Tag Archives: религия

Герман Гессе «Сиддхартха» (1922)

 Гессе Сиддхартха

Повторение себя в себе да через себя по себе — стандартная формула подачи информации о неизменности сущего. Не имея ничего, человек ничего и после не будет иметь. Возможен краткий всплеск изменчивости, порой растягиваемый до размеров сознательной жизни. Все стремления приводят человека к осознанию изначального положения. Можно стремиться к достижению идеальной оторванности от настоящего, нирване, — когда уже ничего не беспокоит. Либо предпочесть практики даосов, придя к тем же выводам, — ничего не должно беспокоить по мере достижения прозрения. Но для познания этих истин нужно долго и упорно «биться головой об стену», что уже есть следование за дао, а после смириться, ибо сотрясения вредно влияют на мыслительные способности головного мозга. Так постигается основное знание о Вселенной — хаосом неизбежно порождённые порождают неизбежно хаос.

Главный герой произведения Германа Гессе является молодым человеком, сыном брахмана, стремящимся познать своё назначение для мира. Кто он и для чего был рождён? Смыслом его жизни становится достижение высшей ступени существования. Ему нужно разорвать цепь перерождений — стать выше закона сансары. Для него нет авторитетов. Как бы он не уважал отца — мнение отца им не берётся во внимание. Гессе наделил главного героя собственным мировоззрением, на которое даже Будда не сможет повлиять. В кажущемся неизменном стремлении достижения идеала Гессе заложен перегрев, вследствие чего главный герой вместо духовных поисков предаётся мирской суете.

Можно посетовать на изменчивую натуру представленного вниманию читателя лица. Крепко сбитые воззрения отправляются автором в утиль. Словно мудрый человек постиг нечто такое, отчего ему опротивела святость. Будучи представленным самому себе, главный герой запутался в мыслях и подпал под соблазн жить всласть, обильно есть и заниматься любовью с женщинами. Прав ли был Гессе, допуская такие изменения в сюжете? Читателю нужно предположить, что чего-то не познав, нельзя достигнуть совершенства, ведь лишившись опыта, кажешься зацикленным на одностороннем развитии. Главный герой, упёршись в потолок, нуждался в смене приоритетов, чтобы, познав дотоле запретное, продолжить самосовершенствование.

Всё происходящее в настоящем — повторение ранее происходившего, как в целом, так и касательно каждого человека в отдельности. Уникальность настоящего происходит от разности одного целого и множественных отдельностей — это постулат промежуточного движения к первозданному хаосу. Путь человека аналогично целен и он же разбит на отдельные составляющие, опирающиеся на происходящее в настоящем. Главному герою «Сиддхартхи» предстоит повторить поступки предков, наделив потомков сходным стремлением. Желание достигнуть определённого результата — цель всех поколений в целом и по отдельности. Стремясь пойти новым путём — люди идут по проторенной дороге, двигаясь рядом с ней и не желая наступать на оставленные ходоками следы.

Герман Гессе рассказал об этом читателю. Читатель — задумался. Сущее изменчиво, ничего не повторяется, прошлое остаётся в прошлом, жизнь главного героя — образец согласия с собой и не более того. Есть сходные побуждения, особенно среди людей определённой группы. Свою роль оказывает пресыщенность: наевшись вволю правды — хочешь лжи, объевшись — стремишься голодать, устав от обыденности — меняешь приоритеты, изголодавшись — стремишься объедаться, наевшись вволю лжи — хочешь правды. И никогда не будет так, чтобы человек всегда желал одного и того же, словно застыв в развитии. Бывают и исключения, возникают они под действием фанатичного желания соблюдения определённых установок, либо вследствие недоговорённостей. Гессе тоже не обо всём рассказал.

Всё постоянно меняется. Остановившееся — сметается. Движение необходимо. Последовательно или хаотично — не имеет значения.

» Read more

Владислав Бахревский «Святейший патриарх Тихон» (2001)

Бахревский Святейший патриарх Тихон

Пётр I не только породил своими указами крепостное право, но он же низвёл в угоду нуждам государства церковный патриархат. Лишь в 1917 году, будучи на распутье, религиозные деятели смогли вернуться к прежней системе, волей судьбы поручив управление делами православной церкви Тихону, в миру известному под именем Василия Беллавина. Владислав Бахревский взялся донести до читателя перечисление возникших проблем, выразившихся в трудности понимания дальнейшего существования религии во в мгновение ставшим арелигиозном обществе и в невозможности найти общий язык с представляющими власть большевиками.

Бахревский представил Тихона в образе ратующего за справедливость добродетельного человека, с болью принимающего творимые людьми зверства. Подобный образ согласуется с представлениями о церковном служителе, таковым и обязанным быть. За сим портретом была утрачена личность самого Тихона, вышедшего под пером Владислава излишне представленным в идеализированном варианте, лишённым предрассудков и действующим согласно желанию его таковым видеть со стороны. Возможно Тихон таковым и был на самом деле, тогда Бахревского нужно похвалить за верно воссозданную историческую фигуру в рамках беллетризированной биографии.

