Tag Archives: салтыков-щедрин

Михаил Салтыков-Щедрин “Губернские очерки. Часть III” (1856-57)

Салтыков Щедрин Губернские очерки

Широта души Салтыкова всегда прощала простого человека, являвшегося в его глазах жертвой действующей политической системы. Верил ли сам Михаил в им рассказываемое? Не асоциальные личности отбывали наказание в исправительных учреждениях, а в основном мученики, аки агнцы божии, согласившиеся принять испытание за греховность человеческих побуждений. Но так и должно быть для истинного христианина, своей жизнью доказывающего право на рай после смерти, дабы быть по правую руку от Христа. Салтыков настолько категорично не смотрел на должное каждому бытие, он только порицал чиновничий аппарат, в нём одном видя причину страдания людей, принесённых в жертву обстоятельствам.

Само собой, есть “Талантливые натуры”, своей жизнью доказывающие право на проявление народной смекалки и хитрости, пусть и совершаемой по доброте сердечной. Это не отменяет преступности проделываемых ими мероприятий. Ежели не желает человек спокойно созерцать действительность, тогда он должен принять положенное ему наказание. Но Салтыков таковыми восхищается. Особо он выделил четверых, написав о каждом по очерку: “Корепанов”, “Лузгин”, “Владимир Константиныч Буеракин” и “Горехвастов”.

Предпоследний раздел называется “В остроге”. Михаил описывает истории, услышанные им в оном месте отбывания наказаний. Перед этим он обозначает отношение людей к арестантам вообще. Человек, попавший в заключение, становится в обществе подобием прокажённого. Хоть вина его и будет искуплена, полноправным он себя ощущать более никогда не сможет. Чтобы оное мнение подвергнуть сомнению, Салтыков привёл рассказы сомнительного содержания.

Допустим, отбывает наказание человек, зарубивший топором девушку. Поступил он так не зла ради, поскольку не стерпел её недоступности. С другими она позволяла вольности, ему же отказывала. Вроде бы и нет теперь вины на нём, как то пытается поведать Михаил, и всё равно сидеть данному человеку, словно он совершил осознанное преступление. Прочие проступки описываются в сходной манере. Выходил Салтыков из острога с ощущением опустошённости от российских законов. Читатель же видит в том мягкосердечие Михаила, слишком доверчивого для своего рода деятельности.

Закрывает “Губернские очерки” раздел “Казусные обстоятельства”. Салтыков продолжил оправдывать людей, приведя для лучшего понимания историю “Старец”, о человеке, что всегда уходил с насиженного места, когда туда приходили люди. Не мог он терпеть возводимые ими порядки, желая жить собственными представлениями о должном быть. Самое удивительное, люди стремились именно к нему, привлечённые его бытом, пока кому-то из них не приходила идея начинать менять хорошо устроенный уклад. Потому и уходил старец, не имея желания бороться, когда проще всё начать заново.

Воззрения Салтыкова становятся более понятными по очерку “Первый шаг”. Не мог Михаил в обвиняемом видеть виновного, так как у каждого преступления есть оправдывающие поступок мотивы. Понимавшие ход мыслей Салтыкова, говорили о нём, сравнивая с Макиавелли. Впрочем, говорить о применение сего повествования непосредственно к самому Салтыкову – неправильно. В продолжении истории от первого лица читателю представляется некий неизвестный персонаж, выросший в тяжёлых условиях и трудившийся в среде чиновников, подставлявших друг друга. Требуется понять, почему главный герой стремился оставаться честным, избегая любого нарушения закона. Сможет ли он преодолеть себя и не совершить первый шаг к моральному падению? Возможно ли, чтобы имея шанс получить взятку, он от неё отказался? И не съедят ли его за свойственные ему принципы? Угодные только ему и никому другому.

Вместо эпилога представлен очерк “Дорога”. Салтыков прощается с местом ссылки, возвращаясь домой. Он наконец-то примется за плодотворный литературный труд.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Губернские очерки. Часть II” (1856-57)

Салтыков Щедрин Губернские очерки

Задав основную тему для очерков, Салтыков в дальнейшем позволил себе прочие сюжеты, обычно остающиеся без пристального внимания. В самом деле, так ли часто люди проявляют интерес к каликам божиим, богомольцам и проезжим, если их присутствие ничем не мешает? Михаил решил напомнить о их существовании, о чём в столице могли позабыть.

