Метка: литература белоруссии

Пьеса — как жанр просветполитработы с населением. Не каждый поймёт из газет, что именно происходит в стране, каким образом нужно относиться к себе и к окружающим. И чтобы это лучше донести, отлично подойдут произведения развлекательного жанра. Только вместо развлечения давалась к вниманию важная для усвоения информация. По своей ли воле, или согласно рекомендаций писательских организаций, в Советском Союзе создавались художественные работы, помогающие усвоить конкретные требования. Так, в случае пьесы «Поют жаворонки», Кондрат Крапива брался донести важную проблему устройства послевоенного общества, касавшуюся необходимости улучшения инфраструктуры в колхозах. Мало собирать отменные урожаи, нужно проявлять заботу о трудящихся и смотреть в будущее. А если, допустим, в колхозе не будет клуба, то куда пойдут сельчане смотреть хотя бы данную пьесу?

Проблематика ставится через борьбу двух колхозов за звание самого передового. А что пробуждает соревновательный накал лучше, нежели разность в понимании на обустройство? Причём от лица заинтересованных. Кондрат Крапива не стал изобретать нового, предложив читателю следить за отношениями между молодыми людьми, собравшимися связать отношения посредством брака. Беда ведь в том, что в одном из колхозов нет стремления к улучшению инфраструктурных возможностей. Что будет делать там невеста, если в тех краях и не думают проводить электричество? У них нет даже радио. Нет медпункта. Новые дома там не возводятся. И высокие урожаи не спасают положение. Смотря глубже, заметно отсутствие стремления идти в ногу со временем и касательно агротехнической науки. Казалось бы, трёхпольный оборот — не есть современное новшество. Только там и такого не думают придерживаться, собирая урожай с постоянным истощением земли.

Но нет в пьесе подлинного развития. Ставится лишь проблема, не получающая продолжения. Зритель видел, с какими требованиями ему следует обратиться к председателю колхоза. Ему лишь показывают, как происходит собрание, на котором представители власти разносят колхоз, не соответствующий новым требованиям. Никому нет дела, каким образом прежде председатель боролся с кулаками, ежели теперь отказывается сеять так нужную для земли траву, как не ссылайся он на возникшие разногласия из-за пожелания молодых образовать семью. Не стоит оно того, чтобы его, председателя колхоза, распекали. Но зритель тут же вспоминал про молодых. Где они? И тут заданная изначально ситуация не получала продолжения, став поводом к уведомлению о конкретном затруднении.

Конечно, необходимо построить в каждом колхозе клуб и медпункт, обновить жилой фонд, вести сельскохозяйственные работы согласно правилам эффективной агротехники, но зритель не для того пришёл в театр, чтобы ему рассказали про и без того ставшее понятным. О данной проблематике зритель узнавал из других пьес. А тут ему это предлагал сделать Кондрат Крапива, должный быть известным зрителю по юмористической довоенной пьесе. Может и теперь зритель хотел дать отдохновение мыслям, вместо чего погрузился в спор между колхозами, без какого-либо намёка на смех.

Когда последует занавес, зритель так и не поймёт, будут ли осуществлены перемены в отстающем колхозе. И будут ли счастливы молодые. Кондрат Крапива не дал полного представления, завершив на моменте, словно всякий должен был понять: всё произойдёт согласно требованию партии. Зритель в том не сомневался. А на деле ничего могло и не поменяться. Не всякий колхоз будет преобразован. Скорее жених уедет к невесте, где есть радио и электричество, поскольку невеста откажется жить в отстающем колхозе. Собственно, когда занавес закрывался, зритель так и подумал.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Каждый человек знает, Великая Отечественная война пришла в Советский Союз через территорию Белорусской Республики. И потому должно быть понятно, основная тяжесть с первых дней коснулась её жителей. Немец прошёл быстро, но потребовалось ещё больше усилий по удержанию местного населения в повиновении. Особо расцвело партизанское движение, изначально действовавшее самостоятельно. Поныне известны случаи громких диверсий, умело проводимых против инфраструктуры, подконтрольной немцам. Но Иван Шамякин взялся писать немного о другом. Он посмотрел на белорусов, как на вынужденных претерпевать лишения, всё более ожесточаясь против врага. Посмотрел и на немцев, увидев в них не жестоких зверей, пришедших стирать людей в пыль, а более ожесточившихся под гнётом оказываемого им сопротивления. Всё это Шамякин описывал, опираясь на слова других, поскольку сам с 1940 года проходил службу в Мурманске.

