Tag Archives: любовь

Василий Жуковский «Узник» (1814-19)

Жуковский Баллады

А в жизни страсти место есть? Так отчего не правят страсти миром? Только и слышима весть: буря восстала вслед за зефиром. Не там страсти даётся простор, это чувство сокрылось в сердцах. Нисколько не сойдёт за вздор, проблема — в головах. Но какой поэт скажет о жизни суровое слово? Нет, может теперь и говорят. Для лириков прошлого — было ново, если кто не любовным чувством объят. Умирают не от ран, не от помыслов злых, не погубит обман: нет поводов иных. Лишь любовь! Она томит, заставляя душу трепетать. В её адрес не злословь, худо будет — можешь пострадать. У Андре Шенье есть в творчестве сюжет, как человек в тюрьме пребывал. Сим взялся Жуковский донести ответ, отчего любовный трепет темницею стал.

Не сложно влюбиться. Что для того надо? Дабы забыться, хватит и взгляда. Но полюбить иначе можно, ничего не ведая о том, к кому проникся столь неосторожно: кто тебе не знаком. Почему? Тайна душевных терзаний. Неизвестно никому. Вдруг… от переживаний? Услышал голос — тут же полюбил. Нашёл волос — оказался мил. Трудно сказать… невозможно. Любовь приходит в сердце, поселяясь. Понять очень сложно, либо легко… если говорить, притворяясь. Достаточно полюбить, как любовь через жизнь пронесёшь. Только если с любимым не быть, иначе семена разлуки пожнёшь. Любить получится, не имея любимого рядом, сердце больше не влюбится, отравив душу медленным ядом. Оттого и сложно, очень тяжело принять — нужно любить осторожно, либо от любви умирать.

Так узник от Шенье во строках баллады предстаёт? Тот узник, любовью неведомой томимый. Или Байрона дух в балладе Василия живёт? Судьбою вечно обделён… гонимый. Понадобились долгие годы, Жуковский понять пытался. И вот поднялись всходы, Василий с канвой определялся. Решил он узнику разбавить одиночество, за стеною девицу стали держать, а узник — только разменявший отрочество, начал голосу её внимать. Они не общались, не имели желания к тому, вскоре расстались: покинула девица тюрьму. Но голос девичий, он — в душу проник. Не щебет ведь птичий, всего-то птицы крик. Голос в душу запал, за него юноша девицу полюбил. Теперь снова одиноким стал, свет ему уже не был мил. Когда вышел на свободу, чувство трепета сердце не покидало, словно сам на себя надел колоду… долго не жил — сердце от тоски умирало.

Каким иметь подход к балладе сей? Определить, что человек — по натуре узник сам? Он — жертва собственных идей. Ему лишь мнится, якобы кругом обман. На деле — в думах повинна голова, измыслит ложное себе. Думает, виновата не она, не от неё душа в огне… и сердце не от головы пылает. Так отчего тогда случается беда? Никто зла человеку не желает, он сам и есть причина горестей всегда.

Но как же узник из баллады? Любивший голос, без него истлевший… Да разве ему нигде не были рады? Отчего он столь любил?.. Осатаневший! Значит, проблем в жизни человек не имел, ответственность ни перед кем не нёс. Как только в тюрьме оказаться смел? Или не всё становится по балладе известным? Тогда, что ж… Создан образ, примерно известный по прочим сюжетам, ни в чём не имеет отличий от прочих баллад. Тогда нет нужды находить слова к ответам, всё равно скажешь лишнее, весьма невпопад. А вот мысли… они возникнуть обязательно должны, отличные от даваемого поэтом наполнения. Для каждого мысли будут свои, не бывает однозначных трактовок любого стихотворения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Шиллер «Рыцарь Тогенбург» (1797)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1818 году

Война — мужчин призванье: воевать! А женщин каково старанье… ожидать? Дал Шиллер потому посланье. Принимать? Дать ответом молчанье… не возражать? Или лучше уйти в изгнанье? Права слова не брать! Или устроить самобичеванье? Как знать! Стоит ли того старанье… силу воли испытать? Есть баллада — преданье. Нужно сюжет узнать. Рацарь отбыл на подвига исканье: себя показать. Не искал тому оправданье: должен крепость взять. В крови то было поле бранье: силу врага удалось смять. Но в душе рыцаря — воркованье: в мыслях девицу обнять. С войною в думах прощанье: домой скорее скакать. Но было у рыцаря знанье — не будут его ждать. Девице Бога милее призванье, его рабой хотела стать. Оттого и раздастся стенанье: рыцарь начнёт угасать. Со смертью ожидал он свиданье: будет в келье истлевать.