На страницах “Губернских очерков” рисуется “Общая картина”. Салтыков обозревает положение в деталях, дополняя повествование примерами, вроде историй отставного солдата Пименова и Пахомовны. Кто-то собрался пешком до Святых мест дойти, а кому-то и без дополнительных духовных подвигов ад мерещится. Всему определяется должный фон, служащий основой для рассказов о семействе Хрептюгиных и о госпоже Музовкиной.

После описания положения религии в провинции, Михаил допустил необходимость представить виденное им в качестве драматических сцен и монологов, собрав написанные пьесы в четвёртом разделе. Вполне логично видеть, что первое произведение “Просители” касается чиновничьей темы, к тому же с острым социальным подтекстом: в суд подаётся жалоба против еврея.

Пытаясь разбирать очерки Салтыкова, понимаешь, далее заглавных работ проявлять интерес не имеет смысла. Оставленные Михаилом наблюдения подойдут желающим узнать быт периферии, восполнив пробелы в знаниях. Однако, понимая особенность мировоззрения Салтыкова, можно получить ложное представление о былом. Излишне Михаил показывал действительность, выискивая и прославляя эпизоды человеческих недоразумений. Это не отменяет их существование, но выставляется таким образом, будто живущие на страницах персонажи воплощают собой привычных для России людей. Читателю словно приятно думать, насколько плохо всё кругом, как удачно это выразилось в прозе Салтыкова. И пока он думает так, окружающие его люди стараются тому соответствовать.

Нужно понимать и возраст Михаила. Вернулся он из ссылки будучи тридцатилетним. В нём ещё не сформировался негативизм, он лишь таил недовольство от происходящего в провинции. Потому его соображения, вроде честный тот, кто является бедным, высказанные в “Выгодной женитьбе”, являются предвестником жестокого высмеивания обыденности. Сам же Салтыков пишет монолог “Скука”, ощущая то же чувство, начинающее преобладать у читателя. “Губернские очерки”, изначально высмеивая, стали переходить на оправдательные ноты. Если к чему и была претензия у Михаила, то только к знакомому ему кругу исполняющих функции власти людей.

Пятый раздел “Праздники” совершенно не получился. Не умел Салтыков говорить о радости. А вот шестой раздел “Юродивые” выделился очерком “Надорванные”. Наконец-то Михаил показал собственную человечность, выступив перед читателем в виде лица, находящегося в сомнениях: действовать согласно закона или показать присущую ему человечность. Читатель хорошо его понимает. Салтыков должен решить, как поступить с задумавшими поджог крестьянами, решившимися на такой поступок из желания быть сосланными в Сибирь, где им позволят обвенчаться. От Михаила зависело, какое определить для них наказание. Сослать в Сибирь их он не мог, но прояви сочувствие, сделай для людей ими желаемое, как дальняя дорога обеспечена. Читатель обязательно задумается, насколько оправдано потворствовать делающим злое дело, добиваясь тем личной выгоды. С какой стороны на это посмотришь, с той и рассудишь.

Опять же, в Михаиле интерес просыпался, когда повествование касалось его непосредственных обязанностей, тогда как прочее оказывалось изложенным весьма посредственно. Что же он желал поведать читателю в очерках “Неумелые” и “Озорники”? Если и важное рассказывал, оно забывалось, достаточно было ознакомиться с теми же “Надорванными”, примечательными именно авторской нерешительностью. Ведь читатель должен сам решать, кому следует довериться, без писательского на то указания.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Губернские очерки. Часть I” (1856-57)

Салтыков Щедрин Губернские очерки

Сосланный в Вятку, Михаил Салтыков не вёл литературную деятельность. Он собирал материал, которым начал делиться с “Русским вестником” в 1856 году. Цикл наблюдений получил название “Губернских очерков”. Будучи объединённым в одно издание, был разделён на девять разделов. “Прошлые времена” и “Мои знакомцы” стали проводниками в мир провинции, приковав внимание столичного читателя к быту ставших далёкими для него проблем.

Далёкими проблемы стали из-за их удалённости. В самой столице сохранялись точно такие же порядки. Но в губерниях, далеко располагающихся от монаршего внимания, происходил подлинный беспредел. Салтыков мог оный лично наблюдать, если не приукрашивал действительность. Огорошить обывателя у него получилось двумя рассказами от лица подьячего, видевшего творимые чиновниками самоуправства.