Перед читателем обычная белорусская деревня. Изредка туда наведываются немцы, всегда с целью обнаружить партизан или им помогающих. В случае обнаружения следовала немедленная расправа. То есть Шамякин представлял ситуацию так, что согласись белорусы терпеть присутствие немцев на своей земле, никто бы не стал сжигать их дома и казнить людей. Наоборот, оставленным для охранения немцам хотелось служить в спокойствии и тишине. Они желали провести дни без участия в боевых действиях. Сам же Шамякин говорит, сколь на деле всё оказывалось иначе. Находясь на белорусских землях, немцы считали, будто на фронте гораздо легче, поскольку тут можно быть убитым в любой момент, да и фактически оказывалось, удержать контроль сложнее, нежели продвигаться на позициях вглубь Советского Союза.

Читатель может не согласиться с подобным мнением. Тогда нужно посмотреть на описываемых немцев в начале произведения. Они улыбаются белорусам, не таят на них зла. Если кто говорил о насилии над женщинами, немецкое начальство тех сурово наказывало. То есть немцы понимали, насколько опасно жестоко обращаться с местными. В последующем Шамякин предложил поступки немцев считать за проявление страха. Они доводили себя до безумия, особенно в случае случайного спасения от снайперской пули. Однажды попав в подобную ситуацию, человеческое в них исчезало, и более к белорусам пощады они не испытывали. Отныне уничтожали всякого, самую малость причастного к партизанам: прилюдно казнили всех родственников. Вследствие этого обоюдная ненависть многократно усиливалась.

Учитывая такие сложности в понимании неприязни между немцами и белорусами, Шамякин добавил в повествование предателей. Без их присутствия произведение осталось бы неполным. Предатели белорусского народа действовали умело. Многие планы не находили развития, вовремя пресекаемые. Особого внимания должен быть удостоен случай, как белорусские партизаны задумали проникнуть в ставку немецкого командования под видом своих, приведя в действие взрывное устройство. Шамякин этот момент рассмотрел со всех сторон. Читателю оставалось пожалеть диверсанта, обречённого принести себя в жертву, приведя приговор немцам в исполнение. И отчасти сочувствовал врагу, вынужденному погибнуть из-за сложившихся против него обстоятельств. Но предателю читатель точно не проявил сочувствия. Касательно данных представителей белорусского народа Шамякин не сделал ничего, чтобы хотя бы как-то понять и принять их мотивацию.

Кто бы не говорил, будто «Глубокое течение» — типичная книга о Великой Отечественной войне и о белорусских партизанах, с таким мнением соглашаться не следует. Позже будут писать о происходивших тогда событиях, используя полагающийся пафос, клишировано. А у Ивана Шамякина показаны прежде всего люди — одни, шедшие порабощать по воле, навязанной им сверху, и другие, добровольно посчитавшие за необходимое отстаивать неприкосновенность родной для них земли.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Говорят, война Вторая Мировая началась сообща, когда немцы нападали, нападал и Союз, наживы ища. За Польши владение сошлись две стороны, вновь лишились земли паны, очередной раздел Речи Посполитой был совершён, если без предвзятости факт исторический этот прочтём. Но что до Польши советским людям было, что там власть советская забыла? Может тех, кто жил на границе порядка тысячи лет, в чьих глазах счастья не загорался свет? Чего хотел Союз от Польши отнять? Только то, что должно принадлежать. Нет, не земли чужого государства ему были нужны, не желали в Союзе с Польшей войны, нужен был народ, отобранный от Руси в очередной раз, потому пришлось пойти на скорый поступок в тот исторический час. Может и развязала Германия войну, воспользовавшись помощью Союза, выполнив задуманное, избавив самих поляков от вольной жизни груза. Наступала пора, когда освобождался белорусский род: самый светлый славянский народ. И сколько Союз не обвиняй, сперва поэму «Рыбакова хата» прочитай.

