Tag Archives: лесков

Николай Лесков «Популярные русские люди» (1869)

Лесков Популярные русские люди

Если и браться за Лескова основательно, тогда придётся принять во внимание и его компилятивные работы, вроде очерков о популярных русских людях, опубликованных без подписи в «Биржевых ведомостях». Это трудно назвать именно компиляцией, скорее критическими заметками на исследования, которым присуща необходимость пересказа их содержания. Сия пагубная страсть рецензентов объясняется необходимостью написать сверх того, чтобы остаться в рамках собственных умозаключений. Свободное место помогает заполнить пересказ. К тому же, это позволит быть в курсе тому читателю, который не успел познакомиться с оригинальным произведением, либо не имеет к тому желания вовсе.

Николай взялся за рассмотрение двух полководцев, блиставших во время Отечественной войны — это Михаил Андреевич Милорадович и Алексей Петрович Ермолов. Лесков постарался провести сравнение между ними, выяснив, насколько они отличались друг от друга, но вполне заслужили им положенное. Опять же, нужно понимать, Николай мог и не выражать личное мнение, скорее донося до читателя точку зрения автора оригинального произведения.

Сперва предлагается рассмотреть личность Милорадовича. С юных лет он не стремился к знаниям — учился плохо. Но был он статным и хорошо танцевал. Вроде всё имел для успеха в обществе. Да вот французским языком плохо владел. Впрочем, на военном поприще быстро шёл в гору, был особо любим Кутузовым. За жизнь успел побывать начальником над столицей и Малороссией. Своей смертью он не умер — был застрелен безумцем.

Ермолов столь быстрого роста не имел. Наоборот, явил собой противоположность Милорадовича. По возрасту они практически ровесники. Из-за нехватки средств не мог получить достойного образования, хотя к знаниям всегда проявлял стремление. При императоре Павле попал в опалу из-за брата, вследствие чего отправился в ссылку. И так далее. Незачем излишне приводить пересказ. Читателю итак понятно — людьми Милорадович и Ермолов были разными, а полководцами — блестящими.

Как же быть теперь непосредственно с Лесковым? Не излишне ли он подвергался влиянию тем тех дней? Уместен ли подобный вопрос… Особенно учитывая анонимность оставленных им очерков. Всё-таки трудно воспринимать деятельность писателя, ежели он не озаботился сохранением своего литературного наследия. Правильно ли проявлять стремление к рассуждению, берясь за того недостойное? Имел бы Лесков хотение, предложил бы тогда для потомка определённые произведения, на основании которых желал создать о себе впечатление. Этого не сохранилось. Как нет и предпосылок к тому, к чему проявлять внимание. Впрочем, когда это потомки смотрели на деятельность человека так, каким образом он сам того желал? Отнюдь, требуется полнота картины. Вот поэтому и берётся для рассмотрения абсолютно всё, в том числе и компилятивные работы, по своей сути о самом авторе ничего не сообщающие.

Это примерно, как судить о человеке, который взялся писать о литературном наследии Лескова, чтобы через эти слова вынести суждение о нём самом. Для какой цели? Он ставил задачу понять писателя-предка, но никак не себя самого. Конечно, читатель возразит, найдя причину выражать мнение, будто всё произносится не из простых побуждений. Придётся согласиться. Насколько не смей рассуждать о компилятивности, сохраняется стороннее присутствие. Как Лесков не был до конца последователен в донесении чужого мнения, так и прочие не станут сохранять такую же последовательность.

В действительности, как не суди, ответ звучит гораздо прозаичнее. Просто нет смысла говорить о библиографических очерках Николай Лескова. Гораздо лучше обсуждать общие темы, имеющие такое же право на существование.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому» (1869)

Лесков Герои Отечественной войны

Читатель должен радоваться, что в русской литературе возможно существование писателей, чьи произведения истинно становятся достоянием общественного обсуждения. А ведь было время, когда литература заставляла размышлять, пробуждая в людях определённый ход суждения. Чего стоят шестидесятые годы XIX века, если смотреть по критическим заметкам Лескова. Ежели «Отцы и дети» Николая не коснулись, то роман Чернышевского «Что делать?» и «Война и мир» Толстого — задели за живое. Особенно Лесков посчитал нужным высказаться по поводу пятого тома произведения Льва Николаевича, как раз опубликованного в 1869 году.

Кажется, разбираться в нюансах, то есть подходить к пониманию литературных произведений со скрупулёзностью — признак того, что человеку нечем заняться, либо он по роду своей деятельности должен находить всё новое в уже до него под разными углами рассмотренном. Надо ли приводить в пример пушкинистов? Они готовы отдельные слова и буквы соотносить друг с другом и со многим прочим, лишь бы открыть нечто ещё. Но пятый том «Войны и мира» вполне можно считать самостоятельным произведением. Вообще, если произведение пишется долго, публикуется частями, то его можно не принимать за монолитное творение. А ежели писатель является ещё и твоим современником, то всё им сказанное — примешь не так, как станут делать потомки. Собственно, Отечественная война для Лескова случилась не так давно — за несколько десятилетий до его рождения. Но он жил в среде, пропитанной рассказами очевидцев. Особенно таких, кто лично пострадал от московского пожара.