Причина начала публикации откровенных рассказов объясняется не столько чувством безысходности Салтыкова и его желанием высказаться о наболевшем, сколько смертью Николая I за год до того. Ежели ранее за незначительное свободомыслие ссылали на поселение, как то уже однажды случилось с Михаилом, то теперь в стране позволялось открыто высказывать недовольство.

Только время идёт, а российский чиновник не меняется. Оный сложился задолго до того, как о том хотелось бы думать. Более можно сказать, чиновник в любой стране старается найти выгоду прежде всего для себя, поэтому нет смысла заниматься самобичеванием. Винить следует человека вообще, склонного допускать наплевательское отношение к работе, используя её для реализации собственных потребностей. И если кому-то достаётся место начальника, редкий народный избранник не станет пользоваться даваемыми им преимуществами.

Вот и у Салтыкова на страницах “Прошлых времён” показываются наиболее вопиющие случаи, имевшие некогда хождение и в ином виде встречающиеся сейчас. Например, чиновники могли проиграться в карты, восполняя убывшие средства за счёт населения, устраивая дополнительные поборы, якобы на нужды царя. При этом понятно, если о таковой деятельности чиновников кто прознает, тогда не сносить им головы. Поэтому о завтрашнем дне действующие лица очерков Салтыкова не думают, главное в настоящий момент удовлетворить возникшие прихоти.

Находчивым везде даётся дорога. В тексте приводится случай практически честного отъёма денег у людей, не желавших участвовать в качестве понятных при осмотре трупа. Русский человек оставался крайне впечатлительным, из-за чего готов откупиться, лишь бы не присутствовать на столь неприятной для него процедуре. Знавшие о том чиновники не чурались собирать плату за отказ от участия в оном мероприятии. Надо ли говорить, что если преступник имел возможность оплатить “невнимательность” чиновников, то он так и делал? Остаётся предполагать, каких мер потребовал Александр II для проверки информации, ставшей известной благодаря стараниям Салтыкова. Видимо, слетело много чиновничьих голов, либо множество оных ещё больше озолотилось, так как на взятки вышестоящим деньги собирались всё с того же населения.

Очерки “Обманутый подпоручик”, “Порфирий Петрович”, “Княжна Анна Львовна” и “Приятное семейство” составили второй раздел. Это скорее сплетни, коими Салтыков решил поделиться с читателем. Ими он разбавил первоначально сообщённый негатив, показав, будто бы и в провинции живут стоящие люди, достойные не порицания, а всяческого уважения.

Некоторые наблюдения Салтыкова кажутся занимательными. Например, хороший человек пьёт водку по той причине, что ему в организме её не хватает, а в плохом её итак переизбыток. Есть в губернии люди, обходящиеся без взяток и решающие проблемы за счёт умения находить подход к населению. Некоторым дамам за тридцать не помешало бы мужа завести, взамен умершего, дабы зазря не пропадали.

Одно сказать можно точно – категоричность заявлений допустима, если будут приводиться примеры обратных человеческих поступков. Дав представление о людях без совести, покажи человека с высокой моралью. Салтыков так и поступил. Но читатель видит более отрицательные примеры, уже серьёзно не воспринимая возможность существования действительно благородных человеческих качеств.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Брусин” (1849)

Салтыков Щедрин Брусин

Произведение “Брусин” сохранилось в двух редакциях, ни одна из которых не публиковалась. Оно по смысловому наполнению соответствует прежде написанным работам, дополнив тему влияния воспитания на становление человека в обществе. Читателю должен был быть представлен персонаж с ранимым восприятием, болезненно относящийся ко всему, что подвергается чужому вниманию.

Для начала Салтыков вспомнил о незнакомке в сером, прозванной им скукой, всюду сопровождающей человека. Помимо скуки, рядом находится дама, называемая бездеятельностью. Как это соотносится с дальнейшим повествованием? Никак. Салтыков не впервые разбавляет текст отстранёнными описаниями, создавая тем себе простор для концентрации читателя на самой истории, а не на прочей шелухе.