Вот читатель внимает описанию судьбы двух душ, как жене рассказывал о лучшей доле муж, как они обрести спокойствие собирались, новым жилищем беспрестанно восторгались, найдя приют в заброшенной лачуге, забыв о бедности недуге. Казалось, счастью длится вечно, так думали они беспечно, владения свои озирая, доводам рассудка не внимая, довольные наступившей тишиной, словно беды обходили стороной. Кто же даст человеку мирно существовать? Человека всегда надо в страхе держать! Должен человек понимать, насколько он обязан другим, пусть на пропитание не хватало самим. Постучался к паре семейной благородный пан, хоть и не был в дом тот зван, он желал возмещение получить, потому как за жильё должны платить. Неважно, имел на то право пан, либо не имел, таков уж человечества удел, постоянно кому-то обязанным быть, даже пустое должен оплатить. Как такую наглость могли белорусы терпеть? Будто загнанными стались во клеть. Оттого и радовался народ советских войск наступлению, радостный новой жизни мгновению, ведь станут в Союзе с белорусами как с братьями общаться, разделят общее богатство.

Как не пытайся говорить, прошлого не сможешь забыть, будешь только задумываться очень часто, понимая, что всё случается напрасно. Толковать былое возьмутся с разных сторон: сколько людей — столько и мнений найдём. Иначе прошлое сами белорусы воспримут, может даже былое низринут. Может станут попирать Россию, на всё наплевав, излишне гордыми став, но история рассудит, как Польшу рассуждала, настолько вольную, что чья нога по землям панским не ступала. Пока же, в момент описываемый в поэме, где действие развивалось словно на сцене, раздавался плач обиженных судьбой, кому не найти лада с жадной до денег рукой. Простых людей продолжали трясти, ради извлечения наживы, говоря им речи поучительные, пускай и были речи лживы. Вполне понятно, почему в белорусах явилось чувство убивать, иначе не получалось с душегубством панским совладать.

Какой бы не была рыбакова хата, сколько не плати панам за оную злата, всему в мире завершение приходит, и новое на горизонте солнце восходит. Как некогда белорус под паном страдал, на свободу он неволю променял. Но какие впереди его ждут берега, о том не скажешь никогда, если не стал свидетелем свершившихся перемен, не узнал насущных у белорусов проблем. Самая главная беда — которой никогда не избежать: не сможешь воле народной помешать. Ведь известно каждому, насколько жаждет свободы порабощённый народ, как и насколько свободный — порабощения с нетерпением ждёт.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Белорусский язык должен быть близким пониманию, иначе не старались понять, не считая нужным пробуждаться желанию, в переводе поэзию белорусов передать. Потому, крайне трудно, будем говорить честно, ведь знает белорусский язык русский человек скудно, как бы не было белорусам иное лестно. И вот Петруся Бровки стихи — Петра Устиновича, вернее. Не так трудно понять о чём они. Бровка писал, как стало в войну жить тяжелее. Берёшься за поэзию Петра, и открываешь мир белорусских надежд, но не проснётся в читателе муза творца, останется он среди прочих невежд. Трудно понять, ритм стихотворения не уловив, но если хоть немного желать, поймёшь, слегка ход мыслей утомив.

Трудность в понимании поэзии Бровки для потомка — не сыщешь стихов его на пространстве информационном. Так бы и не ведал, не видя в виде обломка, среди лауреатов Сталинской премии, в награждении имени дважды отражённом. Первую премию Бровка в сорок седьмом году получил, речь сейчас как раз про то, за ворох стихов, что он прежде сочинил, и две поэмы среди прочих были его. Но вот незадача, сыскать — не сыщешь, куда не пойди, к кому не взывай. Может, житель Беларуси, ты услышишь, тогда жаждущему стихи Петруся передай. Остались сиротинкой в стороне поэма «Думы про Москву», стихотворения «Народное спасибо» и «Если бы мне быть». Отразив печаль свою, посмотрим, чем ещё Бровка смог читателя советского пленить.

