Tag Archives: мемуары

Ксения Куприна “Куприн – мой отец” (1971)

Ксения Куприна Куприн мой отец

Кажется, лучше родных о человеке никто не расскажет. Уж они-то должны знать всё, особенно так интересующее читателя. Никакой биограф никогда не скажет истины, обречённый записывать жизнь человека со слов других, а если является современником, то и делится собственными эмоциями. На деле это далеко не так. Насколько не будь близок, ты остаёшься человеком, наблюдавшим со стороны. Единственная твоя особенность – знание о каких-либо событиях, должных создать более полное представление. Но насколько это соотносится с пониманием непосредственно рассматриваемого? Вот, к примеру, Ксения, дочь Куприна, эмигрировавшая с отцом во Францию, прожившая там порядка тридцати пяти лет и вернувшаяся обратно в Россию. О чём она могла сообщить? Сперва о себе, а потом уже об отце, к тому же и не стесняясь говорить, что лучше понимать родителя она начала благодаря прочим исследователям его жизни и творчества. Осталось рассказывать о времени, поделившись воспоминаниями.

Ксения значительное количество лет прожила без гражданства. И даже имей она французское подданство, для французов всё равно продолжала оставаться иностранкой. Париж так и не принял её, хотя о ней говорили. Она – актриса и модель, известная под именем Кисса. Отец терялся на фоне такой дочери, он – как русскоязычный писатель – не мог рассчитывать на читательское к нему внимание. Но он – Куприн, а Ксения – его дочь. Не известный во Франции – он известен в России, а Кисса – наоборот. Может оттого воспоминания Ксении, пусть и с акцентом на отца, построены вокруг её собственного миропонимания, где большее значение придавалось матери – Елизавете Куприной (в девичестве Гейнрих), воспитаннице Дмитрия Мамина-Сибиряка.

У Ксении имелось сожаление. Не она должна была писать об отце, то полагалось сделать её матери. И Елизавета много говорила о желании написать воспоминания об Александре Куприне, чему, вероятнее всего, помешала её гибель в блокадном Ленинграде. Трудиться над сбережением творческого наследия мужа она уже не могла, покончив с собой. Зато мемуары написала первая жена Александра – Мария Куприна-Иорданская – осветив в них молодые годы Куприна, так и не рассказав об его жизни в эмиграции, чему свидетелем она не являлась. Вполне допустимо предположить, что Ксения взялась дополнить созданные Марией воспоминания, заполнив пустоты французским периодом жизни отца.

Но особенно рассказать у Ксении всё-таки не получилось. Она неизменно сообщала со слов других, и без того известное читателю, либо припоминала различные эпизоды приятных для неё моментов, никак не раскрывающих перед читателем Куприна в новом понимании. Александр остался точно таким же, нисколько не подверженным дополнительному изучению. Скорее лучше указать, как своими произведениями, написанными после эмиграции, он сообщил про себя больше, чем то смогли сделать Мария и Ксения. Он сам формировал собственный облик в представлениях читателя, отчего сторонние исследования ему вовсе оказывались без надобности.

Что же, Куприн и поныне – человек открытый, показывавший с ним происходившее, всегда стараясь писать произведения не о выдуманных обстоятельствах, а чему внимал сам, либо имел возможность услышать рассказываемую им же историю от других. То не сразу становится очевидным. Порою требуются дополнительные источники информации. Взять для рассмотрения хотя бы “Гамбринус”. Вроде бы в занимательной манере описана судьба еврея-музыканта, развлекавшего посетителей одесского трактира. Но кто бы то знал, что сообщал Куприн обстоятельства жизни реального человека. Установить то помог, в частности, Константин Паустовский, поделившийся сведениями о том в одной из книг-воспоминаний о собственных молодых годах.

» Read more

Сергей Аксаков “Несколько слов о М. С. Щепкине” (1855)

Аксаков Несколько слов Щепкине

Статья написана по случаю пятидесятилетия театрального поприща Михаила Семёновича Щепкина. Читатель получил возможность лучше ознакомиться с некоторыми аспектами становления талантливого актёра, к тому же выходца из крепостных. Особых биографических данных она не содержит, поскольку Аксаков собирался рассказывать непосредственно о деятельности в пределах театральной сцены. Может оказаться и так, что Сергей не мог знать всех моментов жизни Щепкина, к тому же нужно учесть и такой факт – Михаил Семёнович продолжал здравствовать. Следовательно, нужно было рассказывать, не допуская откровенности.

Театральное поприще для Щепкина началось задолго до отмечаемого пятидесятилетия. Оценённый помещиком, он отправился обучаться в специализированное учреждение, где успешно брался за исполнение поручаемых ему ролей. Дальнейшая его жизнь складывалась согласно способностям. Аксаков не расскажет, каким образом Щепкин снял над собою крепостничество, и снимал ли вообще. Это осталось за пределами и без того короткой статьи. А читателя всё-таки это интересовало, тем более учитывая, что Щепкин был дружен с Тарасом Шевченко, с которым его роднило социальное происхождение и огромная сумма откупных, выплаченная за снятие крепостного ярма.