Девица не скрывала, рыцарь её помыслы знал. Девица Бога искала, рыцарь значения словам не придавал: дождётся она, придёт во славе окружён. Но была та война… болью поднятых знамён. Девица не ждала, в монастырь затворилась, осознанно на шаг сей шла, от любви за образом божьим сокрылась. Ей рыцарь оказался не мил, любовь лишь сестры обещала. Рыцарь того не уяснил, блажью та речь ему стала. На войну уходил, не умея добиться ответного чувства. С любовью он кровь вражью лил, отражая души ярость и буйства. Не ведал одного, никогда девицу ему не увидеть вновь. Стал монахом потому легко, хотя бы так смея снова обрести любовь. Но Шиллер жесток, заточив юношу в келью под окнами монастыря, ибо никогда не наступит срок, и рыцарь истлеет… с прежней силой любя.

Что звания рыцарю, что награды? Утрачена любовь, страшнее то кровоточащей раны. Он беден и убог в тоске, сердце томит печаль. Ему тяжело понимать удар судьбы: утраченного жаль. Он молод, если продолжал любовным чувством жить. Никакие войны, увы, не смогли его разум закалить. Сколько не рубил врагов, не пробивал стен, оставался юношей, не замечал мира проблем. Одна картина стояла перед глазами — девица во красе лет: может осмыслением мира обладавшая, раз приняла монашества обет. Но зачем закрылась от любившего её, удалившись за монастырские стены? Иначе не получить драмы, не усвоит внимающий жизни дилеммы.

Войны отчего? От неумения понять. Говорить так легко, если плохо реалии знать. Причина всего: пример для подражания дать. Кто не знает его? Тот не станет и брать. Дабы от сердца отлегло: старайся узнать. Представь мир — стекло: зачем разбивать? Что человека в оттенках света влекло, то нужно другим доказать. Так порождается зло: наступает час стекло разбивать. Это лишь к худшему влекло: и враг свой свет старался оправдать. Но чью душу отчаянье пекло, стремился сторону чужую принять. Только время утекло, ничего не сможешь поменять.

В том горе, и это горе пытались оправдать, собственным переживаниям давая ход. Кто возьмётся за подобную поэзию, разве чувства такие же питая, оттого в России Жуковский взялся за перевод. Пребывая в печали, так и не способный разрубить клубок, должный неизбежное принимать. Василий соглашался терпеть времени течение, иного ему всё равно не оставалось, надо немного подождать. Как бы на этом долгом пути, с рифмами воюя за столом, не пасть от истощения. Оттого и рождались для поддержания чувств работы над балладами, вроде Шиллера о рыцаре Тогенбурге стихотворения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Эолова арфа» (1814)

Жуковский Баллады

Балладу о прошлом, в духе Оссиана, сложить не сложно. Сказать о времени грозном, о порядках древнего стана, всегда можно. Возьмём страну — Морвеной наречём, пусть так. Её возьмём одну — Ордала сделаем царём, вкруг мрак. Красавицу-дочь — Минваной зовут, во главу сюжета поставим. Опустится ночь — её призраки ждут, просто это представим. Пока же она вне беды, поэтом Арминием любима, ей на горе. В любви порывы молодых всегда злы, трагедия сразу зрима — из слёз море. Рыцари съедутся, за право руку поцеловать… Минваны. Обратно вскоре разъедутся, на турнирах устав верх держать… они правы. Может душа Жуковского дрожала, или не покинул мысли… «Ахилл»? Балладу Василия муза не продолжала. Крылья её обвисли? Сюжет застыл.

А суть действительно проста — проста действительно она. Баллада незатейлива весьма — на то и Жуковского сочинение. Да-да! Дал Василий представление о некой стране из дальних времён, там царили порядки средневековья и тёмных веков, замок в повествовании высокой травой окружён, никогда не существовавший — из Жуковского снов. Там жили Ордал, Минвана и Арминий, не считая прочих имён. Не было среди жителей грозных эриний, ничего из мифического в балладе не найдём. Есть некая данность, в ней за главное сюжет, потому придал Василий плавность, ритмом собственным стих этот пропет.

Влюблённые тайно встречались — отец про встречи не знал. Игрою на арфе молодые наслаждались — отец ничего не слыхал. Но всеведущ ветер, не знает преград, до отца весть донесёт. Настанет в отношениях спад, Арминия изгнание ждёт. Не узнает Минвана, куда любимый пропал, отчего арфу оставил под древом. Он уже на корабле вдаль отплывал, не могла мчаться любимая следом. Тогда струны арфы её печаль пытались утолить, Минвана мрачнела от мелодии пустой, не могла любимого ничем Ордала дочь заменить, мрачнела с инструмента дальнейшей игрой.

