Tag Archives: воспоминания

Фаддей Булгарин «Воспоминания Фаддея Булгарина: Отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. Части III, IV» (1847)

Воспоминания Фаддея Булгарина

Надо уметь соотносить собственную личность для истории с теми обстоятельствами, под каковыми понимается сама история. И Булгарин осознавал, насколько он мал, когда в его современниках великие люди, более достойные рассказа, нежели он. Пускай это выглядит странно, когда воспоминания превращаются в историческое свидетельство очевидца. С другой стороны, хоть есть о чём вспомнить таким образом, нежели повествовать о том, к чему руку не прикладывал. Собственно, может и не о чем толком сообщать, отчего и вынужден Булгарин расползаться мыслью по древу. В продолжении воспоминаний Фаддей повёл повествование от первого участия в бою и вплоть до результатов войны России со Швецией, в результате которой Александр отторг на вечные времена Финляндию от власти шведских королей.

Воевать с европейскими державами — такая себе война: следует вывод из мыслей Булгарина. Кому показывать величие русских? Неужели тем европейцам, что за всякую им оказанную помощь спешат предать? Определённо, Россия блистала на арене боевых действий в 1806 году, нисколько не уступая жадным аппетитам Наполеона, скорее заставляя французского императора ограничиваться ни к чему не приводящими сражениями. Однако, сие — есть лирика. Булгарин отправлялся в Лифляндию, любовался девушками, принимал сухое гостеприимство. Но всё же он ждал боя, в котором проявит отвагу, поскольку всякий в войске тех лет желал того же. Лишь бы поскорее проявить отвагу в сражении. Когда же бой случится, Булгарин не пожалеет красок на описание смерти рядом с ним находившегося, совершенно случайной и будто бы полагающейся свершиться — всё согласно необходимости принимать неизбежное.

Воевать Булгарину действительно пришлось, однажды он чуть не утоп, благо был извлечён из воды и отогрет. После случится Тильзитский мир, будет встреча двух императоров, примечен окажется и сам Фаддей, напомнив тем главного персонажа из произведения «Леонид» за авторством Рафаила Зотова. В дальнейшем Булгарин посетит могилу отца, встретившись тогда же с одним из рода Радзивиллов. Последнее обстоятельство показалось Фаддею настолько важным, что он взялся поведать историю рода Радзивиллов, особенно про их участие в связи с княжной Таракановой, и, вполне к месту, о необходимости Булгариных сняться с родовых земель и перейти под подданство России.

Четвёртая часть воспоминаний к оным вовсе не относится. Фаддей написал собственное представление о русско-шведской войне. Участвовал ли он в ней сам? Говорит — да. Но сам оговаривается — не собирается и слова сообщить, какие горести или радости ему пришлось испытать. Вместо всего этого, текст наполнился исторической сводкой с некоторыми занимательными фактами.

Как воевали русские? Храбро и с открытым забралом. А как воевали финны и шведы? Весьма подло. Но под подлостью следует понимать сугубо отсутствие благородства. Пока русские стремились вдохновляться участием в столь важном мероприятии, их соперник, чаще в виде ополчения, массой наваливался на малые отряды, пленил воинов, предавая их, уже безоружных, жестоким пыткам и казням.

Что же до самих финнов. После взятия контроля над Финляндией, выяснялось, почти все представители сего народа-племени отныне входят в состав Российской Империи. Единственным исключением оставались угры, славные сохраняющимися и поныне венгерскими владениями. Выяснялось и ещё одно обстоятельство — шведы никогда уважительно не относились к финнам, постоянно их принижая.

Тем и завершится четвертая часть воспоминаний, словно глава из труда историка. Читатель непременно поинтересуется, зачем в такой манере понадобилось Булгарину писать мемуары. Впрочем, может есть Фаддею о чём умолчать, потому и приходится соглашаться с таковой формой подачи информации.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Райдер Хаггард «A Winter Pilgrimage» (1901)

Хаггард Зимнее паломничество

Нельзя просто взять и промолчать, не написав ни строчки о предпринятом в 1900 году паломничестве. Отправился Хаггард через Италию и острова Средиземноморья в сторону священной палестинской земли, где его интересовало всё то, к чему и поныне стремятся паломники, то есть в Иерусалим. Будучи склонным подмечать сельскохозяйственные особенности местности — этому Райдер и придавал больше всего значения. Получилось не паломничество с целью приблизиться к древним святыням христианской религии, а нечто из сферы культурного просвещения. Хаггард разумно замечал, как мало смысла в прикосновении к тому, что прежде уже было не раз разрушено и возведено заново, ничего по себе не оставив, кроме воспоминаний.