1805 год – начало профессиональной карьеры, опять же с дозволения помещика. Горизонт для Щепкина становился необъятным. С этого периода и начинается отсчёт лет, определённых Аксаковым в качестве отданных Михаилом Семёновичем актёрскому мастерству. В 1822 году получена вольная. Тем же годом отмечается первое выступление на московской сцене, и не по чьему-нибудь произведению, а по пьесе Загоскина. С 1823 года Щепкин числился в составе одного из императорских театров.

Как же Щепкин готовился? Аксаков отметил своеобразное исполнение обязанностей перед театром. Оказывается, Михаил Семёнович не посещал репетиции. Не вообще, а непосредственно перед представлением. Он просто прочитывал роль накануне вечером, более никак себя не утруждая. И поступал он так всякий раз, когда предстояло играть. Неважно, сколько прежде он исполнял именно эту роль, от правила готовиться вечером он не отступал, неизменно принимаясь за текст.

И всё-таки – впереди пятидесятилетие театрального поприща. Публика волнуется? Отнюдь. Но почему? Стоит ли связывать недавнюю смерть императора Николая I с охлаждением интереса к театру? Или население страны волновалось перед планами Александра II, приготовившего к свершению ряд реформ? Тем не менее, про личность Щепкина стали забывать. Нет, Аксаков не описывает этого в статье, об этом он говорит адресатам в письмах. Вероятнее то, что все, кто был дружен с Щепкиным, в своём большинстве покинули сей мир, оставив друзей доживать дни без прежних встреч и обоюдной радости успехам.

Но пока Аксаков делился искренней радостью за друга. Щепкин продолжал играть, наполняя жаром сцену, хотя уже далеко не тем, чего хотелось от него видеть. Слабый голос не позволял ему претендовать на драматические роли. Он обычно представал в роли стариков, участвуя в комедийных представлениях. И Сергей этому не меньше рад. Для комедий требуются актёры в той же мере, в какой они нужны трагедиям. И зритель должен быть в восторге, видя на сцене не корчащего гримасу служителя Мельпомены, а простодушного человека, чьё лицо отражает ровно то, чему желается внимать.

Что же, Щепкин умел вытягивать провальные постановки. Он заряжал энергией партнёров по сцене и заставлял зрителя проявить внимание к ему представляемому. Другое дело, когда повторная игра этого же произведения уже не позволяла добиться повторения прежнего успеха, чтобы стало окончательно понятно – в третий раз лучше воздержаться и более не ставить пьесу на сцене.

» Read more

Сергей Аксаков “История моего знакомства с Гоголем” (1852-59)

Аксаков История моего знакомства с Гоголем

1852 год – это время смерти не только Загоскина, но и Гоголя. Аксаков ощутил невосполнимую утрату. Его друзья продолжали умирать. И Гоголь был одним из тех, кого Сергей считал наиболее важными деятелями русской литературы. Требовалось задуматься о сохранении воспоминаний, чем Аксаков и занимался до собственной смерти. Результатом его измышлений стал труд “История моего знакомства с Гоголем”, открывающий для читателя ряд особенностей жизни сего писателя. Помимо него потомку доступна переписка Гоголя с Аксаковыми, достойная отдельного подробного рассмотрения.

Сергей имел первое знакомство с Гоголем в 1832 году – году издания “Вечеров на хуторе близ Диканьки”. Николай выглядел не совсем хорошо – это можно назвать словом “отталкивающе”. Бритые виски не способствовали лучшему восприятию, да и хохол смущал, потому и характеристика дана Аксаковым однозначная: перед ним явил себя хитрый хохол. Вскоре Сергей узнал и о проблемах Гоголя со здоровьем, невзирая на цветущий вид. Эти проблемы станут притчей во языцех. Они о поныне порождают неопределённости с трактовкой жизни Николая, особенно касающиеся смерти.

Литературная деятельность Гоголя переполнена схожей загадочностью. Он писал на важные темы, при этом не ограничиваемый цензурой. Все удивлялись, как удалось осуществить публикацию “Ревизора”, но ещё большее изумление вызвала вернувшаяся от цензуры рукопись “Мёртвых душ”, где ничего не было зачёркнуто, чего, кажется, ни с кем и никогда не случалось. Аксакову и прочим казалось – тут не обошлось без императора. Впрочем, в данную сторону Сергей размышления не направлял. Он просто выражал радость за друга.

Особое удивление – манера Гоголя писать. Вернее, в какой наряд он облачался. Вполне то может оказаться случайным совпадением. Однако, Аксакову довелось лицезреть Николая в момент творения. Одет Гоголь был по-украински. И ладно бы только это. На голове Николая возвышался кокошник.

Помимо постоянного общения и переписки, Гоголь отправлялся с Аксаковыми в путешествие. Николай постоянно таскал за собой мешок с вещами, нигде его не оставляя. А ежели находил возможность пошутить – обязательно всё обращал в смех.

