Tag Archives: любовный треугольник

Натаниель Готорн “Алая буква” (1850)

Когда человек утрачивает связь с пониманием своего назначения в этом мире и стремится обособиться, поступая порой дико, а чаще и просто дурно, он никогда не сможет понять, как могли жить люди до него. Покуда кто-то кичится своими вольными взглядами, требует послаблений и каких-то там дополнительных прав, он не осознаёт, насколько раскачивает моральные устои, подталкивая человечество к грядущим переменам, в результате которых само понимание человека может быть стёрто с лица планеты. Конечно, доходить до крайностей не следует, но и середины не существует, поэтому предкраховое состояние общества определить затруднительно. Жить во тьме так же глупо, как вести разгульный образ жизни. Обхождение малым должно порицаться аналогично желанию брать от жизни всё.

Не стоит думать, будто пуритане были настолько строги к себе и так сильно верили в Бога, как об этом можно думать. Они глубоко порочны и вся их внешняя жизнь сугубо напоказ. Пуритане не менее желчные, чем кто-либо ещё. Их естество падко на сладость и негу. Единственное, что их отличает – они имеют строгие порядки, за нарушение которых могут порицать или наказывать смертью. И коли отступнику суждено будет носить клеймо всю оставшуюся жизнь, то он от этого пострадает только морально, навсегда став причиной насмешек соседей.

Натаниель Готорн взялся донести до читателя нравы пуритан, населявших его родные места примерно в середине XVII века. Причиной его интереса стала найденная вышивка в виде буквы “А” с сопроводительным письмом в одной из невостребованных посылок на таможне. Фантазия взыграла в писателе: Натаниель по своему представил события далёких дней. Прорисовывая сцену за сценой, он создал произведение о некогда происходивших событиях, дополнив сюжет тайной, чтобы в конце всё стало на свои места.

Читатель может кривить нос, ужасаясь авторскому слогу, или недоумевать от нравов пуритан, либо пытатся примириться с особенностями романтизма. Готорн не обязывался излагать предельно правдиво. Придуманная им история наполнена теми страстями, которые могли отчасти заинтересовать его современников. И ежели тема фривольной жизни кого-то и ужасала, то не деятельных американцев, успевших завоевать независимость и стоявших перед гражданской войной. Готорн писал для будущих поколений, поскольку понимание морали ломалось на глазах у Натаниеля, а значит в дальнейшем развитии человеческое общество может дойти до крайней степени отторжения навязываемых устоев. Стоит с ним согласиться, если поверхностно оглянуться и заметить то нравственное разложение, что творится вокруг.

Действующие лица “Алой буквы” чрезмерно сосредоточены на соблюдении норм. Появись среди них отступник, как его накроет волной людского негодования. Главная героиня оказалась падкой на страсти, её интересное положение в отсутствии мужа заставило людей сделать соответствующие выводы. Отнюдь, никто не стал ссылаться на Святого Духа. Коли живот растёт, значит нагуляла на стороне, следовательно достойна осуждения, а то и смерти. Причём добрая часть доброхотов будет стеной стоять за смерть. Мгновение порока вернуть назад невозможно, а значит главной героине “Алой буквы” придётся жить с клеймом позора всю оставшуюся жизнь. Именно с этого момента Готорн начинает повествование, заложив в основу сюжета, кроме порочной связи, нечто вроде любовного треугольника, участники которого сохраняют невозмутимость, плетя интриги и строя предположения, касательно дальнейшего развития событий.

Грубо говоря, “Алая буква” – это иная интерпретация библейского сюжета, послужившего причиной изгнания людей из рая. Она согрешила с искусителем, а змеем оказался муж, невольно подтолкнувший жену к измене. В Библии такого нет и никто не подтвердит, что всё обстояло именно так. Мы полагаемся на письменные свидетельства и отчего-то им полностью верим, хотя нет гарантий, что писавший текст человек следовал правде. Мир наполнен заблуждениями, поэтому любое суждение – это временное явление, имеющее свойство изменяться в угоду новых обстоятельств. Разве Готорн следовал истине, используя якобы достоверные имена для персонажей и задействовав реальных исторических лиц? Всё вымысел, но написанное навсегда останется истиной.