Раз паломничество — нужно начать писать воспоминания с лицезрения соборов. В качестве отправной точки был использован Миланский собор, произведший на Райдера самое сильное впечатление, если пытаться сравнивать с другими сооружениями подобного плана. Но куда же отправлялся Хаггард далее? На удивление — вслед за прикосновением к сокровенному, Райдер припал к так им чтимой земле и к плодам её, то есть к тосканскому вину, размышляя о местных фермах и ремесле виноградарей. Пресытившись увиденным и испитым, Хаггард переходил к терзаниям душевным, вдохновлённый посещением Флоренции на рассказ о прискорбной участи Савонаролы, посчитав необходимым посетить все монастыри, с ним связанные.

Визит по Италии затягивался. Райдер посетил Помпеи, затем Неаполь. И уже после отправлялся на Кипр, выбирая первым местом посещения Ларнаку. Надо обязательно сказать, что Хаггард предпочитал обходиться без выражения мыслей об ожидаемом и фактически узнанном. Отнюдь, слог Райдера оказывался сух и касался фактической стороны паломничества. Например, при прибытии на Кипр его сразу обезоружили. По местным законам запрещается держать при себе пистолет, каковой и был изъят. Возмущаться Райдер не стал, прекрасно догадавшись, отчего остров славится низким уровнем преступности.

Пребывание на Кипре не протекало быстротечно. Хаггард продвигался в сторону Лимасола, не забывая обозревать сельскохозяйственную составляющую. Ещё его приглашали на торжественные мероприятия. Там же Райдер высказывал негатив о турках, чья власть до сих пор не ослабла над Кипром. Но одно другому не мешает, поскольку Кипр всё же важен для англичан возможностью акклиматизации при последующей деятельности в Африке или Индии. Говоря конкретно, Хаггард предлагал сперва сюда посылать солдат, чтобы затем переводить на непосредственное место службы в колониях.

Основное впечатление от палестинских земель — жара. Привыкшему к погоде Туманного Альбиона будет затруднительно свыкнуться с постоянно высокой температурой воздуха. Само посещение Иерусалима — основное разочарование. К слову, разочаровываются все, стоит узнать, насколько не соответствует информация о действительно некогда имевшем место, если во всём полагаться на дошедшие до нас источники. Тем не менее, паломники продолжают посещать Иерусалим, не считаясь с тем, что город, по которому ходил Иисус Христос, был начисто стёрт при подавлении иудейских восстаний, а сам нынешний Старый город являет собой построенную римлянами крепость, к тому же на некотором отдалении.

И всё же паломничество совершать требуется. Не с целью прикоснуться к священному! Отнюдь. Важно знать и осознавать, чем является окружающий мир для человека, насколько человек соответствует познаваемому им окружающему миру. Нового Райдер для себя не открыл, он лишь запасся материалом, должный ему хотя бы несколько раз помочь, когда он возьмётся писать произведения с соответствующей тематикой. Отчего не может быть так, чтобы истории Хаггарда имели меньше права на существование, нежели иные истории, считаемые за правдивые?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Праздник Венеры» (1894)

Терпигорев Праздник Венеры

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Как порвать с тенями прошлого, дабы успокоить душу? Для этого потребуется сообщить одно из сильнейших эмоциональных переживаний, случившееся по вине дворянина Емельянинова. С чем только Сергей прежде не сталкивался, проживая в пасторальных условиях сельского быта, но со светскими причудами встречаться в юности не привык. Ему нравилось одно имение, крестьяне которого всегда выходили на дорогу и кланялись проезжающим, кто бы не ехал мимо их деревни. Имелся там и особняк, наглухо заколоченный. Поговаривали, что его владелец, Емельянинов занимает в столице высокое положение, имеет многочисленные земельные наделы и далее ближайших владений не ездит. Однажды пришло известие, Емельянинов чем-то провинился, отчего решил переехать в имение, которое так нравилось Сергею. Более того, вёз он с собою театральных актёров и балет.

Что можно сказать, например, про крепостных балерин? Таким палец в рот не клади — откусят. Их дерзость поразит местных помещиков, обескураженных высказываемыми им замечаниями. Вместе с тем, купить столь острых на слово, они были готовы за любые деньги. Сергею повезло особо, он оказался вовлечён в круг балетного представления, поучаствовав на празднике Венеры в качестве главного действующего лица. Его поили вином и соблазняли крепостные балерины, туманя сознание, которое он потеряет в окончании торжественной процессии. Этому предшествовало разное, но задумал это Емельянинов сразу после встречи с Сергеем, когда тот был в гостях с гувернёром у дворянского предводителя.

Впечатление на молодого человека было оказано сильное. Гувернёр понимал недопустимость своего попустительства, вследствие чего предпочёл не возвращаться к Терпигоревым. Родители Сергея возмущались, пока им не сказали про столичные нравы. Рано или поздно Сергей бы с этим всем столкнулся, потому в том нет ничего плохого. Наоборот, лучше пусть такое случается при родителях, готовых оказать ребёнку поддержку.