Владиславом не ставилась задача отразить личность первого патриарха после восстановления патриаршества, читатель мельком узнаёт про прошлое Тихона, в том числе и о его деятельности в Северной Америке, в остальном внимание сосредоточено на событиях после 1917 года. Повествование построено более с упором на хронологическое перечисление событий, на некоторых из которых Бахревский останавливается подробно и показывает их с точки зрения патриарха. Рассказать есть о чём, как про изменение правил орфографии и введение нового календаря, так и об активной деятельности большевиков, желавших извести церковных служителей и саму церковь. Тихону было суждено несколько раз сидеть в застенках, быть допрашиваемым и оказаться перед угрозой смертельного приговора, чего ему удалось избежать.

Православной церкви предстояло принимать самостоятельные решения, ей никто не мог помочь и она не могла на кого-нибудь опереться. В тяжёлые времена масштабных перемен нужно было искать средства для спасения религии. Лучшим вариантом, как и прежде, стало сотрудничество с властями, ровно как это было на протяжении двухсот предыдущих лет. Тихон это понимал, и со слов Бахревского, думал в первую очередь о благе для православия, ради чего требовалось подчиняться и терпеть. Терпел и Тихон, вплоть до смерти, обстоятельства которой до сих пор под сомнением. Владислав позволил себе дать читателю повод для размышлений, внеся в повествования симптомы, мало похожие на официальную причину смерти патриарха.

Тихона не раз пытались убить, доказательства чего Бахревским прилагаются. Судьба хранила этого человека, пока он не позволит церкви пережить опасный для её существования период. Как знать, не стань Тихон патриархом, каким образом могли сложиться дела православия? Владислав наглядно показывает разгул среди священников, свободно попиравших религию, обходя прежние запреты, сообразуясь попустительством дозволяющей так поступать власти. А ведь Тихон мог и не стать патриархом, выбранный волей случая, может быть и против собственного на то желания. Кому-то требовалось озаботиться нуждами церкви, стать примером её совести и поддерживать моральный облик православия, что Тихон в меру собственных сил и старался делать.

Пример Тихона показателен, он должен быть примером для всех религиозных деятелей без исключения. Необходимо быть истинно верующим, заботиться о вере и удерживать паству от искуса, не подвергаясь и самому при этом тому же искусу. Нельзя забывать о прежних перенесённых печалях, ведь всё может повториться снова, и тогда никто после не поверит в истинность помыслов, помня про излишнюю тягу к помпезности и агрессивное стремление к захвату новых территорий. Понадобится новый Тихон. И хорошо, если судьба снова выберет похожего на него человека.

» Read more

Дмитрий Мережковский «Смерть богов. Юлиан Отступник» (1895)

Мережковский Смерть богов

Цикл «Христос и Антихрист» | Книга №1

Боги сменяют богов — старые умирают или оказываются в услужении у новых. Чем прежние были хуже и отчего потребовалось изменять воззрениям? Об этом можно судить по художественному произведению Дмитрия Мережковского, рассказавшего читателю про становление христианства, дотоле гонимого, а после самого ставшего гонителем языческих культов. Император Константин I Великий укрепил веру ариан, Констанций II упрочил положение христиан, а после Юлиан II за два года правления ввёл широкие послабления для всех религиозных течений, подавив доминирование сторонников единосущной Троицы. Что его к тому сподвигло?

Способ изложения истории у Мережковского примечателен стремлением отталкиваться при повествовании от деталей. Только обстоятельство конкретной вещи имеет значение, тогда как весь остальной текст служит мостиком к следующему обстоятельству. Дмитрий словно рассматривает картины и делится увиденным, настолько сюжет насыщен подробностями быта людей того времени. Мельчайшая деталь приковывает внимание — убери из текста, как её место займёт другая. Не каждый читатель готов внимать подобной повествовательной особенности, но нужно пропустить через себя посторонние мысли о невнятности авторской манеры, напоминающей разговор себе под нос.

Возможно Мережковский не набил руку, всё-таки «Юлиан Отступник» был в числе первых его крупных художественных произведений, заложивший, по мнению современников и потомков, основу для становления Дмитрия в качестве философа, разрабатывавшего идею Третьего Завета. Это всё будет потом, а пока читатель знакомится с историей императора, с детских лет не принимавшего христианских убеждений и желавшего вернуться к верованиям предков. И многое тому способствовало — кто в твёрдом уме поверит мистификациям?

Мережковский показывает Юлиана храбрым человеком. Он не боялся бросить вызов, умея побуждать людей совершать невозможное. Сызмальства Юлиан приучил себя к солдатскому образу жизни, пошёл по военной стезе и успешно боролся впоследствии с варварскими племенами Европы и государственными образованиями Азии. Его энергии хватило бы и на усмирение амбиций христиан, живи он дольше. Только мало кто из римских императоров отличился долголетием, чаще они погибали в результате интриг. Например, Констанций II на пути к единоличному правлению устранил братьев Константина I и семерых двоюродных братьев. Сам же умер от лихорадки, что может быть, хоть и сомнительно. Такие же сомнения вызывает смерть Юлиана, согласно Мережковскому павшему от ран. Как было в действительности неизвестно.