Сергей – один из тех, кому Гоголь читал второй том “Мёртвых душ”. Об этом он рассказал в “Письме к друзьям Гоголя” за 1852 год. И теперь, вместе со смертью автора, Аксаков предложил не ссориться друзьям над могилой, поскольку никто доподлинно не знал Гоголя, раз не всякий соглашается довериться составленному Николаем завещанию. В 1853 году Аксаков написал “Несколько слов о биографии Гоголя”. Прошёл год с печальной даты, нашлись минуты вспомнить отошедшего в лучший из миров друга.

Всего и не упомянешь, если бы оно вообще требовалось. Достаточно знать, что “История моего знакомства с Гоголем” сыграла важную роль и высоко ценится даже сейчас биографами Николая Гоголя – таковой она останется навсегда, так как повествует от лица очевидца, знавшего и любившего Гоголя, высоко ценившего его литературные дарования. Другое дело, что творчество самого Аксакова – удел редкого читателя, решившего заглянуть далее “Аленького цветочка”. Особенно изысканных произведений он там всё равно не найдёт, зато окажется в окружении обилия из воспоминаний – в них он и найдёт одно из первых жизнеописаний Гоголя, ведь прочие имена ему скорее всего ничего не скажут.

Из прочитанного делаем вывод: каждый писатель заслуживает людей, способных о нём когда-нибудь в будущем рассказать. Таинственность – это хорошо, но всё-таки лучше остаться понятным человеком, нежели быть источником непроверенных слухов. И пусть Аксаков сообщил достаточно, всё же именно он заронил семена сомнения, не позволяя читателю придти к единому мнению.

» Read more

Сергей Аксаков “Литературные и театральные воспоминания” (1858)

Аксаков Литературные и театральные воспоминания

Оставляйте заметки о прошлом, дабы было о чём после вспомнить. Необязательно вам – эта память нужна и для потомков. Кто ещё расскажет о людях, след которых затеряется в истории? Именно с осознанием этого Аксаков взялся за литературные и театральные воспоминания. Будучи имевшим отношение к какой-никакой культурной столичной и московской жизни, Сергей прямо отметил необходимость говорить о второстепенных литераторах, за счёт чьего недоразвитого таланта позже вырастают первостатейные писатели. Всего воспоминания вместили события с 1812 по 1830 год.

1812 год – это знакомство с Сергеем Глинкой, издателем “Русского вестника”. Без стеснения, поскольку скрывать от оставшихся современников уже было нечего, Аксаков отметил несовершенство художественного стиля Глинки. Глинка познакомил с поэтом Шатровым, переводившим псалмы Давида. А тот, в свою очередь, со слепым драматургом Николевым.

К 1815 году Шушерин и Николев умерли. Москва отстраивалась после пожара. Из друзей-литераторов досуг в основном скрашивал Глинка. Вместе они посещали репетиции по произведениям Батюшкова, что умер за три года до издания “Литературных и театральных воспоминаний”. Особенно Аксаков отметил игру актёров Мочалова и Синицына.

К 1816 году отмечено знакомство с Державиным, тогда же Сергей впервые встретился с Загоскиным. Зачем-то Аксаков показал нелицеприятные подробности, обычно им нигде не упоминаемые. Дело в такой особенности, где обычно воспринимаемый дружелюбным, Сергей вышел перед читателем в образе надменного человека, способного заранее составлять о людях мнение, толком не имея о них представления. Так и Загоскин, пробовавший силы в драматургии, подвергся жестокой критике, хотя Аксаков толком и не понимал, вследствие каких побуждений он оказался вынужденным быть настроенным негативно. Положение спас сам Загоскин, не искавший причин для ссоры. В том же году снова среди театральных друзей князь Шаховской, но теперь и драматург Кокошкин.

К 1820 году знакомства не ослабли. Среди новых знакомых – князь Иван Долгоруков (писатель). Умелый сочинитель водевилей Александр Писарев, тогда же стал дружен с Аксаковым. Как раз о Писареве Сергей сложит сказ про его горькую судьбу, забравшую из литературы сего мастера пера в возрасте двадцати четырёх лет.

К 1825 году Аксаков на протяжении последних четырёх лет провёл в Белебее. Думал ещё шесть лет числиться невыездным, если бы не смерть императора Александра I, случившаяся неожиданно для всех – царю было сорок восемь лет и на здоровье он не жаловался. Поэтому обязательно требовалось быть на коронации Николая I, а значит и свидеться с прежними знакомыми: Писаревым, Загоскиным и Кокошкиным.

К 1826 году отмечено первое лицезрение Щепкина на сцене. Снова отмечается блеск пьес Шаховского. И традиционно, ибо Сергей держал себя до окончания воспоминаний как мог, описывается поездка с друзьями на рыбалку. Следом за этим Аксаков пытался трудиться в цензурном комитете, но денег там платили мало, собираться приходилось раз в неделю. Тем временем стал исходить кашлем с кровью Писарев, и вскоре мучительно умер.