Появляющийся на страницах Брусин не понравится читателю. Он инфантилен, устраивает истерики, добивается желаемого через слёзы. В одной из редакций его прихоти приходится терпеть девушке, непонятно почему продолжающей с ним оставаться. Брусин портит каждую встречу, требует внимания лишь к себе, не может переносить посторонних взглядов. Он может сказать об этом открыто, непременно уйдя после в сторону, дабы в одиночестве выплакаться. В другой редакции девушка не настолько аморфна, может даже показаться, будто она старается исправить поведение Брусина.

Сам рассказчик истории относится к главному герою повествования положительно, либо отрицательно, в зависимости от редакции. Как друг детства, он старается свыкнуться к повадками Брусина, но в качестве недавно знакомого с ним человека – видит подобие уродца. В обоих случаях происходит отторжение. Судьбы героев произведения расходятся. Неуживчивый Брусин далее живёт неведомой жизнью, участвуя в дуэлях.

Произведение “Брусин” интересно ещё и описанием проведения балов. Они устраивались для всех, кто мог заплатить за вход и соответствовать требованиям к внешнему виду. Потому среди участков балов имелись люди разных сословий, отчего девушки соглашались танцевать не со всяким кавалером, опасаясь оказаться в паре с человеком низкого положения, вроде ремесленника.

На балу происходит центральная сцена. Устроенный родителями девушки Брусина, он проходил в обыденной для такого мероприятия обстановке. Дочь хозяев бала оказывалась окружённой вниманием. Легко представить, как к этому мог отнестись её жених. Он изошёл от рыданий, увидев, настолько порочны нравы, ежели в танцах допускались столь развратные с его точки зрения движения. Брусин мог испортить всем настроение, но читатель понимает, демонстрация столь вызывающего неприятия приводит к осуждению выступающих против него. Главному герою осталось продолжать рыдать.

Не описание Брусина имеет значение при прочтении. Салтыков призывает не притягивать несчастье, когда ты счастлив. Человек творит свою судьбу, потому не полагается ему унывать от поведения окружающих людей. Кто говорит о плохом, просто не желает видеть хорошее. Этого не мог понять Брусин, требуя счастья здесь и сейчас, не мирясь с необходимостью запастись терпением, став счастливым завтра.

Остаётся предполагать, что вину следует возложить на родителей. Салтыков не описывает детские годы Брусина, показывая его уже сформированной личностью. Исправить такого человека невозможно, как нельзя повлиять на ребёнка, не загнав его в угол и не пригрозив наказанием. В случае Брусина не получится легко найти решение, ибо он всё же не является ребёнком.

Остаётся махнуть рукой. Пусть человек живёт собственными страданиями. Другие люди тогда вздохнут свободно, освободившись от необходимости успокаивать чуждую им мнительность. Нет нужды возбуждать в таких людях какие-либо чувства, поскольку это опасно. Брусин всё равно не исправится, так почему от его поступков кто-то должен страдать? Проще забыть и не вспоминать.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Глава” (1847), “Запутанное дело” (1848)

Салтыков Щедрин Запутанное дело

Как много ожиданий! Молодой человек вступает в жизнь полным надежд. И оказывается невостребованным. Сколько добра проявляли к нему в детстве родители, оберегая от суровых реалий. Мальчик вырос и чувствовал силу, способную помочь ему найти место в жизни. Получив наставление, он поехал в столицу. Нашёл ли себя он в большом городе? Насколько успешно он применил полученные прежде знания? Салтыков ответил на это в произведении “Запутанное дело”. Укорив государство, в дальнейшем Михаил вынужден был отправиться в Вятку, отбывать наказание ссылкой.

Отец говорил сыну, чтобы тот смирялся и жил. Какие бы беды на него не сыпались, как бы не вело себя общество, полагается спокойно принимать происходящее и достойно нести бремя честного человека. Никакого разврата и свободомыслия, только создание положительного представления о себе. Куда мог устроиться молодой человек с такими наставлениями? Он старался соответствовать ожиданиям родителей, но данные ими на дорогу деньги тратились, и вот главному герою произведения Салтыкова остался единственный путь – уподобиться большинству.

Ничего не имея, молодой человек отныне ведёт вызывающий образ жизни, претендуя на то, для обладания чем у него не хватает денежных средств и способностей. Не готовый к такому поведению, главный герой не найдёт понимания среди тех, кто живёт сходными принципами. Безусловно, сказалось воспитание. Взращенный в оранжерее под пристальным вниманием ласковых глаз и заботливых рук, сможет быть достойным других, если они согласятся его принять. Но кому в столице нужен человек из провинции?

