Tag Archives: любовь

Камол Худжанди — Газели (XIV век)

Камол Газели

Покинул человек Родину свою, живёт он на чужбине, нет радости с тех пор ему, грустит о Родине в стихах он и поныне. Зачем такому человеку радость, зачем смирение человеку такому? Не будет сладкой сладость, не утолит ночных метаний он истому. В горьких рыданиях пребудет он, рыдать ему вечно, слышится в стихах его стон, о страданиях он говорит сердечно. К единственной он будет обращать стенанья, оставшейся в краю родном, ей будет назначать свиданья, тем представляя себя снова в доме своём. Друзей ему, друзей же нет. Любви ему, но нет любви. Без устали он ждёт ответ, когда ему ответишь ты. И что сказать человеку вдали от тебя? Тому человеку, вдали от тебя, если вас разделяют века, если вы разделены на века.

Крепись, Камол, терпи Тебриз. Потомок твои стихи прочёл: слёзы из глаз о страданьях твоих пролились. На чужбине ты, тебе холодно там, твои слова просты, они понятны нам. Всё чуждо тебе, противна глина, прилипающая к сапогам, удостой же сию глину в мечте той, что несут путники от нас к твоим временам. Ты вместе с нами, ты останешься вне нас, делись тогда, Камол, своими снами, говори о проблемах своих без прикрас.

Завянет былое, должно былое завянуть, останется простое, чего у тебя отнимать не станут. В жизни каждого из нас случается, каждый бывает несчастным, каждый к чему-то стремится, к чему-то тянется, оставаясь без того, оставаясь безучастным. Увидеть цветение розы, одно в этом спасение, винограда обвитые лозы подарят душе новое её рождение. Кто вянет сам, тот не видит красок мира. Кто говорит об этом нам, того судьба простила. Благоухает роза, ароматен виноград, как не заменит стихотворений проза, так и чужбина дома не заменит — это так.

Что человеку делать — пить вино? Что человеку делать, если не помогает оно? Подобным Меджнуну стать, уйдя в пустыню жить к зверям? Пусть Лейли будет ждать, пока ты предаёшься эгоистичным мечтам? А может писать стихи, как Меджнун Лейли их писал? Ведь рифмы не бывают плохи, если между строчек вкладывать лал. И писал ты, Камол, не щадил живота, их потомок прочёл, снова с лица на газели твои упала слеза. Прими от потомка ответное послание: не грусти, Камол, прошло твоё страдание, груз времени в пыль прошлое стёр.

Тебриз не тот, не тот Шираз, не тот в Тебризе в наши дни живёт, не тем подвластен и Шираз. И грусть не та, не так грустим мы, прошли былые времена, иной сутью объединены мы. Дом рядом всегда, даже когда дома рядом нет, грустить приходится лишь иногда, когда иных желаний нет. Куда не глянь, всюду свои. Куда не пристань, люди одни. Одиноким стал каждый, но кругом много людей, понял бы кто из них твой урок важный: лучше быть счастливым на истинной Родине своей.

Ты прав, Камол, Родина такая же поныне, кто правильно твои стихи прочёл, тот правду схожую находит ныне. Любимая твоя страна, чем мила она тебе была? Она забыла про тебя. Про тебя она забыла. Ты жил мечтою о стране, но не было той страны никогда. Ты уподобил ту страну мечте, но мечта мечтою осталась навсегда. Раздавлен был ты, тебя раздавили. Ты принимал удары жизни, жизнь тебя била. Ты думал, тебя спасут, твоими страданиями жили. Ты думал, если горестным слыть, твоя в том будет сила. Твоя ошибка в том, Камол, пускай ты понимал, как Родине не нужен ты. Потомок, верь, тобою сказанное всё учёл. И грустно уже ему — нет ни ностальгии, ни мечты.

» Read more

Эрнан Ривера Летельер «Фата-моргана любви с оркестром» (1998)

Летельер Фата-моргана любви с оркестром

В экономической модели, используемой людьми, есть некий изъян, от которого никак нельзя избавиться, вследствие чего регулярно случаются кризисы. Плохо приходится населению той страны, чьё руководство соответствующим образом вело финансовое положение прямиком в яму. Во время Великой депрессии тяжело пришлось и гражданам Чили, решивших сделать виновным тогдашнего руководителя страны Карлоса Ибаньеса дель Кампо. Мыслили против него недоброе, отчаянные решались совершить его убийство. Один из подобных эпизодов лёг в основу произведения Летельера «Фата-моргана любви с оркестром».

Беллетристы Южной Америки в своём духе. Читателя ждёт сомнительного наполнения история с благородными барышнями, падкими на разврат, и с развратными кабальеро, способными совершать благородные поступки. В порыве разухабистых похождений, каждому из действующих лиц будет воздано по справедливости, выраженной безмерной грустью от фатального стечения обстоятельств. «За что?» — спросит читатель, окончив знакомство с произведением.

Задорная молодость если и даёт повод к воспоминаниям, то обязательно с улыбкой на лице. Хорошо, ежели до того момента доживёт сам рассказчик. Но, в случае Летельера, это не так. Историю придётся рассказывать ему самому, узнав о ней от старика, хорошо знавшего людей, в последующем ставших главными героями произведения.

Именно поведение действующих лиц вызывает неоднозначное к ним отношение. С одной стороны барышня, чей возраст перешагнул тридцатилетний рубеж, продолжающая хранить целомудрие. С другой — кабальеро, завсегдатай борделей и трубач. Им не дано было сойтись под крышей общего дома, ибо совместить строгое отношение с безалаберностью нельзя. Единственно возможный вариант подразумевает под собой слом благородных порывов и переход к развязанному поведению, ибо иначе всегда выглядит карикатурно, хотя и пользуется популярностью в человеческой среде, так как человеческое стремление отгородиться от заблуждений и перейти в число достойных социума членов заслуживает уважения.

Не укор Летельеру, но всё же, когда на страницах барышня уходит во все тяжкие, открывая себя для любимого со всех сторон, позволяя тому проникать в себя с ещё большего количества сторон, то сомнения в её прежней адекватности только усиливаются. И не получится потом принять драматизацию дальнейших событий за историю несостоявшейся красивой любви, растоптанной последствиями экономического криза в стране.. Они могли жить долго и счастливо, поступай они мудро. Они же не считались ни с чём, живя сегодняшним днём и готовые принять смерть в любое мгновение, стоит им подойти к осознанию её необходимости.

Случившее не будет иметь связи с развитием отношений главных героев. У них и не было будущего. Их страсть изначально была обречена на взаимное самоуничтожение. Она обязательно подорвала бы любимого, а тот заранее разрядил в неё ружьё. Поэтому приходится признать, в изложении Летельера судьба, этих уже не совсем молодых людей, оказалась показанной в более выгодном свете. Даже в таком свете, что хочется сесть на берегу какой-нибудь реки и горько заплакать.

Так в чём же состояла проблема чилийцев в начале тридцатых годов XX века? Они маялись от безработицы, им оставалось прожигать жизнь, ничего иного в те времена не оставалось. А может сам Летельер очернил прошлое, сделав всё для изложения трагической истории двух влюблённых, оказавшимися вне своей воли втянутыми в происшествие, послужившее причиной агрессивного ответа власть имущих. Гадать не будем. Мы плохо знаем Чили, не знаем и о том, покушались ли на Карлоса Ибаньеса дель Кампо. Поверим Летельеру — всё могло быть именно так, как он рассказал.

» Read more

Низами Гянджеви «Семь красавиц» (1197)

Низами Семь красавиц

История не так легка, как хочется в то людям верить. В истории полно греха, его ничем нам не измерить. Но есть поэты, значит будет прославленье. Не все поэты в горькой участи царей находят вдохновенье. Но Низами, кто же Низами не знает, он царям радужные оды слагает. Как правил царь, кому то важно? В строках поэта царь представлен поступающим отважно. Царь для поэта кладезь благородства, забыл поэт про совершённые царём уродства. Не будем судить о прошлом, неизвестно оно доподлинно нам, послушаем Низами, его герой — сасанидский шах Гур Бахрам.

Долгожданный сын кровавого царя, под чьей пятой изнывала персидская земля, разродился ребёнком долгожданным, Ахурамаздой в ответ на мольбы ниспосланным. Но не люб он стал отцу, отправил он его подальше в жаркую страну, там мальчик рос и набирался сил, покуда не вырос и взор на красавиц не обратил. Откуда те красавицы возникли? По мановению руки строителя они возникли. Прославленный строитель, выходец из Рума, возвёл в песках он Хаварнак — не дворец, а чудо. Печальной участи он удостоился потом, создавая прекрасное, прослыв лучшим творцом, оказался на вершине башни замка в прекрасный из дней, так закончил путь способнейший из талантливейших людей.

Но не о том сказать решился Низами, не для того он сложил двустишия свои. Герой его поэмы шах Бахрам, правил мудро, чужое горе словно испытывал сам. Всякое случалось в пределах его страны, лишь не голодали подданные, если и умирали, то от излишней суеты. Принимал смерть человеческую Бахрам в упрёк себе, виноватым считал и искал причину в себе. Потому и процветал край персидский в те времена, боги любили Бахрама, помогали бороться с трудностями всегда. Только хоть сто лет на благо людям правь, хоть превозноси достоинства людские — род их славь, да не случится того желания, чтобы все забыли души метания. Горе свалится на Бахрама в конце повествования, то единственное — достойное нашего с вами сострадания.

Правил щедро Бахрам, о том говорит Низами, для одного пришлось отступиться от принципов, когда коснулось дело любви. Семь красавиц, чьи изваяния он во дворце увидал, зажгли в его души пожар, и пожар всё сильнее полыхал. Не мог смириться Бахрам с судьбой, он готов найти красавиц любой ценой, предстояло ли выкупить невесту из другой страны или грозить вторжением со своей стороны. Не брезговал Бахрам военным вторжением, что противоречит о нём представлениям. Где не хватало ласковых слов, там шах Персии на крайние меры оказался готов. Нашёл семерых красавиц, сбылась его мечта: вожделеть лучше близкое, а не далёкое, сводящее с ума.

В том суть поэмы, семь красавиц представлены нам, с каждой из них ночь проведёт шах Бахрам. Он будет слушать красавиц рассказы, их истории — данной поэмы алмазы. Семь историй, друг от друга отличных, не связанных между собой — тем и симпатичных. О каждой поведать нельзя, это харам, если поведать, что читатель читать будет сам? Позвольте немного, самую малость, комментатору Низами простите желанную шалость. Он — человек, стихи Низами читавший, мудрость поэта в душу впитавший. Как не спал шах Бахрам, предаваясь вдумчиво красавиц речам, так и комментатор пребывал рядом с шахом, прикасаясь к тайным речам.

Индийской царевны сказ полон загадок, метафоричен и тем сладок. В чужой стране путник оказался, с жизнью там едва он не расстался. Предстояло ему разгадать загадку жизни чёрных людей, для чего он готов был расстаться с белой жизнью своей.

Вторая царевна — царевна из Чины, поведала о горькой участи влюблённого мужчины. Он страстно желал иметь достойную жену, ему же приходилось разгребать шелуху. Кого находил, та гнусная оказывалась девица, такой не мог герой рассказа насладиться. И когда он нашёл желанную особу, та выставила поперёд его похоти ногу, грубо развернула затылком к себе и сказала: «Не будет тебе!». А в чём причина такого поведенья? ведь мужчина навещал её сновиденья. Ответ прост, кто Низами прочтёт, о том узнает каждый, в «Семи красавицах» искомое найдёт.

Царевну из Хорезма в третью ночь Бахрам посетил, уделил ей столько внимания, сколько хватило сил. Нежился в её объятьях и внимал тому, как страдалец из Рума искал мечту свою. Тот желал обрести счастье с красавицей одной, показавшейся ему близкой мечтой. Он шёл через пустыню, жаждой мучим, но шёл не один, товарищ был с ним. И знаешь, читатель, в жизни всё просто, достаточно верить, тогда далёкое окажется близким, не найдётся столь малых приборов, чтобы измерить. Недоступное рядом, нужно к цели идти, и если пойдёшь, то сможешь найти, а если останешься сиднем мечтать и не встанешь со стула, то и не плачь, оказавшись похожим на мула. Теши горе своё, сохни от слёз, коли ничего не сделал для осуществления грёз.

В четвёртую ночь посетил шах царевну славянскую, красавицу видимо балканскую. Ей не близок славян дух оказался, о чём Низами сказать не решался. В ней сильно христианство, она знала библейские мотивы, потому рассказала историю кислее зелёной сливы. Сию историю не в каждом переводе можно найти, поэтому, читатель, внимательно на доставшуюся тебе книгу смотри. В чём суть истории красавицы славянской объяснить не трудно, не нужно для того нам говорить заумно, она легко раскроется перед тем, кто её найдёт, тот поймёт, зачем Бахрам взял сию красавицу себе в гарем. Добиться сложного не сложно, приложи к тому старания, обрати свою лень в полезное, чуждое от переживаний чувствам страдания.

Пятая царевна из Магриба, её история из Египта вестимо. С её слов ожил перед Бахрамом путник хмельной, не разбиравший дороги перед собой. Его звали, он за всеми следовал сразу, а когда приходил в себя, осуждал лёгкость свою, как проказу. Зачем пил, зачем шёл, где он теперь? Горький пьяница — не человек, а зверь. В белой горячке он по пустыне бродит, всеми брошенный. Дивы вокруг него кружат, он им на пир подброшенный. И желает человек помощь обрести, среди песков протягивая руки. Его сжирает жажда изнутри, он видит странное, ему мерещатся иного мира духи. Сможет такой человек найти мукам облегчение? Конечно, если поймёт изложенное двустишиями Низами стихотворение.

Царевна из Рума, что она поведать могла? Рассказа она шаху о борьбе добра и зла. Взяла для примера в людях их воплощенья и пустила на Землю, тем сложила историю для Бахрамова увеселенья. Ясно издревле, зло побеждает добро, не может человек плохому противостоять — это не его. Есть в человеке надежда — она одна помогает, не было бы её, да так не бывает. Кому не везёт, кто был злобой ослеплён, тот должен верить в лучшее, тогда он будет спасён. Как зло побеждает добро,так добро после одолевает зло всё равно. Сюжет незамысловатый, и не важно это: осень противостоит весне, с их помощью сменяются зима и лето. Каким бы не был благостным финал, зима вернётся. Разве об этом кто-то не знал?

Про историю иранской царевны не будем говорить и слова, устал комментатор, он пить желает, не откажется и от плова. Семь красавиц закончили сказ, но не кончается история Бахрама, ему предстоит разыскать хулителя его родного стана. О многом шах узнал и многое изведал, а кто его комментировал, спасибо, пообедал. Не всё ещё поведал Низами, об Искендере не сложил он до конца двустишия свои. Кто не готов внимать, тот пусть томимый сном заснёт. Двурогая Луна встала, подождём двурогого царя новый восход.

» Read more

Стендаль «О любви» (1822)

Стендаль О любви

Кто читал «Ожерелье голубки» Ибн Хазма, тот за Стендаля не возьмётся. Кто на досуге почитывал труды Иммануила Канта, тот за Стендаля аналогично не возьмётся. А кто возьмётся, тот может быть рад. Но чему же тут радоваться, если в своих словах Стендаль вторит другим? Он придумал кристаллизацию — в том его заслугу в науке о любви не отнять. Человек действительно способен полюбить кого угодно, либо полюбить после, уловив нечто лишь ему понятное. Отношения постоянно кристаллизуются: остывание перемежается всплесками новой волны симпатий. И любит человек до гробовой доски, если кристалл чувств раньше положенного срока не развеется в череде мелких случайных ссор, приведших в результате к незарастающей трещине.

Стендаль сетует на упадок нравов. Во второй половине десятых и в двадцатых годах XIX века резко изменилось в худшую сторону отношение французов к женскому полу. Девушки перестали интересовать молодых парней — им уже не так интересно ухаживать, они предпочитают другое. Что же? Их пленит собраться вокруг некоего краснобая и внимать его рассказам. В чём причина этого? Кто бы знал. Единственное предположение указывает на крен французов в сторону интереса ко всему английскому. А это ли не упадок и морали в том числе? Посему Стендаль не уверен в успешности трактата «О любви». Не стоит забывать также и то обстоятельство, что в качестве беллетриста Стендаль ещё не отметился.

Стендаль называет любовь болезнью. Об этом говорили и до него. Но Стендаль не раскрывает своё сравнение. Любовь подобна болезни — вот и всё, что удаётся выудить про это из текста. Хотелось бы видеть этапы протекания любви, и этого нет в тексте. Стендаль твёрдо встал на введённый им термин кристаллизации, опираясь сугубо на него, чем и пытается объяснить стадии любви. Только упоминание сих стадий настолько вплетено в текст, что при невнимательном чтении их легко пропустить.

Больше внимания Стендаль уделил зарождению любви. Он искал причины для начала сего процесса. Выделил некоторые из них. Вновь примешивая в отношения полов кристаллизацию. Красивым может казаться даже урод, тому способствует именно кристаллизация. Русские по этому поводу скажут — от первого впечатления зависит дальнейшее развитие отношений, — после подумают и добавят — первое впечатление обманчиво. Таким образом думал и Стендаль. Достаточно припомнить, как пленяют мужчин женщины, которым достаточно произвести благоприятное впечатление, чтобы о себе оставить приятные воспоминания, тогда потом дурные поступки в очень крайних случаях способны изменить первоначальное мнение.

Любовь — достижение цивилизации: считает Стендаль. У диких народов нет понятия любви, добавляет Стендаль. Оставим подобное утверждение французскому романтику.

Рассказав о любви, Стендаль постарался подойти к её пониманию со стороны темпераментов и особенностей различных наций. Тут Стендаль ничего нового не открыл, только позволил изучающим нравы начала XIX века иметь дополнительный источник информации по интересующему их периоду. Может сии разделы трудны для понимания из-за того, что Стендаль взял для рассмотрения многие народы, а русских не упомянул. Чем-то русские насолили европейцам. Рассуждавший о темпераментах, Кант поступил сходным же образом.

С высоты собственно мировоззрения Стендаль всё-таки прав. Ему лучше судить, какие бытовали в его времена нравы. Чувства оказались нивелированными — сей факт печален. Пробить стену в людском отношении к себе подобным трудно — пытаться их исправить опасно для душевного здоровья. Стендаль сделал робкую попытку, оказавшуюся неудачной. Его кристалл не стал люб после первой кристаллизации, не понравился и после второй кристаллизации.

» Read more

Эмиль Золя «Завет умершей» (1866)

Золя Завет умершей

Став известным благодаря тяге к натурализму, первые литературные опыты Золя — чистый романтизм. Эмиль примерял на себя различные обстоятельства и пытался их представить несколько оторванными от реальности. Чем «Завет умершей» не вольная фантазия наподобие историй с печальным началом и благоприятным завершением? Есть одно исключение — автором произведения является Золя, а значит кому-то предстоит умереть в завершающих главах.

Сюжет произведения следующий: вследствие пожара погибает женщина, успев упросить юношу позаботиться о ее дочери. В том и состоит завет умершей. Юноша обязался выполнить просьбу умирающей. Как он будет поручение выполнять, Золя расскажет не во всех подробностях, предварительно растянув повествование на долгое вступление, после мигом пропустив двенадцать лет и, приступая к завершающей фазе, наполнив страницы страданиями души, обязанной выполнить обещанное.

Читатель понимает, наставником главный герой быть не может — у девочки есть отец. Остаётся стать для неё братом. Но и брат может испытывать к названной сестре тёплые чувства. Он будет желать большего, писать письма, хранить от девочки тайну. Впрочем, опекаемую следует называть девушкой: за минувшие годы она подросла и расцвела. Главный герой влюбился, как и следовало случиться по канонам романтизма. Его сердце было разбито. Осколки предстоит собирать на протяжении половины произведения.

Боль главного героя понятна лишь читателю. Коли взялся герой выполнять поручение, значит должен всё делать для счастья дочери умершей. Его страдания посторонние не увидят, Золя не позволит им о том думать. Для девушки он останется любимым братом, а главному герою хотелось бы, чтобы он стал для девушки просто любимым, и нисколько не братом. Кто в данной ситуации виноват? Думается, винить следует Золя. Не захотел Эмиль строить от лица главного героя правильную поведенческую линию, обязав вынужденного страдать его же опрометчивым стремлением опекать, находясь на удалении не вступая в прямой контакт.

Заманить персонажа в горнило любви — любимое занятие писателей. Без любовной линии обходится редкое художественное произведение. Даже при ненужности описания такого рода отношений, всё равно кто-то будет испытывать чувства к хотя бы одному из действующих лиц. Но и любовь может убить. В руках Золя и такой инструмент превращается в смертельно опасное оружие. От чего только не будут умирать персонажи Эмиля, порою и от любви. Будь главный герой «Завета умершей» душевно слаб, гореть ему скоро и без остатка. Он будет держаться до последнего, пока не увидит, насколько счастлива порученная его заботам девушка.

Теперь становится понятно, почему Золя не хотел долгое время данное произведение переиздавать. Оно отличается от всего того, что он написал впоследствии. Трагизм рассказанной Эмилем истории получился мало похожим на действительность, практически мелодраматичным. Удивительно, как к сюжету такого уровня не проявляют интерес люди прочих ветвей искусства. «Завет умершей» может быть прекрасно поставлен в театре или удачно экранизирован. Видимо, беда кроется в сложности понимания творчества самого Золя, ставшего для потомков создателем цикла «Ругон-Маккары», переместив прочие свои произведения в его тень.

Поэтому читатель, продолжающий с опаской относиться к творчеству Золя, должен начинать с «Завета умершей». Как читатель не готов к серьёзным темам, так и Эмиль ещё не стал работать на собой, представляя вместо историй, наполненных отражением реальности, нечто схожее с порождением книжного понимания настоящего. Романтизм обязан сойти на нет — утрата его позиций становилась всё более наглядной. Золя внёс собственное представление о требуемых переменах.

» Read more

Рудаки — Касыды, газели, кыта, рубаи (IX-X век)

Персидская лирика

Прекрасное есть в человеке то, что нет никого прекраснее его. Какая стать, как держит он себя среди других, как выражает мысли, как в поступках лих. О том потребно стихами говорить, чтобы потомки не смогли забыть. И коли взялся кто судить о делах людских, должен излагать речь в словах простых. Оставим мудрости до лучших дней, о Рудаки поведаем скорей. Кем был сей поэт во славе лет, о том мог знать знавший поэта мобед. Истоки персидской лирики исходят из Панджруда, родом Рудаки оттуда. Писал он о любви, не брезговал вином, хвалил достойных, грустил о забывшихся вечным сном, стоял за справедливость и предпочитал в почёте жить: за это и за многое другое его имя человечество не сможет забыть.

Сказал Рудаки один раз про старость. Писал достаточно о молодости, и о неизбежном поведал малость. В том, что в старости нет прелести — понятно старикам, то не понимают юные телом, не понимал того и Рудаки сам. Но вот излёт, вернулся он домой, он стар, нет в нём прежней силы удалой, во рту зубов давно уж нет, рот открой — попадёт в желудок лунный свет. Сказать успел достаточно, его поэзией должны хвалиться внуки, о прочем дум он не найдёт. Зачем склонённому над землёй пылкого сердца муки? Должна болеть у старого душа, старику полагается о прошлом вспоминать хоть иногда. И поэтому, когда всё сказано о печали, мысли о молодости пылать под калямом ярче стали.

О пери — лишь о ней. О пери — красавице своей. О пери — сводившей с ума. О пери — обольщавшей простака. О пери он, простак, мечтал. О пери он, чудак, писал. Забыты девушки, они создания для любви земной, как Лейли, лишавшей рассудка, наполнявшей разум пустотой. Зачем Рудаки нужна была Лейли? Только для привнесения в жизнь красоты. Если хотелось парить в облаках, пери пребывала в поэта мечтах. О пери, о пери, о пери стихи безустанно писал поэт, предвидя в желудке лунный свет.

Дурман, тишина и шипы, этого обязан был бояться Рудаки. Он думал о благости для всех, он сам являлся благостью для всех. Он видел чиновника чёрную суть, он старался о том намекнуть, он громкие бейты тому посвящал, осознавая — один он бесценный лал. Людей не переделать, понимал Рудаки, подавал пример личный, о том писал рубаи. И ежели избыток мудрости накопить успел, и ежели из-за того поседеть успел, решил Рудаки не запираться в себе, решил подарить избыток мудрости тебе.

Воистину, желательно не жадничать, позволительно для исправления жадности бражничать. И пьяному веселье, и легче смотрит человек на мир: легко лишиться накоплений — деньги не кумир. Не надо бесконечно брать, придёт время после отдавать. Кто не отдаст в положенный срок, какой с того человека может быть прок? Рудаки не призывает добрее становиться, такому знанию годами нужно учиться. Наступит час, придёт осознание истины каждому, придёт каждый к осознанию важному. В тот час, остаётся сожалеть, приходит следом к человеку смерть.

Прожить и не бояться опасностей, не бояться любых встречаемых на жизненном пути неприятностей: люби и тебя будут любить, убьёшь и тебя могут убить, украдёшь и тебя обкрадут, подаришь и тебя дарами обнесут. Всему мера есть, эту меру полагается соблюдать. Кто не соблюдает, о том забудут, того не будут знать.

» Read more

Эмиль Золя «Доктор Паскаль» (1893)

Золя Доктор Паскаль

Цикл «Ругон-Маккары» | Книга №20

Затворнику Паскалю всю жизнь хотелось создать идеальных людей. Семнадцать лет он провёл в затворничестве, никого не допуская к своим размышлениям. Он истово трудился, проводил опыты на пациентах и собирал информацию о каждом потомке Аделаиды Фук, одним из которых являлся сам. Паскаль полностью отдавался работе, не оставляя времени на личную жизнь. К моменту заключительной книги о семействе Ругон-Маккары, он начнёт переживать, будет готов проклясть прежние годы и уподобится юнцу, влюбившись в родную племянницу.

Оказаться глубоко несчастным перед смертью — подлинная трагедия. Золя не упустил возможность воздать горестей последнему из представителей ветви Ругон, обходя его вниманием до последней книги цикла. «Доктор Паскаль» о том и повествует, как человек со светлой мечтой упирается в стену и буквально гибнет на глазах от душевного истощения. Все его устремления для него самого ничего не стоили, насколько ему о том на протяжении порядка сорока лет хотелось думать. Ныне ему уже почти шестьдесят, он впервые испытал подлинную тягу к представительнице противоположного пола, и приоритеты мгновенно изменились. Для возвращения всего на круги своя Паскалю требуется ещё несколько лет любви, чтобы он столкнулся с охлаждением прежних чувств. Но ему отпущен короткий срок — виноват в том склероз сердца.

Паскаль продолжает работать. Он вводит в курс дела Клотильду, дочь Аристида Саккара. Читатель тоже может присоединиться, ознакомившись с пятой главой. Там перечисляются все члены семейства Ругон-Маккары, их краткая характеристика и прочая любопытная информация, в том числе и ранее неизвестная. Пока за окном льёт дождь, Паскаль с Клотильдой поднимают всё описанное Золя в девятнадцати предыдущих произведениях. Выясняется, что ветви в основном пресекаются от стремления потомков к вырождению.

Читатель понимает, интерес Паскаля в действительности был загнан в слишком узкие рамки потомства одного человека, без упоминания связанных с ними сторонних включений, весьма важных для понимания закономерностей наследственности. Золя не сделал главного, не показал истоки прародительницы Аделаиды Фук. Это обедняет понимание родословной действующих лиц цикла.

Кроме занятий евгеникой, развитию которой в те годы способствовал Фрэнсис Гальтон, Паскаль старается внедрить в практику метод подкожного впрыскивания лекарственных средств. Причём опирается на гомеопатические принципы. Он испытывает их на себе и на добровольцах. Поскольку метод лишь внедрялся, смертельный исход всегда был вероятен. То Золя тоже наглядно продемонстрирует. Разве мог Эмиль не описать смерть от закупорки кровеносного сосуда грязью? Обязательно опишет, во всей присущей ему садисткой манере, теперь с налётом экзотики. Видимо, описание военных действий в «Разгроме» его утомили. Настала пора занимательных случаев Например, от самовозгорания погибнет пропитанный спиртом Антуан Маккар.

Семейная сага подошла к завершению. В последних главах Золя показал, как некоторые представители семейства старались оградить род от кривотолков. Они оказались готовы похоронить труд всей жизни Паскаля. Эмиль испортил их планы. Он сам написал так, что уже ничего не исправишь. Пытаться утаить историю семейства стало бессмысленным занятием. Можно попытаться вынести свои выводы из цикла произведений, не пользуясь авторскими подсказками. Они всё равно скорее всего совпадут с наблюдениями Паскаля.

Паскаль умер. Он трудился и не обрёл успеха. Его имя забыто. Оно есть в литературе, не фигурирует среди внёсших вклад в развитие науки. Но он жил, трудился и думал о благе для всех. Ему довелось познать счастье в самый последний момент, прочее для него уже не имело значения. Пусть так будет для каждого из нас — будем ценить всякий миг, не станем его растрачиваться на пустые терзания.

» Read more

Низами Гянджеви «Лейли и Меджнун» (1188)

Низами Лейли и Меджнун

Проклясть любовь нужно человеку, это чувство мало присущее нашему веку, некогда сводившее с ума людей, от него превращавшихся на глазах в зверей. Безумными становились мудрецы, полоумными — поэты и певцы: раньше дичал всякий тот, кто о любви помыслить мог. Теперь не так, на влюблённого махнут: «Дурак! Не по тому пути он к счастью личному идёт! В любви он счастье никогда не обретёт!» Ныне спорят, как же так? Ну почему же сразу он дурак? «И я любил, но не до безумия, разумным был, не доходил до полоумия!» — таким ответом нам ответит всяк, кто любил, не зная, отчего любви источник для него иссяк. Да в том была любовь у человека разве, оставившая след в душе подобно язве? То краткий миг, прошедший сам собой, он не любовь. Любовь является рекой: она разрушит все преграды, она — подобие награды, её достичь и обрести, что оазис долгожданный найти. Лишь та любовь переживёт влюблённых, обязательно к близости склонных, не сумевших связать судьбы согласно воле сердец, не позволив им встать под венец. Примеров в истории с избытком таких, о печальной участи разлученных молодых, рассказал о подобном и Низами, разложил арабскую легенду на двустишия свои.

В песках Аравии родился мальчик Кейс, его появления заждался отец-шейх, всё был готов отдать он за то, чтобы воспитать сына своего. И сын родился, счастливым стал отец, нарадоваться не мог он воле небес, готов был озолотить в его край пришедших, радости отца слова приятные нашедших. Мальчик рос: красавец, умница, мудрец. Горя не знал с ним отец. Но — будь проклята любовь, от такой любви к гибели родителей готовь — повстречал в медресе Кейс девушку Лейли, чью красу отец с матерью от безумцев берегли. И надо было тому случиться, Кейс обезумел и не смог забыться. Тем себя он оградил от любви: испугали родителей Лейли его пылкие стихи, не устрашилось племя Лейли угрозы войны, позор связи дочери с безумцем они перенести бы не смогли.

Читатель спросит, отчего не успокоится воображение его? Почему такой печальный вышел о любви сказ? Почему не живут такие люди ныне среди нас? Позволь, читатель, тебе ответить. Они живут, их трудно не заметить. Но нет развития их отношений, их любовь — череда сношений. Забудем беды наших дней, не станем укорять людей, другие ценности, хоть и кричат: «Ячейка общества — семья, то есть одной пары брак, рождение детей — всё это должен дать стране гражданин!» Их двое, но жена — одна, и муж — один. Забудем! Забудем беды наших дней. Узнаем о чужой любви — о ней нам сказ поведал Низами. О любви Меджнуна и Лейли, читатель, прочти.

Меджнун — «безумец», гласит нам перевод. Его прозвание нам смысл его помыслов несёт. Кейс обезумел от любви, он горевал и не знал покоя, он не замечал голода, не ощущал палящего зноя. Ушёл в пустыню, там слагал стихи, базарная толпа доносила их до слуха Лейли. Красивая легенда выходила из-под пера Низами, писавшего её всю ночь до зари. С каждой строчкой безумнее Меджнун становился, пока окончательно от мира не удалился. В том есть проклятие любви, забыл Кейс обязательства свои, забыл родителей, забыл друзей, жил гибельной привязанностью своей. Что говорить безумцу о необходимости уважать отца, когда он поступает не лучше, нежели свинья.

В любой истории есть смысл определённый, определённым целям общества предпочтённый. Любил Межднун Лейли, она его любила; он забыл родителей — она родителей забыла; он стал странником среди песков — она не чтила пожелания отцов; он был безумен и бродил, не он один о любви слёзы лил — она ждала и не могла дождаться, она безумной могла статься. Они любили, будем так считать, не знали Лейли и Меджнун, как им ближе стать. В том главное несчастье двух влюблённых, заложников предубеждений сложных, ведь можно было их свести, забыть о распрях во имя их любви: мог Меджнун безумие смыть, зятем лучшим для тестя быть.

Цените родителей, даёт Низами совет. Любите любимую, краше её нет. Не забывайте про тех, кому вы нужны. Любить нужно — прочие чувства не менее человеку важны. Когда развеется морок, оглядитесь вокруг, вдруг плачет о вашей потере друг. Не впадайте в безумие и помните о всех. Не помнить о родителях — вот величайших грех. Не помнить о друзьях, что ходить впотьмах. Не любить единственную свою, значит обречь себя на одиночества тюрьму. Нужно быть человеком среди людей, иначе подобно Меджнуну найдёшь дом среди диких зверей, не справишься с давящей душу хандрой, так и умрёшь — не поняв замысел судьбы простой.

» Read more

Стендаль «Пармская обитель» (1839)

Стендаль Пармская обитель

Наполеон, Наполеон и ещё раз Наполеон. Для XIX века важнее исторической фигуры не найти. Оказал он влияние и на Стендаля. Ранее поведав в «Красном и чёрном» о юноше, сравнивавшим себя с Наполеоном, в «Пармской обители» Стендаль сделал главного героя современником французского императора. Не просто сделал, а сделал его ярым сторонником. Настолько ярым, что молодой человек решился предать родной итальянский край, тайно вступив во французскую армию, приняв тем самым сражение при Ватерлоо. Порывы юности, вслед за крахом Наполеона, обернулись крахом и для главного героя.

Стендаль понимает, выдать итальянца за француза трудно. Но кто бы разбирался в национальных различиях, когда кругом хватало разнородцев, симпатизировавших Наполеону. Использование сомнений помогло Стендалю наполнить содержание дополнительными деталями. Понятней происходящее для читателя не стало, оно позволило лишь ощутить непосредственное присутствие на поле сражения.

Юношеские порывы были необходимы для дальнейшего повествования — прежние симпатии послужат фоном для жизни главного героя. Молодой человек отчасти повторит судьбу Наполеона, но только касательно общественного осуждения и пожизненного заточения. Возможно не в одном этом. Стендаль наполнил повествование любовными страстями и переживаниями, в остальном излишне насытив содержание действием.

Нельзя от романтического направления в литературе требовать чего-то иного, нежели есть. Подобные истории могли быть в действительности. Попав на бумагу, они идеализировались, действующие лица становились благородными и возвышенными созданиями. Их душа требовала свершения прекрасных деяний, тогда как прототипы ни о чём подобном не задумывались. Впрочем, юный возраст оправдывает главного героя — он действительно мог пылать страстью к фигуре Наполеона. Далее Стендаль внёс собственную версию развития событий.

О чём именно рассказывается в «Пармской обители»? Стендаль насытил произведение всевозможными событиями. Затруднение в другом — содержание подобно воде. Действие развивается медленно, главный герой мучается от однотипных чувств. Ежели он задумает побег, то успеет много раз его обдумать, чтобы много раз передумать. Ему некуда бежать — он боится остаться без любимой. Проще умереть, нежели продолжать бороться за идеалы, более никому в мире непотребные.

Сторонние источники сообщают, что Стендаль написал данное произведение за два месяца. Может по этой причине не хватило времени для глубокой проработки событий, не было придано происходящему на страницах необходимого подтекста. Всё скоротечно, хоть и насыщенно. Слишком поверхностно. Эмоции действующих лиц понятны. Присутствующие в сюжете тайны не представляют интереса. Финал автором определён заранее. Читателю нужно дождаться последней точки. Говоря о «Пармской обители», невозможно раскрыть детали повествования, настолько Стендаль повествует наперёд, что всё оговаривает заранее, уже после строя предположения о том или ином развитии событий, и это при уже оговоренной концовке очередного эпизода. При обилии совершаемых на страницах произведения действий, сказать о чём-то конкретном нельзя.

«Пармская обитель» не понравится тем, кто не любит французскую и английскую литературу XIX века, ибо роман выдержан в духе своего времени: романтическое направление, непомерно раздутый объём, неправдоподобные действующие лица и сомнительной вразумительности сюжет. Подобными характеристиками можно наделить любое литературное произведение какого угодно года написания. Но, когда речь заходит о вышеозначенном веке, чаще всего авторы придерживались той самой модели построения произведений. Такие были тогда предпочтения у конечных потребителей.

Потомки будут ценить творчество Стендаля, как не ценили его за создание художественных произведений современники. Что-то ценить необходимо. Поэтому выбор пал и на Стендаля тоже. Надо помнить — нужно не мнение других слушать, а лично ознакомиться, не поддерживать кого-то, а самому высказываться.

» Read more

Эмиль Золя «Мечта» (1888)

Золя Мечта

Цикл «Ругон-Маккары» | Книга №16

Жить мечтами — лучшее из доступного человеку. Редко кому удаётся добиться желаемого, поэтому остаётся мечтать, иначе действительность загонит в самый мрачный из своих углов. А могли ли мечтать герои произведений Эмиля Золя? Сомнительно. Ругоны всегда воплощали желаемое, представители ветви Маккар были слишком угнетены. Но нашёлся герой, достаточно юный, которому Золя поручил столь важное занятие, как мечты. Им стала дочь Сидони Туше, четвёртого отпрыска Пьера Ругона. Девочку назвали Марией-Анжеликой, отца своего она не знала, о матери имела смутные представления, её воспитанием занимались приёмные родители. В отличие от родственницы Полины Кеню, она не имела над собой попечительского совета, росла в строгости, занималась вышиванием и верила, что когда-нибудь к ней придёт принц — тогда наступит долгожданное счастье.

Золя разряжает обстановку. Удивив читателя особенностями развратной сельской жизни, готовясь удивить повествованием о маньяке-убийце, Эмиль рассказывает о девушке, чью историю можно сравнить с судьбой Золушки. А чтобы читатель не вздыхал от удивления, Золя приправил повествование кровавыми подробностями эпических сказаний о героях прошлого, которыми главная героиня произведения зачитывалась. Не смущали её реки крови и отрубленные части тел, ведь мораль у сказаний всегда заключалась в борьбе во имя добра. И обязательно должен был быть храбрый воин, либо одарённый достоинствами человек, заслуживающий её мечты о нём.

Читатель не удивится и когда дочитает «Мечту» до конца, вновь убедившись в любви Золя к естественному исходу всякой жизни на нашей планете. Пусть главная героиня не воплощает в себе пороки Маккаров, скорее должна представлять из себя человека, устремлённого на покорение новых горизонтов, чего на страницах не происходит. Сказалась ли на ней наследственность неизвестного отца? Остаётся предполагать лишь это. В одном она остаётся последовательной — будет ждать принца. Только так она согласно украсить свою жизнь, при прочих возможностях предпочитая оставаться вышивальщицей. В том-то и проглядывается в ней Ругон: ежели не о новых горизонтах речь, то стоит добиваться покорения труднодоступных целей.

Золя даёт главной героине такую возможность. В неё влюбляется наследник богатого и влиятельного дома. Но как может любить «принц» девушку из низов? На подобных началах в литературе принято строить драматические сюжеты, сталкивая лбами чувства влюблённых с мнением общества. Чаще проигрывают молодые пылкие сердца, надламываются души и в, силу малого жизненного опыта, ими принимаются скоропалительные решения. Золя не желал описывать ещё одну красивую любовь, заканчивающуюся банальным трагическим финалом, ему требовалось нечто большее. Эмиль играл на эмоциях действующих лиц, меняя их пристрастия, проникая в мысли каждого.

Главная героиня кажется алчной, жадной до влияния. Её ухажёр — холодной стеной, безразличным к чувствам других. Но за таким представлением друг о друге, они верят в надуманность предположений. И вот главная героиня расцветает, её ухажёр — оттаивает. Алчными становятся другие персонажи, как и холодными стенами. Пробиться через непонимание и не зачахнуть не так просто, нужно иметь запас внутренней веры в возможность невозможного. Во что верила Мария-Анжелика, сугубо из желания Золя, обязательно должно было дать трещину. Так не раз вернётся холод в отношения молодых людей. Читатель замечает, о скоропалительных решениях разговор не идёт. Безумствам нет места в «Мечте».

Счастье будет! Кто-то должен был умереть в произведении Золя, испытывая радость от прожитой жизни. От счастья тоже умирают, что Эмиль с великой радостью продемонстрировал. Нет места грусти — всё закончилось лучшим из вариантов.

» Read more

1 2 3 15