Так почему Юлиан не верил ни арианам, ни сторонникам Никейского символа веры? Если принимать за истину текст произведения «Смерть богов», то причина крылась в наглядном сломе традиций, когда живы были веровавшие в иное понимание мироустройства — их речи служили весомым аргументом в споре о божественных материях, порождённых богословскими прениями, бурно протекавшими последующие три века, вплоть до иконоборчества. Мережковский не упоминает корней христианской религии, не придавая значения, откуда пошло понимание единого бога, он лишь даёт представление читателю о замене языческих верований иным толкованием сущего. Поэтому его Юлиан видит происходящее в настоящий момент, вследствие чего склонен идеализировать прошлое.

Герой Мережковского живёт идеей, страстно за неё борется и заботится о целостности страны. Он видит бесчинства среди сограждан, смиряет агрессию соседей и вводит в обиход религиозную терпимость. Так ли важно, о чём говорится в священных книгах, если их содержание при трактовке принимает извращённый вид? Юлиан тоже не мог этого понять, предпочитая допустить многообразие форм осмысления бытия. Боги в его понимании умереть не могли, они продолжали существовать. Гонениям подвергались их последователи, самостоятельно выбравшие кому верить. Много позже византийцы поймут важную роль религии — она позволяет обезопасить границы от врагов, будучи уже их религией. Впрочем, мысль человека не останавливается на месте, а значит и христианство будет развиваться дальше, изменять старое и привносить новое.

» Read more

Райдер Хаггард «Дочь Монтесумы» (1893)

Хаггард Дочь Монтесумы

Райдер Хаггард пишет о приключениях, а значит нужно создавать историю так, чтобы у читателя захватило дух. Неважно, если повествование будет отдавать сомнительным развитием событий, мало похожим на правду. Кто же будет по данному поводу переживать, внимая похождениям главного героя, чей путь пролегает из Англии в земли ацтеков, где ещё не успела ступить нога испанцев. Главным героем движет жажда отомстить за убийство матери, а значит он обязательно осуществит задуманное. Только ни он, ни читатель не знают, что дорога будет долгой, а крови прольётся достаточное для заполнения океанов количество.

Читатель привык к манере Хаггарда уделять внимание каждой детали. Повествование начинается издалека, давая полное представление о происходящем. Становится известным происхождение главного героя: испанские родственники отличаются пылким нравом и могут совершать безумства, отчасти наградив его точно такими же желаниями. Как знать, не присутствуй в крови главного героя примесь испанских предков, имел бы он такую склонность к подвижничеству? В любом случае от него это не зависело. Хаггард мог наделить персонажа любой мотивацией. Необходимо было сформировать для читателя правдивое изложение стремления идти вперёд. И приходится согласиться с автором. Молодые люди не станут отказываться от отстаивания справедливости, когда того требуют обстоятельства.

Фантастическое везение преследует главного героя. Он всегда находит нужных людей, проявляющих к нему благосклонность. У них оказываются общие цели. Хаггарду остаётся раскладывать эпизоды путешествия так, чтобы читатель проникся к каждому из них. И есть чему пристально внимать. В сюжете помимо пылкой юношеской любви присутствует набор манящих происшествий, заставляющих читателя сопереживать. Уже завязка служила поводом к возникновению гнева, как и авторские укоры в сторону католической церкви, применявшей пытки к людям и замуровывая провинившихся в стенах монастырей. Хаггард провоцирует на веру в такое положение дел, доходчиво описывая моменты, наглядно демонстрируя те самые пытки и то самое замуровывание.

Очередной шаг главного героя продвигает его ближе к осуществлению мести. Читатель истомился ожиданием перенесения действий в Южную Америку. Где та самая дочь Монтесумы, анонсированная в названии? Приходится запастись терпением, Райдер никуда не торопится. Предлагаемая им история лишь отчасти связана с индейскими обитателями Нового Света, важнее чего является движение по цепочке происшествий, должных закрепить понимание везучести главного героя, выживающего в одиночку среди акул и умудряющегося спастись от чумы, покуда кругом повально умирают от её поветрия. От подобной удачи всё сильнее усиливается недоверие к автору, но он не обращает на это внимания, раз за разом подставляя главного героя, чтобы тут же его с блеском спасти от верной смерти.

Таким образом построено всё произведение. Главному герою аналогично везёт среди ацтеков. Сколько раз приходила пора подставлять грудь под нож жрецов, столько же раз судьба будет милостива к нему. Обласканный богами, мститель продолжит искать требуемый ему объект, что стало для него целью существования. Хаггард правильно сделал, привнеся такой сюжет в повествование. Месть действительно смотрится лучше всего, особенно в ситуациях, когда её осуществить не представляется возможным. Сама жизнь преградит путь главному герою, заставив его увязнуть в конфликте между Монтесумой и Кортесом, приняв участие в самых важных эпизодах противостояния индейцев конкистадорам.