Хочешь жить – прилагай усилия: такое наставление следовало дать. Ничего не получается просто так, будь ты хоть трижды благовоспитанным человеком. Работу найти не сможешь, следовательно – будешь лишён возможности зарабатывать на жизнь, значит предстоит переосмыслить родительский наказ. И он будет обязательно переосмыслен, если главный герой не захочет мирно принять голодную смерть. Сызмальства не приученный к суровым реалиям, молодой человек до конца не сможет приспособиться к порядкам общества. Это к вопросу о том – почему сорняк способен расти везде, а культурные цветы обязательно чахнут без чужой заботы. Человек не цветок – о себе он должен думать без надежды на помощь других.

Не будем предполагать, чем Салтыков не угодил власти, описав представленную выше ситуацию. Каждое поколение увидит, что представленное на страницах “Запутанного дела” случалось во все времена. Всегда были заботливо воспитанные, проигрывающие борьбу представленным с малых лет себе. Всякое хорошее обязательно подвержено надлому, получая в результате пересмотр жизненной философии, вплоть до полной замены представлений об истинной стороне положительного понимания действительности.

Ориентация на социальную неустроенность стала свойственной всему раннему творчеству Салтыкова. Ранее описав онегинский случай отказа молодого человека от симпатий девушки в силу страха перед необеспеченным будущим, Михаил в черновиках проработал обратный случай, когда уже девушка вынуждена отказать мужчине, приводя в доказательство ряд разумных причин. Во-первых, ей семнадцать лет, а ему – сорок. Во-вторых, она не желает отвечать ему взаимностью, ибо женщине труднее после интимной близости вернуть утраченную порядочность. Произведение с таким содержанием получило название “Глава” – при жизни Салтыкова не публиковалось.

Зачем тогда придавать значение оставшемуся в черновиках? Салтыков не посчитал нужным, но исследователи его творчества решили иначе. Они бережно восстановили текст, по содержанию отнесли его к 1847 году, разумно найдя сходные черты с произведением “Противоречия”. Читателю остаётся внимать доставшемуся ему наследию: у него есть возможность лучше представлять мысли писателя.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Противоречия” (1847)

Салтыков Щедрин Противоречия

Человек борется с внутренними противоречиями. Он при любых обстоятельствах стоит перед выбором от чего отказаться. Предпочесть личную жизнь карьере? Или выбрать взаимоотношения с любимой девушкой вместо брака по расчёту? Взять денежные средства в долг или жить худо-бедной счастливой жизнью? Меняются обстоятельства – проблемы сохраняются в неизменном виде. Об этом Салтыков решил рассказать в первом произведении.

До раскрытия идеи произведения, предстоит рассказать читателю о побудительных причинах. Рассказчик будто бы нашёл письма человека, чем спешит поделиться с другими. Ему настолько показалось важным содержание посланий, что он не против их опубликовать. Оставим на совести молодого автора формат подачи материала – создатели эпистолярных романов привыкли к излишней обработке текста, придавая ему вид беллетристики.

Перед читателем воссоздаются будни семейства, куда попал на работу главный герой. Он преподаёт уроки, испытывая нежные чувства к ученице. Над всем стоит отец, строго требующий выполнения порученных заданий. Недавно семья понесла потерю – умер ребёнок. Противоречий не последовало – отец не пожелал о том впоследствии вспоминать. Мать семейства, изначально кроткая, под влиянием мужа заботилась только о денежном довольствии, утратив прочие интересы.

Салтыков совершил символический шаг. Ученицу зовут Таней, она пишет дневник и первой желает вступить в отношения с учителем, знакомого ей с детства и равным по возрасту. Письма главного героя начинают чередоваться с записями Тани. Но перед читателем не молодой повеса, ищущий повода отказаться от внимания девушки, показывая отрицательные качества своей натуры. Главный герой осознаёт, насколько он связан текущим положением, не позволяющим ему рассчитывать на возможность разбогатеть. Отношения с ученицей пустят по миру их обоих, поэтому взаимное любовное чувство необходимо забыть.

Вместе с тем, именно любовь сглаживает противоречия. На понимании этого построена человеческая культура. Поэтому бесчисленное количество романистов описывает любовь в различных вариациях. Однако, так думал только главный герой. Видимо не понимая, насколько любовь служит раздражающим фактором пробуждения в человеческой душе именно противоречий. Впрочем, вскоре он это поймёт, когда вынужден будет отказываться от любви ученицы.