Тот же ветер — проказник, сердец разлучитель. Ветер — Арминия изгнанник, Минваны мучитель. Ветер на струнах играл, заменяя любимого руки, слух девицы ласкал, продлевая тем муки. Зачем арфа, когда нет любимого рядом? Ветер зачем, раз любовь разрушает? Словно небо орошает растения градом, будто с добром к живым существам поступает. Решится Минвана на решительный шаг, отцу следовало о том заранее понять, подаст провидению красавица знак, пожелает невидимой стать. В безвестности растает, никогда не жившая среди людей, ведь и снег по весне тает, оживает на радость ручей. Но Минвана погибнет, без любимого не способная жить, её желание смерти настигнет, того никак не изменить.

Что же, Василий… он продолжал писать о наболевшем. Отчего не Вергилий? О ему столь угодном писать смевшем. Любовь сильна? Ответа не даётся на любовь? Зато воля поэта смогла. Новой балладе путь готовь. — Без тебя — нет меня. Без меня — нет тебя. — Мог шептать баллад сочинитель. Самого себя снова виня, собственных стихов он единственный зритель. А та, кто должен лицезреть деяния поэта, во имя чьё он беспокойным был, преобразила поэзию России, дав луч света, хотя Жуковский лишь о взаимности просил.

В жизни не так, иначе совсем. Никто не растает, любовь утеряв. Хватает людям прочих проблем, сильнее от всякого затруднения став. Вот для примера Жуковского труды, возникшие благодаря тоске любовной. Василий если сочинял, то ради цели найти… подойти к той, отказывать ему неосторожной. Но это домыслы, конечно, если знать, кто любился поэту. Но ведь можно говорить беспечно, по тем временам нисколько не осуждая мечту Жуковского эту.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Эльвина и Эдвин» (1814)

Жуковский Баллады

Любовь до гроба может быть и без любви, такое случается вполне, в балладе «Эдвин и Эмма» свидетельство тому получится найти, в переводе Жуковского, либо ещё кое-где. История такая случилась (не из пустоты ведь автор её — Дэвид Маллет — брал сюжет) в дни, когда воля отца сильно ценилась, и был родитель готов взять за выбор ответ. Юноша красивую девушку полюбил, не равного ему положения, но и отца мнение он крепко ценил, родителя ожидая решения. Против отец выступил, возражение имея. На невозможность брака указал. Такова его о заботе сына затея, да о должном последовать он не знал. Опечалится сын, среди надгробий на кладбище будет бродить, выбор для него мнился один — больше не жить.

В чём сила любви, коль любовное чувство разум туманит? Человек в растение под её воздействием превращён. Света не видит человек, его дурманит, он не готов настоять на своём. Лишь в печали живёт, слёзы глотая, так и умрёт, выхода не зная. Нельзя пойти наперекор, и сказать слово нельзя, не выразишь в немоте укор, тем убивая себя. До истощения человек доходит, физически и морально — труп. Для чего тело и душу изводит? Неужели, просто глуп? Такова сила любви, когда другие чувства не знакомы толком. Это лечится временем, но дни коротки. Отчего-то остаётся человек юный телёнком, не умея свой разум спасти.

Приходится говорить, Эдвин умрёт. В печали отец призовёт к ещё живому сыну Эльвину. Ничего уже того не спасёт, увидит девушка его кончину. Как умереть посмел при ней? Как быть теперь Эльвине? Любить другого невозможно? Нет, не смей. Обречена она отныне. Сама решила, заболев, и мать поставила в известность. Жила она, почти истлев, уйти готова в вечность. К тому и подведёт сюжет Жуковского рука, жестокой сталась балладная канва. Но нет такого, отчего не раскрыть, происходившее с ним: Василий в тот период жизни такие стихи предпочитал переводить, вроде сего сюжета и баллады «Алина и Альсим».

Два сердца, две души — потребно соединение, чего не происходило. Тогда на помощь призывалось поэтов западных стихотворение: то из них, что подходило. Всегда найдётся мотив, так потребный в определённый миг. Например, чашу горя испив, иль когда порыв радости долгожданной настиг. А если нет перевода на язык речи родной, приходится несколько дней проводить за переводом: подойдёшь с ним к любимой — послушай, усвой, — насладись стихотворением, зачитаю перед собравшимся народом. Как поймёт красавица стих? Может не поймёт… Что же, есть и глупые среди них, но мимо любящего это пройдёт.