Не стоит думать, будто Хаггард правдив. Он красиво излагает, изысканно ругает и показывает противостояние культур не только на уровне развития, практически сходного, но и на уровне религий, на первый взгляд отличных, отчего-то воспринимаемых на равных. Мораль испанских католиков сводилась к подавлению личного мнения путём постоянной кровавой жатвы, так и индейские воззрения требовали частых жертвоприношений, дабы держать население в страхе. Обе религии вступили в борьбу, обернувшуюся для главного героя новыми трагедиями.

Привыкнуть к переменам сложно. И Хаггард это доказывает. Куда бы не шёл главный герой, он всегда сталкивается с одинаковыми порядками. Кажущаяся разность бросается в глаза лишь при первом знакомстве. Нужно будет перебороть себя, отказавшись от прежних убеждений, тогда получится пережить ужас людских нравов. И крах обязательно последует. Впрочем, крах вечен — он происходит и в данный момент.

» Read more

Данте Алигьери «Божественная комедия» (1321)

Данте Божественная комедия

При всём своём значении для литературы, «Божественная комедия» Данте Алигьери преследовала единственную цель — отправить в ад политических оппонентов автора и вознести до врат рая его соратников. Сама структура загробного мира представляет из себя увязывание в единое целое античных народных преданий, изысканий древнегреческих философов и библейских сюжетов. Кто ранее был на вершине божественного пантеона — теперь обречён перейти на службу христианству под видом бесов. Версия Данте не несёт в себе новизны: она позволяет иначе посмотреть на ранее известное и должное существовать далее (при наличии ряда существенных расхождений с позицией католической церкви).

Описываемое Данте следует признать ночным видением. Автору снится Вергилий, ведущий его по кругам ада. Ознакомительная экскурсия проходит в спешке: читатель поверхностно знакомится с достопримечательностями и до его сведения доводится перечень вечно томящихся там душ. Чем глубже спускается Данте, тем чаще встречает противников, где им, по мнению автора, самое место. Недоумение усиливается с каждым кругом — снова на страницах возникают персонажи древнегреческой мифологии, сменившие обязанность поддерживать порядок вместо аида в аду, слегка изменив свой статус. Далее следует путешествие автора по раю: его ждёт множество рассказов от встречаемых им душ, считающих за обязанность рассказать о себе в мельчайших подробностях.

Непритязательность содержания компенсируется мнением о влиянии «Божественной комедии» на современный итальянский язык. Именно произведение Данте послужило весомым аргументом для выбора итальянцами ныне канонического варианта языка, устранив противоречия о важности иных диалектов. Рассуждения об этом стоит оставить соотечественникам Данте и способным прочитать «Божественную комедию» в оригинале. Перевод поэзии всегда искажает нюансы, каким бы талантом не обладал ответственный за него человек.

По тексту произведения наглядно видно, с каким энтузиазмом Данте подошёл к созданию «Божественной комедии» и как он её домучивал, старательно придерживаясь заданных размеров. Первые шаги с Вергилием полны воодушевления, содержание изобилует авторской философией. Превосходно описан Лимб, показаны невольные страдающие души, должные вознестись в рай, но до скончания времён их место пребывания определено за них. Данте кощунственно даровал людям не ту загробную жизнь, в которую они верили. Он без лишних раздумий определил, кому где быть. Деспотов приблизил к Люциферу. Всем воздал за прегрешения. Про путешествие в рай лучше ничего не говорить.

Позицию Данте следует признать правильной. Он не побоялся указать современникам на их заблуждения. Если кто не соглашался с его мнением, то тому дорога в ад была обеспечена. С таким подходом и жить интереснее. Кажется, пора создавать новый вариант «Божественной комедии» — накопилось достаточное количество душ, о чьём загробном пребывании читатель беспрестанно гадает. Кто именно из достойных попал в рай. И попал ли туда кто-нибудь вообще, включая самого Данте?

Судя по доводам автора, он опирался на труды Аристотеля, воссоздавая структуру ада и рая. Правильно ли применять мысли об одном к совершенно другому? Сказанное однажды, обязательно извращается потомками под нужды краткого момента. Данте Алигьери показал начитанность, применяя знания древних к реалиям своего дня. Возможно и писал он на родном языке для того, чтобы с его «Божественной комедией» ознакомился узкий круг людей, которым он решил бросить вызов. Их реакция скорее всего была насмешливой: придуманных адовых страданий никто всерьёз не испугался.

«Божественная комедия» — всего лишь сон. А во сне чего только не привидится. Главное успеть записать.