Нет необходимости искать в первом работе Салтыкова следы творчестве Жорж Санд, чем так озабочены исследователи его жизни. Французская беллетристика писала о других проблемах, подавая их иным образом. Русскоязычный читатель найдёт единственное сравнение – “Евгений Онегин” Пушкина. Основная проблематика произведения аналогичная, имея расхождение в заключительных главах, где Таню ожидает менее радужная судьба.

Что касается манеры изложения. Салтыков пишет уверенно, не жалея слов. Вследствие этого читателю не получится сконцентрироваться на происходящем. Информация будет возникать, чтобы к следующей странице растаять. Излагаемое Михаилом практически не усваивается. По прочтении остаётся понимание противоречий между действующими лицами, тогда как всё прочее улетучивается. Обычно грамотная беллетристика так и пишется, когда нужно нечто донести, то лучше окружить текст лишёнными значимости словами.

Но по какой причине Салтыков выбрал сюжет об упущенных возможностях из-за доводов рассудка? Оказал ли на него влияние Пушкин или он стал свидетелем чей-то жизненной драмы? Как правило, человеческие характеры не придумываются, они берутся из действительности, чтобы выглядеть наиболее правдиво. Салтыков сразу озаботился, предложив читателю преобладание харизмы, основанной как раз на противоречии между пониманием адекватного действия и того, что творится на страницах произведения. После не раз появятся в сюжетах Салтыкова схожие по поведению лица, став своеобразным изюмом. Их истоки следует искать в “Противоречиях”.

Впереди ряд схожих по духу произведений.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин — Рецензии (1846-48)

Салтыков Щедрин Рецензии

После лицея Салтыков писал рецензии. Сейчас нельзя установить, сколько им написано критических заметок. Этим трудом он зарабатывал на жизнь, многое публикуя без личной подписи. Дошедшее до нас показывает здравый ум человека, имевшего к совершеннолетию твёрдый взгляд на понимание должного. Мысли Салтыкова и ныне кажутся актуальными, ибо ничего с дней его молодости в человеческом обществе не изменилось. Порядочно Михаил сказал об отношении к детям через литературу. Подрастающие поколения в прежней мере принято держать за неразумных членов общества.

Первый упрёк – извращённое понимание действительности. Салтыков видит, как ряд авторов не делает различий между правдой настоящей и их собственным представлением о правде. Чаще такое происходит от присущего людям невежества. Для примера приводится сочинение по географии Франции, в котором человек, знакомый с нормами французского языка, не найдёт ничего полезного, кроме глумления над транскрибированием. Салтыков вполне обосновано возмущается, не понимая, как такой труд смог выйти из печати.

Второй упрёк – обучение истории без объяснения событий. Даётся дата, поясняется случившееся, предлагается заучить и усвоить к чему оно привело. Салтыков сравнивает такие учебники с афишами, на которых написаны имена актёров. Понятно, история – предмет неоднозначный, допускающий трактование событий на любой лад, какой ближе к преподавателю. Думается, Салтыков не до конца понял замысел критикуемого им автора, создавшего скорее пособие, являющееся отличной возможностью разобраться с действительностью без влияния сообщённым кем-то мыслей.

Третий упрёк – логика не может научить мыслить. Со времён Аристотеля для осмысления использовались силлогизмы. Над их применением изрядно смеялись мыслители середины и конца XIX века. Салтыков не был одинок в своих представлениях. Он приводит пример, согласно которому человек бессмертен, поскольку он не является сапогом. Годы пройдут – силлогизмы заменят математическими науками, призванными обучать детей всё той же логике, но уже без прямой цели научить мыслить, а просто требуя того, в чём заключался смысл прежнего упрёка Салтыкова: давая некое правило – не сообщается, где и как его можно в действительности применить, кроме одного из способов для решения созданной под него задачи.

Четвёртый упрёк – дети не настолько морально хрупки, чтобы бояться их разбить. Ребёнок – не иное существо, требующее особой литературы под его нужды. Однако, ратуя за необходимость объяснения детям в одном, Салтыков то порицал в другом. Ребёнку не объяснишь языком взрослого человека, не используя для лучшего понимания различные ухищрения. Осуждая автора исторической беллетристики, Салтыков ставил ему в укор именно стремление разжёвывать события минувшего, подаваемых с долей непозволительного переосмысления.