Пуритане карали себя за грехи сами. Ныне грехи одобряются: позор во благо. Впрочем, и при пуританах позор был во благо. Просто надо уметь пользоваться моментом.

» Read more

Колин Маккалоу “Прикосновение” (2003)

Читатель может не знать, но когда-то в Австралии случилась самая настоящая золотая лихорадка. На континент со всего света хлынули орды лихих предприимчивых людей. Среди них оказался и один из главных героев “Прикосновения” Колин Маккалоу, на примере чьей жизнь писательница смогла восстановить хорошо забытые истины и ещё раз, в своей излюбленной манере, снабдить текст энциклопедическими выкладками. Простого сюжета ждать не приходится: снова сталкиваются интересы действующих лиц – их сжирает череда несчастий; мораль подводится под понимание необходимости терпеть сиюминутное, ибо страсти в обществе вспыхивают постоянно, не меняясь из поколения в поколение, покуда всякий мнит свои проблемы важнее горестей других.

Начинается путешествие читателя и действующих лиц в Шотландии, откуда отбывает богобоязненная девушка, отданная в жёны австралийцу, выписавшему себе невесту, которую он никогда не видел. Сюжет кажется дерзким, однако желание молодого человека быстро становится понятным – в Австралии нет смиренных женщин, готовых терпеть вольности мужа и жить взаперти, ради выполнения цели рожать и рожать. Прожив пять недель в каюте, будущая жена оказывается в Сиднее. Только Австралия встретила нового жителя не свежим морским воздухом и головокружительными видами, а вонью сливаемых в залив продуктов жизнедеятельности города. Впрочем, удаление от Сиднея не приносит облегчения – запах преследует девушку всюду. Не спасает положение лифт (новомодное изобретение), ни рассказы будущего мужа о новшествах в рудном деле. Можно сказать, читатель должен понимать, что далее текст произведения будет насыщен подробностями, раскрывающими перед ним реалии тех дней.

Сюжет “Прикосновения” развивается постепенно, знакомя читателя с главными героями. Маккалоу умело строит повествование, придерживая факты из жизни действующих лиц, стараясь постоянно удивлять читателя. С первого взгляда простая для Австралии ситуация обрастает подробностями, следуя которым читатель понимает истинную причину оказавшихся в центре внимания героев. Если с девушкой всё понятно изначально, то выписавший её австралиец – кладезь секретов, о части которых он сам ничего не знает. Завязывается любовный треугольник, рождаются дети… И вот с этого момента “Прикосновение” теряет притягательный шарм.

Маккалоу любит рассказывать читателю об особенностях полового развития девочек, сообщая в подробностях мало-мальски важные и совсем уж неважные детали. Кроме того, когда тайн не осталось, а сюжет надо двигать вперёд – Колин исходит из банальной писательской привычки строить повествование на росте напряжения. Читатель это понимает уже после того, как главная героиня в момент первой беременности сталкивается с угрожающей её жизни ситуацией. После случается ряд новых событий, провоцирующих читателя сперва на сочувствие, а позже и на отрешённость, поскольку горестные события случаются с таким упорством и накалом, что редко бывает на самом деле.

Нанизывание проблем создаёт для автора ряд неудобств в виду необходимости с ними разбираться. Маккалоу поступает прямолинейно: обозначив суть напасти, она не развивает события дальше, пока во всех красках не опишет поиски источника неприятностей, способы его искоренения и печальные для кого-то из действующих лиц последствия. Сцена за сценой продвигается повествование, покуда читатель не начинает понимать, что пока не будет поставлена точка в предыдущей – он никогда не узнает о содержании следующих страниц. И в таком духе до конца произведения, когда часть действующих лиц состарится и умрёт, а другая продолжит борьбу с жадным до людского несчастья писателем.

Хм, да, читатель обязан знать про повадки юных австралийцев – в уборной они специально ходят мимо, а девочкам показывают гениталии. Будем надеяться, теперь страну населяют не потомки преступников и золотоискателей, а поистине цивилизованные люди, с которыми можно вести дружеский диалог.

» Read more

Милан Кундера “Вальс на прощание” (1972)

Прозревший в мире слепых не будет понят обществом: забеременевшая на курорте для бесплодных не встретит понимания у окружающих её людей. И если кто-то скажет, что нужно радоваться представившейся возможности начать новую жизнь, то он не до конца понимает трагедию вышедших за рамки людей. Так ли хорошо отличаться от других? Какие трагедии могут разыграться, стоит одному выйти из замкнутого круга? Да, человеку свойственно стремление прозреть, как и – продолжать род. Но как поступить, если желание вступает в противоречие с действительностью? Выколоть себя глаза и совершить аборт, либо прекратить физическое существование? Вариантов бесконечное множество – всё в очередной раз зависит от воли писателя.

Милан Кундера выбрал необычное место для описываемых событий. Читатель следует за автором в лечебницу, пациенты которой обеспокоены от имеющихся у них проблем со здоровьем: женщины не могут забеременеть, мужчины – оплодотворить. А раз повествование касается пребывания вдали от вторых половинок, то никто не брезгует завести курортный роман. К тому же, никаких проблем возникнуть не должно, ведь постояльцы едва ли не стерильны. Конечно, у них могут быть венерические заболевания, но в своих рассуждениях Кундера не станет оговаривать этот момент. Кроме болезных в медицинском учреждении присутствует медперсонал и прочие действующие лица, способные повлиять на сюжет. Такова основная канва, в остальном же практически Ремарк.

Читатель не просто погружается в любовные страсти действующих лиц, но и постоянно находится в диалоге с писателем. Разворачивающееся действие лишь одна из возможностей для выражения автором мыслей. Не так важно происходящее, как философия Кундеры. Милан поднимает серьёзные вопросы для всего человечества, предлагая не самые приятные ответы, которых следовало бы избегать, не задевая столь острых тем.

Центральная повествовательная линия касается лечения бесплодия. Так ли необходимо помогать страдающим данным недугом людям? Разве они могут потом дать здоровое потомство? И если смогут, то к чему это приведёт? Непросто складывается у Кундеры. Там, где не может справиться природа, на помощь приходит медицина и медперсонал в частности. Как смотреть на ситуацию, когда доктор собственноручно оплодотворяет пациенток без их согласия, прибегая к помощи шприца с семенной жидкостью? Причём используя не чью-то, а свою собственную? В его голове зреет евгенистический подход – он придерживается взглядов селекции человеческого генофонда, для чего и претворяет задуманное в жизнь.

Когда один оказывает помощь безвозмездно с далеко идущими планами, то другой может оказаться жертвой обстоятельств. В качестве противоположности Кундера вводит в сюжет проблематику деонтологии, расширяя границы курортного романа, усложняя повествование взаимоотношениями пациентов и медперсонала. Если опосредованное оплодотворение не поддаётся обнаружению, то об интимной связи медсестры с находящимся на излечении мужчиной известно всем. И вот возникает новое недопонимание происходящего – могла ли женщина забеременеть от бесплодного? Может тут стоит искать третьего или даже четвёртого, коим в итоге окажется доктор со шприцем?

Повернуть время вспять не представляется возможным. Когда беременность наступает, нужно заново переосмысливать жизнь. Любовный треугольник может иметь гораздо больше углов и содержать внутри себя столько же противоречий. Герои мечутся по страницам, стараясь найти удобный выход из сложившейся ситуации. Ведь кому-то предстоит развестись с женой, либо разрушить благое, дабы желаемое подвергнуть сомнению. Зачем пытаться изменить себя, если не готов принять результат?

Суждения у Кундеры вырастают из суждений – проблемы решаются по мере их возникновения. Писатель волен вершить судьбы героев по своему усмотрению, но он также легко трактует жизнь вообще. В повествовании имеются отсылки к библейским сюжетам и к “Преступлению и наказанию” Фёдора Достоевского, основываясь на которых Кундера приходит к весьма неординарным выводам.

» Read more

Генрик Сенкевич “Камо грядеши” (1896)

Сочувствие к давним временам – это основное ощущение, возникающее при чтении книги Сенкевича. Далёкий от современного читателя жестокий Рим кажется напрочь лишённым гуманности. Человек тогда был куском мяса, над которым могли издеваться любым угодным мучителям образом. Сенкевич поставил себе целью отобразить ужасающие моменты жизни людей начала первого века нашей эры, исходя с позиций современности, нисколько не стараясь отразить действительность описываемых им событий. Читатель должен придти в ужас от зверств – всё остальное не имеет никакого значения. С исторической точки зрения сюжет может быть верен, но Сенкевич не отражает хронику событий, а строит повествование от лица жителей Рима, отдавая приоритет любви римлянина к рабыне, страсти Нерона к актёрству, пожару, страданиям христиан и гладиаторским боям.

Сенкевич выводит христианство, как новую религию, призывающую не опасаться гнева Бога, а наоборот любить его. Если верить Генрику, то христианство – оплот гуманизма и человеколюбия. На пустом месте люди поверили в обещание райской загробной жизни, предпочитая не сражаться за веру, а умирать самым болезненным способом. В представлении римлян о мироустройстве произошёл переворот, теперь им нужно любить и заботиться о ближних, а не быть отцами отечества, держа на положении рабов не только жену и детей, но и всю обширную фамилию, напоминающую подобие индийской кастовой системы. Сенкевич строит повествование таким образом, что христианские идеалы станут близки каждому читателю, не говоря уже об изначально настроенных против них римлян.

Главный герой “Камо грядеши” может быть самым почитаемым членом римского общества, но и он ничего не может сделать против одолевающего чувства любви. Как-то получилось, что, отдающий отчёт своим действиям, человек начинает вести себя крайне неразумно, пленившись красотой рабыни. Сенкевич с этого и начинает повествование, красочно описывая быт столицы империи, не доводя ситуацию до точки накала страстей. Сам по себе возникает любовный треугольник, где он любит её, а она любит Бога. И ничего с этим сделать невозможно, поскольку избранная пассия фанатично предана новой вере, поверив словам очевидца дел христовых. Ради любви человек может стерпеть многое, закрыв глаза на очевидное. Именно вокруг этого будет строить дальнейшее повествование Сенкевич, уводя читателя всё дальше в дебри христианской морали.

Часто так случается, что гонимый очень быстро превращается в гонителя, стоит только дать ему возможность спокойно вздохнуть. Подобное случится немного погодя, окончательно подорвав могущество Рима, а пока христиан нещадно преследуют, уничтожая любыми средствами, с удовольствием позволяя разрывать их тела на арене. Дай волю меньшинству, как оно в скорое время станет преобладающей силой, стирая всех бывших обидчиков, а также случайно оказавшихся рядом. Кто будет против веры христовой, того уже христиане будут жестоко пытать, да отправлять на костёр, а пока они продолжают страдать сами, истово надеясь заслужить право на последующее вечное блаженство.

Император Рима получился у Сенкевича чрезмерно слащавым. Генрик через раз говорит о воцарении Нерона, не пожалевшего ради власти отправить мать на тот свет раньше времени. Трудно, спустя почти две тысячи лет, воссоздавать чей-то портрет, даже основанный на использовании сведений его современников. Всё равно Сенкевич исходит из собственного понимания характера человека, не имея возможности почувствовать себя властителем могущественной империи. Было решено сделать Нерона самолюбивым, склонным к искусству человеком, но при этом далёким от политики. Жизнь Рима идёт стороной, как и сама фигура Нерона, поскольку Сенкевича интересует только возможность бросить спичку во имя необходимости поджечь город, чтобы артистически настроенный император смог создать нетленное творение о погибающем городе. Генрик написал именно такой портрет, и он вполне сошёл за правду. Почему бы не быть Нерону именно таким. В конце концов, совершенно неважны мысли императора, когда автора беспокоит совсем другое.

Описать окончательное падение Рима у Сенквича всё-таки не получилось. На страницах книги оказывается много информации, свидетельствующей об утрате былого могущества, но читатель знает, что такое положение дел скоротечно, поскольку Рим ещё не достиг того могущества, которое ждёт его впереди. Безусловно, со временем Рим всё равно падёт, и не Нерон тому виной, и не христиане, а гораздо большее количество навалившихся проблем, преследующих любое крупное государство. Рим мог развалиться изнутри, и его основательно подтачивали черви гуманизма, разложившие стойкое общество на мягкие элементы.

Совершенно не стоит забывать, что в конце XIX века (время написания книги) общество сильно лихорадило, поскольку быстро набирали оборот социалистические идеи и технический прогресс. “Камо грядеши” стоит больше рассматривать под углом влияния страданий пролетариата под пятой капиталистов. Общество готово было взорваться… и спустя два десятка лет пали последние империи.

» Read more

Джек Лондон “Сердца трёх” (1920)

Среди богов Северной Америки самым главным считается тот, что прозван верующими Деньгами, основное служение которому происходит на Бирже, служащей алтарём для совершения торговых сделок. Так исстари повелось, ещё когда хлынули толпы эмигрантов протестантского толка, отдававших предпочтение умащиванию своей души порывами отчаянной предпринимательской деятельности, расходящейся с идеалами католического мировоззрения. Джек Лондон не сильно рад был такому стечению обстоятельств, видя в будущем множество сопутствующих проблем, из-за чего наступит вырождение благородных идеалов, растоптанных железной пятой капиталистов. Его герои всегда искали приключения в необжитых цивилизацией местах или устремлялись в гущу событий, стараясь найти своё место в бушующем море человеческих страстей. Потоком могло смыть любое доброе начинание, и Джек Лондон отчасти подвергался воздействию нехватки денежных средств, но он устоял, подарив миру много прекрасных произведений.

Предисловие автора к “Сердцам трёх” даёт читателю пищу для размышлений. Джек Лондон наглядно демонстрирует рост кинематографа, как одной из важных форм культуры, старающегося семимильными шагами покрыть все доступные сюжеты мировой литературы. Справедливо замечание, касающееся масштабного разворачивания фронтов по всем направлениям, когда на первые роли начинали выходить сценаристы, на чьи плечи легла не только переработка известных произведений, но и создание своих собственных. Джек Лондон сразу предупреждает читателя, что “Сердца трёх” – это не типично его произведение, а скорее подобие сценария, наполненного постоянным действием, не давая читателю времени для возможности остановиться и обдумать прочитанное. Процесс создания книги протекал таким образом, что сам автор не знал содержание следующей главы, сверяясь с режиссёром, а то и просто выполняя его указания. Так уж вышло, что “Сердца трёх” имеют минимум художественной ценности, максимум событий, содержат множество современных штампов, а возрастная категория читателей – подростки, нежели более зрелые читатели.

Буссенар и Стивенсон в одном флаконе – только так можно охарактеризовать содержание книги. Читателя ждут не только поиски потерянного клада по оставленной предками карте, но и индейское племя, а также любовный треугольник главных действующих лиц. Казалось бы, есть где отдохнуть душе, с открытым ртом наблюдая за происходящим, особенно в тех местах, где Джек Лондон медленно и со вкусом начинает строить красивые описания декораций, забываясь об основном назначении делаемой им работы. Если бы не перегибы, когда автор бросается от краткости к пространности, то вышло бы просто идеально. В книге хорошо заметен отпечаток позднего творчества Лондона, растерявшегося веру в силу людей, вновь и вновь рассказывая о самых обыкновенных представителях рода человеческого, хоть и с прежними замашками англо-саксонских расистов, чьим воззрениям не претит мечтать о будущем единстве своих собратьев, сжимающих мир в кулаке, воздав каждому по праву рождения.

“Сердца трёх” – ещё одно ответвление “Лунной долины”, даровавшей читателю шанс познакомиться с возможностями западной культуры. Джек Лондон становился всё более лиричным и романтичным, пока из-под его пера не стала вырисовываться эта книга, ставшая самой последней в его творческом пути. Не стоит искать в героях отважных духом и готовых на всё ради выполнения поставленных задач, поскольку автор не преследовал абсолютно никаких целей, кроме возможности испытать себя в роли сценариста. Джек Лондон дал миру добротный сюжет пиратской тематики с экзотическими приключениями, слив в единый пласт творчество писателей конца XIX и начала XX веков, то есть чётко обозначив существование линии продолжающихся открытий с переходом в исследование сокрытых в глубинах человеческого общества тайн. Не зря поиск сокровищ завершается в глухих местах, откуда путники обычно не выбираются живыми, вынужденные подчиниться требованиям диких племён, либо быть съеденными каннибалами.

Джек Лондон не обязан был акцентировать внимание на биржевых страстях, но он посчитал нужным провести параллели между первобытным строем и современными достижениями цивилизации, где различий на самом деле нет: просто вещи называются другими именами, а человеческие устремления продолжают сохраняться в неизменном виде. В общих чертах, мудрость Джека Лондона иной раз способна поразить воображение читателя; хотя не со всеми выводами можно согласиться, особенно зная о не самой гуманной части повествования, касающейся расового превосходства одних людей над другими.

Любить можно беззаветно, можно с осторожностью, а можно и с холодным расчётом – каждый определяет сам.

» Read more

Пётр Кириченко “Четвёртый разворот” (1987)

Четвёртый разворот – это последний манёвр самолёта перед посадкой. Но если не работает двигатель, если на борту нестандартная ситуация и если между членами экипажа пробегает искра давно назревавшего конфликта, то как выполнить четвёртый разворот без погрешностей – вот проблема из проблем. Пётр Кириченко не предлагает читателю с напряжением вчитываться в строчки своей книги, а лишь ровно повествует о своих воспоминаниях, причём чаще далёких от авиации, рассказывает чужие истории и предлагает ознакомиться с “Бегством из круга”, где любовный треугольник содержит в себе слишком большое количество противоречий, чтобы окончание истории получилось позитивным.

Стиль автора тяжёл для восприятия: перегрузка знаками пунктуации, хоть и грамотно расставленными, иной раз отвлекает внимание от повествования. Нет в тексте завлекательных поворотов сюжета, лишь следование одной истории за другой. Вот автор едет в родную деревню, вспоминая важные события, вновь знакомясь со старыми друзьями и близкими подругами, от шарма которых он не может устоять, являясь женатым человеком. Зацикленность на эротическую тему сквозит через каждый рассказ, порой становясь центром происходящих действий. Можно всё свести к особенностям профессии лётчика, чей жизненный ритм не располагает к постоянному пребыванию на одном месте, бороздя небо между грозовыми облаками, находя на земле покой и умиротворение – ведь пока ещё не случалось такого, чтобы самолёт остался в небе навсегда, не вернувшись назад.

Каждый рассказ – это эпизод чьей-то жизни, где автор часто уступает своё место другим. Читателю предстоит узнать истории далёких обид и нравоучительные заметки о тяжёлых людских характерах, не находящих поддержки даже у самых близких. Надо быть терпимей к окружающим – постоянно приходишь к такому выводу, читая книгу Петра Кириченко. Нрав отца не могут терпеть дети, предпочитая покинуть родной кров, найдя приют в более спокойной обстановке; желание всех воспитывать и делать на благо – изначально кажется хорошим качеством, только отчего школьный преподаватель не может добиться от мужа понимания, угнетаемого каждодневным понуканием; либо автор останавливается на подозрительности ревнивого мужа, чьи претензии обоснованы, но слишком портят жизнь обоим супругам. Лишь к концу книги читатель найдёт упоминания о самолётах и лётчиках.

“Бегство из круга” – главное произведение сборника. Кириченко начинает со сцены конфликтной ситуации в кабине пилотов, где между двумя мастерами своего дела – капитаном самолёта и штурманом – возникает ненавязчивое разногласие вследствие желания проявлять симпатии к новенькой стюардессе. Простой любовный треугольник обрастает множеством подробностей, которые Кириченко будет скрупулёзно подавать читателю, удерживая интерес к произведению (а ведь интерес так и желает угаснуть, не находя опоры для обоснования мотивов поведения каждого персонажа). Но и тут Кириченко не оплошает, вводя главную интригу ровно в тот момент, когда начинает возникать желание отложить книгу в сторону. Краткий всплеск больше основан на недоумении логикой автора, решившего развести любовные нити именно таким образом.

На личных трагедиях построено каждое произведение сборника. Судьбы ломаются, но жизнь от этого не останавливается, предоставляя участникам возможность осознать произошедшие события, делая из них определённые выводы. Простого рецепта не существует, да и выписать такой рецепт никто не сможет. Нужно менять обстановку. Лётчику это сделать проще всего, набирая высоту и отправляясь к новым горизонтам.

Было бы интересно узнать про автора хоть что-нибудь: нигде нет о нём информации. Похоже, только случайные находки в книжном шкафу дают возможность ознакомиться с творчеством многих из тех, чьи имена ныне забыты.

» Read more

Джек Лондон “Маленькая хозяйка большого дома” (1916)

Джек Лондон предложил посмотреть на “Лунную долину” со стороны “Декамерона” Джованни Боккаччо: перед читателем разворачивается картина одиннадцатого дня, не вошедшего в сборник пикантных рассказов классика итальянской литературы. Лондон смело берёт бразды в свои руки, из ничего создавая историю о богатом, умном и сумасбродном даровании, что до тридцати лет постигал азы науки, после чего предался путешествию по миру, становясь едва ли не отличным материалом для книг Луи Буссенара, погружаясь и в котлы каннибалов, и строя свою личную революцию в сибирских лесах. К чему всё это рассказывал автор – непонятно. Весь сюжет “Маленькой хозяйки большого дома” крайне схематичен, когда одно никак не связано с другим, но где Лондон испытывал большое желание поместить в книгу всё только возможное, ужав до максимальной краткости. Не зря вспоминается “Декамерон”, из него было взято много элементов, кроме той самой пикантности, а строго в равной степени только часть актёрской бесшабашности, которую редко какой читатель может понять. У Лондона всё гораздо запущеннее, найти в непролазных кущах действительно достойный внимания сюжет не получается.

Рядовой читатель не знает о трудностях автора со здоровьем и в финансовом плане, отчего поздний период творчества приносит больше огорчений. И ладно бы дело ограничивалось сборником рассказов, но написать объёмную книгу, да наполнить её содержанием – это трудное занятие. Лондон с высоты своего опыта взял многое используемое им ранее, привнеся в “Маленькую хозяйку” всё без исключения. Даже нет никакого удивления, когда между делом герои книги просто беседуют, особенно о положении женщин в обществе и о превосходстве англо-саксонской расы; всё происходит на фоне сильных духом людей, не знающих снисхождения к себе и к окружающим, требуя полной самоотдачи. Один из главных героев создаёт на деньги отца достойное уважения домашнее хозяйство, изменяя ландшафт и получая со всего солидный доход. Его жена, что соблазняет гостей, гарцуя на лошади в обтягивающем мокром трико, достойна сравнения с героиней “Дочери снегов”. Зачем же Лондон решил создать проблему, показывая любовный треугольник, где каждому есть в нём место, но где каждый сам себя убеждает в глупой наивности бесполезных порывов – снова непонятно.

Больше всего в книге не нравится та самая декамероновская модель поведения, повторяемая с завидной частотой. Если читатель может понять одно представление на лугу, когда кто-то изображает Эроса, бравируя собой, выкрикивая о личной привлекательности и о том, что он при желании может покрыть кого угодно, и этот кто угодно от этого не откажется. Ладно бы раз… и не раз, и не два, и не три. И даже не в различных вариациях, а под копирку, да слово в слово. Безусловно, писатель должен находиться в постоянном поиске, пробуя различные техники и способы подачи текста, но где-то у Лондона сломался художественный вкус, либо произошла переоценка принципов – счастья в личной жизни так и не произошло, почки почти отказали, а денег всё также не хватало. Свести бы всё к кризису среднего возраста, да и тут не получается – Лондон был успешным писателем.

Бессвязное начало приводит к сомнительному загадочному окончанию, повторяющему наиболее депрессивные произведения Джека Лондона, когда он сам уже не видел дальнейших перспектив. Перелом наступил чуть ли не моментально, став разрушением многих мировоззрений автора, вынуждая его переосмысливать в книгах не только подход к коммунистической модели мира. сводя всё к длительной борьбе героя “Железной пяты”, но и к самому себе, пустив на дно представления о личном творчестве, выразившихся наиболее ярко в “Мартине Идене”. Стоит ли говорить о предрекаемой миру глобальной эпидемии, делающей всё абсолютно бессмысленным из-за “Алой чумы”.

Вместе с “Маленькой хозяйкой” в сердце Лондона должна была умереть любовь. И в этом же году он умрёт сам.

» Read more