Не можешь ты со мною быть? — Вопрошал прежде поэт. — Я не могу без тебя жить! — Давал он сам себе ответ. — Сказать открыто не могу, в том нет моей вины. Я лучше перевод сложу, прочтёшь его, пожалуй, ты. — Поэт уверился, и перевод рождался к переводу, донести суть правды мира Василий намерился, готовый к любому исходу. Забава понятная, она сохраняется поныне в любящих сердцах, да забава превратная, беззвучно тает на устах. Ежели не слышат тебя, твоими чувствами играют, живи тогда, жизнь не ценя, пусть иных взор твои старанья услаждают.

Что до баллады, она тяжела. Умирают молодые, будто не умеют жить. Говоря честно, такая умерших судьба, раз силу воли не смогли проявить. Когда спотыкаешься, нужно встать и идти. Отчего на слабость молодых такой взгляд? Если позволить им счастье всё же обрести, по другой причине вскоре примут яд. Они слабы духовно, жить способны одним днём, потому и мыслить про их поступки сложно, и любовь тут вовсе ни при чём.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Франсуа Огюстен де Монкриф «Алина и Альсим» (1738)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1814 году

Ах, эта вечная любовь, терзанья каковы. Сколько судеб сломано. Были и ссоры, доходящие до войны. Человеку для чего сие уготовано? А эти балладники, поэты-лирики и прочие враги людского рода, устраивают они рифмованные истерики, упиваясь красотою слога. Опять трагедия, не получилось браком сойтись у молодых, не избавятся никак от наваждения. Хотя казалось, то из решений самых простых. Говорят им родители: не к добру любовное чувство возвышать. Да молодые того век от века хулители, желают угодную только им судьбу избирать. И не доходит у них до благостного конца, драма происходит до обретения счастья, оттого видим постоянно смерть юнца. Юница — такой же объект посмертного проклятья. Отчего так? Романтика поэтам необходима. Не нужен быта мрак, должна быть любовь ощутима. У Монкрифа всё происходит в аналогичной манере, но разбавлено жизни правдой суровой, погибнут молодые, в той же о любви взаимной вере, уже расставшиеся, готовые счастье с другими обречь по новой.

Полюбила Алина Альсима, матери о том сообщив: люблю — она сказала. Зная нрав матери: тяжёлый нрав её не забыв, одобрения всё же искала. Не быть тому: ответила грубо мать Алине, — генералом будет муж. Может мечтала о внуке, мира властелине: не будет неуклюж. Отправила дочь в монастырь на три года томиться, пропал из взора Альсим. Не суждено любви осуществиться, прошла как дым. И вот послание извне, прислал любимый весточку чрез мать: прощай, другую полюбил. Поверила Алина, разве станет мать ей врать, и генерал ей мужем вскоре был. Теперь жена, хоть в грусти и печали… живёт, потупив взгляд. Пять лет прошло, как развеселить её не знали, уже и муж браку не рад. Может подарить дорогие кораллы? Может шаль по нраву станет? С товаром потребен купец. Армянин в дом войдёт, пред очами Алины предстанет, при нём драгоценный ларец.

Отчего армянин бледен? Отчего вздыхает чрезмерно? Беседы косноязычно ведёт. Болен видимо, страдает от климата… что угодно тут верно. Алина ничего не ждёт. Вот муж удалился, дабы душу не теребить. Завязался с армянином разговор. Про свою судьбу начал купец заморский говорить. Есть и у него для жизни укор. Давно, целую жизнь назад, он вынужден отдать любимую оказался: другому подарил. Сам принял решение, не мешал, ведь не зря он расставался: был не мил. Но любит сильно, нисколько не перестав любить. При нём теперь только любимой портрет. Алине стало интересно, к кому армянин мог такие чувства проявить. Гадать дальше смысла нет. Догадливый читатель ещё со вздохов армянина понимал, то казалось ясным ему. Любимый пред любимой представал, любовь снова была между ними на кону.

Так в чём необычность? Молодые теперь вместе сбегут? Увы, отнюдь! Они обязаны пережить свершившееся как-нибудь: прошлого не перечеркнуть. Алина замужем, клятву верности она дала: не отступит. Альсим должен смириться, раз она смириться смогла: он так и поступит. Коснутся друг друга, войдёт муж, в гневе достанет кинжал: драма подоспела. Монкриф снова писал необычно, очень удивлял. Признаем, баллада написана смело.

Для читателя из России балладу старательно Жуковский переводил. Для читателя разве? Сложные отношения свои, он самым ему доступным образом показать решил. Уподобился язве. Пусть знает та, к кому он обращался, что дружба вечная возможна. Это так! Ведь общаться дружески легко, совсем не сложно… и за любовь не будет драк.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Пустынник» (1812-13)

Жуковский Баллады

Вольным стал перевод баллады «Отшельник» («Эдвин и Анжелина»), допускал разночтения русский вариант, главная героиня во строках прозывалась Мальвина, но сама баллада — сентиментализма бриллиант. Сюжет из древности был взят: из средних веков. Английские поэты его вниманием не обходили. Для Жуковского версия Оливера Голдсмита — основа основ. Баллада про то, как два любящих сердца себя вновь находили. Грузен казался слог, ибо поступь грусти должна отягощать. Значит, писал Василий, коли мог, показывая, через какие страдания надо тягости жизни принимать.