На этом Сергей не остановится. Он продолжит повествовать, подводя рассказ к логическому концу. Окажется, два брата дворянина выкрадут у Емельянинова балерин себе в жёны, одна из которых целовала Сергея и исполняла роль его второй половины на празднике Венеры. К её судьбе Сергей испытывал особый интерес. Как же она жила? Ему доведётся с нею встретиться несколько раз. В первый раз относительно сразу. Они оба друг друга признают, промолчав о знакомстве другим. В следующий раз встреча произойдёт накануне отмены крепостного права. Бывшая крепостная, ныне барыня, будет спешить домой в распутицу, не обратив на Сергея внимания.

Можно представить разное, рассуждать о различных обстоятельствах, но главнее понять, как встретило население России эмансипацию. Как уже сказано, была распутица. Емельянинов прежде в страхе бежал в заграничное путешествие, в котором он и умер, теперь возвращающийся обратно в гробу. Так случилось, что гроб переполнялся от изысков, обладал неимоверным весом и его доставка оказывалась проблематичной. Тогда кареты увязали в грязи, что же скажешь о повозке, нагруженной такой тяжестью. Гроб бы непременно доставили в срок, невзирая на трудности. Однако, эмансипация случилась, умерший помещик никого не интересовал, даже наследников, потому повозку с ним бросили до лучших времён, когда получится провезти без затруднений.

В действительности Емельянинов никому не нравился. Он слыл за ирода. Собственных крепостных он бросил, никогда не проявляя заботы об их судьбе. Он только и делал, что предавался страстям, устраивая праздники в честь Венеры, тем удовлетворяя богатству имевшихся фантазий. У него были собственные тени, которые отличались от теней Сергея, теперь остающиеся в памяти, благодаря написанному Терпигоревым циклу рассказов.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин «Воспоминания Фаддея Булгарина: Отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. Части I, II» (1846)

Воспоминания Фаддея Булгарина

Всего Булгарин опубликовал шесть частей воспоминаний, вышедших тремя отдельными книгами. Издателем выступил М. Д. Ольхин. Первая часть завершалась смертью императора Павла, вторая подводила читателя к семнадцатилетию автора. Так и осталось непонятным, из каких побуждений Булгарин предпочтёт александровской России наполеоновскую Францию. Об этом сказ будет впереди. Пока же Фаддей сообщал общие сведения о себе, отчасти показывая становление взглядов. Что же, Фаддею было два года перед вторым разделом Речи Посполитой, сам он шляхетского происхождения. Бабушки и дедушки воспитывали его на рассказах, воспевая Карла XII и горюя о его судьбе, при том, что имели знакомство с Петром Великим.

Как описывает Булгарин Польшу? Он нисколько не жалеет об упадке. Даже уверен, Польша на протяжении последнего века не являлась жизнеспособным государством. Всякий мог заявить о праве на её земли, чего не происходило по условиям Вестфальского мира. Стоит ли говорить, что демократические принципы польского народа были тому виной? Фаддей так не скажет, однако должно быть ясно: всякая демократия — есть прикрытая олигархия. Каждый в Польше стоял за собственное право на власть, вследствие чего единство народа утратилось. Даже пресловутые конфедерации, создаваемые польской шляхтой, не смогли найти точек сопротивления, потерпев поражение и допустив первый раздел.

На страницах воспоминаний Фаддей нашёл повод порассуждать о многом. В том числе и о нравах польских мужчин и женщин. Например, мужчина не должен был передвигаться на карете — только верхом. Ежели он поступал согласно французской моде, отказываясь от верховых поездок и пересаживался в карету — его высмеивали. Помимо этого, Булгарин делает широкие исторические отступления, считая необходимым своими словами рассказать историю Европы. Он сообщил ещё одну причину упадка Польши — никто не хотел воевать. Для этого шляхте служили наёмники из немецких земель и Шотландии. А ежели нужно было больше войска — собиралось непрофессиональное ополчение со всех земель, да и то не под власть короля, а для нужд собравшего их шляхтича. Кроме того, в Польше не имелось крепостей, вследствие чего Карл XII и передвигался по польским владениям, нигде не встречая сопротивления. Не забыл Фаддей пересказать историю России вплоть до воцарения Петра Великого.

С 1798 по 1806 Булгарин обучался в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, располагавшемся в Санкт-Петербурге, выпускниками которого числились именитые литераторы Сумароков и Херасков. Теперь предстояло рассказать, как Фаддей обрусел, совершенно позабыв польский язык. Читатель бы поверил, если бы не знал о литературной деятельности Булгарина, первоначально писавшего по-польски. Сам Фаддей говорит, что имел успехи в учёбе, шёл он через класс. Он же говорит, что рано полюбил литературу и театр, предпочитал самовольно покидать расположение конкурса и посещать пьесы по Озерову.