» Read more

Юкио Мисима «Золотой храм» (1956)

Мисима Золотой храм

Рассказывая историю о молодом монахе, удостоенным геростратовой славы, Юкио Мисима исходит из собственных представлений о понимании значения прекрасного. Для него, японского писателя, разрушение личности тесно связано с обязательным наступлением смерти для всего, что окружает человека. Сам человек, толкуя Мисиму, является тем, кто, будучи обречённым на гибель, способен уничтожать всё, с чем соприкасается. Взяв за основу реальную историю, Юкио выворачивает своё нутро, используя свойственное ему мироощущение в качестве обоснования случившегося. И без того спонтанно действовавший монах получил в нагрузку гомосексуальные мысли, влечение к животным во сне и ряд дополнительных отклонений от адекватного восприятия действительности. Повествование происходит на фоне Второй Мировой войны и её последствий, сказавшихся на психическом самочувствии главного героя «Золотого храма».

Мисима строит рассказ с юных лет главного героя, делая это от первого лица. Так проще понять мотивы, побудившие его в будущем совершить отчаянный поступок. Впрочем, не зная о чём книга, читатель не сразу поймёт. почему именно финал должен быть определяющим для повествования, поскольку прописан поверхностно и не несёт в себе ничего, кроме привязки авторской версии произошедшего к этому самому произошедшему. Стоит опустить факт вандализма и эмоционального выгорания, не имеющих для представленной автором истории явного значения. Сойти с ума можно в любой момент, если случится ряд обстоятельств, серьёзно повлиявших на расхождение в восприятии должного быть при осознании имеющегося на самом деле.

Сын буддийского монаха скорее всего пойдёт по стопам отца. Он может любить, ненавидеть и являться обыкновенным представителем общества, поскольку его религия не навязывает ему определённых ограничений. Усугубляющим фактором остаётся лишь происходящее в данный момент. Моральная ломка главного героя связана с участием Японии в войне, на которую уходят и не возвращаются близкие люди, а также с действиями американских солдат, потешавшихся над порядками японцев, находя возможность посмеяться надо всем, не брезгуя унизить побеждённый ими народ. Подобная обстановка навсегда изменяет мировоззрение, делая из склонного к миру пацифиста отчаянного адепта яркой и запоминающейся мести, причём направленной на самого себя и на всё то, что ему дорого.

Мисимой ярко обозначена точка окончательного слома устоявшихся для главного героя представлений о мире — это принуждение к насилию над безвинным (и всё-таки порочным) человеком. Внутренний стержень оказался ломким: не алмаз, а всего лишь графит. Создав нужную среду для начала процесса саморазрушения, Мисима по нарастающей вводит в повествование события, делающие из некогда скромного заики всё более развращённое существо, чья дальнейшая деятельность сводится к выявлению отрицательных черт даже среди всеми уважаемых членов общества. Собственно, этот приём Мисима и сам применяет, создавая «Золотой храм», наделяя не самыми приятными для читателями чертами действующих лиц, чьё миропонимание может было далеко от того, что им так старательно приписывает Юкио.

Основная ценность «Золотого храма» — описание быта японцев во время утраты ими империалистических амбиций и размытых представлений о дальнейшем развитии их нации. Многовековая история обратилась во прах, надеяться на благополучие не приходилось. Заставшие эти времена поколения постепенно сходили с ума, пытаясь вернуться к прежнему равновесию. Выдерживали не все. Склонные к безрассудным поступкам кончали жизнь самоубийством, тихо уходя, либо громко хлопнув дверью. «Золотой храм» мог оказаться пророческим для самого Юкио Мисимы, горевшего и в итоге сгоревшего, отказывавшегося мириться и оказывавшего сопротивление.

Всё пустое: умерев, даёшь право жить другим; уничтожив, освобождаешь место для другого. Никак иначе.

» Read more

Натаниель Готорн «Алая буква» (1850)

Когда человек утрачивает связь с пониманием своего назначения в этом мире и стремится обособиться, поступая порой дико, а чаще и просто дурно, он никогда не сможет понять, как могли жить люди до него. Покуда кто-то кичится своими вольными взглядами, требует послаблений и каких-то там дополнительных прав, он не осознаёт, насколько раскачивает моральные устои, подталкивая человечество к грядущим переменам, в результате которых само понимание человека может быть стёрто с лица планеты. Конечно, доходить до крайностей не следует, но и середины не существует, поэтому предкраховое состояние общества определить затруднительно. Жить во тьме так же глупо, как вести разгульный образ жизни. Обхождение малым должно порицаться аналогично желанию брать от жизни всё.

Не стоит думать, будто пуритане были настолько строги к себе и так сильно верили в бога, как об этом можно думать. Они глубоко порочны и вся их внешняя жизнь сугубо напоказ. Пуритане не менее желчные, чем кто-либо ещё. Их естество падко на сладость и негу. Единственное, что их отличает — они имеют строгие порядки, за нарушение которых могут порицать или наказывать смертью. И коли отступнику суждено будет носить клеймо всю оставшуюся жизнь, то он от этого пострадает только морально, навсегда став причиной насмешек соседей.