Поэма «Хлеб» — не слишком велика. Она про хлеб, так думать следует теперь. Каким поэтом показал Бровка себя? Пыл ханжества, читатель, выражая мнение, умерь. Рифму не видишь, есть рифмовка окончания строк. Да так ли всё в действительном осознании создавшего поэму поэта? Да, читатель по достоинству оценить труд Бровки не смог, ожидая пролитие боли за попрание немцем угасшего за тучами света. Понимание в том, что бушевала война, что хлеб на полях должен всё равно зреть, иначе останется голодной страна, но хлеб тот должен пойти на нужды советские ведь. А если нет хлеба, поля без колосьев стоят, нет жизни среди белорусских селян, волками немцы на поля те глядят, как некогда глядел Речи Посполитой пан.

Отражение боли — это и стихотворение «Брат и сестра», нет в мыслях воли, душа стерпеть не могла, как плакали родители, как горевала каждая семья, ведь приходили немцы-грабители, река тела убитых унесла. Покоится родная кровь, на дне речном её пробуй найти, в пустой злобе не злословь, не выражай эмоции свои. Выразить печаль, грусти предаться на долгие года — премного жаль, потеряны близкие люди теперь навсегда. Постарался Бровка о том рассказать, Днепр в том нисколько не укоряя, нет вины, если душу солдата река решила забрать, смерти человеку не желая.

Стихотворение «Встреча» — домой дорога открыта. Но идти туда, значит от боли душевной терзаться. Нет родной хаты… хата с землёю срыта, ничего после немца не смогло в Баларуси остаться. А мысли говорят — ничего не изменилось: хаты целые стоят, горе всеми забылось. Это предстоит увидеть, но пока душа терзаема печалью, белоруса смогли немцы обидеть, покрыв землю Беларуси из мрака вуалью. Как бы не было, радостью преисполнился поэт, смыло немца-грабителя с белорусской земли, остался теперь за местным населением ответ, ему силы восстанавливать родной край необходимо найти.

Таким Бровка предстал, оценить его поэзию читатель смог, такого видеть белоруса он желал, а для потомка то — истории урок.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

История говорит — первый удар пришёлся на Брест, а потом уже на все земли окрест. Через Белоруссию иго немецкое на Советский Союз пришло, немецкое племя подминало под себя всё, что могло. Без жалости, быстро, продвигаясь спешно вперёд, не выпуская белорусов из лесов и болот. Но белорусы сами уходили в глухие края, сопротивляясь до последнего, Красной Армии ожидая войска. Поэт Якуб Колас разделял беду народа своего вдали, он должен был уйти с белорусской земли. Провёл войну в Подмосковье, в Ташкенте был затем, при этом всегда рядом с белорусом вне дома стен. Тогда каждый белорус за белоруса переживал, освобождения Белоруссии всякий из них ожидал. Тем жили, благо от немца отбиться удалось, нового времени звезды свечение зажглось.

«Моему другу» в 1941 году Якуб Колас писал, с ним когда-то где только в родных местах не бывал. Грустно о том вспоминать, съедает душу тоска, хотя суть дней военных предельно проста. Куда не иди, боль испытать придётся везде. Иначе не бывает на войне! В том же году Якуб Колас немцев с тевтонскими хладными тварями сравнил, чей шаг копытом белорусов придавил. «Голосом земли» он то стихотворение назвал, о страданиях родного края горечь передавал.

Годом спустя Якуб Колас предвещал грядущие пожары. Стихотворением «На запад» он говорил про хмары. Тучи, а может облака, движутся туда, куда должны пойти Красной Армии войска. Этому быть, иному не суждено случиться, белорусам пора бы уже от немца освободиться.

В 1943 году красоты Узбекистана приходилось воспевать, к рекам обращаться, их течению внимать. Написал Якуб Колас стихотворение «Салар», как пышет над рекою жар. Суровое пекло, но край сей хлебным считался с давних пор. Может прохлада приходила с рядом расположенных гор? Что до того, Якуб Колас печален, каждый день его жизни отравлен. Красив Салар, прекрасен горизонт, сравним с ним любой греческий пролив-понт. Да край родной ему всегда приятнее увидеть вновь, оттого и бурлит внутри поэта кровь. Опередить судьбу не получится, приходится ждать, на берегу того же Салара дни, рядом с ним проведённые, считать.