Сообщая о себе, Булгарин давал представление и о времени. К сороковым годам XIX века сложилось иное мнение о действительности, мало схожее с бывшим в его юности. Тогда в обществе полагалось носить парики и пудриться, без чего выходить в свет считалось зазорным, ибо это показывало неуважение к окружающим. На французском языке дозволялось говорить с иностранцами, и нисколько не среди своих. Да и сами военные — это не бравые гусары, готовые к свершениям ради дамы или готовые делать карточные долги, проводя время в жарких ломберных сечах, а истинные солдаты, готовые постоять за честь на настоящем поле боя, без каких-либо дуэлей и прочей мальчишеской суеты.

Булгарин считал себя католиком, посещая при этом русскую церковь. Он говорит, что так ему казалось более правильным. Пойти против католичества вовсе он, разумеется, не мог, хотя бы из чувства уважения к родителям. Ежели читатель этому верит, значит Фаддею получилось создать благоприятное впечатление. Для усиления чувства приятия, Булгарин как раз и обмолвился, будто позабыл польский язык. Утверждает он присутствовавшее в нём уважение к наставникам кадетского корпуса — истинно ратовавшим за учеников, пусть и выгораживая за явные проступки.

В 1806 году Фадддей зачислен корнетом в уланы. Вскоре ему предстоит быть раненным под Фридландом, сражаясь против наполеоновской армии.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Емельяновские узницы» (1894)

Терпигорев Емельяновские узницы

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

К крепостным в России, что бы там не утверждалось, следовало относиться терпимо. Ни в коем случае не допускалось насилия над человеческой личностью. Кто желает пример, тот обращается к рассказу Сергея Терпигорева «Емельяновские узницы». Сообщено будет о деле, имевшем место в 1849 году. Царствовал тогда Николай, хорошо известный своим отношением к обязательному сохранению крепостного права. Николай вообще не любил, чтобы ему говорили о праве человека на вольное самоопределение. Хватило ему тех смутьянов, чей бунт омрачил начало его правления. Однако, за человеком должно сохраняться человеческое. Потому, сколь не будь плох крепостной, издеваться над ним не следует. Несмотря на юный возраст, Сергей успел стать свидетелем дурости помещика Емельянова, бывшего охочим до женских ласк.

Губерния всколыхнулась. Прослышали о необычном. Сам губернатор проявил интерес. Чем же занимается Емельянов на закреплённых за ним владениях? Прошёл слух, будто он позорит девок. Каким же образом? То и предстояло выяснить лично, для чего оказался задействован губернский предводитель дворянства, связавшийся с отцом Сергея, упросив взять понятых и отправляться в имение Емельянова. Юный Серёжа напросился ехать вместе. Заехав за письмоводителем, процессия тронулась в путь. Никто толком не представлял, чему они станут очевидцами. Понятые и вовсе не знали, куда они направляются. Требовалось застать Емельянова врасплох.

Имение интереса не представляло, нужен был лишь сад, где происходило должное быть выясненным. Туда и отправлялся отец Сергея. Он сперва увидел всё сам лично, чтобы убедиться в преступлении. Приказчик Емельянова не понимал, не видя ничего постыдного. А было ли то, что следовало пресечь? Дело заключалось в следующем. Емельянов требовал от крестьянок ласк, в случае отказа применяя к ним сводящее с ума испытание. Отказавшихся направляли на работы в сад, предварительно приковав к шее цепь, на конце которой был тяжёлый чурбан. Так узницы и передвигались по саду, измученные отягощающим грузом. Удивительным оказалось то, что расковать себя узницы не позволяли, расценивая то за попытку склонить к интимной близости. Они верещали и грозили утопиться. Печальное они представляли зрелище, за которое к Емельянову и требовалось применить какое-либо наказание.

Как же Емельянов мог быть наказан? Обычно дворяне получали общественное осуждение, им же и ограничиваясь. Им могли запретить показываться в имении. Вот и всё. Описанный Терпигоревым поступок помещика не кажется чем-то необычным. Наоборот, потомок обязательно думает, что крепостные удостаивались и не таких зверств. Должно было доходить и до более весомого попрания человеческих ценностей. Однако, Сергей предпочёл дать представление о вопиющем случае, виденному им самим. Ведь дело происходило не при царе-реформаторе Александре II. Тогда бы и вовсе подобного случиться не могло. Терпигорев не раз прежде сообщал читателю, описывая опасения помещиков, вполне понимавших — за противоправные действия они понесут наказание. Пусть то наказание не станет для них существенным. Главное же то, что всё шло к отмене крепостного права. Тогда уже никто не посмеет, под любыми предлогами, поступать таким образом, который дозволил Емельянов.

Сергей посчитал нужным сообщить о Емельянове подробнее. Жил он в меру сносно, особых горестей не зная. Умер и вовсе стариком, словно не был ничем терзаем. Испытаний свыше на него никто не ниспосылал. Убеждений мог и не переменить, оставаясь глубоко уверенным в праве помещика на жестокое отношение к крепостным. Стоило бы Терпигореву иначе посмотреть на прошлое, указав на забывчивость помещиков, коим вверили души для цели за ними приглядывать. Думается, многие помещики о том и вовсе позабыли, если вообще знали.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Дворянин Евстигней Чарыков» (1893)

Терпигорев Дворянин Евстигней Чарыков

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Мелкопоместное дворянство — возможно ли? Оно из себя представляло печальное зрелище. Обычно такие дворяне имели малое имение, содержали от силы четыре крепостные семьи. Они ничем по нравам от крепостных не отличались. Могли пойти пьянствовать с крестьянами, а могли идти с ними же драться. В общем, мелкопоместные позорили дворянство, нивелируя значение высшего сословия. Не раз дворяне говорили о необходимости перестать считать мелкопоместных за себе подобных. Но всё возвращалось на круги своя, стоило быть назначенным выборам в дворянские предводители. Был у всех дворян голос, отчего позиция с отрицания менялась на обязательное принятие всякого, какой бы важности он не представлял. На примере Евстигнея Чарыкова Терпигорев показал участь всех мелкопоместных дворян, чьё будущее выглядело неутешительно на фоне ожидания отмены крепостного права.

Над мелкопоместным дворянином можно сколько угодно потешаться. Изобьёшь его — он и слова против не скажет. Поиздеваешься над ним — примет с должным почтением. Как-то Чарыкову подлили в вино слабительное и оставили на ночь в доме примечательного в губернии дворянина. Что сделал Евстигней? Доверенную его сну комнату он уделал. Причём основательно. Свою оплошность Чарыков понимал, поутру отправившись отмываться на реку. Когда же его с пристрастием попытались допросить, отчего он имеет такое безобразное поведение. Ему оставалось сослаться на кошек и собак, коим обычно дозволяется справлять нужду в барских хоромах, и они оттого осуждению не подвергаются. А разве дворянину тогда нельзя поступать сходным образом? Тем более, учитывая обстоятельство, возникшее не по его вине.

Годы будут идти, издеваться меньше над Чарыковым не станут. Он проживёт жизнь в присущей ему гордости, согласный принимать всё ему ниспосылаемое. И в старости у него откажут ноги. Будучи немощным, прознав про готовящийся проект эмансипации, он найдёт силы и вновь посетит высшее дворянское сословие, выступив с жаркой речью. Да, никогда он ничего из себя не представлял, теперь же должен был лишиться последнего. Куда ему податься без крепостных? Думать, как нажить на земле состояние? Так он не из купеческого сословия. Податься в чиновничью службу? И в этом случае он не пригодится, ведь дворянин — не тот, кому следует заниматься государственными делами. Осталось задаться вопросом: зачем вообще в России должно продолжать существовать дворянство? Мелкопоместное сойдёт на нет, такая же участь ждёт остальное дворянство. Произносил это Чарыков, не щадя ослабшего здоровья. Надо ли говорить, что до конца он довести суждения не смог, умерев от разрыва сердца…

Прожил Евстигней Чарыков горькую жизнь, по сути дворянином никогда не являясь. На него повесили ярлык, обозначили социальное положение, продолжая относиться с тем же чувством, которое испытывали к домашним животным. Вроде бы гладили по голове, но и за грудки таскать не забывали. Теперь же все увидели, насколько достоин Чарыков оказывался дворянского звания. Кто же оценивает качества дворянина по имевшемуся у него имению и количеству закреплённых за ним душ? Только так в России преимущественно предпочитали поступать. Ожидаемая эмансипация уравнивала всех в правах. И не только мелкопоместных с дворянским сословием положения выше, но и вообще дворян с крестьянами. Чем теперь мог дворянин отличаться от бывшего за ним закреплённым мужика? Практически ничем, кроме факта владения определённым имуществом. Мелкопоместным и вовсе оказывалось горше всего — иные крепостные по имущественному положению могли начать их превосходить. Вот и разорвалось сердце у Евстигнея, стоило о таком подумать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Илья Игнатьевич, богатый человек» (1892)

Терпигорев Илья Игнатьевич богатый человек

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Отрицательное мнение о личности тётеньки Клавдии Васильевны требовалось закрепить. Для этого Терпигорев написал ещё один рассказ, в ещё более мрачных оттенках отразив её характер. Становилось известно, что суровый нрав тёти Клёди с равной степенью применялся абсолютно ко всем, в том числе и к тем, кто стремился ей угождать. Одним из пострадавших оказался Илья Игнатьевич, некогда бывший крепостным у Клавдии Васильевны. Ему удалось собрать три тысячи рублей и выкупиться. И это при ценах, когда сто рублей за крепостного никто не желал давать, считая данную сумму завышенной. Не могла простить ему тётя Клёдя скупости, ведь Илья Игнатьевич располагал на момент выкупа пятью тысячами. Это сильно её задело. Она твёрдо решила, когда-нибудь истребует упущенную выгоду сполна.

До той поры Клавдия Васильевна пользовалась услугами Ильи Игнатьевича. Он с радостью выполнял её поручения, получая за труд соответствующую плату. Он должен был находить крепостных, о продаже которых помещики лишь смели задумываться. Теперь Терпигорев раскрыл для читателя потребность тёти Клёди в крестьянах. Купленное ею имение под Самарой досталось ей без крепостных. Причина того должна быть понятной — таким образом приобретение становилось выгодным. Но появлялась необходимость приобрести пятьсот душ, причём неважно каких, поскольку вокруг имения располагались поля. Собственно, всякий крепостной, каким умением он не располагай, становился пахарем. Потому и не испытывала Клавдия Васильевна принципов — ей бы рабочих рук побольше.

Илья Игнатьевич выполнял свои обязанности, отягощённый единственным — становился он стар, семьи не завёл. Ему бы девушку, хотя бы узнать, как может душа человека радоваться. И такую он присмотрел среди крепостных. Трагедия его жизни свелась к боязни остаться в дураках. Он мог выкупить девушку на волю, счастливо зажить с ней в браке. При этом серьёзно опасался! Получив волю, девушка может его бросить. Однако, Илья Игнатьевич серьёзно влюбился и не желал подобного исхода. Тогда он придумал способ. Пришлось договариваться с Клавдией Васильевной, дабы она приобрела крепостную как бы для себя. Почему же он не купил девушку в качестве крепостной сам? Закон позволял это делать только помещикам, прочие не могли приобретать людей.

На глазах читателя начинало разворачиваться полотно драматических событий. Тётя Клёдя нашла возможность изыскать упущенное. Стоило купить девушку, она тут же поставила Илье Игнатьевичу ультиматум — выкупаешь её за три тысячи, либо она отправляется в самарское имение, где будет отдана за какого угодно мужика. Располагал ли Илья Игнатьевич такими деньгами? Их он не имел. Всё заработанное он тратил на вещи, которыми пытался компенсировать скудность прежней жизни. Таковое приданное должны будущие невесты копить, он же делал это сам, чтобы пришла к нему его избранница не в пустой дом. Илья Игнатьевич согласился на рассрочку платежа. Однако, драматическому полотну следовало закончиться на печальных нотах.

Клавдия Васильева не заслуживает жалости. К человеку, ведшему себя с нею почти всегда честно, она плюнула в душу. Дав ему вольную, она продолжала считать его за собственного крепостного. Даже сожалела, ибо знай о всех качествах освобождаемого наперёд, ни за какие бы деньги от себя не отпустила. Казалось бы, изыскивай отныне выгоду в складывающихся условиях. Такого не случилось. Илья Игнатьевич надломился, так как в день разворачивания коварного плана тёти Клёди, девушка утопилась в реке. Продолжать жить казалось бессмысленным. Но он продолжал существование, сменив активное миросозерцание на аморфное. Вполне очевидно, повествование закончится смертью Ильи Игнатьевича.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Проданные дети» (1891)

Терпигорев Проданные дети

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Сергей снова вспомнил тётеньку Клавдию Васильевну. Теперь предстояло рассказать о её деятельности подробнее. Правда читателю пока ещё не сообщалось, из каких именно побуждений тётя Клёдя скупает всех крепостных в округе, стоит узнать о готовящейся их продаже. Читателю лишь сообщалось, что Клавдия Васильевна имеет имение под Самарой, для нужд которого она и приобретает крестьян. Для этого она прибегает к услугам одной мелкопоместной дворянки, с упоминания которой Сергей начал повествование данного рассказа. У той дворянки имелся муж, работающий в суде, как раз помогающий тёте Клёде выбивать деньги из должников. Все эти три лица вызывали у Сергея отвращение. Такое же отношение он имел к детям мелкопоместной дворянки, ибо мать их постоянно посылала к ним погостить. Но суть сообщаемой истории совсем в другом.

Однажды родителям Сергея пришлось ехать с визитом к родственнице, живущей в Подмосковье. Откладывать поездку не представлялось возможным, родственница стала плоха здоровьем и зазывала к себе, дабы кое-какое имущество переписать на Терпигоревых. Как раз в момент отъезда приехала Клавдия Васильевна. Пришлось проявить к ней уважение и упросить остановиться в доме на подольше. Тётка сделала вид, будто соглашается, никакой обиды на них не затаит, раз уж дело столь важное. На её попечение оставалось всё имение, в том числе и дети, среди которых был, разумеется, Сергей. Тогда-то и стало ясно, какую деятельность активно ведёт Клавдия Васильевна — она скупает крепостных, особенно радуясь, когда удастся приобрести совсем юных крестьян.

Тётя Клёдя разумно полагала — лет через восемь дети подрастут и станут работоспособными, она их переженит, значит получится ещё больше крепостных. Нравилась ей и цена на детей — стоили они меньше взрослых, иной раз вчетверо. Но как купить ребёнка без родителей? Законы при крепостном праве не имели соответствующих ограничений. Разрешалось продавать и покупать крестьян как семьями, так и отдельно. Никто не смог бы чинить к тому препятствий. Наоборот, такое явление считалось вполне уместным. Если бы не осуждающий тон Терпигорева, читатель бы и не понял, будто хотя бы кто-то этому мог противиться. Сергей даже специально поместил в повествование сцену, где местное высшее должностное лицо остаётся безучастным, пока улица переполняется горестными криками матерей, навечно разлучаемых с отнятыми у них детьми.

Всё это Сергей видел собственными глазами. Клавдия Васильевна превратила имение Терпигоревых в подобие берега залива Бенин, куда свозились невольники, чтобы дождаться полной загрузки каравана и отправиться по адресу покупщика. Тётя Клёдя — словно плантатор — подходила к каждому крепостному, выясняя, насколько купленный для неё крестьянин соответствует предъявляемым ею требованиям. И делала она это из прозаических побуждений — способных и крепких здоровьем крепостных редко продавали отдельно от земли, за которой они были закреплены. Случай, описываемый Сергеем, не являлся исключением. Было сказано, что к ней попали крестьяне из селения, где недавняя болезнь выкосила почти всех детей. Видимо потому и спешно продали ей оставшихся, пока и они не умерли. Этому известию Клавдия Васильевна не обрадовалась, а Сергею и вовсе стало дурно — как бы зараза не перебралась и к ним в имение. Восстановиться Сергей долго не мог. Он переживал не за себя, а за купленных тётей Клёдей детей. Перенесут ли они тяготы пути до Самары?

Крепостное право оказывалось извращённым. Ежели изначально помещик должен был выступать блюстителем порядка, позволяя государству существовать за счёт чёткой иерархии, то Сергей Терпигорев показал самую отвратную сторону крепостничества, из-за которой оно и должно было быть отменено.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Терпигорев «Вице-королева Неаполитанская» (1891)

Терпигорев Вице-королева Неаполитанская

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Лучше слышать о людях истории, нежели знакомиться с ними лично. Может быть разрушено созданное в воображении представление. Последует разочарование. Примерно так произошло с Сергеем, много лет мечтавшим встретиться с вице-королевой Неаполитанской, проживавшей где-то по соседству. Про неё говорили, что когда армия Наполеона входила в Москву, она попала в плен и была примечена Мюратом — маршалом Франции и королём Неаполитанского королевства. Тот будто бы дал обещание взять её в жёны. Дальнейшие события помешали свершить задуманное. Мюрат отбыл из Москвы, а к 1815 году и вовсе расстрелян. Соседка продолжала жить, храня обещание королю, отказывая всем претендентам на её руку. О её существовании Сергей как раз и узнал, поскольку один из его родственников имел намерение сделать вице-королеве предложение.

Тот родственник — из гусар, человек без обязательств, спустивший практически всё своё состояние и состояние сестры, оставшийся с ещё большими долгами, должный продать единственное оставшееся у сестры имение. Почему ему это позволялось? Сестра обладала добродушным нравом и препятствий брату не чинила. Всё имущество она свезла в последнее имение, среди которого имелось множество картин. Побывав там, Сергей испытал приятное чувство удивления. Он-то слыл за горячего поклонника всего, связанного с Наполеоном и его маршалами. Им освоены книги иностранных историков, даже многотомник Николая Полевого он прочитал, находя для себя ценные сведения обо всём, что происходило во Франции. И вот ему довелось лицезреть картины, с которых на него смотрели изображённые на них маршалы. Но более приятным оказалось услышать разговор про вице-королеву Неаполитанскую. Он думал, теперь уже не из книг, сможет напрямую пообщаться с очевидцем, тем более имевшим связь с Мюратом.

Годы пройдут, Терпигорев повзрослеет. С вице-королевой он так и не увидится, пока не приедет в родовое имение и не проявит настойчивость. Пусть он встретит женщину не в былой её красоте, некогда пленившей короля Неаполитанского королевства. Может она будет излишне склонна к сумасшествию. Не могла ведь даром для неё пройти жизнь, с довольно молодых лет наполненная разбитыми ожиданиями. Она продолжит носить на груди медальон с изображением Мюрата, с её плеч будет свисать горностаевая мантия, она предстанет в окружении переполненных королевским вниманием лиц. В той пышности вице-королева утонет, никто уже всерьёз не будет ею интересоваться. И Терпигорев устанет от юношеских представлений, давно утративший горячую страсть к Наполеону и к его маршалам. Встреча совершенно не требовалась. Но раз она случилась, вполне возможно написать ещё один рассказ для цикла «Потревоженные тени». Всё-таки, тут разговор о былом, продолжающим существовать и представляющим теперь незначительный интерес.

Что до дяди Сергея, он получит отказ и опозоренным уедет обратно в Москву. Ему было не так важно, кого видеть в качеству супруги, лишь бы появились деньги для избавления от долгов. Впрочем, отказ он получил не из-за своего пристрастия к трате денежных средств на увлечения. Вице-королеве был нужен только Мюрат, тогда как до прочих ей дела не было. О дальнейшей дядиной судьбе неизвестно, видимо он полностью разорился сам и без всего оставил сестру, вынудив её продать последнее, что у них оставалось. Он и не так важен для повествования, хотя является основным из лиц, благодаря которым Терпигорев взялся за написание рассказа.

Теперь читатель уверился, что лучше слушать красиво переданные истории, нежели самому становиться их очевидцем.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Джеки Даррелл «Звери в моей постели» (1967)

Джеки Даррелл Звери в моей постели

Джеки — первая жена Даррелла. Та, кто шёл за ним в огонь и в воду. Она решила честно рассказать, кем её муж является в действительности. И рассказать именно в 1967 году, так как сам Джеральд публиковать тогда собственные книги не пожелал. У него — Джеральда — собственно, наметился творческий кризис, ибо он не знал, какими ещё натуралистическими заметками порадовать читателя. Более того, он — Джеральд — принялся за сочинение беллетристики. Кризис затянется ещё на несколько лет. Потому требовалось внести ясность в с ним происходящее. Что же, пришлось Джеки браться за перо, дабы сообщить о том, как всё на самом деле начиналось. А начиналось всё с очень больших проблем.

Они были молоды — Джеки и Джеральд. Но каждый хотел от жизни определённого. Для Джеки — оперное пение, для Джеральда — ловля или содержание зверей. Мечтания Джеральда имели больший вес. Как-никак, существовало намерение изменить подход к зоопаркам. Тут бы пошутить, вроде: нашёлся наконец-то Фёдоров от зоологии. Да шутить не получится. Джеральд всерьёз намеревался проявить заботу об ещё сохраняющихся на планете живых существах. Ни одно из них не должно исчезнуть с лица Земли. Только чего стоят мечты безработного юнца, чьё собственное существование не стоило и ломаного пенни?

Жизнь скудна на возможности, если не прилагать усилий к изменению такового её восприятия. Отговорка чаще следующая: денег нет. Тогда нужно заработать хотя бы ломаный пенни! У Дарреллов появилась к тому возможность. Джеральд любил рассказывать истории про им уже совершённые путешествия по Африке. Почему бы не предоставить их для эфира на радио? Там же сообщают такое, что даже близко не несёт такого же интереса. Подсобил и брат Лесли, подбивая начать писать о пережитом. Даже готов был помочь связаться с издателем, у которого публиковался сам. Джеральд пребывал в тягостных размышлениях. И Джеки полна уверенности — именно она сумела склонить его к решению наконец-то взяться за перо.

Теперь Джеки писала практически инструкцию для каждого, кому хочется стать знаменитым писателем. Конечно, у Джеральда были братья, уже испробовавшие прилив сил от получения авторского гонорара. Но не скоро он сам стал писателем. Он продолжал создавать тексты для радио, лишь после объединив их в сборники. Где же искать собственного издателя? Неужели придётся действовать через литературного агента? Страхов хватало. Оказалось, мир не без добрых людей. Говорят, литературные агенты — акулы? Отнюдь, дыра в кармане Джеральда была любезно заштопана и наполнена как раз литературным агентом, позволившим себе дать денег без обязательств на срочные нужды, а после и помогая в дальнейшем. Читателю лишь остаётся думать, каковым же везунчиком был этот Джеральд. Всегда ему встречались нужные люди, готовые делить с ним печали и радости.

Повествование на этом не остановится. Джеки продолжит рассказывать истории, порою в духе самого Джеральда. Она опишет Африку, Южную Америку, Австралию, Новую Зеландию и Малайзию. Будет ли то интересно читателю? Если он не успел познакомиться с воспоминаниями непосредственно Даррелла — возможно, в ином случае — определённо, нет. Даже можно сказать, Джеки вторит Джеральду, сообщая всё то, о чём он успел написать сам. Получается, творческий кризис настиг и её. Хватило бы ограничиться созданным зоопарком, не будь мир литературы излишне требователен к писателям. Как? Очень просто. Нужно выдерживать определённый объём. Либо заканчивать повествование брался непосредственно Джеральд. Впрочем, догадки высказывать не требуется. Главное, читатель узнал, с чего начинался путь Джеральда в качестве писателя.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 7