Натаниель Готорн взялся донести до читателя нравы пуритан, населявших его родные места примерно в середине XVII века. Причиной его интереса стала найденная вышивка в виде буквы «А» с сопроводительным письмом в одной из невостребованных посылок на таможне. Фантазия взыграла в писателе: Натаниель по своему представил события далёких дней. Прорисовывая сцену за сценой, он создал произведение о некогда происходивших событиях, дополнив сюжет тайной, чтобы в конце всё стало на свои места.

Читатель может кривить нос, ужасаясь авторскому слогу, или недоумевать от нравов пуритан, либо пытаться примириться с особенностями романтизма. Готорн не обязывался излагать предельно правдиво. Придуманная им история наполнена теми страстями, которые могли отчасти заинтересовать его современников. И ежели тема фривольной жизни кого-то и ужасала, то не деятельных американцев, успевших завоевать независимость и стоявших перед гражданской войной. Готорн писал для будущих поколений, поскольку понимание морали ломалось на глазах у Натаниеля, а значит в дальнейшем развитии человеческое общество может дойти до крайней степени отторжения навязываемых устоев. Стоит с ним согласиться, если поверхностно оглянуться и заметить то нравственное разложение, что творится вокруг.

Действующие лица «Алой буквы» чрезмерно сосредоточены на соблюдении норм. Появись среди них отступник, как его накроет волной людского негодования. Главная героиня оказалась падкой на страсти, её интересное положение в отсутствии мужа заставило людей сделать соответствующие выводы. Отнюдь, никто не стал ссылаться на Святого Духа. Коли живот растёт, значит нагуляла на стороне, следовательно достойна осуждения, а то и смерти. Причём добрая часть доброхотов будет стеной стоять за смерть. Мгновение порока вернуть назад невозможно, а значит главной героине «Алой буквы» придётся жить с клеймом позора всю оставшуюся жизнь. Именно с этого момента Готорн начинает повествование, заложив в основу сюжета, кроме порочной связи, нечто вроде любовного треугольника, участники которого сохраняют невозмутимость, плетя интриги и стоя предположения, касательно дальнейшего развития событий.

Грубо говоря, «Алая буква» — это иная интерпретация библейского сюжета, послужившего причиной изгнания людей из рая. Она согрешила с искусителем, а змеем оказался муж, невольно подтолкнувший жену к измене. В Библии такого нет и никто не подтвердит, что всё обстояло именно так. Мы полагаемся на письменные свидетельства и отчего-то им полностью верим, хотя нет гарантий, что писавший текст человек следовал правде. Мир наполнен заблуждениями, поэтому любое суждение — это временное явление, имеющее свойство изменяться в угоду новых обстоятельств. Разве Готорн следовал истине, используя якобы достоверные имена для персонажей и задействовав реальных исторических лиц? Всё вымысел, но написанное навсегда останется истиной.

Пуритане карали себя за грехи сами. Ныне грехи одобряются: позор во благо. Впрочем, и при пуританах позор был во благо. Просто надо уметь пользоваться моментом.

» Read more

Вера Желиховская «Из тьмы к свету» (1889)

Человек — это сплетение запретов, навязанных ему обществом. И если общество требует от чего-то отречься, то человек уйдёт в себя. Допустим, христианское религиозное течение под названием Молокане не даёт детям познавать основы веры, покуда они для этого не созреют. Также молокане порицают учение и что-либо иное, не связанное с чтением молитвенных книг и распеванием псалмов из них. Согласно произведению Веры Желиховской «Из тьмы к свету», молокане — тёмный и невежественный народ, обречённый сгинуть в глухих местах, если не найдутся среди них отважные люди, в чьих силах будет порвать с общиной. Пока же молокан вместе с субботниками сослали на Кавказ, где они и продолжили существовать.

Стремление молокан к уединению можно понять. Не всем приятно дышать миазмами городов, когда сельский воздух манит свежестью и в голове наступает прояснение. Впрочем, ясность — понятие субъективное. Будучи неграмотными, молокане обрекают себя на низкоквалифицированный труд, и вольно дышать у них всё равно не получится. Ученье свет — гласит поговорка. Вот и Желиховская на примере одарённого мальчика будет искать возможности для его выхода из среды молокан и из окружающей их тьмы.

Не так просто оторвать человека от родных людей. Если не он за них держится, то они его точно никогда по доброй воле не отдадут. Разве можно отпустить ещё одну пару рабочих рук, когда может обозначиться простой? Хоть и не получается солидный навар, а вследствие невежества никто не может позволить, чтобы кто-то из ранее унижаемых стал выше угнетателей: просто из людской злобы, да преобладания заложенных в человека садистских наклонностей; нельзя отказаться от вбитых в тебя с детства убеждений.

