностях, покуда всё остальное не будет иметь никакого значения. Маккарти поддержал жанр постапокалиптики на плаву, пользуясь страхом человечества когда-нибудь всё потерять. Стоит помнить, что объекты боязни имеют свойство воплощаться в реальность, имея для этого твёрдую основу. И тогда будет хорошо, если вода останется чистой, а еда доступной. «Дорога» — лучший из концов света, какой себе можно представить: утопичная антиутопия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Составить одну книгу из множества историй — один из самых простых способов создания литературных произведений: нет нужды прорабатывать сюжетную линию, заменяя плавно сменяющие друг друга декорации на совершенно отличные друг от друга сцены. Дэвид Митчелл шёл по пути наименьшего сопротивления, черпая вдохновение из необъятного мира художественных творений, дарованных миру за непродолжительную историю человеческой способности оставлять свои труды потомкам. Книжная лавина давно снесла все преграды, предоставив людям возможность брать лишь то, что находится на близком расстоянии, не прибегая к помощи спасателей. Дэвид Митчелл создал «Облачный атлас» не только благодаря книгам Рю Мураками и Дэна Симмонса, но он также многим обязан Герберту Уэллсу и Джеку Лондону, а также другим писателям, чей след автору рецензии отследить не удалось. Читателю предлагается ознакомиться с шестью независимыми историями, между которыми существует связь в лучших традициях индийского кинематографа: «И у меня есть родимое пятно, значит — я твоя реинкарнация».

Может ли литература считаться интеллектуальной только за то, что текст изобилует сносками? Каждый читатель для себя это решает самостоятельно. Одно можно утверждать точно — стиль Митчелла очень похож на тот стиль, которого старался придерживаться ранний Владимир Набоков: на читателя давит груз фактов, чаще всего никак не относящихся к читаемой книге. Отчего не уподобить «Облачный атлас» «Дару»? Если одну идею заменить на другую, то ничего в принципе не поменяется — читатель по-прежнему игнорирует сноски, не испытывая острой необходимости знакомиться со списком работ Прокофьева или Сибелиуса, хотя, если он сделает усилие, легко найдёт дополнительную информацию в сторонних источниках, обнаружив ряд несоответствий и пропуск важных для творчества композиторов произведений. Интеллектуальность не означает наличие большого багажа знаний, для неё важнее, когда информация используется по назначению. Автор не обязан быть истиной в последней инстанции, поэтому, когда его корейские персонажи меняют фамилию после замужества, читатель обязательно верит написанному, но, на самом деле, корейские женщины не берут фамилию мужа.

Корабль повествования Митчелла чаще идёт против ветра, вследствие чего за борт падают читатели, поедаемые акулами, что под видом прикормленного отряда двигаются следом за ним. Книге не хватает доходчивого изложения: в действиях героев нет связи с реальностью — они сами по себе, живут вне системы, исповедуют свои личные ценности, не взаимосвязанные с чем-то конкретным. Рассказывая шестую историю, Митчелл решает увязать воедино ещё пять историй, написанные ранее, мотивируя это загадочными свойствами души, путешествующей подобно облакам, меняя одну сущность на другую без вреда для себя. Прослеживать жизненные нити в разных историях не следует, согласно обозначенной логике потери предыдущей сущности в следующем воплощении. Персонаж может быть бесконечно добрым и миролюбивым — это не убережёт его от кардинальной смены модели мировосприятия, из-за чего затрудняется идентификация. Достаточно того, что человек всегда похож на своих родителей, его поступки во многом похожи на дела предков; и если душа действительно есть, то она становится только переносчиком субстанции жизни, дающей телу способность двигаться и дышать. У Митчелла всё увязывается благодаря меткам на теле, отчего ничего кроме мистического вывода сделать нельзя.

«Облачный атлас» — это взгляд Митчелла на прошлое, настоящее и возможное будущее. Читатель только после шестой истории получает возможность найти связывающие персонажей элементы, также после этой истории полностью улетучивается интеллектуальность, переводя повествование в попытки героев осознать происходящее вокруг, выискивая закономерности. Хотел ли Митчелл донести до читателя какую-нибудь суть, кроме предсказания победы капиталистов над пролетариатом и обязательной деградации общества в последующем?

Внушительная часть книги отводится пятой истории, где в Корее будущего на фабриках будут делать клонов, чья судьба незавидна, а искреннее желание человека иметь при себе рабов вновь осуществилось. Есть ли у клона душа и куда делась религия — вот об этом в первую очередь задумается читатель, наблюдая за разворачивающимися событиями, где всё будет в духе «1984» Оруэлла, а исполнение на уровне «Мы» Замятина. В лучших традициях литературного искусства, адепты которого утверждают, что всё уже написано и ничего нового не появится, Митчелл переиначивает произведения других авторов, наполняя их своими мыслями. Не стоит вспоминать историю об одном американце, в конце XIX века озадачившего мир утверждением, что всё уже изобретено. Читателю «Облачный атлас» предлагается именно в таком виде. И если одна история позволяет чётко определить первоисточники, откуда автор черпал вдохновение, то при должной начитанности это можно проделать и с другими историями.