И вот 1944 год, Красная Армия набирает ход. Нет преград у советского воина на пути, всюду он сможет пройти. Остановки временны, ничему не устоять, будет Красная Армия и впредь побеждать. «Дорогой славы» советский воин идёт, вражеские стяги на пути сметёт. Осталось не долго, радостью переполняется каждый миг. Даже думается, писал Якуб Колас набело, нисколько не в черновик. Есть ещё стихотворение «Родной путь», оставим без внимания его. Оно существует, но видел его из потомков мало кто.

В 1945 году стихотворение «Майские дни» — отразил Якуб Колас впечатления свои. Первое мая для него, отныне, лучший праздник из всех, ведь Красная Армия пожала полный успех. Но первое мая и напоминание о былом, отправлено, всё прежде близкое к сердцу, на слом. Опустошена Белоруссия, осиротела от потерь она. Унесла многое и многих война. Кругом развалины, а сердцу больно от выгоревших поселений и хат, неужели, совсем недавно, каждый белорус был немецким пожаром объят? Грусти нужно сбавить накал, Советский Союз победителем в минувшей войне стал.

Что до белорусской поэзии — она самобытна поныне. Живёт она в каждого русского и белоруса сыне. Понятна без перевода, усвоит её и сын украинского края, слова языка интуитивно понимая. То осознавали и в то верили люди былых времён. Хорошо, в их стихах о единстве народов прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Знамя не уронишь, его крепко держишь в руках, от тяжести не стонешь, улыбка на устах. В знамени сила, дух непоколебим, чтобы вражья душа не забыла, высоко держим, стоим. Красные слова, их знамя достойно, пусть разносит молва, как ведут себя солдаты пристойно. О нём, о знамени, обязательно нужно петь, храбростью объятый в пламени, сможешь тяготы все одолеть. И вот — Белоруссии сын — Кулешов Аркадий, поэт, жаждой говорить томим, трагедией своего народа он крепко задет. Пали стяги, где гордо реяли они, пришли немецкие варяги, возжаждав белорусской земли. Загребали немцы фронтом широким, показав необъятный рукав, стало то испытанием жестоким, многие белорусы в бой тогда вступили, за землю родную в первые дни войны пав. Такова история, но Кулешов должен был хранить надежду на успех, пусть в плане осуществимости — ещё теория, но точно можно быть уверенным — дух советского солдата сильнее духа европейцев всех.

Разным образом понимание знамени можно трактовать, буквально никто представлять не запретит, нужно единственное верно понимать: кто горе принёс, тот за проступок не будет долго забыт. Оказалось, нет нужды знамя поднимать высоко, не то значение у войн двадцатого века, но осталось неизменным — марать знамя прав не имеет никто, если есть в тебе хоть немного от человека. Знамя спрятать можно, лишь бы не отдавать врагу — спрятать осторожно, лишь бы не быть знамени в плену. Коль пал край родной, стяг не должен пасть, забрать нужно с собой, врагу под ноги дабы не класть. И уйти в тыл, надеясь вернуться, врага назад тесня, тогда стягу дать выше прежнего взметнуться, в прежней мере знамя края родного любя.

И без знамени нужно хранить честь страны, не поддаваясь на пакости супостата, если придётся — стать жертвой войны, сжечь собственный дом, как при вторжении Наполеона поступали когда-то. Тяжело жить под врагом, оставаясь преданным стране, всё сталось отправленным на слом: так бывает на каждой войне. Но если при тебе знамя, ты готов судить врага по им совершённым делам, разожжёшь в сердцах людей пламя, покажешь пример подвига сам. Враг не щадит, убивает родных, он поступать так привык, может не из побуждений злых, а то и вовсе от злодеяний давно он уже сник. Видеть, как люди хранят помыслы в чистоте, тяжело любому врагу, не поймёт он, искать для покорённых правду где, не способный её объяснить себе самому. Истина в знамени, оно есть и у него, с тем же трепетом он относится к стягу, для него родному, и ценит знамя своё враг превыше всего, и не даст приблизиться никому к на своей стороне дому. Но пока — пока враг вне стен своих, не ему о стягах на земле белорусской судить, не следует ему видеть мир в оттенках одних, война ведь кончится — придётся с осознанием содеянного жить.