Главному герою произведения Желиховской в этом плане легче. Он ещё не проникся культами предков, поэтому терпимо относится ко всем религиям, покуда верования молокан ему сызмальства не нравятся. Ему бы вырваться и пойти в учение, дабы стать человеком и обрести личное счастье, только кто ему позволит. Суровый дед держит, словно пришив к себе нитками, а остальная родня банально не способна заглянуть дальше своего носа. Сторонние люди будут травить ему душу, рассказывая о православной вере, о далёких красивых монастырях и всячески склонять на свою сторону — все будут сталкиваться со стеной непонимания, ведь главный герой это мог слышать, но серьёзно поверить не мог. Мир манит, но мальчику суждено сидеть в сыром подвале и сшивать вонючие ремни, едва ли не сходя с ума.

Не раз и не два будет мальчик-молокан пытаться порвать с роднёй, лишь бы вырваться из почти поглотившей его бездны. Надо полагать, у него всё должно быть хорошо. Читатель верит в это до самых последних страниц. Кажется, стихийные бедствия, уносящие сотни и тысячи человеческих жизней являются наказанием или проявлением высшей справедливости, однако религиозный человек во всём увидит благие знамения, следуя которым старый уклад поменяется на новый. В случае главного героя произведения, в его жизни обязано произойти нечто катастрофическое, иначе его глазам не суждено увидеть истинный свет, либо он сможет увидеть его только тогда, когда отвыкшие глаза обязательно ослепнут.

Любое суждение всегда будет наполнено домыслами. Есть своя правда и на стороне молокан, о чём Вера Желиховская читателю решила ничего не сообщать. Их описание говорит читателю о людях, обрекших себя на веру ради веры, без внимания к другим аспектам человеческих нужд. На самом деле так проще существовать, когда существуют строгие рамки, выходить за которые нельзя. Впрочем, у всего должны быть свои ограничения, в том числе и на ограничения. Если исключить из жизни многовариантность, то это уже не жизнь человека, а следование плохо прописанному алгоритму. Надо понимать, доступное пространство когда-нибудь заполнится, тогда игра в веру закончится.

» Read more

Алексей Олейников «Левая рука Бога» (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация «Крупная форма»

В своём творчестве Алексей Олейников отталкивается от дня сегодняшнего. К 2035 году Россия будет полностью изолирована от внешнего мира, слова иностранного происхождения обретут русские соответствия, валютой станет алтын, детям будет запрещено передвигаться вне закрытых помещений без сопровождения взрослых. Весьма мрачная перспектива, если не воспринимать другую внутреннюю угрозу, довольно загадочного происхождения, выражающуюся в наконец-то достигнутой возможности пробить брешь в реальности и вступить в контакт с представителями неких миров, чьи обитатели скорее пожрут землян, не думая вступать в переговоры. Таким представляется будущее согласно «Левой руке Бога».

Катастрофа человеческая и катастрофа техногенная — два момента, требующие отдельного внимания. И по всем правилам построения нарастания напряжения в художественной литературе, Олейников не спешит показывать читателю ожидание грядущего краха. Представленные в сюжете действующие люди живут обычной жизнью, согласно заведённым в обществе порядкам. Им, конечно, интересно, чем именно занимаются сотрудники на рядом располагающемся секретном заводе и отчего в крупных городах страны происходят непонятные происшествия, после чего население эвакуируется и уже не спешит возвращаться обратно, но власти сохраняют молчание.

Перед читателем не взрослые люди. Всё внимание сосредоточено на подростках, чьё присутствие в сюжете сразу располагает к произведению аудиторию возраста главных героев. Школьные проблемы, впрочем, к происходящим в книге событиям имеют опосредованное отношение. Олейников скорее желал показать драму взаимоотношений, собравшихся вступить в совершеннолетнюю жизнь. У молодых людей имеются собственные проблемы, более обязывающие их к ответственному поведению, нежели участь стать свидетелями невероятных изменений на уровне осознания вступления человечества в эпоху нового понимания мироустройства.

Понятно стремление Олейникова смотреть на будущее под прицелом уже сейчас происходящих перемен. Россия действительно может перестать быть Федерацией, образовав некий Новый Союз, что бы под ним автор «Левой руки Бога» не понимал. Читатель в тексте встречает объяснение лишь стремлению россиян избавиться от иностранных слов, заменив их русскими. Подобное стремление всё громче становится обозначенным, подспудно опередив решение России отказаться от тесных связей с другими странами в угоду сохранения влияния без потери лица перед мировым сообществом. При этом Олейников не объясняет введение алтына вместо рубля, хотя это вполне вероятно, ведь новостные каналы в своё время эту новость активно сообщали населению. Также непонятно введение подобия комендантского часа, как и обрисовка будущего в виде антиутопии.

Несмотря на рост негативных настроений, описываемое Олейниковым готовит читателя к основному действию, полностью придуманному автором. Его суть сугубо фантастична, имеет вероятным происхождение вследствие научных изысканий — оно происходит стремительно, имеет сумбурную развязку и оставляет единственный жирный вопрос: И?