Основная тема пятого тома романа Толстого — необходимость понять причины поджога Москвы. Лесков посчитал нужным внести ясность от себя лично. Ведь должно быть понятно — город не может не загореться, ежели большинство строений являются деревянными, и в том городе вспыхивают искры ружейных и пушечных запалов. Хватило бы одной искры! Тем более, учитывая обстоятельство запустения Москвы, просто некому стало её тушить. Вот и вспыхнула столица. Так зачем говорить, кто её мог поджечь? Было бы кому. Скорее нужно размышлять, почему не потушили? И на этот вопрос Лесков грамотно ответил. Не французам же её тушить. Когда это было, чтобы завоеватель заботился о блеске завоёванного? Русские в расчёт не берутся, ибо Париж не давали жечь сами парижане — у них есть пунктик касательно личной гордости: лучше проиграть войну, но уберечь столичный город.

Говорить можно о разном, и роман Толстого для того служит лишь причиной. Например, про Кутузова, обретшего неограниченную власть. Вокруг него нашлось место интригам, о которых знали современники, кое-что почитывали ближайшие поколения и окончательно позабыли дальние потомки. Что до интриг, когда известно о самой войне (уже не Отечественной, а войне 1812 года) с последующим падением Наполеона. Ну, взяли французы Москву. Ну, сгорела столица России. Ну, гремело Бородино. А какие обстоятельства тому предшествовали? Будто не воевал царь Александр с Наполеоном прежде. Ни битвы под Аустерлицем, Прейсиш-Эйлау и Фридландом потомок не помнит. А жаль! Что же, память избирательна.

Очерки о пятом томе «Войны и мира» Лесков печатал в «Биржевых ведомостях» без подписи, потому авторство установлено по свидетельствам третьих лиц. Может Николай писал и о шестом томе, может вообще вёл активное освещение не только этого произведения Толстого, а то и не его одного. Установить того пока не получится. Остаётся сожалеть о нивелировании деятельности радетелей за литературу, готовых посвятить жизнь единственному писателю. Таковые имеются, но они предпочитают заниматься теми деятелями пера, о которых и без того сказано с избытком.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков — Некоторые статьи 1867-69

Лесков Статьи

Николай Лесков продолжает оставаться писателем, память о котором приходится собирать по крупицам. Нельзя полностью восстановить картину его литературной деятельности, ежели не провести широких мер для соответствующих изысканий. Происходило это по должными быть понятными причинам. Если в годы советской власти ряд писателей мог похвастаться полными собраниями сочинений, то Лескова эта участь коснулась частично — ни одно из собраний не имело полного вида, неизменно лишаясь того или иного содержания. Можно не говорить про роман «На ножах» — и поныне не всегда становящийся известным читателю. В той же мере это касается романа «Обойдённые». О переводах иностранных авторов можно и не говорить. Схожая участь коснулась публицистических статей Лескова, почти полностью игнорируемых, если речь не про статьи на литературную тему.

С 1866 года Лесков — драматург. Его интерес к театру проявился и соответствующими работами для периодических изданий. Для мартовского выпуска «Отечественных записок» Николай написал статью «Русский драматический театр в Петербурге». Обычно с этой публицистической работой знакомство читателя и ограничивается. Становилось известным о грядущих для русского театра переменах, возникал своеобразный укор в сторону словно бы исписавшегося Островского. Но о чём писал Лесков ещё? То можно восстановить, взявшись за чтение тех же «Отечественных записок», но к тому же и на страницах «Литературной библиотеки». В оных Николай помещал впечатления от новейших постановок.

За 1867 год в «Литературной библиотеке» опубликована статья «Литератор-красавец», посвящённая Василию Авенариусу, всеми принимаемого за продолжателя беллетристических идей самого Лескова. Николай хвалил Авенариуса. В целом, статья могла служить показательным примером того, насколько Лесков способен приобщаться к какой-либо теме, особенно касающейся рассмотрения проблематики нигилизма в литературных произведениях.

Для «Биржевых ведомостей» Николай опубликовал общественную заметку «Большие брани», затронув тему критики. Оказывалось, что в периодике стало мало критических заметок и рецензий. Однако, о чём в них бы не писалось — всему этому читатель безоговорочно верил. Но этой заметкой Лесков не ограничился, дополняя «Биржевые ведомости» статьями на религиозную тематику. Дабы с их текстом ознакомиться, нужно искать оригинальные выпуски, поскольку советские собрания сочинений Лескова с ними знакомить читателя не пожелали.