Что до поэмы Кулешова — о больном он писал. И знамени отводил значимое место. Каждый его герой смысл деяний не искал, поступая так, как казалось ему делать честно. О горе белорусов прочесть придётся, иного быть не могло, похожего из советских народов больше может не найдётся, кто отдать за родной край желал, пожалуй, всё. Спрятавший стяги, народ роптал и воли нациста противился: народ терпеливо ожидал, как бы враг на обещаниях к нему не смилостивился. Советский народ воспрянет, освободит Беларусь, поэма Кулешова тому свидетельством станет. О прочем в тексте судить не берусь.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Нет ничего хуже, когда за дело берётся человек, толком не понимающий, чем он собирается заниматься. Речь сейчас об управленцах, назначаемых на должности в те сферы, которые им совершенно неведомы. Что способен будет сделать подобный специалист? Не зная отрасли с самых низов — никогда не осознает, к чему ему следует стремиться. Скорее случится наиболее вероятное — всё развалится. В качестве примера можно ознакомиться с комедийной пьесой Кондрата Крапивы, где на чистую воду выводится директор палеонтологического института.

Имя в научном мире стало зарабатываться не личным старанием, а с помощью усердия подчинённых тебе людей. Получается довольно легко прослыть маститым автором множества монографий, даже руки к ним не приложив. Аналогичным образом собирался прославиться директором в пьесе, для чего задал сотруднику задачу — описать какую-нибудь кость, представив её сенсацией для научного сообщества. И будь сотрудник более покладистым, получилось бы создать требуемое.

Крапива издалека начал повествование. Зритель недоумевал, зачем на сцене кипят страсти вокруг будто бы деникинца. Оный словно спокойно трудится в Советском государстве, нисколько не переживая за допущенные в прошлом ошибки. Он же всячески отрицает возможность рассматривать его в качестве некогда сторонника белого движения. Что же, тем ему хуже. Как раз за это зацепится директор института, обязав написать статью, иначе о факте участия в деникинском движении будет сообщено куда следует.

Как поступил сотрудник? Он решил проучить директора. Тем более, директор в палеонтологии ничего не понимал. Он даже кость современной домашней свиньи не отличит от любой другой кости. Поэтому сотрудник с усердием принялся за написание доклада, специально переиначивания названия, знать которые обязан даже самый посредственный палеонтолог. Разве скажет кто про существование Пензенского периода? Такового и не существует вовсе, поскольку правильнее его называть Пермским. Да и познания в латыни довольно посредственны, ведь когда директора попросят дать название свинячьему мамонту, то тот ничего лучше не придумает, кроме словосочетания Свинтус грандиозус.

Директор окажется посрамлён, и уже никто не станет слушать его оправданий. Конференция получится провальной, раскрывшей глаза на истинную суть человека, поставленного во главу палеонтологического института. А ежели сотрудник, представленный деникинцем, не стал мстить, подготовив доклад, с точностью выверенный до требуемого, тогда быть в мире знанию о прежде существовавшей грандиозной свинье или гигантском мамонте, смотря чем бы он задумал ошеломить научное сообщество.

Вполне возможно видеть в пьесе больше, нежели сообщается прямым текстом. В жизни часто случается терпеть издевательства со стороны вышестоящих людей, по положению ли, по статусу или просто считающих себя лучше. Их не так трудно поставить на место, было бы для того сообщено требуемое усилие. К сожалению, настолько профанами, каковым стался директор института у Крапивы, руководители не бывают. Не за красивые глаза их ставят в управление. Иногда нужен человек, умеющий руководить. И ему нет нужды знать доподлинно деталей, если он не собирается заниматься преобразованиями. А коли он потянется исправлять ставшее ему подвластным — жди беды. И хорошо, что разоблачить удалось быстро, поскольку палеонтологический институт был совсем недавно открыт.