Пятый упрёк – полная адаптация при переводе иностранной литературы под реалии времени и пространства вредна. Для примера Салтыков приводит хвалебное мнение о переводе произведений Гомера Гнедичем: без шелухи, наиболее наглядно, отражая минувшее без прикрас. Ежели древние греки сравнивали богов с каким-нибудь животным, вроде лошади и осла, то это не значит, что ныне при переводе допустимо подменять понятия, приводя иные примеры.

Любое мнение имеет несколько точек для рассмотрения. Однозначного утверждения существовать не может. Критикуя, Салтыков подходил с разной меркой, допуская противоречивые суждения. Это наглядно продемонстрировано выше. Причём так, что анализ рецензий достоин аналогичного же анализа, для уличения в сходных эпизодах противоречивых заключений.

Период написания рецензий для Салтыкова закончился быстро. Испробовав себя на ниве литературной критики, он перешёл к непосредственному написанию литературных произведений. Не так легко далось вхождение – за допущенные при изложении вольности ему предстояло отправиться в ссылку.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин – Стихотворения (1840-44)

Салтыков Щедрин Стихотворения

Писать стихи, какая шалость, рыдая в подушку, к себе вызывать сочувствие и жалость. Не Пушкиным жилось, но Пушкин ставился в пример, в числе лицеистов Миша Салтыков на дела славного выпускника глядел. Душа тянулась излиться: и сочинялись стихи. Не гениальными были… были легки. Словно дождь, в пору жаркого летнего дня, прохладой одаривал, каждый миг жизни ценя. Свежая морось, от которой не скрыться нигде, ощущая капли на руках, лице, языке. Талант просил открыть окно, хотел людям себя подарить, только иначе получилось – Салтыков поэтом отказался быть.

Почему, в силу каких причин? Какой заботой был Миша томим? Он радовался, парил над землёй. Что юный Салтыков проделал с собой? Одно объяснение есть, поверит ли кто, Мишу сгубили поэты Гейне, Байрон и Гюго. Зачем ему желалось переводить их труды? В работах сих европейцев мысли злобны. Будучи ярким и светлым творцом, в чьих стихах не разглядишь бурю и гром, Михаил шил саван, готовясь к исходу. К лицу ли мысли о смерти парню молодому?

Салтыков мчался вперёд, не желая разбирать пути. На такой скорости мира понимания легко с рельсов сойти. Оставалось смотреть по сторонам и видеть жизнь другую, как писали заграничные поэты – грущу, терплю, тоскую. Печали поддался и Михаил, с той поры он вместе со всеми чужою печалью лишь жил. Изменился взгляд: мальчик подрос. В его стихах места иным чувствам нашлось.

Стал думать Михаил, отчего вокруг горестно всем, отчего не дано знать ему подобных проблем. У Байрона разбился талисман, внял сему обстоятельству поэт Салтыков, он разбить сердце своё и душу изранить отныне готов. Да нет страстей в душе Миши, далёк от него печальный мотив, не может он сделать такого, чтобы стих его оказался тосклив. Не можешь, старайся! Выжми чувства, покажи человечность! Ты человек середины XIX века, перед тобою раскинулась вечность. Разбей талисман! Ощути потерю, уничтожив любимое тобою. Раз не могут другие сломать, за других сломай, насладись треснутой судьбою.

Миша иное продолжал представлять, он ещё мог хорошее видеть, желал о том одном он писать. Прожжённый циник, будущий писатель Щедрин, неужели когда-то и правда был он таким? О природе стихами, подмечал детали, поэтично весьма. Нет, не Щедрин, то Салтыков, веривший в радость, писал для себя. Он останавливал бег, уходя в долгий заплыв, испорченный поэзией Запада, в позе осуждающего навечно застыв.

“Что ждёт за гробом нас…” – строка стихотворения, отмечающая день нового о жизни представления. С этого момента Салтыков потерян из числа способных радостное видеть, наваждение необходимости отражать людские страдания более его не покинет. Миша понял – умрёт он во цвете лет. Может не он понял, то скорее Байрона навет. Отвращение к поэзии отяготило думы Михаила, радость навсегда из мыслей чуждой ему печалью смыло.

Мрачен стал слог, надлом произошёл, Салтыков нечто познал, некий опыт он приобрёл. Забудет стихи, не напишет их боле, не пустит фантазию бродить одиноко на воле. В заключение посадит, привьёт боль и обяжет страдать, то противно уму, но иначе Салтыков не мог Щедриным после стать. Таков поэт – так он погиб, блеснув на память: запомним этот миг.

Всё прочее – борьба за нравы. Борьба сия полна отравы. Увидеть человека в человеке попробуй, друг-читатель. Попробуй, если ты, друг, ещё мечтатель. А если мечты столкнулись с чернотою дня, открой и читай – Салтыков-Щедрин писал как раз для тебя.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Господа Головлёвы” (1875-1880)

Здоровая порция цинизма – это здорово и полезно для здоровья. Не стоит отказывать себе в возможности над чем-нибудь жестоко пошутить. Впрочем, циничное восприятие окружающей действительности можно сделать образом жизни, но тогда необходимо будет тушить свет, иначе ненароком легко получить по лбу. Художественная литература не раз озарялась рождением едких персонажей, чья манера общения заставляла читателей негодовать от возмущения. Оправдывать свинское отношение бесполезно, поскольку по-свински поступает не только действующее лицо, сколько аналогично ведёт себя уже читатель. Шоры мешают разглядеть многоплановость происходящих процессов, где есть место абсолютно всем людям. И не стоит пенять на автора, что он подарил миру очередного нелюдя с логикой скопидома. Такие встречались всегда, есть они и в наше время. Почему бы им не быть в России после отмены крепостного права? И кто сказал, что в их словах и поступках нет разумности? Их можно понять, нужно лишь постараться.

Михаил Салтыков-Щедрин писал “Господ Головлёвых” на протяжении пяти лет, совершенствуя содержание. Если с первых страниц читатель может уловить нотки сумбура, то срединные главы близки к идеалу, а вот окончание приближено к хаосу. В центре повествования семья зажиточных помещиков. Каждый её член не является образцом для подражания. Каждому присущи свои недостатки. На первый взгляд и не скажешь, что все эти люди родственники, настолько они мало похожи друг на друга. Их объединяет только автор, решивший создать действующих лиц под фамилией одной семьи. И если мать семейства – железная женщина, её сын – пустослов и скупердяй, то внук – прощелыга, фат и азартный человек. Читатель должен больше внимания уделять сыну, поскольку он является центральным персонажем, так или иначе связанным со всеми происходящими событиями.

“Господа Головлёвы” никак не отражают нравы современной автору России. Подобная история могла случиться в любой другой стране, поменялись бы лишь незначительные детали антуража. Богатого помещика можно заменить чиновником, купцом, да хоть зажиточным шляпником. Салтыков-Щедрин не делает из сюжета трагедию, более показывая читателю циничное восприятие обстоятельств. Происходящее настолько цинично, что читатель не удивляется, если видит, как каждое действующее лицо пытается что-то для себя выгадать, покуда другие этому отчаянно сопротивляются. Отец не пожалеет сына, допустив того до ссылки в Сибирь, не делая ничего для его спасения. А осуждённый будет до последнего уговаривать бабку повлиять на отца. Да толку-то от всего этого, если ход мыслей отца правдив, насколько бы кощунственным не казался. Не надо рассчитывать на других, когда осознанно идёшь на риск.

Читатель может подумать, что автор старается очернить действительность, написав историю просто из желания показать скупость отдельного человека. Но если задуматься, то жизнь сама себя ставит к человеку так, что ты заранее знаешь о бесполезности любых действий. Тебя могут укорять, что похоронил мать в простом гробу, отобрал у церкви и детского приюта почти всё имущество, грешил по великим праздникам, пытался приголубить племянницу, но если твоя совесть спокойна, то не стоит из этого делать большой проблемы. Люди одинаковыми быть не могут, поэтому не стоит думать о главном герое повествования, будто он Иуда с большой буквы. Человек живёт здесь и сейчас, подстраиваясь под обстоятельства. Пусть хоть в поле бросят на съедение животным после смерти – это не будет иметь никакого значения.

Порфирий Владимирович – тролль, как это принято говорить в XXI веке. И поверьте, подобных персонажей можно найти и у других писателей, писавших в одно время с Салтыковым-Щедриным.

» Read more

1 2 3 4