Канва происходящего проста, а вместе с тем и мудростью полнится, зато изложено доходчиво весьма, редкий читатель не впечатлится. Таков уж замысел, чтобы читатель переживал, полагается испытать эмоции от недоумения к радости, не пустыни житель главным героем в сказе стал, а некий странник, пожелавший вкусить пребывания в пустыне тягости. Кто он? Читатель будет томиться едва ли не конца. Ради каких помыслов странник пришёл в место, где находят угодные Богу приют? Всё пройдёт, когда читатель узрит, смотрящие друг на друга, оба лица. Укорит тогда же судьбу, поскольку два сердца иначе счастье никогда не обретут.

Ведь путник — девушка-краса. Она — страдалица времён. Её отец — хитрейшая лиса. Жених её достоинства лишён. Лишён не по причине преступлений. Он беден, словно мышь. Зачем такой? Для впечатлений??? Ему и скажут: «Кыш!!!». Любовь напрасна, невозможной казалась она, потому, без всякого коварства, ушёл жених куда-то навсегда, и может прочь из грубостью наполненного царства. «Ушёл в пустыню!» — говорили люди, и приходилось тому верить. «Ушёл из жизни!» — говорили слуги, осуждением их приходилось мерить.

Читатель понимает, к чему стремится автор подвести. Ясным становилось желание девушки покинуть отчий дом. Конечно, лучше по пустыне брести, чем слушать от сражающихся рыцарей мечей звон. Рыцари бились за право руку девушки поцеловать, притворно бились, притворно целуя, стало ей это надоедать, осталось себе нашёптывать: «Уйду я!». И вот пустынник, вот пустыня. Вот странник, девушкой представший. Да знал без слов пустынник его имя. Мальвиной звался он, мужской облик для утайки принявший.

Как тут слезам не хлынуть из глаз? Столько вложено автором смысла в сюжет. Ничуть не изменившееся общество окружает поныне нас, смены долгожданной никак нет. Сохранились запреты, желание родителей видеть счастливыми детей сохранилось. Неважно, сколько баллад о том напишут поэты, сколько человеческих сердец во строчках разбилось. Неизменно и желание детей самим устраивать судьбу, скорее действуя воле чуждой вопреки, готовы объявить близким людям войну, пусть хоть родители давно уже старики. Что тут скажешь? Поэтам то надо говорить. Они загадочно молчат. Не любят сообщать, чем дальше сим влюблённым жить, отчего их жизнь превращается в ад.

Баллада сложена. Жуковский хорошо перевести сумел. Внимать истории душа читателя расположена, для того поэт её ладно и спел. Как сказано было, поступь стиха тяжела, во строчках всё будто застыло, лишь поступь двоих оказалась легка. Пустынник доволен, нашёл он покой. Доволен и странник, чьи помыслы не сразу стали ясны. Каждый из них был доволен судьбой. Особенно, когда друг друга они снова нашли. Для общества мертвы, нельзя назвать живыми, как призраки войны, что бродят промеж ними. Их счастье — пустыня хладная, разгорается к утру жар чей, зато не видится там мина злорадная, на чужое счастье искры мечущая из очей.

С судьбою не борись, иди наперекор всему — иного смысла не стоит искать. Надо, тогда объяви войну, либо молча можешь от всех убежать. Но зачем далее размышлять, ежели сказано лишнего изрядно. Главное, Жуковский оттачивал навык баллады сочинять, получалось ведь у Василия складно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Ванда Василевская «Просто любовь» (1944)

Василевская Просто любовь

Самое страшное последствие войны — навсегда потерянные люди: одни — вследствие смерти, вторые — ставшие калеками. Как быть? Остаётся смириться, ведь утраченного не вернуть. Но если предоставить выбор, как на него ответит человек? Лучше умереть или жить с физическим и/или душевным уродством? А как ответят самые близкие люди? Лучше бы умер, или пусть вернётся, неважно насколько обезображенным? Говорить о том просто, особенно спустя время. Ванде Василевской пришлось говорить на серьёзную тему. Множество людей возвращалось с войны калеками. Они не смогут жить полноценной жизнью, их будут сторониться, они потеряют и самое важное — любовь близких. Но так ли это? Василевская уверена — это не так.