Правдивость и не нужна в комедийной пьесе. Для этого и создаются смешные положения, ради которых зритель приходит на постановки. Смеяться придётся точно, так как Крапива не жалел слов, всё основательнее загоняя директора в тупик. С каким же чувством выходил зритель из зала? Явно с намерением изобличить руководство, занимающееся таким же пакостничеством.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Полесье — болотный край, не примешь жизнь там за рай. Там селиться — нужно смелость иметь, полещуком стать — незавидная участь прежде, заметь. Теперь всё иначе, жизнь забила ключом. В поэме Купалы радость о том мы прочтём. Некогда никто не стремился в те места, сплошь болотистые, утопала в топи земля. Что же случилось? Почему изменились дела? Коммунаров Полесья коснулась рука. Их трудом преобразован край оказался, на зависть всем белорусам он стался. О том поведал Янка, измыслив в радости думы свои. И ты, читатель, думы Янки прочти.

Гиблым местом Полесье раньше было, о нём всё живое словно забыло. Даже зверей не находилось в тех местах, бабки Полесьем на внуков нагоняли страх. И вот коммунары, среди них украинцы, с задором принялись землю копать: верили в лучшее, знали, как нужно местность осушать. Лопатами спешно трудились они, движения коммунаров просты и легки, к реке Орессе направляли канал, чтобы болота путь туда пролегал. Мечта у них имелась — собрать урожай, дабы на зависть всем стал сей край. Пшеницу посадят, снимут хлеб с полей — будут успехи, станет больше людей. Устремятся в Полесье со всех пределов советской страны, побьют рекорды, установив рекорды свои. А ежели для кого труд окажется не в почёте, таких изгонят. Обо всём этом в поэме Купалы прочтёте.

Коммунары трудились, сил не жалея, казалась им полезной для Союза затея. Налажено хозяйство, коммуна стоит, но есть забота, что их тяготит. Нету среди них женщин! Как же быть? Не поедут сюда, даже если слёзно просить. Потому порешили — нужно ехать домой. Там найти работящую девушку, пусть станет женой. А как станет, ехать назад — этому каждый будет из тамошних рад. Положено коммуне расти, значит трудовой человек сделает всё для того, и о детях думать он должен не меньше, для них он трудится прежде всего. Появились коммунарки, к очередным свершениям тяга не угасла, вслед за сельским хозяйством поднималось другое хозяйство. Животноводство, заводы, море забот — народ в Полесье всё лучше живёт.

Купала уверен, задор должен преобладать. С задором сможешь все проблемы решать. Если не знаешь, задора добавь, и тогда рекорды любые ставь. Нужно дорогу? Не знаешь азов? Попробуй, коммунар и не к такому делу готов. Рельсы смело проложит он, не зная о том ничего, лишь начнёт делать, понятным ему будет всё. Если кто погибнет — не беда: помянет коммуна так рано павшего бойца. Он подвиг трудовой свершал, пусть и жертвой нарушения техники безопасности стал. Главное, проявлять задор! Прочие суждения, конечно, вздор. Выражает уверенность Купала, как не поверить ему? Не из пустых побуждений слагал Янка поэму свою.

Будет совхоз. «Сосны» — он так наречён. Кто в нём состоит, счастлив ночью и днём. Круглые сутки готов поднимать хозяйство народ, этим каждый коммунар только живёт. Из ничего, где в болотах земля утопала, возводился посёлок, дабы слава коммунаров никогда не угасала. Вырастет в город, каких только ремёсел в стенах его не появится, на весь Советский Союз он трудолюбием жителей точно прославится. Уверенность Купалы никак не могла угаснуть, не позволит он надеждам зачахнуть. Поэму он слагал, иного для Полесья не помышляя, сам всё видел, будучи там, потому и твёрдо о сказанном зная. После строчки сложил, рифмой украсив. Важно ведь то, когда поэт за народ свой пребывает счастлив.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