В части конфликтогенности подростков всё понятно. Им полагается ставить свои чувства выше мнения окружающих их людей, даже родителей. Они могут стремиться к независимости и совершать безумные поступки. В плане проработки психологической составляющей Олейников создал правдоподобную картину, а вот с домыслами о будущем, то есть прорисовкой катастрофы техногенной, у него не получилось. Ожидаемое будущее столкнулось с ирреальным, породив диссонанс восприятия.

Причина диссонанса не обязательно кроется в стремлении автора отразить фантастический элемент, внеся таким образом нечто новое и доселе невиданное. На самом деле, дыра в реальности ничем особенным не является, да и сама расстановка новых сил порождена религиозными предрассудками. Читатель снова становится свидетелем борьбы добра и зла, решивших развязать очередной виток конфликта извечного противостояния на многострадальной тверди, находящейся на перекрёстке их миров. Получается, не антиутопия, а скорее истинный апокалипсис, подготавливающий второе пришествие Иисуса Христа. Только Олейников не стал так основательно заглядывать вглубь описываемого и не дал читателю осознать причину происходящего на страницах книги. Поэтому у читателя остался всего один вопрос.

И?

» Read more

Валерий Залотуха «Свечка. Том 1» (2014)

«Свечка» Валерия Залотухи — это произведение, объединяющее под одной обложкой судьбы многих людей. Общего найти не получается — слишком многоплановым вышел труд. Автору стоило разделить книгу не на два тома, а дать частям разные названия и позволить им жить самостоятельно. В составе единого целого понять происходящее на страницах «Свечки» весьма трудно. И причина этого не в сложности текста, а сугубо в особенностях стиля непосредственно писателя. Безусловно, девяностые годы XX века навсегда останутся мрачным отражением прошлого, поэтому нужно было с особым старанием взглянуть на то время. К сожалению, ничего нового читатель не увидит — снова криминал, преступные элементы, насильники, маньяки, пребывание в КПЗ, тюрьма и самая малость в виде свечки, без которой можно было бы и обойтись.

Залотуха основательно подходить к каждой части. Перед читателем воссоздаются картины ушедшего времени. Оттенок происходящих событий обязательно подвержен депрессивному настрою писателя. С первых страниц действие разворачивается не где-то, а в камере предварительного заключения. Нюхнуть бомжацкой жизни, да прослезиться от отсутствия возможности когда-нибудь выбраться из ямы — вот тема, дающая толчок развитию сюжетных линий. Думать о высоком нет необходимости. Можно лишь внимать автору и сетованиям главного героя о плохой жизни, личных неудачах, сваливающим всю вину на страну и на политиков. Крайние успешно найдены — уже хорошо.

Валерий зациклен на одних и тех же моментах. Если ему хочется обсуждать затылок Хворостовкого, то делать он это будет на каждой странице, постоянно повторяясь и рассказывая уже ранее сказанное. Нравится ему это делать. Только текст произведения от этого превращается в сумбур, внимать которому нужно с особым трепетом, иначе лучше не читать. Мягко говоря, ерундой «Свечка» полнится. За чередой мыслей суть обнаружить не получится, если автор случайно не заденет чьи-то трепетные чувства.

Гораздо лучше у Залотухи получилось писать про активно действующего в городе маньяка, разбирая до тонкостей его помыслы и стремления. Вполне годная заготовка для сценария. В сюжете сохраняется авторское стремление к обилию слов, появляются светлые оттенки, вроде радости от посещения мест, связанных с Пушкиным, а также невероятный восторг автора от творчества Никиты Михалкова, чьи работы он растаскивает на цитаты и радует-радует-радует ими читателя. Если есть желание прикоснуться к криминальному сюжету с нотками прекрасных моментов, то почему бы и нет. Вторая часть отличается по смысловому наполнению от первой также, как та в свою очередь от третьей.

Закрывает первый том история о тюремном заключении. Довольно занимательном тюремном заключении. Залотуха сделал упор на религию. Не совсем понятно какую именно цель преследовал автор. Пусть и рассказывает он замечательно. Всё равно сохраняется ощущение лишних деталей. Впрочем, характеры Залотуха раскрывает превосходно, создавая реалистичные портреты действующих лиц. Прописанный им начальник тюрьмы — золотой человек, нашедший призвание в жизни. Заключённые не отличаются спокойным нравом, но сильно его уважают и боятся потерять. И вот где-то в подобных начинаниях сюжет снова проваливается в сумбур, резко обрывая повествование в угоду нового развития событий.

В самом деле, зачем Залотуха переключается с одной повествовательной линии на другие? Он помещает в сюжет проблематику взаимоотношения верующих заключённых, запрещающих пользоваться книгами другим заключённым, даже при желании тех прикоснуться к миру религии. И тут же читатель внимает каратистам-рэкетирам и событиям войны в Чечне глазами русских, воевавших на стороне боевиков.

«Свечку» следует назвать наработками Валерия Залотухи, что так и не были оформлены должным образом в отдельные произведения.

» Read more

1 2 3 4 8