В пятой истории появляются первые предпосылки к объяснению всего через возможность системы перерождений. Индийцам хорошо послужила эта философия, поскольку позволила контролировать население, обязанное находиться на тех позициях, на которые их обрекли прошлые жизни. Брахманы и военные довольны, а другим осталось только им прислуживать. Митчелл едва не оговорился, представив читателю Будду под видом бога, вовремя взяв слова обратно; жизнью Будды следует восхищаться и поступать сообразно его поступкам. Сам Будда, как известно, не перерождался, уйдя в нирвану после достижения просвещения. Этого могут достичь и персонажи «Облачного атласа», если проживут жизнь достойно, не чиня насилия и становясь примером для других. Однако, также хорошо известно, что Будда являлся аватарой одного из божеств Тримурти — это в «Облачном атласе» не прослеживается. Если постараться расширить повествование, то из книги Митчелла мог получиться отличный философский трактат, но читатель совершенно лишён религиозных моментов при оставшемся настойчивом утверждении о возможности перерождаться.

На примере клонов из пятой истории, Митчелл наглядно показывает повторяемость событий, о которых человек забывает под воздействием определённых сил. Митчелл даёт веру в рай через определённый срок при должном выполнении инструкций, что соответствует представлениям людей, воспитанных в системе ценностей христианства. Но практически сразу Митчелл начинает убеждать читателя в утопичности идеи, где в жестоком мире никто никому никогда не даст возможность достойно завершить жизненный путь, продолжая эксплуатировать ещё точно такой же срок, покуда прожитые дни не будут навсегда забыты. Хотел ли Митчелл таким образом намекнуть на свойства души, забывающей о прошлых жизнях, обречённой продолжать существование, так и не достигнув долгожданного рая?

«Облачный атлас» — иная форма «Матрицы»: братья Вачовски не зря взялись за его экранизацию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Верить в конец света — любимая человеческая забава. Наиболее вероятной причиной гибели всего живого считается гость твёрдой породы из глубин космоса, что может протаранить планету и за одно мгновение стереть всё. Чуть более вероятны внутренние катаклизмы, столкновения галактик, причуды Солнца и гравитационных сил планет солнечной силы. Ещё меньше вероятность — гибель от рук инопланетян, так как кроме фантастов в них никто не верит. Самая невероятная причина — возникновение на нашей планете разума равного человеческому. По такому сценарию мало кто из писателей решается идти. Есть некоторые интересные работы. Например, «День Триффидов» Джона Уиндэма или представленная в этом очерке книга Карела Чапека «Война с саламандрами». Не был сказан ещё один вариант конца света — человечество само себя уничтожит. Под ним можно подразумеваться многое — от ядерной войны до создания опасных существ. Этот сценарий пересекается по своей сути с предыдущим. Азимов создал добрых роботов, перепрограммировав их мозг на запрет вредить человеку. Лем был более пессимистичен в этом плане. Уиндэм предоставил шанс растительной форме жизни. Чапек выпустил из океанских глубин разумных саламандр.

Удивительно, как маленькая Чехия, расположенная вдали от крупных водоёмов, стала страной, допустившей развитие глобального катаклизма и так долго сокрушавшаяся, что катаклизм её не задевает. Самые серьёзные в мире моряки — чехи. Самые богатые в мире промышленники — чехи. Самые способные люди — чехи. По другому у чешского писателя быть не может. На примере Чехии показан рост человеческой глупости, обернувшийся полным крахом.

Карел Чапек изначально не планировал писать антиутопию. Он хотел поведать о добром человеке с добрыми намерениями. Почему заданные рамки оказались тесными? Автор сам отвечает, что кроме него — такое произведение никого бы не смогло заинтересовать. Нужна большая глубина. И Чапек забрался глубже некуда — в самый океан и в недра археологических изысканий. Найденный им Andrias scheuchzeri — настоящий окаменелый скелет некогда существовавшей саламандры, одно время признаваемой даже чем-то похожей на человека прямоходящего. Именно такие саламандры смогли пережить всемирный потоп и именно они должны были править на Земле. Почему история сложилась иначе, теперь остаётся только гадать. Человек занял всю сушу, а Andrias scheuchzeri сохранился только на одном из индонезийских островов. Сохранился, правда, только по словам Чапека. Именно там начинаются события книги.

Кого-то отталкивает, а кому-то наоборот нравится. Я про стиль повествования. У Чапека нет одной сюжетной линии, но и нет разбросанных по книге разрозненных действий. Всё — от начала и до конца — представляется перед читателем в виде разворачивающейся картины. Сперва мы знакомимся с саламандрами, потом осознаём опасность, затем видим человеческую жадность. Чтобы не быть голословным, Чапек приводит данные раскопок — он докажет правдивость своих слов. Читателю предстоит читать газетные вырезки событий, архивные файлы, заключения комиссий. Художественная сторона книги — тоже на высоте. Переживать придётся за простых людей, а потом и за всё человечество. Жонглирование стилями — превратило книгу в потрясающий театр действий.

Заставляет ли книга задуматься? Конечно, заставляет. Чего только стоит послесловие автора, где он рассуждает о возможных последующих событиях. Где Чапек поставил точку, именно на тех моментах любит начинать писать книги Станислав Лем. Если Чапек дал интригу и показал всю цепочку событий, то Лем стирал интригу и анализировал ситуацию заново. О чём-то подобном хотел поведать и Чапек, выдвигая причины библейского потопа, но его догадки остались на уровне догадок, без попыток докопаться до настоящей сути.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее