Tag Archives: литература россии

Алексей Ряскин “Запрудское” (2015)

Ряскин Запрудское

Русская деревня – это идеальное место для историй в духе магического реализма. Такого можно накрутить, что не сразу определишь, где автор сказал правду, а где выдумал. В деревне повально пьют? Да, пьют! А может нет? Может и нет. А случаются ли в деревнях таинственные истории? Конечно, случаются! Точно? Ну… Так всё-таки?! Теперь, наверное, такого в деревнях не происходит! Хорошо, есть желание наглядно развеять сомнения? Да? Тогда берём литературный журнал “Подъём” за нумером семь от 2015 года и находим цикл рассказов Алексея Ряскина “Запрудское”.

Не сразу становится понятным, о чём именно хотел сказать Ряскин, повествуя о деревне, жители которой утопают в навозе, мужчины беспробудно пьют, женщины работают на износ, а случайные путники после посещения посёлка страдают от невразумительных заболеваний. Очень скоро всё становится на свои места, поскольку о мистике речи нет, хотя повествование Ряскина весьма напоминает работы мастеров прошлых веков, черпавших вдохновение в фольклоре и воссоздававших на страницах своих рассказов уникальные истории старины, оживляя мертвецов, мотивируя русалок и сказывая про оборотней. Ныне подобные сюжетные ходы воспринимаются иначе, а значит и нужно упирать только на магический реализм.

Именно реализм, пусть и магический. Деревня Ряскина вполне реальна. Кто скажет, что автор придумывает? Никто не скажет. Всякая деревня имеет сходные черты, её жители аналогично себя ведут, поэтому налёт мистики воспринимается за правдивое изложение возможного. Внутренне же читатель осознаёт – автор наговаривает на местных жителей и специально так строит повествование, чтобы описываемое воспринималось именно в качестве выдумки. Но где вымысел, там всегда рядом правда.

С первых страниц читатель видит неадекватное поведение действующих лиц, для которых их жизнь является повторением дней предыдущих. Как мужчины пили и дурели, так и продолжают это делать. Их жёны прячут от них самогон, запирают на ключ и уходят работать допоздна, чтобы пропахнуть потом и прочими ароматами производственного процесса, выедающими глаза встречным. Каждый день кто-то умирает, чаще при загадочных обстоятельствах, чаще из-за того же самогона, чаще глупо, чаще для того, чтобы породить ворох легенд, чаще возвращаясь к жизни, чаще оставаясь мёртвым. И обязательно в дела вмешивается местная знахарка, способная хворь наслать да поубивать собак в округе, если кто ей слово поперёк скажет или её смерть лаем начнёт призывать.

Истории Ряскина действительно напоминают сито – писатель сам так характеризует своё творчество. Он переливает из пустого в порожнее, не сдвигаясь в сторону и погружая читателя в осознание безысходности описываемых нравов. Жители деревни обречены и никогда не смогут выйти из замкнутости. Они лишены желания покидать родной край, будто не существует нигде иных мест, куда можно переехать. Того и не требуется, ведь везде ситуация должна быть похожей, хоть в соседнем городе, хоть в соседней стране. Люди повсеместно сходят с ума – для осознания этого нужно уметь подмечать мелочи. У Ряскина получается быть наблюдательным. Из него может выйти примечательный создатель городских легенд, как на уровне выдуманных поселений, так и в масштабе страны.

Убавлять накал фекальной темы не требуется. Ничего отталкивающего в её использовании нет. Она смотрится отлично в сочетании с повсеместным безумием. Запрудское не станет именем нарицательным, но воплотило в себе ровно всё, чего бы хотелось видеть в прозе касательно быта жителей сельской местности. Пора выводить деревенский фольклор на новый уровень, вспомнив о старине и поселив среди алкоголиков и трудоголиков былинных персонажей, упырей и прочее-прочее, чтобы обязательно было похоже на наше с вами настоящее.

» Read more

Александр Герцен “Былое и думы: Москва, Петербург и Новгород; Париж — Италия — Париж” (1855-63)

Герцен Былое и думы Книга 2

Герцен – ангел божий. Он считал себя правым, его считали правым, а власть имущие находили повод сообщить ему обратное. Удивляться ли этому? Человек склонен всегда воспринимать собственное мировоззрение лучше взглядов на жизнь оппонентов. Тем-то и занимаются, например, политики, не умея найти точки соприкосновения. Это отражение человеческого стремления к противоречию, вот и Герцен был подвержен точно такому же. Он, со своей стороны, говорит верные слова, поскольку он не может считать иначе. Ситуация обострилась по возвращении опального Александра в столицу, где ему припомнили первый проступок и преподнесли новый огрех, обвинив в распространении слухов и снова отправив в ссылку.

Как тут быть спокойным! Герцен только начал вживаться в столичную жизнь, наблюдая за кружком Станкевича, где собирались младые реформаторы, привыкшие много рассуждать и мечтать о светлом будущем. Часть имён участников потомки помнят и поныне, благодаря их, на тот момент, спорным взглядам. Например, Белинский обострил внутренние противоречия в среде интеллигентов, расколов их на славянофилов и западников, задев чувства оных талантливой критикой. О Белинском Герцен чаще отзывается тепло, постоянно припоминая его застенчивость и, как бы теперь сказали, социофобию. Сам Герцен сомневался в разумном подходе славянофилов, пытавшихся обосновать ключевую роль славян в самостоятельном становлении и излишне подвергшихся западному влиянию, что теперь возникла необходимость возрождать канувшие традиции.

Герцен разумен в суждениях. Он не занимал чёткой позиции, стараясь держать нейтралитет. Но он чётко высказывается, ссылаясь на задержку в развитии русского народа, когда тот стоит на краю бытия, будто располагается в центре всего, и смеет думать об уникальности, забывая, как формировалась Россия, разрозненная до прихода варягов, реформированная и так и не сумевшая объединиться до прихода монгольских орд. Такая логика в мыслях Герцена твёрдо выдержана и может быть прослежена при помощи подобных же событий. Получается, истина в словах Александра имеется – нужно быть разумным и не стараться закрываться от мирового сообщества.

Тяжёлая обида на Николая мешала Герцену спокойно существовать. Он вынужден мотаться по стране, оставаясь на службе при государе. Странно думать, но при всём этом, Герцен везде видел несоответствие действительности личному миропониманию. Не только в России, а также в заграничных поездках. Ежели российский чиновник набивает карман и редко вспоминает о нуждах народа, не стоит думать, якобы итальянский и французский чиновник вели себя иначе. За то Герцена всюду и не любили, ибо его честность мешала спокойно существовать уже им.

И всё-таки Герцен старался жить, осознавать жизнь и продолжал мыслить. Его взора коснулось многое. Уехав из России, он путешествовал по Швейцарии, Италии и Франции. Герцен боролся за наследство матери, купил дом в Париже, выпускал газету. А также зримо ощущал крах прежних надежд – республиканская форма правления начинала восприниматься утопией, особенно на почве, на которой народы сами приходили к соответствующим выводам. Яркое подтверждение – Вторая французская республика согласилась видеть над собой не президента Наполеона, а Императора французов Наполеона III.

Одна радость грела душу Герцена – Николай умер. Он задумался, возвращаться в Россию или продолжать жить вне её. Его убеждения поверглись в прах, как и личная жизнь – жена безвременно скончалась. С прежними друзьями случился раздрай – они перестали понимать бывшего соратника, как и сам Герцен охладел к их пылким побуждениям, исходившим от желания заявить громко о себе, нежели добиваться осуществления общих помыслов. Даже из Парижа Герцена попросили удалиться, усугубив его думы о настоящем. Впереди “Полярная звезда” и новый этап жизни.

» Read more

Рассказ 86 (1987)

Рассказ 86

Знакомясь с произведениями русскоязычных писателей прежних лет и настоящего времени, подмечаешь особенность сохранения литературных предпочтений на одинаковом уровне. Говорить о тенденциях, как того желают прогрессивно настроенные люди, не приходится. Писали раньше о задевающем душу, продолжают писать об этом и ныне. Постороннее влияние сказывается на уровне индивидуальностей, а общая масса творческих людей продолжает хранить верность традициям. Если говорить о писателях, чьи произведения были опубликованы в 1986 году, то для рассмотрения можно взять сборник “Рассказ 86″, содержащий в себе то немногое, на что можно опереться.

Что больше всего беспокоило писателей в 1986 году? Во-первых, воспоминания о Великой Отечественной войне. Этой темы касаются практически всюду, если не целенаправленно писали о тех днях. Во-вторых, недовольство личной жизнью. В-третьих, богатое бытописание будней в разных уголках страны. Однако, достаточно назвать конкретную фамилию, как читатель сам поймёт, чего именно следует ожидать от текста.

В сборник вошли следующие произведения: Виктор Астафьев “Тельняшка с Тихого океана”, Анатолией Генатулин “Доброе солнце Киммерии”, Юрий Гончаров “Тонкая рябина”, Максим Коробейников “В санитарном поезде сорок второго года”, Валентин Пикуль “Кровь, слёзы и лавры”, Евгений Носов “Распахнутая душа”, Юрий Бондарев “Мгновения”, Николай Самохин “Сизая кукушка на железном заборе”, Сергей Залыгин “Женщина и НТР”, Владислав Егоров “Стрела”, Василий Белов “Одна из тысячи”, Сергей Воронин “Обстоятельства”, Михаил Чванов “Во саду ли, в огороде…”, Фазиль Искандер “Табу”, Василий Кравченко “Без видимых причин”, Виктор Потанин “Кума Григорий”, Борис Екимов “Солонич”, Валентин Распутин “Ангарские были”. В качестве дополнения в сборнике можно найти рассказы мастеров пера прошлых лет, чьи произведения ранее не публиковались или были доработаны: Дмитрий Мамин-Сибиряк “Лопари”, Андрей Платонов “В звёздной пустыне”, Владимир Тендряков “День седьмой”. О каждом рассказе можно сказать отдельно, но давайте говорить в общем.

Художественная литература – всегда выражение мыслей. Не стоит вспоминать о правилах написания беллетристики. Безусловно, интересно читать ладно выверенные истории, следить за действующими лицами и соотносить описанное с самим собой. Только книги от этого напоминают друг друга, различаясь лишь сюжетом, да и то… практически всегда многие детали повторяются. Поэтому именно выражение мыслей писателями должно более всего цениться, какой бы подача материала не оказывалась в итоге.

Допустим, Виктор Астафьев и Валентин Распутин пишут про им близкое. Они не сочиняют, а скорее описывают увиденное, причём на уровне собственных чувств. И если Распутин озабочен передачей событий через диалоги, то Астафьев предпочитает интимный разговор наедине с читателем. Пускай в деревне должна подешеветь водка, о чём пишет Валентин. Виктор же даёт представление о совершенно другом, показывая чувства писателя такими, какие ему самому присущи. Оба писателя близки по духу, но всё-таки между ними много различий.

Гончаров и Чванов – интересные авторы, чьи имена в постсоветской России редко вспоминаются. Возможно зря, а может на это есть весомые причины. Два этих писателя сосредоточены на описании чёрной стороны действительности. Предложенные ими тексты наполнены болью и верой в благополучный исход, при понимании невозможности повлиять на происходящее. Так у Гончарова главная героиня его рассказа, отправив детей в самостоятельное плавание, задумалась о никогда не виденном отце, которого решила разыскать. Чванов взялся за сюжет иного рода – главный герой решил приобрести себе дачу для отдыха и восполнения сил вне душной квартиры. Обстоятельства всегда выше человека, счастье никогда не позволяет к себе приблизиться, а благополучное завершение одних мытарств выливается в появление новой проблемы. Похожая ситуация и у действующих лиц, вынужденных находить нужные им решения, чтобы ничего в итоге не добиться. Поверьте, Гончаров и Чванов пронзительно пишут – читателю приходится склеивать осколки разбитой и растоптанной души, настолько сильными оказываются впечатления.

Остальные авторы позволяют создать о себе определённое мнение или закрепить ранее имевшуюся точку зрения на их литературную деятельность. Сборники тем и хороши, что позволяют подобрать читателю тех авторов, с которыми он решит поближе познакомиться.

» Read more

Георгий Панкратов “Чувство рохли” (2015)

Панкратов Чувство рохли

Кому-то нужно писать о буднях грузчика в одном из магазинов Омска. За это дело взялся Георгий Панкратов, опубликовав повесть о столь нелёгком труде. Впрочем, сам труд присутствует на фоне, больше места уделено думам о жизни, окружающей людей лжи и желанию автора видеть во всём справедливость. В качестве названия использовано выражение “чувство рохли”, обозначающее интуитивное владение определённым инструментом, служащим продолжением тела. Если интересно, что есть такое “рохля” – это бытовое название транспортировщика поддонов. Нужно уметь определённый навык, чтобы умело с ним управляться.

Главный герой произведения – молодой человек, устроившийся работать грузчиком. Читатель вместе с ним познаёт азы профессии и видит расхождения в мировоззрении главного героя и людей его окружающих. Привыкшие к монотонности, грузчики с долей пользы проводят время на работе, всяческими ухищрениями облегчая себе жизнь и развлекаясь разговорами. Если бы не разговоры, то “Чувство рохли” могло рассматриваться в качестве образчика натуралистического описания действительности, но Панкратов сосредоточен на беллетристике, подменяя художественность философскими размышлениями.

На страницах постоянные сетования. Главного героя многое не устраивает. Он, говоря человеческим языком, предпочитает бузить по любому поводу, находя во всех аспектах жизни расхождения со своим пониманием должного. Его не устраивает реклама лапши быстрого приготовления, музыкальные пристрастия сотрудников полиции, несоответствие знакомых ему девушек красавицам из социальных сетей, низкая зарплата, уровень футбола, политическая обстановка в соседнем государстве и многое другое. Собственно, каждый коллектив в той или иной мере склонен обсуждать подобные темы, когда о чём-то надо говорить, а толковых тем нет. Пусть читатель не удивляется, найдя в тексте азартную игру действующих лиц в Города – куда же без неё, если больше заняться нечем.

Молодым людям нужна достойная их работа с высоким уровнем дохода. Главный герой не переживает, просто выполняя порученные ему обязанности. Только однажды он воспарит мечтами о больших деньгах и отличных перспективах, пока не поймёт, что ничего так просто не даётся, коли хочешь стать богатым человеком, тогда придётся выполнять сомнительные действия, вроде распространения товаров по типу сетевого маркетинга. Стоит согласиться с автором, грузчиком быть лучше, особенно в тех случаях, когда можно прибегнуть к помощи “рохли”, отчего нагружать будут механизм, а не человека. Работать нужно с умом, перекладывая её на других.

Наблюдая за главным героем, читатель обязательно согласится с его наблюдениями. Так и есть на самом деле, как он это преподносит. Но надо ли использовать его рекомендации? Тут каждый решит сам. Изменить жизнь к лучшему предложения главного героя не помогут. Окружающие станут честнее – это правда. Куда вот потом эту честность девать? Уходить мыслями в утопическое построение общества можно бесконечно долго, покуда не постигнет глубокая депрессия. И тогда будет крайне тяжело продолжать жить в столь противном мире, в котором проще лгать, нежели поступать на благо другим.

Интересно, почему автор использовал образ грузчика? Он исходил из личного опыта или осознанно сделал выбор в пользу профессии, чьи служители лишены социальных обязательств? Будь главный герой учителем или медиком, то судить о происходящем было бы труднее. Почему? Учителям вменяют в ответственность удручающее положение воспитываемого ими подрастающего поколения, а медикам – циничное отношение к пациентам; ничего не предлагая им взамен и никак не стремясь облегчить их труд содействием.

Что-то с этим миром происходит не так. Виной тому относительная стабильность или причина кроется в ином, как знать.

» Read more

Екатерина Амеян “Таинственная дева” (2009)

Амеян Таинственная дева

Эта история могла произойти где угодно и даже не в наши времена, и даже не на нашей планете. Такая история вечна – ей предстоит повторяться всегда. Обязательно найдутся развитые народы и их догоняющие, как найдутся люди, должные полюбить друг друга, обойдя запреты и взрастив детей, которым суждено до конца жизни сомневаться и искать своё место в обществе, так и не сумев его найти. И пусть Екатерина Амеян берёт за основу одно из племён в Индии, а в качестве посланников цивилизации выбирает англичан – это никак не сказывается на повествовании. Сюжет обязан развиваться именно в предложенном автором варианте, иначе читатель не поверит.

Повествование начинается издалека. Предстоит понять, отчего англичане стремятся в Индию и почему остаются там жить. Климат ли тому виной или всё же причина кроется в красивых девушках, способных пленить сердца отважных людей? Может оказаться, что побуждающие мотивы намного проще, заключаясь всего лишь в желании лучше понимать нравы малоизученных народов. Так складываются обстоятельства, побуждающие читателя пристально следить за развитием дальнейших событий. Стоит сразу оговориться, Амеян строит повествование на трагедиях, пробуждая обиду из-за необходимости наблюдать за крушением чужой, практически идеальной, жизни.

За смертью одних кроется смерть других. В этом нет привычного европейцу накала страстей. Индусы верят в перерождения и склонны радоваться за ушедшего. У Амеян всё происходит по другому. Неспроста сюжет опирается на взаимодействие двух отличающихся культур. Для действующих лиц всё происходит гораздо тяжелее. Только не нужно забывать, что приводимые в качестве героев персонажи имеют отдалённое отношение к Индии и Англии – они воплощают в себе нечто иное, а принятые ими образы должны создать у читателя лишь примерное представление о происходящем.

Когда две культуры соединяются, получается смесь. И эта смесь становится более жизнеспособной, нежели породившие её культуры. Но это в отдалённой перспективе. А в настоящем приходится отстаивать право на существование. Чему читатель является свидетелем. На страницах разыгрывается подлинная драма, воспринимаемая крахом прежних надежд. Остаётся гадать, каким образом Екатерина будет развивать сюжет дальше.

Только зная наперёд все повороты бурной реки, можно без боязни по ней плыть. Именно такое же возникает ощущение при знакомстве с “Таинственной девой”. Кажется, всё логично, писательница – молодец: ей удалось интриговать и всегда предлагать наиболее оптимальное продолжение повествования. Такое ощущение возникает по прочтении, даже появляются претензии к некоторым моментам, которые не следовало упускать. Если быть честным, это следствие возникшего опустошения, когда история закончилась и далее ничего нет, но внутренне читатель понимает, что не всё потеряно, ведь можно упросить автора восполнить пробелы.

Что касается главной героини повествования – она стойко принимает неприятности и всегда действует решительно. С ней трудно совладать и ещё труднее её изменить. Она не примет чужой воли и всегда окажет отпор. Пусть её методы борьбы своеобразны, спорны и вызывают нарекания: главная героиня идёт по пути наименьшего сопротивления, самого оптимального средства оказания противодействия.

Ежели Екатерина Амеян продолжит писать книги, то, думается, она обязательно добьётся успеха. “Таинственная дева” стала приятной неожиданностью, своего рода уникальным произведением, написанным вне времени и вне рамок, как по содержанию, так и по способности оказать впечатление на читателя. Осталось пожелать экранизации с огромным бюджетом и звёздами первой величины – зритель будет под сильным впечатлением.

» Read more

Дмитрий Мызников “По дороге домой” (2009)

Мызников По дороге домой

Никогда не переведутся акыны в прозе, они всегда будут присутствовать и заносить на бумагу ими увиденное. Хорошо, когда они это делают на злобу дня и отражают тенденции нашего времени, сохраняя для потомков исторические моменты. Чаще бывает иначе: акын в прозе говорит о личных впечатлениях и обо всём остальном, считая это уместным в формате художественного произведения. Уподобляется акыну и Дмитрий Мызников – его путь начинается в Санкт-Петербурге, а дальше читатель лишь гадает, куда главный герой повествования движется на самом деле.

Излагая впечатления, Дмитрий старается поразить читателя умением играть словами. Он превращает их из всем понятного в нечто несуразное, без всяких причин искажая, дабы поразить других таким своим талантом В привычном читатель находит скрытый смысл – о чём всё равно забудет, стоит продолжить знакомиться с текстом. Подобные трансформации подталкивают мысль автора, давая возможность повествовать. Дмитрий докопается до истин, выуженных им из неких источников, что позволило ему воссоздать родословную главного героя, причём в драматическом антураже.

Найти цельное и полезное в произведении Мызникова – задача из задач. Дмитрий отражает впечатления. Он говорит о северной столице, экскурсоводах, памятниках, салютах, белых ночах, даже о поляках. Может сложиться впечатление, будто автор воссоздавал на страницах образчик потока сознания, настолько его мысль мечется. Дмитрий так и не остановится, плавно перейдя от достопримечательностей Санкт-Петербурга к мелким городкам, куда главного героя занесёт практически случайно.

На новом месте становится легче автору и главному герою его повествования. Отныне Дмитрий лишён ограничений – он может рассказывать без оглядки на действительность. Но о чём говорить, если ориентир исчез? Мызников по своему воссоздаёт исторические события, делится занимательной информацией и показывает ещё одно умение – в окружающих человека предметах он видит проявление их начала.

Дмитрию суждено писать удивительные мелкие истории, наполненные магическим реализмом. Это хорошо заметно, если разделить текст произведения “По дороге домой” на части и забыть, что автор связал их в единое целое. Вместе они не смотрятся и фильтруются, как не имеющие важного значения. Только вот они весьма важны, но заперты в окружении увязывающих сюжет посторонних сцен.

Задача из задач продолжит довлеть на читателем всё время, покуда ознакомление с произведением не закончится. Вот книга прочитана, что дальше? Путешествие с главным героем протекало в меру сносно, если не учитывать манеру автора доносить до внимающего значение лишённых значения определений. Иного не останется, кроме этого. Мызников запомнится именно благодаря своему способу изложения, но очень скоро забудется, по той же причине.

Может показаться, будто произведение поделено на две части. Это действительно так. Первая – имеет содержание. Вторая – не имеет. Автор дописывал в спешке? или он потерял себя при желании довести размер текста до нужного объёма? Читатель продолжит внимать игре слов, но понимать далее изначально усвоенного перестанет. У Мызникова стёрлись границы реальности – он излишне погрузился в вымысел. В пути всякое может произойти, в том числе и потеря для окружающих. Приходится признать… Дмитрий потерялся.

Коли взялся куда-то идти, то иди. Не останавливайся, не взаимодействуй и не разговаривай с любопытными незнакомцами. В промежутках всегда скапливается сорный элемент, доставляющий дискомфорт. Если такое случится в пути, то избавиться от него затруднительно. Главный герой Дмитрия Мызникова чрезмерно поддавался впечатлениям, из этого и сложилось произведение “По дороге домой”.

» Read more

Антон Чехов “Остров Сахалин” (1895)

Чехов Остров Сахалин

Человек любит гадать о том, чего не знает. В средневековье страхи людей порождали разнообразных чудовищ, а далёкие земли им представлялись ещё более несуразными. Современный читатель принимает и понимает такое отношение к тому, о чём ныне он сам знает достаточно. А как быть с тем, что Антон Чехов в конце XIX века предпринял путешествие на Сахалин и увидел там ровно такое, отчего приходится признать заблуждения древних? Местные нравы были далеки от общепринятых, а коренное население побуждало держаться от него подальше, настолько неприятными в гигиеническом плане они оказывались. Таковым Сахалин некогда был, если Чехов не ставил целью рассказать более увиденного.

Читатель знакомится с путевыми заметками, лишёнными художественности. Изредка автор позволяет снизойти до беллетристики, дабы отразить беседы с людьми, но это случается редко. Чаще Чехов предпочитает делиться собственными размышлениями, приводить выдержки из документов и журналов, а также сухой статистикой, вроде помесячной средней температуры для каждого поселения или подробно переносит на страницы состояние медицины. Разбавляет повествование история острова, описание взаимоотношений России с Японией, наблюдение за гиляками и айнами, а также сетования на горький удел местных женщин, негласно уподобленных публичным с лишением всяких прав.

Из текста становится понятным, что Чехов поехал на Сахалин, дабы увидеть жизнь тамошних людей. Для этого он затеял проведение массовой переписи населения. Такой подход помог ему не только максимально охватить территорию острова, но и проникнуть в душу каждому встреченному человекe, начиная от власть имущих и заканчивая каторжниками и представителями коренного населения. Имея обоснованную причину для вторжения в частную жизнь, Чехов побывал везде. Для современников его труд мог и не иметь существенного значения, зато потомки ему должны быть благодарны, настолько скрупулёзный был подход у Антона Павловича.

Чехов не обличает действующую власть. Он и не озадачивался подобным. Перемены на острове когда-нибудь наступят в будущем. Пока же читателю приходится наблюдать за авторскими мыслями, пытающимися придти к промежуточному заключению по поводу увиденного. Население Сахалина мало продвинулось, скорее запутавшись и поддавшись необходимости жить в непривычных для него условиях. Нет ничего странного, что с острова всегда пытались сбежать, особенно зимой, когда лёд замерзал и добраться до континента не составляло проблем. Из-за этой особенности Сахалину так и не суждено было стать островом-тюрьмой.

Правдив ли Чехов? Сомнения касаются его рассуждений. Ход мыслей одного человека не может быть отражением действительности происходящих вокруг него процессов – он остаётся субъективным. Сделанные им выводы ныне оспорены быть не могут, если это вообще требуется. Пусть всё будет так, как описал Чехов. С такой же слепой верой потомки доверяются летописным свидетельствам, принимая их за правдивое изложение увиденного современниками тех далёких дней. Поэтому “Остров Сахалин” оспорим в ряде случаев, но в целом описанное Чеховым должно быть правдой.

Вне нравов Сахалина на острове существовала система для исправления каторжан. В данной части Сахалин похож на Россию. Любое наказание сопровождалось избиением плетьми, о чём Чехов в одной из сцен особенно живописует. В остальном же, Сахалин – это далёкое от всего место на карте, где люди проявляли безалаберность, не имея никаких целей, кроме единственной – коли попали на остров, им придётся смириться с судьбой и служить на его благо. Вне человечества и при суровых условиях начиналось зарождение жизни на Сахалине. Чехов застал его расцвет.

» Read more

Марина Комарова “Враг Хозяина штормов” (2016)

Комарова Враг Хозяина штормов

Как написать фэнтези так, чтобы происходящее не напоминало квест? Практически никак. Действующие лица всегда идут выполнять поставленную перед ними задачу, чаще всего эпического масштаба. В пути они находят компаньонов, обзаводятся необходимыми вещами и навыками, преображаясь в каждой последующей локации. Сперва читатель сомневается в их способности осуществить задуманное, покуда не становится свидетелем роста способностей, обязанных помочь устранить возникающие преграды. И вот цель достигнута. Что дальше? Либо продолжение, либо содержание произведения стирается из памяти, уступая место сюжетам из аналогичных произведений. В случае “Врага Хозяина штормов” Марины Комаровой всё именно так.

Хорошее фэнтези не является продуктом желания автора воплотить на бумаге идею продуманного приключения. Нужна весомая идея, способная придать произведению уникальность. Марина Комарова таковым на озадачилась. В её мире есть отсылки к связанным со Скандинавией мотивам, вплоть до упоминая Гардарик. Основа содержания – похождения умертвий, стремящихся добраться до обидчика и нанести ему поражение, покуда сами окончательно не испустили дух. При этом умертвия придерживаются самых благих побуждений, ратуя за жизнь, вынужденно выбивая дух из встречных противников.

Комарова не придерживается линии жестокости, что в свою очередь отставляет “Врага Хозяина штормов” в сторону от новомодной тенденции отягощать фэнтези насилием. У Марины всё в рамках разумного – её произведение рассчитано на подростковую аудиторию. Читателя ждёт романтически настроенный главный герой, практически воплощение идеального парня. К сожалению, ему суждено околеть. Иначе сюжетом не предусмотрено, поскольку разрешение проблемы требует решительных мер и суповую тарелку слёз. Это не является раскрытием сюжета: там и тут в тексте встречаются упоминания о духе, что не должен дышать. И читатель понимает, о ком именно говорит автор.

Опустим описание боёв – они не представляют интереса. Безусловно, без таковых фэнтези обойтись не может. Особенно фэнтези с намёком на эпику. Впрочем, Комарова пишет так, будто продолжение не предусмотрено. Читатель обязательно улыбнётся и с сомнением покачает головой – он знавал аналогичные примеры, вылившиеся в итоге в двадцатитомные (минимум!) циклы. Время покажет, о чём писательница продолжит писать в будущем. Пока же доступно единственное произведение, причём далёкое от того, чтобы его считать хорошим.

“Враг Хозяина штормов” близок к классическим представителям жанра. Не так важно, куда идут действующие лица. Главное – они идут, общаются друг с другом и мысленно уже выполнили свою задачу. Читатель следит за их движением, наблюдает за сменой сцен, постепенно открывает для себя новые детали, ранее нигде не упомянутые. Мир открывается, покуда сюжет не будет подведён к последнему решительному поступку и завершению путешествия. Точно по такому же принципу построено и произведение Комаровой; с одной маленькой оговоркой – всё слишком быстро заканчивается, так толком и не развернувшись.

Не присутствуй в сюжете таинственная личность со способностью изменять реальностью, подменяя настоящее видениями, оборачивающимися печальными последствиями, то не было бы и самой истории. Всегда странно видеть героев, бросающих вызов равным богам, серьёзно думая о возможности их одолеть. На том-то и строится большинство фэнтезийных произведений, предполагающих одинаковые возможности для всех участников повествования, даже для тех, кто некогда ни о каких приключениях не думал.

Если читатель не имеет ничего против, чтобы проследить за продвижением группы персонажей, переходящих по локациям, то нет никаких причин, чтобы не взять “Врага Хозяина штормов” на заметку. Сюжет произведения линейный – как в квесте. Действие закончится в предназначенный для того срок. Шкала дыхания главного героя не присутствует, но подразумевается. Читать нужно быстро, иначе Йенгангер умрёт раньше положенного срока и Хозяин штормов так и не будет побеждён.

» Read more

Елена Минкина-Тайчер “Там, где течёт молоко и мёд” (2016)

Минкина Тайчер Там где течёт молоко и мёд

Семейная сага – всегда река. А если написана рукой женщины, то нет у неё ни начала, ни конца. Поставить точку невозможно по той причине, что это будет противоречить сути повествования. Автор ограничен только необходимостью прекратить излагать, когда описываемые события подходят к настоящему времени. В остальном он волен на свой лад трактовать историю, рассказывая о жизни всех действующих лиц. Не так важно, как сложится их судьба в будущем, читателю будет достаточно ознакомиться с чередой предшествовавших несчастий. И есть в прошлом такое, отчего не хочется туда возвращаться, даже мысленно и даже из цели усвоить поучительный урок. Но так как иначе рассказать у автора не получается – приходится внимать перечислению страданий.

Отсутствие родственников является наиглавнейшей причиной уныния для действующих лиц сегодняшнего дня. Отчего так случилось? Об этом Елена Минкина-Тайчер обязательно расскажет, пускай и без лишних подробностей. На первых страницах читатель знакомится с важным мероприятием, прозванным в народе свадьбой. Персонажи танцуют, поют песни и радуются. Почему именно с этого начинается повествование? Должен же быть светлый эпизод перед погружением в бездну мытарств, унижений, семейных раздоров и комплексов неполноценности. Каждое поколение имело собственные горести, более ни с кем не повторявшиеся. И если наиболее отдалённых предков семьи беспокоила проблема невозможности получить образование, вследствие чего женщинам приходилось до гроба вынашивать детей и заниматься их воспитанием, а мужчинам заниматься не тем, к чему они стремились; то в последующем проблема свелась к наличию рыжих волос на голове, имени Софья и фамилии Блюм в свидетельстве о рождении.

Семье, по мнению автора, всегда не везло: то государство принижало евреев, то необходимо было защищать государство от внешнего агрессора, то сидеть в лагерях или быть куда-либо сосланными, то сталкиваться с жестокосердием пренебрегающих служебными обязанностями, то голодать в блокаду, то встречать непонимание прогрессивных методов обучения. Изначальная трагедия преобразовывалась в драму, побуждая к смирению, поскольку жизнь от перенесённых невзгод не останавливается – нужно продолжать жить и быть готовым к очередным невзгодам.

Негатив в повествовании Елены преобладает над благими достижениями членов семьи. Они люди замечательные, умные и способные поступать на благо абсолютно всем. Если пойдут в медицину, значит обязательно добьются высокой должности или будут пользоваться уважением у пациентов. Если станут преподавать, тогда ученики начнут усваивать материал с фантастической скоростью. Елена не говорит о людской зависти, как и обо всём остальном, что происходит вне семьи, ограничивая читателя в понимании всех существенных моментов. На страницах семья и никого кроме этой семьи.

Произведение “Там, где течёт молоко и мёд” воспринимается набором зарисовок. Автор излагает события в хаотической последовательности, неизменно рассказывая чаще всего от первого лица. Учитывая же, что первое лицо постоянно меняется, то подобная манера изложения текста вызывает ощущение дискомфорта. Возможно, читателю будет наоборот симпатизировать такой подход к созданию художественного произведения, обеспечивая личное вхождение в круг семьи: проблемы станут ближе.

Удивительно, но в истории, наполненной страданиями, Еленой прорисован радужный финал. Впереди лишь радостное созерцании действительности, новые персонажи и крупный пласт упущенных от описания судеб. Читатель понимает, как много ему не рассказали, как мало автор уделил места другим членам семьи. Может быть причина в отсутствии трагизма в их жизни? Елена посчитала нужным не рассказывать о чьём-то счастье, дабы не побуждать читателя к сторонним размышлениям. Она писала о горестях, иного нет. Остаётся лишь гадать, где течёт молоко и мёд.

» Read more

Борис Минаев “Мягкая ткань” (2015-16)

Минаев Мягкая ткань

Книга №1 – “Батист” | Книга №2 – “Сукно”

На галлюцинации опирается действительность, прямо проистекающая из домыслов и допущений, порождённых мнительной ролью личности в значении для исторического процесса. Беллетристы поздних лет этим пользуются, черня некогда происходившие события, заставляя читателя иначе воспринимать ушедшее время. Они прибегают к ухищрению в виде придуманных действующих лиц, подобия современников писателя, оказавшихся в непривычных обстоятельствах. Так формируется познание прошлого, не имея к нему подлинного отношения. Желание писателя поместить сюжет в исторические декорации понятно, главное не переусердствовать и не превратить повествование в выдержки из энциклопедий.

Для Минаева тема ткани стала определяющей. Не сразу, но это всё-таки становится заметным, покуда Борис не начинает пользоваться прямыми отсылками, увязывая происходящее на страницах с определённым материалом. Батист ли, сукно ли – дополнительный повод озадачить читателя дополнительной порцией сведений. На самом деле важно, какими свойствами обладает то, из чего шьётся шинель? Если мир собирается погрузиться в хаос и вступить в Мировую войну, то безусловно. Лишь Минаев обратил внимание на сей важных материал, казалось бы не из самых важных, чтобы на него опираться при создании сюжетной канвы.

Предлагаемая Минаевым история начинается незадолго до первого серьёзного противостояния в Европе. Этому предшествуют авторскую размышления, судя по которым можно подумать, будто он не мог определиться, какими именно средствами ему строит осуществлять первоначально задуманное. Медицина, теософия – автор показывает себя эрудитом, не брезгуя перекладывать на свой лад информацию разнообразного толка, побуждая читателя недоумевать, ведь он держит в руках художественное произведение, а не научно-популярное издание.

Главные герои постепенно находятся. Причём не всегда в России, чаще за границей. Странно видеть, допустим, русского, решившего переплыть Ла-Манш, к чему он упорно готовится, размещает объявления в газетах и не придаёт значения предупреждениям о скором начале конфронтации. Минаев мягко – полупрозрачно – разворачивает перед читателем батист. Война ещё не началась, а значит Борису позволительно показать стремление одного человека совершить подвиг. К каким только практикам этот человек не прибегает, начиная от ориентирования во времени, находясь вне ориентиров. Впереди же ожидается крах надежд, о чём читатель задумывается чаще автора. Возможно будет сохранить отношения с девушкой? Как он поведёт себя во время начала войны и какие последствия будет иметь его свершение? Вопросы возникают постоянно – Минаев не отвечает, обрывая порывы в угоду разыгравшихся патриотических чувств.

Один сторонний эпизод для истории формирует последующий. Минаев крепко держит нить, понемногу распуская, чтобы читатель наконец-то вздохнул спокойно и принимался внимать ровному повествованию, без лишних энциклопедических подробностей. Впрочем, Борис часто забывает о сюжете, уходя в размышления и помещая на страницы всё подряд, если этого коснулась речь: восстановление девственной плевы, особенности поведения голодных собак, женщина при коммунизме, почему людей стали хоронить в земле и много о чём другом, в том числе и подробно про евреев.

Прошлое в “Мягкой ткани” имеет определяющее значение. Описываемые Минаевым поступки действующих лиц оказываются вторичными – они служат связующими звеньями: не фон в качестве декораций, а декорации в качестве фона. Борис сконцентрирован сугубо на истории, не побуждая читателя проявлять сочувствие присутствующим в повествовании персонажам. Они могут думать о будущем, совершать подвиги, заниматься сексом или созерцать действительность – всё это призвано направлять взгляд на происходящие вокруг них события.

Борис Минаев не даёт повод переосмыслить прошлое: он окутывает былым.

» Read more

1 120 121 122 123 124 150