Ограничено представлены «Русские общественные заметки», публиковавшиеся всё в тех же «Биржевых ведомостях». Читателю не полагалось отвлекаться от литературной тематики — от оной составители собраний сочинений и не отходили. Они же оговаривались, что Лесков статьи не подписывал. Но ими установлено двадцать пять им написанных заметок, из которых до внимания читателя доводились лишь две.

Самое яркое мнение Лескова из текста «Русских общественных заметок» касается непосредственно мировоззрения русского человека. Читателю сообщалось о нелюбви русских к русскому. Русский человек хает всё ему близкое. Он порочит русских писателей и русских политиков. Даже русская история — повод укорить русских за их принадлежность к русскому. И так во всём. Подобного за иностранцами Лесков не замечал.

В эти же годы Лесков вёл рубрику «Наша провинциальная жизнь», обозревая, надо полагать, провинциальный быт. Следуя мыслью за всем тут сообщаемым, становилось понятно, что из Николая получался публицист уровня Михаила Салтыкова-Щедрина, чьё литературное наследие пестовалось, дойдя до читателя в значительно большем объёме, нежели таковое можно сказать про Лескова.

Остаётся сделать неутешительный вывод. Читатель не знает о творчестве Лескова в достаточной мере. Можно бесконечно говорить лишь об одном произведении, которое ему предстояло написать в 1881 году — о «Левше». Кажется, благодаря «Левше» имя Николая Лескова и продолжает оставаться на слуху.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков — О Шевченко и Чернышевском (1861-63)

Лесков о Чернышевском

В 1861 году Тараса Шевченко не стало. Среди пожелавших высказать своё мнение публично, выступил и Николай Лесков. Знал он Шевченко непродолжительное время, имея короткие моменты личных встреч. Последняя из них случалась почти накануне смерти. Увидел он мыслителя, думающего о судьбе малороссов, стремящегося создать главное для своего народа — азбуку. Уже имелись крепкие малороссийские писатели, создававшие хорошие литературные произведения. Но не было формы, с помощью которой они могли закреплять родную речь, используя для того русский алфавит: пусть и подходящий, но не до конца позволяющий раскрыть особенности произношения. Именно таким Лесков предложил читателю запомнить Тараса Шевченко, как сделавшим настолько необходимое дело. Во многом поэтому Шевченко поныне чтят — за создание украинского литературного языка. Статья Лескова называлась «Последняя встреча и последняя разлука с Шевченко», была опубликована в газете «Русская речь».

В 1863 году Николай взялся за написание заметки о выходившем в журнале «Современник» романе Чернышевского «Что делать?». Лесков понимал неоднозначность произведения. Мало кто его окажется способен понять, даже из тех, кто будет утверждать, будто понял. Затруднение объясняется сложной структурой, не позволяющей тексту легко усваиваться. Трудности испытывал и Николай, о чём он честно сообщал читателю. Трактовать вовсе решил без принятия посторонних суждений, дабы никто не повлиял на формируемое им мнение. Однако, Николай испытывал влияние творчества Тургенева, чей роман «Отцы и дети», вышедший годом ранее, требовал подходить к пониманию произведения Чернышевского с позиции неодобрения нигилистических поползновений в обществе.

Лесков думал — все изменения идут от сумасбродства молодых. Вернее, лишь той части молодёжи, которая подвержена нигилизму. Ведь ежели девушка оформляет короткую стрижку, фривольно одевается — это ли не говорит о нигилистических предпочтениях? В чём бы молодые люди не противились воле старших поколений — всему находилось объяснение в виде нигилизма. Николай не принимал в расчёт иных факторов, извечно присутствующих в социуме. Поэтому в романе Чернышевского он предпочёл видеть сугубо ту проблематику, о которой совсем недавно высказался Иван Тургенев.

Раз так, значит и Чернышевский вопрошал о том, что теперь со всем этим делать. Памятуя о публицистическом зуде тогдашних литераторов, немудрено различить пустоту в их спорах о сути чего-то. И сказав про пустоту, сразу заслужишь обвинение в нигилизме, коего мог и не подразумевать.

Так стоило ли говорить про нигилистическую составляющую произведения Чернышевского? Лесков сам сказал о сложности восприятия. Когда хочется думать в определённом ключе, иначе размышлять не получается. Пускай будут во всём повинны нигилисты. В действительности, возьми любое время, обязательно найдёшь прослойку общества, непременно виноватую в происходящем. В шестидесятые годы XIX века — это сплошь нигилизм, отчего-то ставший всем поперёк горла. Причём, тот нигилизм мало походил на его продолжившееся развитие, выраженное поведением от обратного, то есть с переходом от пассивности к излишней активной гражданской позиции. Что же, всё это оставалось в рамках нигилизма — как того хотелось думать людям тех лет. Всему неблагоприятному присваивался ярлык нигилизма. Надо признать данную позицию довольно удобной.

Изменилось бы хоть малость, ознакомься Лесков с другими мнениями о романе? Сомнительно. Николай сообщил читателю не только о сложности восприятия, но и о разделении общества на тех, кому роман Чернышевского понравился, и тех, соответственно, кому не понравился. Потому два враждебно настроенных лагеря не найдут точек соприкосновения. Да требовалось ли о чём судить, выискивая далеко не то, к чему Чернышевский читателя подводил. Достаточно принятых от него оскорблений, коими автор охотно унижал читателя. Интеллектуальный бестселлер вышел из романа «Что делать?», только какой от этого прок? И поскольку о нём продолжают говорить, не думая замолкнуть, ещё не раз придётся задуматься над содержанием.

С текстом статьи Лескова можно ознакомиться благодаря газете «Северная пчела». Ищите стьтью «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе Что делать» за подписью Николая Горохова.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «На ножах. Части IV-VI» (1871)

Лесков На ножах Книга II

Написанному следует быть опубликованным. Только как этого добиться, встречая сопротивление издателя? Можно создать собственную газету или журнал, но это потребует дополнительных затрат, непосредственно с ремеслом писателя не связанных. За издательскими буднями потеряется сам человек, стремящийся донести до читателя создаваемый им художественный текст. Остаётся скрипеть зубами, стойко перенося лишения. Так поступал и Лесков. Приходилось закрывать глаза на иную подачу, порою с подменой авторского её понимания. Не говоря уже о прочих выборочных трансформациях текста. Произведение могло остаться без завершения, ежели к такому решению склонялся издатель. Николаю оставалось негодовать.

Насколько негодование вообще воспринималось оправданным? Действующие лица мельчали в представлениях о должном быть. Они продолжали жить, набирались ума и уже не горели столь ярко в воззрениях, как то представляли себе прежде. Ошибки прошлого давали понять иное осознание текущего момента. Сыграло роль и чудо, довольно редко встречаемое в жизни. Казалось бы, состоялась дуэль — человек смертельно ранен. Однако, позже выяснится, что при своевременно оказанной медицинской помощи, смерть не страшна. Разумеется, сыграл значение фактор секунды, поскольку не последуй в определённый момент сокращения сердца, пуля попала бы в этот жизненно важный орган. Потому пострадали лёгкие, с повреждением которых вполне можно продолжать жить.

Виновным грозил домашний арест. Сюжетная канва вновь растягивалась, лишённая наполнения. Понадобилось дополнять действие новыми лицами. Не смог Николай обойтись без отсылки к прошлому. Так рассказывается история взаимоотношений военного и сестры милосердия, начиная с событий в период Крымской войны, вплоть до возникновения между ними крепкой связи, и далее. В итоге описываемое подойдёт к череде самоубийств и загадочных смертей среди пребывающих в исправительных учреждениях. Всему этому находится место на страницах, написанных в 1871 году.

Основное наполнение произведения завершилось прежде. На начало июля пришёлся судебный процесс по Нечаевскому делу. Лесков практически дописал роман к тому моменту, требовалось добиться публикации окончания, отложенного до октября. Акцент получился не тем, каким он был установлен. Николай находил нигилистов новой волны, тогда как содержание перестало соответствовать претендующим на художественную обработку убийства студента Иванова. Всё оказывалось до банального просто — люди разругались на почве стремления заполучить один и тот же объект любви, вследствие чего их не взял мир.

Воссоздавалась картина не революционно настроенной молодёжи, наоборот — читатель видел в действующих лицах всё то, так свойственное подрастающим поколениям. По этому пути шли все прежде бывшие молодыми. Посему трудно в конечном счёте судить, насколько оправдано применять определённые характеристики, тогда как требуется говорить о частностях, неизменно связанных с постоянно повторяющимся всплеском стремления преобразить действительность. Революционерами обречены быть молодые люди, никак иначе не способные заявить о себе, кроме поведения, выделяющего их из молчаливого большинства. Считается необязательным сохранять старые порядки, если можно установить новые. Очень часто для осуществления задуманного приходится идти на крайние меры. Да стоит ли говорить, что стремление сделать жизнь лучше — значит единственное: будет хуже, нежели есть сейчас.

Такой бунт может проявляться разным образом. Кому-то достаточно заявить претензию на неуважительное действие в отношении себя, из-за чего рвутся прежние связи и обстоятельства, полностью заменяемые. А кому-то нужно испортить жизнь других, иначе не умея добиться им требуемого. Хорошо бы Лескову обыграть принцип: меняйся сам, тогда мир изменится под тебя. Но нет! Человек чаще стремится менять других, сам же продолжает оставаться прежним. И никак подобного не изменить, назовись хоть нигилистом, хоть радетелем за всеобщее благополучие.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «На ножах. Части I-III» (1870-71)

Лесков На ножах Книга I

Выродившийся нигилизм напугал общество! Раньше нигилисты шли в никуда. Они представлялись аморфной массой, не способной продолжить дела прежних поколений, добровольно согласившиеся подпасть под влияние ниспосылаемого на них. Но вдруг. Практически из ниоткуда. А может никто не следил за развитием брожения мысли в умах молодёжи, грянуло убийство студента Иванова, к 1871 году ставшее громко звучащим Нечаевским делом. Общество начало осознавать — какая напасть грозит дальнейшему спокойному существованию под крылом царя-реформатора Александра II. Достоевский после по мотивам напишет «Бесов», а Лесков уже спешно создавал роман «На ножах». Чего только ему не пришлось испытать, ибо замысел встречал повсеместное сопротивление, в том числе и в издававшем произведение журнале «Русский вестник». Ещё не успело сформироваться устойчивого мнения касательно произошедшего события, судебное разбирательство только готовилось, не став широким достоянием общественности. Читатель не желал принять романа на подобную тему. Всё-таки не мог выродиться нигилизм. Общество, как всегда, успокаивало себя отказом видеть очевидное. Что же, таковая слепота приведёт к самым печальным последствиям уже через одиннадцать лет, а пока Лесков спешно писал «На ножах», оказавшись на этот раз небывало многоречивым.

На самом деле, при громкости сообщаемой информации о замысле Лескова, сам роман вышел на удручение блеклым. Николай не писал в сжатой форме, сообщая информацию по существу. Он опять напомнил манеру изложения, испробованную на другом громком его произведении — «Некуда». Смысл у него прятался не между строк, а должен был быть отжат из сообщаемых слов, из-за обилия которых такое действие сделать довольно затруднительно. Всё-таки, Лесков взялся за важную тему, позволяя читателю истомиться ожиданием развития событий. Пока предстояло внимать сытой жизни молодой дамы, имеющей всё ей требуемое. К такой с пустыми просьбами подходить бессмысленно. Однако, ход мысли заранее ошибочен. Наоборот, кому всего хватает, тому недостаёт острых впечатлений. Но даже если и этого в избытке, тогда огонь в глазах зажжёт пробуждение памяти о былом. Так на страницах романа подготавливается трагедия, близко сходная с уже тут упомянутым Нечаевским делом.

Когда не видишь смысла в жизни, начинаешь творить непотребства. Вот кого показал теперь Лесков? В его героях присутствует истинная отрешённость от всего, смешанная со стремлением к самоуничтожению. Всему следует быть повергнутым во прах. Потому не возникает жалости даже к себе. Быть убитым? Это не станет проблемой. Даже лучше — нигилист специально полезет на рожон. Его попросят кого-то задушить? Задушит! Сперва он свернёт шею животному, а там — в перспективе — и человеку. Как же это следует трактовать?

Очень просто. Изначально являясь аморфной массой, то есть сохраняя нейтралитет абсолютно ко всему, нигилистическое течение мысли перешло к следующему значению с отрицательным знаком. Так родилось движение, ежели как и именуемое, то скорее анархией. Для современников Лескова оно пока ещё оставалось выродившимся нигилизмом, хотя существование радикализма в отношении его под большим сомнением. Историю не перепишешь, потому нужно остановиться на том факте, что социальный взрыв произошёл, а его взрывная волна захватывала умы молодёжи. Скоро во всю развернётся террор различных движений народовольцев. Пока же общество даже не понимало, каким будет суд по Нечаевскому делу.

Ум бродит вне связи с разумом — яркая характеристика для идей, отрицающих плавный переход от одного состояния к другому. Десять лет — это малый срок, чтобы сформироваться единой мысли для многих людей. А вот лет через тридцать-сорок выродившийся нигилизм точно дозреет до масштабного противодействия государственному режиму. Впрочем, так далеко заглядывать не стоит — в 1869 году был сделан самый первый шаг.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Николай Лесков «Заячий ремиз» (1894)

Лесков Заячий ремиз

Начиная литературный путь с произведений о людях с нестабильной психикой, описанием оных Лесков его и завершил, представив вниманию читателя Оноприя Перегуда из Перегудов, заканчивавшего жизнь в психиатрической лечебнице. Как он туда попал? Об этом Николай и взялся повествовать, передав читателю со слов Оноприя всю его непростую историю, увенчанную стремлением объективно оценить происходящие в Российский Империи процессы. Оказалось, проще статься психически больным человеком, чем продолжать находиться среди здравых рассудком и умом. Ежели человека не могут понять при совершении им адекватных действий, тогда пусть он станет полезным в качестве бесполезного члена общества. Гораздо лучше постоянно вязать чулки, тем обеспечивая каждого теплотой, нежели распространять революционные листовки, вовсе не способствующие улучшению благосостояния граждан. В связи с неоднозначностью текста, опубликовать Лесков его при жизни не успел. Поставив в декабре 1894 года последнюю точку, к марту Николай умрёт.

Начинает историю жизни Оноприй издалека, считая необходимым сообщить о мельчайших деталях. Обязательно следовало указать на вехи из истории Перегудов. Основана деревня полковником Перегудом. Далее испытывала практически всё то, что когда-то касалось Руси. Особенно остро стоял вопрос религии. Было установлено — вере быть истинно христианской, не допуская католических и иудейских верований. Читатель в какой-то момент даже задумается, приняв «Заячий ремиз» за подобие «Истории одного города» за авторством Салтыкова-Щедрина. Сумасшествие Оноприя заставляет к такому предположению всё больше склоняться, особенно углубляясь в чтение.

Оноприй не знал, чем ему заниматься. Он думал пойти в попы, но успел влюбиться сразу в двух девушек, из-за чего попом он так и не стал. В целом, как бы Лесков старательно про него не рассказывал, важными являются последние страницы повести, касающиеся революционной деятельности и последующего определения Оноприя в психиатрическую лечебницу. Отчего-то не ведал главный герой, какое грозит наказание за деятельность, подрывающую основы государственного строя. Пришлось ему ссылаться на горячечный бред. Вместе с этим читатель понимает, история идёт от лица сумасшедшего, способного рассказывать, мешая правду с вымыслом, либо вовсе подменяя действительность фантазиями.

Лучше остановиться непосредственно на психиатрической лечебнице. Помимо Оноприя там хватает психически больных людей. Они действительно сумасшедшие, тогда как Оноприй среди них считает себя здоровым человеком, просто пришедшим к выводу, что жить при сложившихся обстоятельствах ему гораздо проще. Если при вольной жизни он никому не был нужен, то в окружении жёлтых стен стал полезным человеком, практически полноправным членом коммуны, состоящей из больных рассудком людей. Он выполняет важную функцию — с помощью труда позволяет другим людям чувствовать себя счастливыми. От этого счастлив и он сам, ведь делает полезное дело. Как бы кощунственно не звучало — не всякий здравый рассудок способен облегчить существование человека, скорее наделав больше бед, ухудшив и без того худшее положение сограждан.

Повесть просто не могла быть опубликованной, затрагивающая и без того больную тему социальной нестабильности в стране. Особенно подводящая читателя к итогу, где психиатрическая лечебница становится лучшим выходом из положения. Конечно, устать от борьбы за личные убеждения и найти покой среди неполноценных умом — не великий успех, зато позволяет ощутить себя на равных, чего никто в обществе психически здоровых людей не обретёт.

Как-то так получилось, что пытаясь найти лучший выход из положения, Лесков обрёл его с помощью «Заячьего ремиза». И тут сложно не согласиться с его мнением. Оно неоднозначное, зато такое, к какому он постоянно склонял читателя.

» Read more

Николай Лесков «Дама и фефёла» (1894)

Лесков Дама и фефёла

В 1894 году Лесков задумался: какой должна быть женщина литератора? Быть ей полагается привилегированной дамой или обыкновенной фефёлой? Кто их них способен составить счастье литератора? И, вместе с тем, для кого из них литератор сам может составить счастье? За основу Николай взял знакомую ему историю, как он лично утверждает, случившуюся порядка тридцати лет назад. Тогда некий литератор взял в жёны даму, не зная о её неуживчивом нраве — та дама всерьёз считала мужской род язвой на теле человечества, должный понести заслуженное наказание за тысячелетия женских страданий. Совместная жизнь с такой дамой станет серьёзным испытанием, в результате которого литератор скончается. Единственный светлый момент, необходимо обязанный быть отмеченным — его встречи с фефёлой. Вот про простую непритязательную русскую женщину Лесков и начал очередной рассказ, дабы сообщить читателю ещё одно житие бабы.

Читатель помнит, как в 1863 году Лесков сообщил историю беглой крепостной крестьянки, решившую любить, устремившись обрести лучшую долю с любимым человеком на чужбине. Та баба оказалась с психическим дефектом, теперь подобного за героиней повествования не отмечается. Фефёла принимала ниспосылаемые ей испытания с достоинством православной праведницы, готовая ко всевозможным поворотам судьбы, так как страдать всё равно придётся. И если на её пути возникнет представленный изначально вниманию читателя литератор, он для неё определённо станет кратким эпизодом счастья, но более положенного им вместе нельзя, хотя и до конца не ясно — в силу каких именно причин. Лесков считал именно так, а в остальном читатель ознакомился с обстоятельствами жизни фефёлы.

Следовало бы сказать, что фефёла — создание своего времени. Однако сперва нужно учесть — Лесков дополнял повествование сторонними историями, тем запутывая читателя. В оконечном итоге оказывалось, что под фефёлами следует понимать всяких женщин, примиряющихся с действительностью. Как раз о таких Николай и продолжил рассказывать далее, будто бы забыв, о ком взялся сообщить читателю. Получилось следующее — начав про быт одной фефёлы, Лесков перевёл внимание на другую, сказывая далее уже про неё, отчего читатель, ежели он невнимательный, совершенно запутается, не способный установить причин появления тех или иных повествовательных линий.

В середине повествования перед читателем возникает женщина по имени Зинаида, сообщающая слушателям историю своей жизни. Становятся ясными печальные обстоятельства её существования. Она была выкуплена у родителей купцом. Служила всем прихотям сего властелина. Купец не жалел Зинаиду, выжимая из молодой девушки всё без остатка. Далее мужчины менялись. И вот Зинаида оказалась при первоначально представленной читателю фефёле — они вместе ведут прачечное дело.

Читатель не успевает заскучать, так как фефёлы не останутся без мужского внимания. Будет в сюжете французский художник, нуждающийся в кормилице генерал, поляк Аврелий. Лишь усидчивость может не потерять нить повествования, разобравшись, кто кем кому в повествовании приходится. И жаль! Лесков мог создать линейное повествование, построив действие вокруг литература, вместо чего исходная ситуация заблудилась в словесных дебрях. Отчего и поныне исследователи его творчества не могут определиться, на чём акцентировать внимание. Разве так необходимо искать прототип литература? Почему-то забывается основное — одно из лиц, вынесенных в название, к тому же использованное во множественном лице, пусть и произносимое в единственном.

В любом случае читатель поймёт. Житие бабы после отмены крепостного права без затруднений не напишешь. Каждый человек отныне представлен сам себе, никому по сути ничем не обязанный. Появляется множество вариантов развития событий. Сам Лесков запутался, не сумев удержать повествование в заданных с первых страниц рамках.

» Read more

Николай Лесков «Административная грация» (1893), «Зимний день» (1894)

Лесков Зимний день

Лесков — оказался удобным для советского режима писателем. Обращаясь к прошлому, предлагая читателю произведения Николая, возникала нужда в новых, прежде не публиковавшихся, литературных трудах. Кто мог лучше Лескова критиковать царизм? Может быть только Салтыков-Щедрин, но он был излишне далёк от реалий, доставшихся в наследство от Александра III и Николая II, что всерьёз в качестве критика не рассматривался. Другое дело — Лесков! Движение за права пролетариев в конце XIX века входило в особую стадию, готовую через десять лет ознаменоваться первой подлинной русской революцией 1905 года, чей заслугой станет частичное ослабление монархии. Сам Лесков умер до появления её предвестников, однако вполне мог способствовать преображению мышления среди населения Российской Империи.

Будучи удобным в одном — Лесков оставался неугодным в другом. Следствием чего стало неоднозначная оценка его творчества. И всё-таки самое необходимое становилось известным советскому читателю. Так случилось с заметкой «Административная грация», при жизни Николая не печатавшейся, зато опубликованной спустя сорок лет после написания — в 1934 году. Но более поздний читатель знает, какие события последовали затем. Может и тут произведение Лескова сыграло определяющую роль.

Речь касается системы доносов, созданной царской жандармерией. Сама царская жандармерия во времена Лескова являлась последовательницей III отделения, первоначально управляемой Бенкендорфом. Рост напряжения в обществе требовалось подавлять, для чего и использовалась система доносов. Могли происходить бытовые конфликты, перерастающие в будто бы угрожающими государственной безопасности замыслами. Даже там, где ничего подобного не происходило, всё воспринималось по самому негативному сценарию развития событий. Вполне очевидно, деятельность жандармерии должна была воспрепятствовать революции 1905 года, а значит любое произведение, осуждающее деятельность жандармов, следует довести до сведения советского читателя. И вот тут-то более поздний читатель задумается, вспомнив, чем отметилась советская власть в скором времени, развернув ещё большую систему доносов.

Осуждением царской власти стал и «Зимний день». Берясь за рассмотрение явления толстовства по существу, Лесков тем затрагивал ещё один постулат, позже разработанный Дмитрием Мережковским. Оказывалось, любые нападки на православие — подтачивание устоев монархии. Ибо ежели рубить одну из опор действующего правления, всё может однажды полностью рухнуть. Толстовство само по себе способствовало неприятию религиозных течений вообще, понимал бы кто его со здравым осмыслением. Лесков видел, как неверно трактуют слова Льва Толстого, чересчур перенимая его суждения, с чем ничего поделать было нельзя. Ветер носит слова подобно эффекту эха, донося до конечного слушателя информацию в основательно искажённом виде.

Говорил ли Толстой не есть мясо, а девушкам не выходить замуж? Может и говорил, но не с однозначным утверждением. Он скорее советовал, не предлагая воспринимать им сказанное за обязательное к исполнению. Слова часто вырываются из контекста, приписывая их сказавшему далеко не то, о чём он брался сообщить. Тут следует говорить о желаниях толпы, готовой слушать более громкоголосых, не способной расслышать тихий глас благоразумия. Ведь если кто-то говорит, что Толстой порицает одно, завтра ему припишут новое порицание. Так почему всё не подвести к сомнению в необходимости существования царизма? Вот так из ничего рождается философия, способная стать глотком свежего воздуха, даже при нежелании её создателя подвести последователей именно к подобным измышлениям.

Каким образом не трактуй, однозначно верных суждений высказать не сможешь. Уж если авторам слов приписывают далеко не тот смысл, который они вкладывали, то какой можно ожидать реакции от берущихся рассуждать столетия спустя? Оставим за читателем право самостоятельно определяться с тем, что он понял из текста.

» Read more

Николай Лесков «Импровизаторы» (1892), «Продукт природы», «Загон» (1893)

Лесков Загон

Литература последних лет жизни Лескова полна неоднозначности. С одной стороны — это продуманные произведения, позволяющие лучше представлять суть устроения человеческого общества, с другой — преднамеренное авторское желание доводить до сведения читателя нужное, используя размытые выражения. Разве возможно внимать сравнениям фигуры женщины с запятой, тогда как Николай взялся донести обстоятельства недавней холерной эпидемии? Он описал картинку с натуры «Импровизаторы», оставив читателя с ощущением неприятия. Может то было сделано специально, во всяком случае становилось ясно — впечатления от холерной эпидемии 1892 года не идут ни в какое сравнение с голодом, описанным в рапсодии «Юдоль».

Почти с таким же настроением Лесков подошёл к другой картинке с натуры, названной им «Продуктом природы». Николай рассказывал про крестьян, чьё массовое переселение происходило до реформ Александра II. Бедственность положения складывалась от нежелания людей принимать новые условия существования. Ведь было ясно — не стоит тревожить человеческие души, привыкшие к устоявшемуся. Особенно души глубоко верующих людей, истинно считавших царя наместником Бога на Земле, а помещиков — поставленных над ними надзирателями, должных направлять дела и помыслы в угодную Богу сторону. Однако, когда сами крестьяне смотрели на происходящее именно так, им сочувствующие предпочитали искать причину для укора самих себя за допустимость противных человеческой природе поступков. К оным стоит отнести и Лескова.

Как пример, основная мука переселенцев — невозможность помыться. Казалось бы, река рядом: мойся. Только крестьянину подавай баню! Не воспринимает мужик купание в реке за очищение тела. Как следствие — антисанитария. Из подобных мелких деталей и складывается общее представление о бедственном положении переселенцев. Заметно и нагнетание ситуации. Русский человек вообще любит стенать о плохом к нему отношении, палец о палец не ударяя для облегчения собственного благополучия. Всё ему должны подавать на блюдечке с голубой каёмочкой, в том числе и организовать удобства для передвижения из пункта А в пункт Б. Вполне очевидно, такой расточительности власти допустить не могли, как не могут этого делать практически никогда, предпочитая затрачивать огромные суммы на разработку проектов, не выделяя достаточных средств на их претворение в жизнь. Потому Лесков и негодует, считая необходимым показывать тяжести быта крестьян, должных переселиться без затруднений, на деле страдающих от возникающих на пути преград.

Описав русского человека в массовом о нём представлении, Николай не забыл и про ушлость, свойственную отдельным представителям этого народа. Небольшая повесть «Загон» как раз про людей, способных добиваться им требуемого, причём нечестными способами. Рассказывать Лесков начал про мужчину, чьи предпочтения касались заботы о личном благополучии, пускай и через обман других. Он понимал главное — доверчивостью лучше пользоваться, нежели оставаться её пассивным свидетелем. Так он станет обманывать, сперва выдавая себя за провидца, якобы ведающего, где найти пропавшую скотину. Рано или поздно в его способностях усомнятся, так как скотина станет пропадать всё чаще, а его способность предугадывать её местонахождение ещё ни разу не давала сбой.

Впрочем, обман обману рознь. Проще создать представление о собственной успешности, даже таковой не располагая. Почему бы не прослыть на округу человеком, поцеловав чью руку, девушки вскоре удачно станут выходить замуж? Достаточно стечения обстоятельств, как снова оказываешься среди обласканных судьбой людей. Так будет продолжаться, пока живут рядом те, кто склонен верить совпадениям, закрывающие глаза на истинные факты.

Вот так снова в прозе Лескова сошлись два представления о действительности, разительно друг от друга отличающиеся. Потому и не должен читатель делать скоропалительных выводов, обязанный допускать необходимость существования противоположного взгляда на мир. Ежели есть сетующие, ноющие и ждущие помощи, то будут и активно действующие, привыкшие располагать результатом собственных дел.

» Read more

1 2 3 4 8