Так проходила жизнь Аксакова в среде литературных и театральных деятелей. Отдельной строчкой всякий раз упоминался Николай Полевой – недруг Сергея. Не зная, каким образом уязвить Николая, Аксаков предпочёл сослаться на окончание одного из водевилей Писарева, где завуалировано сказано, что нужен людям цветок оранжерейный, надоел им цветок полевой.

Читателю необходимо задать себе вопрос: прав ли был Аксаков, откровенно делясь с читателем воспоминаниями именно на склоне лет? Возразить ему уже никто не мог, как и оспорить его слова. Всё-таки хорошо, когда прошлое не уходит окончательно в тень.

» Read more

Сергей Аксаков “Биография Михаила Николаевича Загоскина” (1852)

Аксаков Биография Михаила Николаевича Загоскина

В год смерти Загоскина потребовалось написать о нём биографию, не мог Аксаков забыть о человеке, с кем имел крепкую дружбу. Особых откровений читатель от Сергея не должен ждать. Творческая деятельность Загоскина, несмотря на богатство, сходила на нет, стоило ему отметиться первым крупным произведением – “Юрием Милославским”, вызвавшим горячие восторги Пушкина и Жуковского, даже Вальтер Скотт и Проспер Мериме, говорят, присылали восторженные отклики. И для потомка Михаилу Загоскину следовало остаться именитой фигурой, чего так и не случилось. Пусть для Аксакова он являлся личностью – звездой на небосклоне литературы, для последующих поколений он превратился во второстепенного писателя.

Итак, Михаил Николаевич Загоскин с юных лет любил читать, а имея слабое зрение – был лишён возможности знакомиться с литературой, что вынуждало его ото всех прятаться, предпочитая ночами знакомиться с похождениями героев романов. Уже в одиннадцать лет Загоскин попробовал собственные силы в написании. Впрочем, обо всём этом Аксаков рассказывает, опираясь на записки брата Михаила. Оттуда же становится известным, что из всего написанного в юности, сохранилась только одна комедия. Так это или нет? Вполне может быть и так – Загоскин сам уничтожил плоды деятельности молодых лет.

Взрослая жизнь для Михаила – это государственная служба. Как он служил? Должно быть хорошо, поскольку всегда оказывался примечаем, восходил по служебной лестнице без затруднений. Он же десять лет прослужил, изначально записавшись в ополчение, под Полоцком ранен в ногу, получил в качестве отметки заслуг орден и шпагу. По увольнении сразу же посвятил себя литературе, предпочтя заняться драматургией. Первым читателем трудов стал князь Шаховской (сам сочинявший для театра), которому работа Михаила понравилась. Следом последовал ещё ряд пьес, пока не случился “Юрий Милославский”. И Аксаков в дальнейшем описывал сугубо творческие моменты биографии Загоскина.

Второе крупное произведение – “Рославлева”, читающая публика приняла без восторга, третье – “Аскольдову могилу” – смела критиковать. А на “Кузьму Петровича Мирошева” и вовсе уже не обращала внимания, сочтя пустым трудом, ровно как и жизнь представленного вниманию главного героя. Слава пришла быстро, но ещё быстрее она ушла. Потому и не получается назвать Загоскина примечательным автором, даже писателем одного важного произведения.

Так почему Аксаков взялся о нём сообщить читателю? Может это был один из ярчайших примеров, развитие которого Сергей видел от начала до самого конца. Аксаков застал взлёт Загоскина, пристальное к нему внимание, в том числе и последующее охлаждение, чему Михаил Николаевич не мог ничего противопоставить. И смерть его несла малое значение, если и послужив чем-то, то разве только всплеском интереса к “Юрию Милославскому”.

Осталось сказать о Загоскине: дать характеристику его личности. Добрее человека не найти – таково главное впечатление от общения с Михаилом. Имелась единственная отрицательная черта – вспыльчивость. Не намереваясь обидеть, Загоскин порою неосмотрительно бросал злые слова или действовал грубым образом, отчего собеседник или находящийся рядом человек приходили в смятение. Михаил не сразу понимал, не видя причин для огорчения. Но, спустя время, к нему приходило осознание совершённого им проступка, за который ему становилось стыдно, и он начинал искать всевозможные способы, дабы загладить вину. Поэтому однозначного мнения о Загоскине не скажешь, хоть и не отмечаешь в составленном о нём описании моментов, способных сформировать негативное восприятие.

Знакомиться ли с творчеством Михаила Загоскина современному читателю? Вот о чём следует думать. Вполне достаточно “Юрия Милославского”. Остальное – по желанию.

» Read more

Сергей Аксаков “Яков Емельянович Шушерин и современные ему театральные знаменитости” (1854)

Аксаков Яков Емельянович Шушерин

Столичная жизнь имела особое влияние на Аксакова. Он, привыкший к охоте, рыбалке и собиранию грибов, оказался в среде крупного города. Заняться он предпочёл театральными страстями. В первую очередь он имел знакомство с бывшей оренбургской крепостной актрисой, ныне блиставшей на театральных подмостках Петербурга. Она-то и свела Аксакова с Шушериным, тогдашней знаменитостью. И уже Шушерин знакомил Сергея с прочими театральными и литературными деятелями, особенно примечательным из которых кажется Гнедич.

Театральная жизнь кипела. Создавались новые произведения, но не утрачивали значения и старые. Вовсю гремели работы Якова Княжнина, более прочих “Софонисба” и “Дидона”. Вот краткий перечень лиц, с коими Аксаков водил знакомство в те годы – это Иван Дмитриевский, Сергей Глинка и Алексей Яковлев. И, само собой разумеется, Николай Гнедич, переводивший “Илиаду” гекзаметром. Как раз о Гнедиче Аксаков решил необходимым оставить заметку о манере чтения, вернее о тех телодвижениях, от которых тот же Шушерин безудержно хохотал. Ещё бы, видеть размахивающего руками Гнедича, сносившего расставленные рядом свечи, должно было производить особого свойства впечатление на слушателей.

Но Аксаков прежде всего взялся рассказать читателю о Шушерине. Этот актёр – выходец из бедной семьи, изначально писарь, обычный дармоед, случайно увлекшийся театром, начавший посещать представления и со временем пробовать собственные силы на сцене. Прежде каждодневно пьяный, Шушерин преобразился в завзятого театрала, полностью отказавшись от спиртного. Имелся и стимул более весомый – ему симпатизировала одна из ведущих актрис, с которой он желал играть, желательно роли её любовников, ради чего и начал совершенствоваться в актёрском ремесле. Только путь затянулся. Через три года он дорос лишь до второстепенных ролей. Состояться ему всё-таки удалось, поскольку прежде будучи актёром театра Медокса, к моменту знакомства с Аксаковым, играл в одном из петербургских императорских театров.

Говоря о сцене, Аксаков замечал необычные явления. Ведущий актёр мог стараться, отчего его игра становилась отвратительной. Иные роли совершенно не подходили, насколько гениально не берись за их исполнение. Порою важную роль способен сыграть актёр, от которого никто подобного уровня не ждал. Тогда ведущим актёрам оставалось сетовать, хоть на тот же перевод. Говорите, что Гнедич отличный поэт? А не он ли так отвратительно перевёл “Короля Лира”? Иначе как объяснить неприязнь Шушерина?

Жизнь театрала своеобразна. Когда Наполеон шёл на Москву, чем тогда занимались близкие к театру люди? Они ни о чём не думали, кроме будущих ролей. Возьмёт противник древнюю столицу или сожжёт Россию, в голове мысли об ином. Например, лучше думать о предстоящем бенефисе, нежели переживать за судьбы россиян. Впрочем, актёры мыслят немного иными представлениями о действительности, скорее живущие ощущением возвышенно прекрасного, а не приземлённо обыденного. Иногда подобное доводит их до смерти. Тот же Яковлев в 1817 году наложит на себя руки.

Это наиболее ранние воспоминания Аксакова о театрах. Верный себе, он брался отображать прошлое, выдержав время для наиболее безболезненной реакции общества на его слова. Он знал и понимал, отобразить ушедшую эпоху нужно, иначе им пережитое время канет в безвестность, навечно забытое. Мог уйти в небытие и он сам, чего допустить не желал, начав работать над библиографическими произведениями. Ему имелось о чём рассказать, так как он знал литераторов и театралов, достаточно ярких, дабы о них сметь сообщать читателю. Но Аксаков ещё успеет рассказать подробнее. Пока же достаточно и этого.

» Read more

Ким Сын Ок “Сеул, зима 1964″ (1961-65)

Ким Сын Ок Сеул зима 1964

Вне зависимости от национальности – человек остаётся человеком. Где бы он не жил и при каких традициях не воспитывался, он остаётся близким по духу. Неважно время – человеческое в нём остаётся при любых составляющих бытия. Следует понять, становление корейца такое же, как будь он европейцем. Родившись, воспитывается родителями, после обучается и с грузом знаний вступает во взрослую жизнь. Таковым был и Ким Сын Ок, оставивший за плечами изучение французской литературы, чтобы будучи возрастом едва за двадцать лет приступить к познанию окружающей действительности. Что его ждало за стенами зданий? Недавно Корею сотрясала война, теперь от того остались только воспоминания старших поколений. Впереди совсем другая действительность, но точно такая же, какая досталась всему цивилизованному миру. Предстояло решить: кем являются люди, каково их назначение, что они способны дать. И обо всём этом рассказано глазами молодого человека, слишком быстро вошедшего в мир литературы, дабы оставить в ней свой яркий след.

Сборник “Сеул, зима 1964″ состоит из рассказов, скорее похожих на мемуарные записи. Автор брал случавшиеся с ним обстоятельства, обрабатывал и придавал вид будто бы художественного произведения, наполняя диалогами и размышлениями от первого лица. Как известно, дневник не ведётся так, чтобы фиксировать каждую произнесённую за день реплику. Ким Сын Ок подошёл основательно, делясь со страницами самым на его взгляд примечательным. А так как жизненного опыта ему не хватало, он то компенсировал событиями практически вчерашнего дня. О чём он мог рассказать? Для начала о собственном детстве, потом обо всём остальном. Так у читателя сформируется более полное представление об его личности.

Итак, Ким Сын Ок – кореец, родившийся в Японии. По завершении войны его семья заново переехала в Корею. Отец рано умер, мать воспитывала его в одиночку. Касательно последнего обстоятельства сохранились не самые приятные воспоминания. Ким Сын Ок прямо рассказывает о том, не таясь. Если это действительно повествование о нём самом. Но так как наполнение представленного вниманию сборника воспринимается автобиографичным, то данного обстоятельства и стоит придерживаться. Его мать постоянно водила домой мужчин, не пытаясь говорить с сыновьями о причинах того. Дети будто не понимали, для чего мать так себя ведёт. Ким Сын Ок, будучи взрослым, сохранил впечатление от детской наивности, не позволяющей ему переступить запретное, как-то негативно отзываясь о матери. Будем считать, понять себя он считал гораздо важнее, нежели разбираться в чувствах родительницы. Всё-таки не дано ему понять, что значит потерять мужа и воспитывать детей без твёрдой руки. Раз не ему судить, то достаточно простого упоминания о некогда происходившем.

Не знавший войны, Ким Сын Ок запомнил её по рассказам. В его окружении имелось достаточное количество людей, вспоминающих боевые действия, на себе испытавших, что значит находиться в городе, на который с неба несут смерть бомбардировщики. Именно поэтому корейские семьи переезжали в Японию, спасаясь от разыгравшегося сопротивления между коммунистически настроенными и идеологически противящихся им. Вот касательно этого, не смотря на договорённость считать всё рассказываемое за сказ от первого лица, читатель вынужден определиться, как отнестись к ему сообщаемой информации. Достаточно взглянуть на год рождения автора сборника, чтобы разувериться в ранее сказанных словах. Как же Ким Сын Ок искал себя через истории, поведанные будто бы другими людьми?

Нет, не водила мать мужчин, и не имелось ничего, что может служить порочащим свидетельством. Ким Сын Ок брал чьё-то, придавая ему вид своего. Не в смысле сюжетного наполнения, а стараясь понять мир гораздо шире, нежели может быть доступно одному человеку. Не имелось необходимости разбираться в собственной личности, когда приходилось наблюдать за страданиями других. Не его мать, значит другая порочила память отца. Не он учился в Токио, значит то делал кто-то другой. Сам Ким Сын Ок получал высшее образование в университете Сеула, навсегда в дальнейшем связав деятельность с литературой.

Подозрительно странно пытаться разобраться в прозе писателя, не умея сладить с представляемыми им повествовательными линями. Сказывая обо всём, имеющим отношение непосредственно к нему, Ким Сын Ок скрывался за неустановленными личинами. Чем бы он не занимался, тем же увлекались описываемые им действующие лица. Реальность перемешивалась с вымыслом, где одно подменялось другим. А ежели Ким Сын Ок знаком только по сборнику “Сеул, зима 1964″, впору растеряться, утратив связующую описываемое на страницах нить. О ком читатель узнавал? Так и не осознав, честен с ним был писатель или правдиво выдумывал.

Жизнь не останавливалась, и до сих пор не остановилась, ведь не может такого случиться. Ким Сын Ок сталкивался с затруднениями, преодолевал, фиксировал и готовил к печати новый рассказ. Кого-то уволили за шутку на счёт рисового вина, куда-то съездил и впечатлился увиденным, устроился карикатуристом: обо всём следовало написать. И в 1965 году записанное, начиная с 1961 года, было опубликовано. Говорят, ныне имеет высокое значение для корейской литературы. Охотно в это верится.

» Read more

Екатерина II Великая “Мемуары” (XVIII век)

Екатерина Великая Мемуары

Написаны мемуары рукой Екатерины или это подложное историческое свидетельство? Зачем потребовалось умирающей царице завещать сыну Павлу подобный литературный труд, ежели она не решилась публиковать его при жизни? Его содержание касается юных лет будущей самодержицы российской – пора любовных переживаний и девичьего самолюбования. После сии мемуары не раз подпадали под запрет – их чтение запрещалось волей государей. Текст не имеет сходства с дневниковыми записями, скорее всего составленный после. Возможно к его созданию приложили руку литераторы, коим приписывается работа над комедийной драматургией Екатерины. Не могла царица делиться с бумагой воспоминаниями, создавая тем повод для будущих провокаций. А может она как раз их и писала для того, чтобы снять с себя все обвинения в государственном перевороте.

Дочь губернатора города Штеттин, подданная прусского короля, тогда ещё София Фредерика Августа, с малых лет оказалась в Российской Империи, выбранная согласно желания царицы Елизаветы Петровны. Екатерине было суждено стать женой Петра, наследника престола. Она была бедна, как следует из мемуаров. При дворе полагалось по три раза на дню сменять платья, у неё же не было сменного белья. Читателю остаётся гадать, отчего ей не полагался соответствующий положению гардероб. Принижение собственного достоинства продолжается на всём протяжении повествования. Главной причиной угнетения станет отношение Петра, относившегося к ней без проявления положительных эмоций, прямо говорящего, что её не любит.

Екатерина не скрывает, и она относилась к Петру без особой радости, особенно удрученная из-за обезображенного оспой его лица. Она и по имени к нему не обращалась, предпочитая так же поступать в мыслях, неизменно называя Великим князем. Пётр для неё стал сумасбродным юнцом, живущим без определённой цели и боящимся брать инициативу. Это отличало его от Екатерины, твёрдо представлявшей должную достаться ей роль супруги императора и матери наследников российского престола. Поэтому она смиренно принимала выходки Петра, относясь к ним каждый раз снисходительно: касалось ли дело случайного ранения кнутом, истерик перед посещением бани или имевшего место быть заговора против Елизаветы Петровны, от участия в котором Пётр брезгливо открестился.

Жизнь Екатерины могла оборваться. Однажды она чуть не погибла под обвалившимся домом по вине нерадивого управляющего, пренебрегшего указаниями архитектора. Она же падала с лошади во время второй беременности, последствия чего могли оказаться неблагоприятными. Но судьба хранила Екатерину для важных дел. И всё-таки, её значение в качестве будущей самодержицы российской закрепилось после рождения Павла. Уже не имело значения, как скоро умрёт Елизавета Петровна, когда Великий князь станет Петром III. И в дальнейшей своей жизни Екатерина так и останется регентом при сыне, правда управляя государством и после достижения им совершеннолетия: этаким Олегом при Игоре, о чём она вскоре успеет рассказать в исторической пьесе, затрагивающей начальные годы управления второго русского князя из варягов.

Со смертью на страницах мемуаров Елизаветы Петровны читатель ожидал увидеть продолжение повествования. Но далее текст обрывается. Возможно, Екатерина вела соответствующие записи, только им не дали права на существование, скорее всего уничтожив. Может и самих мемуаров она не писала. Остаётся лишь предполагать. В любом случае, оригинал изначально составлялся на французском языке. Остаётся думать, что для большей правдивости. Как бы Екатерина не владела русским языком, в пору юности она не могла знать его в должном совершенстве. Всё говорит за позднее написание мемуаров. Но тогда вполне допускалось их составление непосредственно на русском языке.

» Read more

Наум Коржавин “В соблазнах кровавой эпохи. Том II” (2005)

Коржавин В соблазнах кровавой эпохи Том II

К написанию второго тома воспоминаний Коржавин приступил в 1998 году. Для себя он ясно понимал – России скоро не станет. Её исчезновение с политической карты – вопрос недалёкого будущего. И причину того он видел в разрушительной деятельности Сталина, с довоенным энтузиазмом продолжавшим уничтожать государство, хотя требовалось поднимать страну из руин. Очередную долю горя пришлось хлебнуть и Коржавину, отправившемуся по этапу в колхоз под Новосибирском. Но почему именно Сталина обвиняет Наум, несмотря на прошедшие десятилетия после его смерти? Видимо причина в том, что Коржавин эмигрировал и точно не знает происходивших после обстоятельств. Может показаться, второй том оставленных им воспоминаний полностью восстановит картину, показав и жизнь в США. Но нет, повествование завершится осознанием венгерских событий 1956 года, положившим конец представлениям о соблазнах сталинского социализма.

Восприятие прошлого у Наума оставалось только негативным. Ничего в Советском Союзе не делалось для человека. Любое благо становилось проклятием. Вроде бы неубранная пшеница никому не нужна, однако за подобранный колосок давали от семи до десяти лет лагерей. Вроде бы предназначенные для перевозки заключённых вагоны, по планам создателя имеющие удобные места для размещения, набивались вплотную. Вроде бы распределение по колхозам должно было способствовать возрождению хозяйства, но нахождение там считалось более тяжёлым, нежели отбывание наказания где-нибудь в глухом краю за колючей проволокой.

Науму шёл двадцать четвёртый год, Он ничего не умел делать руками, и не старался. Раз за разом он объясняется перед читателем, находя слова в оправдание. Ему проще смотреть на окружавших его людей, стараясь запомнить каждого. Как оказалось, это помогло ему при написании воспоминаний, так как на страницах избыточное количество человеческих жизней, наравне с Наумом прозябавших на просторах сталинского государства.

С 1948 по 1951 год Коржавин провёл на сибирских просторах, наконец-то освобождённый он предпочёл отправиться в Москву. Опасался одного – быть заново осужденным. Тогда практиковалось повторно наказывать и ссылать по той же самой статье. Впрочем, путь его лежал далее в Киев, а после в Караганду. Он ещё не состоялся в качестве поэта, особо к тому и не стремился. Наум выучился в техникуме и некоторое время проработал на благо советских шахт. Читатель откроет талант Коржавина к управлению! С большой любовью Наум рассказывает технические подробности добычи угля, какие беды ожидают шахтёров в случае нарушения техники безопасности, особенно ярко описывает механизм взрыва, когда вслед за детонацией метана – детонирует каждая частица пыли, отчего и случается множество человеческих жертв.

В 1953 году Сталин умрёт, а вскоре и Коржавин потеряет интерес к продолжению написания воспоминаний. Самое страшное оказалось позади, вместе с кровавым диктаторским режимом. Будет закрыто дело врачей-убийц – очередная дьявольская фикция, раздутая для угнетения населения. Коржавин, тем временем, но пока ещё продолжавший именовать себя в печати Манделем – по своей настоящей фамилии, вернётся в Москву и узнает о новых трагедиях, вроде самоубийства Фадеева и попытки отказа Венгрии от “честного коммунизма”.

Жизнь менялась, но не настолько, чтобы это казалось таковым. Последовали реабилитации, доступные не всем. Например, её трудно было добиться осужденным за колоски. Но с соблазнами кровавой эпохи приходилось прощаться. Только осталось непонятным, как всё происходящее воспринимал сам Наум Коржавин. Воспоминания он писал спустя половину века, имеющий достаточно свидетельств о творившемся в Советском Союзе непотребстве. Не мог ведь Наум с позиции своих лет в схожей манере думать о себе, тогда ещё не достигшим тридцати лет.

» Read more

Константин Паустовский “Книга скитаний” (1963)

Паустовский Книга скитаний

Цикл “Повесть о жизни” | Книга №6

С 1923 года Паустовский ощутил одиночество. На оставшуюся ему жизнь он отныне один. Мать и сестра умерли, поэтому предстояло окончательно определиться, куда направиться. И Константин выбрал Москву. Но кто он? Знакомый для столичных литераторов одессит. Вот самая яркая его характеристика. Но именно благодаря обретённым в Одессе знакомствам, Константин получил возможность обрести почву под ногами. А устроившись работать в “Гудок”, попал в требуемую для творчества атмосферу. “Гудок” тех лет – больше чем периодическое издание. Только отчего-то Паустовский следующий этап жизни воспринял за время скитаний. Тому стали причиной поездки на залив Кара-Бугаз и на болота Колхиды.

Теперь, как и раньше, на страницах воспоминаний появляются Бабель и Багрицкий. Вот и Женька Иванов – в качестве редактора газеты “На вахте”. Булгаков рядом, чей жизненный путь вызывал у Константина чувства от радости до глубокого сожаления, ввиду первых успехов и последующей опалы. Встретился Паустовский и с Грином – кумиром детства. Не обходится повествование без литературного объединения Конотоп, созданного по аналогу Арзамаса. Пришвин выскажет Константину недовольство красиво описанной Мещёрой, куда теперь понаехали люди, загубив природу массовым строительством.

На страницах “Книги скитаний” Паустовский делится мыслями о Есенине, умершем за пять лет до Маяковского. И о самом Маяковском. Рассказывает про гениальное литературное чутьё Гайдара и Роскина, погибших на полях сражений Второй Мировой войны. Это заставит пожалеть о достающейся писателям доле, никогда не успевающим сообщить читателю всего ими желаемого. Есть у Константина слова про смерть Ленина. Он же вспоминает о единственной встрече со Сталиным.

Жизнь в окружении замечательных людей оказывается связанной с претерпеванием нужды. Константин не стал скрывать своего увлечения. Он любил куда-то идти, по пути собирая окурки. Ему не нравились жадные курильщики, ничего после себя не оставлявшие. А вот делавших несколько затяжек Паустовский даже уважал. Что он делал с окурками? Давал им новую жизнь: потрошил и делал самокрутки. И это он говорит читателю, вскоре переключая внимание на посещение во Франции тех мест, где прежде не ступала нога русского человека.

Но более важным Константин считал период жизни перед написанием “Кара-Бугаза” и “Колхиды”. Это можно воспринять в качестве предисловия к соответствующим книгам. Паустовский сообщает о побуждающих причинах, каким образом собирал материал, чему приходилось становиться свидетелем. Зная о собственной манере изложения, Константин сам опасался, как бы не рассказать прежде им сообщённое. Он итак сказал достаточно, чтобы не потребовалось повторяться снова.

Завершит Паустовский “Повесть о жизни” беседой с Максимом Горьким. Тогда читатель в очередной раз поймёт, как быстро пролетели дни, описанные в шести книгах. Поймёт и то, что Константину предстояло жить ещё долго. Невольно возникло чувство недосказанности, забытых Паустовским оставшихся лет, проведённых в иных скитаниях. Как пример, вынужденная поездка в Сибирь и Среднюю Азию. Чем-то ведь жил и дышал Константин, когда создавал литературные произведения, вместо чего возникает единственное мнение, будто жизнь Паустовского завершилась с началом публикации его первых трудов, вроде пробы пера на заказ в “Блистающих облаках”, ну и разумеется в написанных следом “Кара-Бугазе”, “Колхиде” и других работах, в которых Константин показывал жизнь уже не свою, а некогда живших и боровшихся за присущие людям идеалы.

Значит, жизнь литератора трудно назвать жизнью. Скорее её следует именовать существованием. Всё забывается и отодвигается на второй план ради написания текста. Откуда только потом биографы находят материал для жизнеописания?

» Read more

1 2 3 9