Ванда предложила вниманию читателя медсестру из госпиталя, куда доставляют раненных, чаще обречённых на скорую смерть, нежели на выздоровление. Медсестра старается облегчить страдания умирающим, читает им письма, подбадривает словами. В той же мере она говорит с жёнами, чьи мужья умерли на её руках. Но и ей предстоит пройти через схожие круги отчаяния — она получит письмо о смерти любимого человека. Смириться с такой вестью непросто, придётся испытать душевные терзания, дабы наконец-то смириться с потерей. Но так и не покинет ощущение, будто смерти на самом деле не случилось. Следом приходит письмо, что её любимый находится в госпитале, он ещё жив. Правда письмо по дате отправки было написано раньше.

Буря из эмоций терзает девушку. Уже смирившаяся со смертью, она встретит новое испытание — её любимый искалечен: лицо обезображено, нет руки и ноги. Ясно одно — жизнь превратится в долгий уход за калекой. Нужен ли такой человек? И нужен ли он сам себе такой? Может ему стоило умереть… или его не стоило спасать? Ответить на это невозможно, пока сам через это не пройдёшь. Василевская не позволит медсестре успокоиться, продолжая её мучить другими испытаниями.

Основное испытание — сделать выбор между полностью здоровым мужчиной, который сделает ей предложение, и калекой, к которому она некогда питала самые нежные чувства. Предать прежние представления о любви или забыть о них, как о юношеской глупости? Нельзя оглядываться назад, когда предстоит продолжать жить. В действительности всё могло быть гораздо мрачнее, нежели предложила читателю Василевская. Ванду бы и не поняли, откажи она человеку, пострадавшему на войне. Нет, калека должен быть любим! Каждый на фронте должен помнить — его всё равно будут любить, как бы его не изуродовало в бою. Требовалось показать пример того, чему и должна была помочь повесть «Просто любовь».

Так почему калека заслуживает любви? Ответ на вопрос столь же понятен, как если спросить: а почему калека должен лишаться любви? Так решила описать проблему войны Василевская, посчитав, что любовь побеждает все предрассудки, заставляя иначе смотреть на искалеченное тело. Но промолчала Василевская о другом — о проблеме выбора для девушки, чей солдат вернулся с войны, тогда как другие навечно потеряли любимых. Разве будет рациональным — отказаться от своего, отдав предпочтение другому? Пусть другого берёт вдова, тогда как внешнее уродство не станет причиной для отказа от любимого.

В 1944 году война ещё продолжалась. Было рано говорить о будущих проблемах в семьях, где мужья или жёны стали калеками. Как обычно и бывает, за обретённым на последней странице счастьем, кроется ворох затруднений, преодолеть которые будет гораздо труднее, нежели само осознание необходимости смириться с доставшейся долей, но Василевская не могла и не должна была об этом говорить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Железное кольцо», «Превращение» (1897)

Итальянские новеллы

В 1897 году цикл «Итальянские новеллы» пополнился ещё двумя сказаниями: «Железное кольцо» — с подзаголовком «Новелла XV века» — опубликована в журнале «Всемирная Иллюстрация»; «Превращение» — с более длинным и уточняющим подзаголовком «Флорентийская новелла XV века» — в журнале «Нива». Описываемое всё больше приобретало вид сказочного предания, чем и принято проводить разграничение между рассказом и новеллой. По сути, новелла — тот же рассказ, только с совсем уж далёким от действительности сюжетом. Разумеется, это лишь условности, действительного значения не имеющие. Просто нужно как-то придавать вес творчеству. Читатель должен согласиться — от «Итальянских новелл» ждёшь большего, нежели от «Итальянских рассказов».

В «Железном кольце» Мережковский поведал сказку про ожидание принца не белом коне. К слову, принца на белом коне ожидают не только девушки из бедных семей, сироты или юные мечтательницы. Отнюдь, такового склонны ожидать женщины всех возрастов и всякого социального положения. От принца на белом коне не откажется принцесса и даже королева, появись оный на горизонте. Да как распознать — принц ли перед тобой? Если опять, согласно сказочных преданий, избранник судьбы пробует испытать невесту на чувства к нему, пока он в её глазах не принц, а нищий или проезжий купец. В сказках девушка оказывается удовлетворяющей ожиданиям принца. Что же, одно дело принцу испытывать простолюдинку, и другое — влиятельную даму. Вот Мережковский и обрядил каталонского принца в одеяние наваррского торговца редким скарбом, позволив ему попытаться завоевать любовь тулузской дамы, вручив ей с льстивыми словами железное кольцо и потребовав за то поцелуй, обещая золотые горы.

Иного содержания оказалась новелла «Превращение». Дмитрий сообщал историю, выдавая вымысел за правду. Как установить, насколько возможно, чтобы человек перестал узнавать себя? При том он понимал — остался таким же, только изменилась его внешность. Более того, его не могут узнать даже родственники и близкие друзья. Не злые ли чары были в том повинны? А может желание себя изменить, способно сотворить так страстно призываемое? И вот, однажды, твоя внешность меняется. Радоваться? Отнюдь. В тебе могу опознать преступника, на которого ты теперь стал похож. Как же оправдаться? Практически никак. Тебя примут в свою среду знакомые того, на кого ты отныне похож. Они будут недоумевать, с какой лёгкостью ты попался и не оказывал сопротивления. Всему виною превращение. Осталось понять, как доказать, что случившееся является недоразумением.

Можно понимать содержание новеллы иначе, так как не каждый читатель склонен верить написанному. На самом деле, любая художественная литература — есть вымысел, отчасти похожий на правдивое изложение, скорее приближенное к правде, но трактуемое в зависимости от представлений о должном быть у писателя. Скорее не происходило превращения, случилось иное — нечто вроде общего заговора. Так проще некоторым людям доказать, насколько они ошибаются, возвеличивая собственную личность. Ежели все перестанут в таких людях признавать прежде ими знаемых, соглашаясь в никчёмности их существования, так может пыл гордецов поостынет. И вдруг случится настоящее превращение — противная взору гусеница превратится в радующую глаза бабочку.

На этом «Итальянские новеллы» не заканчиваются. К ним опосредованно примыкает сказание о жизни Микеланджело Буонаротти — крупном итальянском живописце эпохи Возрождения; и выполненный Дмитрием перевод романа «Дафнис и Хлоя» за авторством Лонга, жившего приблизительно во II веке нашей эры. Об этом будет обязательно сообщено в скором времени. Пока же предлагается не спешить. Мережковский продолжал набирать силу в качестве литератора.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Дмитрий Мережковский «Любовь сильнее смерти», «Наука любви» (1896)

Итальянские новеллы

Обычно у Мережковского «Итальянские новеллы» выделяют отдельным циклом для публикации. Они включают следующие произведения: «Любовь сильнее смерти», «Наука любви», «Железное кольцо», «Рыцарь за прялкой», «Превращение», «Микель-Анжело», «Святой сатир», «Дафнис и Хлоя». Не все они являются новеллами об Италии и не все являются оригинальными произведениями непосредственно Дмитрия. Про это стоит говорить отдельно, когда речь будет касаться каждой из новелл. Пока же нужно остановиться на двух, чаще прочего выступающих за заглавные — это «Любовь сильнее смерти» и «Наука любви», опубликованные в журнале «Северный Вестник» за 1896 год, они не несли подзаголовков, характеризующих их именно новеллами.

«Любовь сильнее смерти» — сказание о Флоренции, про быт тамошнего населения. Читатель помнит «Ромео о Джульетту» Шекспира, где речь касалась Вероны, где имелись враждебные семейные кланы, не способные друг с другом найти общий язык. Примерная ситуация имела место быть во Флоренции, только мир не брал людей по профессиональному признаку. Ежели говорить определённо, то мир не входил в дома мясников и шерстобоев. Особенно враждовали двое, по одному от каждой профессии. И когда мясник умер, шерстобой обманул вдову, убедив закрыть лавку. После этого его дела выправились и он зажил припеваючи. Так сказание со столь скорым началом обрастало деталями, покуда читатель не начинал внимать истории о девушке, что проверяла чувства возлюбленных, выдавая себя за умершую. Говорить о сумбурности изложения дополнительно не приходится.

Совсем иначе Мережковский подошёл к изложению сказания «Наука любви», явно планируя рассмешить читателя, сообщив ему историю в духе «Декамерона» за авторством Джованни Боккаччо. Сообщалось о студенте, который решил выведать у профессора нечто полезное с практической точки зрения, ибо грешно итальянцу не уметь любить, а он — на своё горе — такой способностью ещё не овладел. Вот он и спросил совета у профессора. Какой же итальянец не поможет трепещущему сердцу в столь не совсем уж деликатном — для итальянца — ремесле? И профессор начал ежедневно давать задания, не подозревая, к чему это в итоге приведёт. Ведь читатель помнит истории, рассказанные Боккаччо, когда муж оказывался рогоносцем по собственной вине, не подозревая, как глупо протягивать руку помощи нуждающемуся, порою несознательно ему рога и наставляющему.

Советы профессора просты и незамысловаты. Они нисколько не противоречат трудам, каковыми радовал андалузцев Ибн Хазм в «Ожерелье голубки» и французов с итальянцами Стендаль в трактате «О любви». Выбери прелестницу, ходи мимо дома её, заглядывай в окна, пусть она тебя заметит, вступи в разговор, добейся приглашения домой и далее действуй по обстоятельствам. Студент проявит прилежность и добьётся потребного, и даже больше. Осознав, с кем студент завёл знакомство — а завёл он его с женой самого профессора — должна будет разразиться буря, над чем читатель начинал ещё с середины повествования смеяться в полный голос. Оставалось узнать, как Мережковский подведёт повествование к завершению.

Мораль «Науки любви» окажется не в том, что можно научить другого тому, о чём знаешь сам. Скорее придётся осознать, насколько малы познания, раз, по мере научения, обучаешься и сам. Не будет горестных разочарований, только благодарность за преподнесённый урок. Пусть профессор окажется едва ли не посрамлён, зато наконец-то вспомнит о жене, томящейся в ожидании супруга и готовой на супружескую неверность, пока тот с рассвета до заката пропадает на работе. Впрочем, Дмитрий рассказывал про итальянцев, чей пылкий нрав — притча во языцех. Хоть и так, всё равно каждый выносит суждения согласно воспитания по традициям, присущим его окружению.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Погодин «Сокольницкий сад» (1825-29)

Погодин Сокольницкий сад

На этот раз Погодин предложил переписку четырёх лиц. Касается она темы зарождения любви. Как вообще возникает это чувство? Важное значение отводится появлению симпатии, тогда как остальное становится сопутствующим. Сама любовь — это симпатия, никак не оставляющая человека. И сам человек это понимает, в зависимости от жизненного опыта способный провести черту между влюблённостью и привязанностью. Для героев Погодина такой черты не существовало. А может Михаил излишне надумал, для чего измыслил ещё двух действующих лиц, будто бы знакомых друг с другом, притом являясь теми, с кем влюблённые переписываются. Так как же всё начиналось?

Молодой человек прогуливался в Сокольниках. Его взгляд коснулся образа симпатичной девушки, чем-то его пленивший. Ему следовало прильнут к забору того сада, где та дриада обитала. Состоится полумолчаливая беседа. А после молодой человек не раз наведается в сторону сада, однажды промокнув под дождём. Заметив вымокшего, приняв его за прохожего, хозяин сада пригласит его войти и обогреться. Окажется, хозяин является отцом девушки. Так начинается история отношений, в которой действующим лицам не получается понять, зачем они так себя ведут. Может Погодин так шутил с читателем или стремился потешить девиц, желающих обретения счастья в примерно схожей ситуации?

О произошедшем приходится узнавать спустя время. Письма писались не сразу. Потому и не так понятно, когда Михаил работал над рассказом. В тексте письма датированы 1825 годом, публикация произведения состоялась четыре года спустя. Более того, датировка с каждым письмом становится всё менее точной, отчего можно считать, будто события развивались не столь стремительно. Не сразу молодые люди поймут, какое чувство их захватило. О том им будут говорить друзья, советуя из лучших побуждений задуматься, поскольку явно не просто складываются именно такие обстоятельства. И по содержанию посланий друзьям ясно — их собеседники влюблены.

Как же молодым людям объясниться? Вроде понятно, не из обыкновенных побуждений они встречаются в сокольницком саду. Что-то определённо на них сказывается. Они полны воодушевления, рассказывая об отношениях друзьям. Те внимают, недоумевая. Всё должно быть доступно и без лишних объяснений. Ежели кто-то говорит о ком-то, значит испытывает к нему некое чувство. И уж точно речь не о ненависти, каким бы сие чувство не казалось похожим на любовь, только в противоположном значении.

Свадьбе всё-таки быть, если ей суждено произойти. Погодин не уверен в итоге встреч молодых людей. Он сам не знает, и нигде не мог о том прочитать, но слышал, причём разное. Вроде как молодым пришлось пройти через испытания, прежде получения согласия родителя невесты. Либо всему был сразу дан ход, отчего молодые обрели семейное счастье и жили в дальнейшем согласно заповеданному супругам положению. В том и заключается суть не полностью сообщаемой истории — читатель самостоятельно домыслит более угодный ему финал. Разумеется, свадьбе быть! И семейной жизни быть! И всему прочему, в том числе и ссорам, только это не касается содержания данного произведения.

Чем «Сокольникий сад» интересен? Представлением о чувстве любви, возникающим так, отчего не всегда ясно, особенно молодым, чем именно им считать народившееся у них чувство. Чаще получается, что за слепым выбором, произошедшим по воле случая, могут скрываться подводные камни, редко кем затрагиваемые, если писатель не желает испортить читателю настроение. Всё-таки кому-то следует производить вид счастливого, за кем другие смогут наблюдать, тем воодушевляясь, позабыв о собственных горестях.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 20