И в жизни горит желание возносить, и в жизни хочется страстно любить, и в жизни для того даётся право, для кого-то сладость она, для иных же отрава. Вот Янка Купала — поэт-белорус, горечь жизни познавший на вкус, краину свою он всегда возносил, край родной как никто он любил. Горько ему было знать, как нога поляка землю его попирала — ту землю, что от России рука Пилсудского отъяла. И вот случилось! Советский Союз раздел четвёртый Польши свершил, к тому Сталин стремился, про братский народ не забыл. Потому славит Купала товарища Сталина, за то навечно благодарен ему, гимны поёт — прочее уже ни к чему. Спустя годы наивность схлынет, о чём Янке на дано было знать, но за государственность белорусы должны почёт как раз Сталину воздавать. Не знали прежде белорусы, что народом являются они, были среди них России и Польши сыны. Теперь прояснилось, о том поэзия Купалы служит напоминанием, пусть каждый насладится его умелым старанием.

Сборник поэзии — Союза во славу — «От сердца» он назван, и назван по праву. Сердечность сквозит, иначе быть не могло, открывал Купала сердце своё. Он громко пел, Сталину лучшие песни посвящая, иного для белорусов и себя не желая. Говорил: рухнут затворы проклятой тюрьмы, невольники выйдут под солнце из тьмы; знай, что все твои победы, радости, печали — каждодневно, постоянно разделяет Сталин! Видел Купала лучезарность вождя, Сталин с улыбкой для белорусов лучшее давал, их важность ценя. Разгонял он солнечным светом мрак прошлых дней, видел белорусов равными среди советских людей. Славу принять должны и воины Армии червонного цвета, про её деяния Купалой не одна песня пропета.

Зажила Беларусь, заработал народ, лучшего от будущего больше не ждёт. Оно наступило — будущее то! Лучшего не надо — теперь хватает всего. Если пожелает мальчик пилотом стать, для одного — привет из выси Сталину передать. Сыновья белорусов-отцов устремились на заводы, в трактористы пошли, красноармейцами стали и даже в поэзии призвание вскоре нашли. Завидную невесту теперь трудно найти, на заводе девчата и среди крестьянок: выбора нет почти. Не в том, что худо стало… наоборот! Достойны выбора все, но кого душа из них предпочтёт? Да и с советской властью девушки расцвели, равными стали, не принижают девчонок паны. Пожелает девушка, может освоить любое ремесло. И парашют освоит — это дело её.

Хорошей жизнь повернулась стороной, сброшены с белорусов кандалы, не поляков только, империи Российской путы были не менее злы. Всё былое Купале мнится плохим, выступает он против царских времён, снова и снова вспоминает о Сталине, его улыбкой он покорён. Мнения не изменит, ведь не критик он. Не услышит никто глухим, прежде бывший радостным, звон. Он говорит: критики — часто самодуры, сегодня рады, завтра от того же пребывают хмуры. Сообщает существенное, иного не желает, лучшей жизнь для белорусов он отныне представляет.

Против Польши Янка не уставал выступать, своими словами он советских людей призывал помогать. Что сделали поляки? Ничего. Они гнобили. Вот, пожалуй, и всё. Дедов за людей не желали считать, отцов могли просто изгнать, матерей-белорусок молоком питались они, а потом и их гнали, будто нет в них больше нужды. Речи Посполитой не должно на свете быть, для того Купала готов все силы свои приложить. И не смирится с ними, стань они наравне с белорусами в Советском Союзе, было бы для Купалы это подобно обузе. В отличии от поляков, за украинский народ Янка рад, сыны Украины с сынами Беларуси в Армии Червонной станут в один ряд.

Помимо стихов, есть поэмы — словами обильные. И там уверения Купалы не менее сильные. «Город Борисов» — возношение и похвала советских людей: они лучше всех тех, кто прежде к белорусам был только лишь злей. Ни царской власти, ни польского короля, ни шведа лютого, должна быть советской эта земля. В поэме «Тарасова доля» о поэта судьбе печаль, Шевченко Янке искренне жаль. В русских казематах гноили выходца из крепостных, что прежде горел в руках польских, нравом не остыв. Уверен Купала — Тарас призывал свергать царей, а поляков вешать: такой делился Янка думой своей. Поэма «Над рекою Орессой» содержанием сложна, отдельного упоминания достойна она.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее