Айзек Азимов “Сами боги” (1972)

Читая Азимова, привыкаешь к его мысли об одиночестве человечества во вселенной. Казалось, никогда у Азимова не встретишь существ, также наделённых разумом. Но один раз инопланетяне всё-таки появились в творчестве знаменитого фантаста – роман “Сами боги” дал им право на существование. И пускай они живут в параллельной вселенной. Во многом, сама идея иного возможного для существования мира могла зародиться на почве фантастических произведений других авторов, но большое значение сыграла книга “Конец Вечности”, где Азимов решил поэкспериментировать, подарив читателю незабываемый сюжет о глобальном понимании времени и о возможности на него повлиять. “Сами боги” – лишь краем задевает иной разум, занесённый на страницы книги в виде показательного элемента, не более того. Серьёзно всё это воспринять невозможно. Он показан лишь для того, чтобы человек смог понять, что не он один такой глупый во вселенной, что он никогда не исправится. Наглядным примером чего и были показаны инопланетяне.

Говорить о человеческом желании нажиться, как об основной цели существования, больше нет сил. Про это сказано довольно много, эта тема вечна, всё в руках каждого, а в глобальном отношении к вопросу – впереди обязательно будет катастрофа, способная не просто уничтожить планету, планетарную систему, галактику, но и всю вселенную разом, порождая тот самый первоосновной взрыв, положивший начало нашему сегодняшнему существованию. Азимов предлагает очень одиозную, но вполне правдоподобную гипотезу, придавая ей слишком эпический масштаб. Не может смерть одной рядовой звезды нанести ущерб всему существующему порядку – будет лишь краткий всплеск мозговой активности, что постарается найти объяснение случившемуся, будет строить гипотезы вокруг причин произошедшего, да кое-кто напишет манифест о предотвращении подобного в будущем. Но через несколько лет всё станет суетой, забытой до следующего повторения ситуации.

Одновременно с этим, Азимов ищет способ для улучшения и облегчения жизни, только он не видит возможности в простом обретении счастья. Для этого нужно чем-то пожертвовать. Только никто из людей не поверит в негативные последствия, которыми обернутся новые возможности. В любимом автором диалоговом стиле строится цепочка событий, ведущая людей к неизбежному, которого невозможно избежать из-за бюрократизма и обыкновенной глупости, где одни хотят взять для себя побольше, а другим от этого легче жить не становится. Вполне очевидно, что Азимов начинает движение к изменениям с самого низа, где люди более восприимчивы к обыкновенному горю и к выживанию на бытовом уровне. Такие люди всегда против кардинальных перемен, пускай и с обещаниями достижения заоблачных высот. Для них всё должно идти в рамках заданной программы с улучшением условий, но не с кардинальной переработкой устоев. От научных и технических революций всегда сперва приходят страдания неисчеслимому количеству людей, выброшенных за грань сложившихся обстоятельств, поставленных на порог выживания в виде неспособности хотя бы прокормить себя самостоятельно. Много позже всё станет привычным, но сколько социальных потрясений произойдёт за это время – нет им предела.

Дав настройку на неизбежность и на курс к социальному коллапсу, Азимов выводит читателя на орбиту Луны, стараясь разнообразить книгу не только описанием Земли завтрашнего дня, причудливых парапланетновселенных существ, но и знакомит с возможной жизнью на естественном спутнике нашей планеты. Трудно судить о широте полёта мысли автора, когда подобных домыслов полным-полно в других фантастических произведениях, ведь писатели данного жанра никогда не могли обойти вниманием одну из первых колонизаций вне пределов Земли. На скромный взгляд рядового поклонника Азимова – инопланетяне и луняне в книге являются лишними элементами, добавленными совершенно зря. Стоило развить идею более глобально, не уступая “Концу Вечности”.

Рано или поздно всё станет прахом. И праха не станет рано или поздно.

» Read more

Анн и Серж Голон “Бунтующая Анжелика” (1961)

Цикл “Анжелика” | Книга №5

Обычно, когда автор ловит волну и пишет книгу за книгой, то выдаёт в итоге не качественный продукт, а что-то среднее. Примерно такая же ситуация сложилась с пятой книгой цикла про похождения Анжелики. Она стала промежуточным вариантом между восточными приключениями и первой ступенью для путешествия в Новый Свет. Обилие противоречивых моментов в книге превышает все допустимые нормы, отчего сюжет превращается в фарс, а отражаемые события не могут привлечь никакого внимания. Незначительный всплеск гражданского неповиновения во время правления Людовика XIV может заслуживать уважения, но не такого, которое пытаются показать Голоны в “Бунтующей Анжелике”. В корне непонятна причина бунта, которого нет, а Анжелика просто превращается в подобие свиноматки, чья печальная роль быть объектом каждодневного насилия ротой солдат.

Противостояние королю протекает с переменным успехом. Если изначально Анжелика всеми силами стремилась в Версаль, то вдоволь наскакавшись по королевским садам, решила податься в бега за благоверным мужем. Патологические проявления любовной привязанности в Анжелике продолжают проявляться наиболее извращённым образом. Теперь она о муже вообще вспоминать не будет, хотя ради чего ранее страдала. Отношения с детьми по прежнему строятся по принципу матери-кукушки, которая подкидывает яйца в чужие гнёзда на воспитание, только Анжелика иногда к ним возвращается… всем бы таких понятливых детей. Элемент воспитания очередного ребёнка отметился непонятным сумбуром, где Голоны пытались показать отчаянную мать, но кто же из читателей это будет воспринимать всерьёз. Ребёнка всё равно кинут ради новых приключений, иначе у Анжелики не бывает. Про роту солдат не зря было сказано выше… Удивительная всё-таки Анжелика – настоящий фильтр мужского внимания, пропускающая через себя абсолютно всех встречных.

Все приключения в лесах, перестрелки, сражения, попытки выжить – это можно воспринять частью жизни героини. В голову не приходит внятных слов для правильной характеристики происходящих событий. Зачем вообще она затерялась среди гугенотов? При этом она уверяет в своей приверженности к католицизму – только о религиозных предпочтениях Голоны никогда ничего не говорили: Анжелика не посещала церковь, не обращалась к Богу, не молилась, даже в грехах не исповедовалась… хотя грехов за ней водится больше, чем на одну роту солдат. Вереница сомнительного образа жизни тянется за Анжеликой плотным шлейфом. Откуда же появилась религиозность?

Возможно, что Голоны просто хотели рассказать о незатухающих войнах вокруг веры во Франции, когда следом за ночью расправы над гугенотами пришло облегчение в виде склонного к их взглядам короля, чтобы потом всё снова стало сложно. У Людовика XIV был девиз “Один король – одна религия”, которому он следовал до конца жизни, стараясь не замечать влиятельных лиц из круга гугенотов, которых в стране меньше не становилось. Голоны берут на себя смелость, вкладывая в уста одного из персонажей слова, что из четырёх судей трое являются гугенотами. Если всё действительно обстояло так, то понятно затишье. Пусть король думает об одном, главное не показывать ему свою приверженность, тогда не повторится Вальпургиева ночь. Зачем было во всё это впутывать Анжелику… да ещё и роту солдат?

Главное при чтении усвоить одно – всё решается в одном эпизоде на столе. Там будет Анжелика и… да-да… сплошь гусары. Ежели после таких происшествий многие мужчины бегут от подобных женщин подальше, о чём нам постоянно вещают другие писатели, ратующие за чистую и порядочную любовь, в которой не может быть места любой примеси разврата. А вот у Голонов иначе. Может быть просто век был таким… иные нравы.

» Read more

Оросиякоку суймудан (1961)

О первых контактах России с Японией есть много упоминаний, но особого заслуживает эпизод, случившийся в конце XVIII века, когда японский грузовой корабль был выкинут штормом на один из тихоокеанских островов, который находился под контролем России, после чего группа японских моряков предприняла большое сухопутное путешествие через Сибирь до самой столицы империи, где им дала аудиенцию Екатерина Великая, разрешив вернуться на родину. Сам по себе эпизод был незначительным, поскольку в России к тому моменту жило достаточное количество подобных моряков, заброшенных злой фортуной в чужие края, имелись подробные географические карты японских островов и чуть ли не вся политическая составляющая местных жителей. При этом в самой Японии о России знали скорее по слухам от голландских купцов, не обладая какой-то конкретной информацией. Всё это очень интересно. Сам взгляд японца на жизнь в иной стране – редкое явление для того времени.

“Оросиякоку суймудан” дословно переводится как “Сонный бред о России”. Не стоит строить удивлённое лицо, найдя за мелодичным словосочетанием ошарашивающий факт. В то время японец не мог покинуть родную страну, за это при возвращении его ждала смертная казнь; не мог он и рассказывать о жизни вне Японии – за это тоже полагалась смертная казнь. Именно поэтому многие закинутые на берега других стран уже никогда больше не вернулись назад – боясь за свою жизнь. Разумным выходом стало прикрытие о якобы приснившемся сне, на что цензура смотрела гораздо мягче, а власти не начинали преследование. Вообще о событиях данной книги есть большое количество трудов, связанных с воспоминаниями очевидцев. Есть также некогда утерянные рукописи, к коим относится и “Оросиякоку суймудан”, выкупленная Владивостокским Восточным Институтом у некоего человека из Киото. Надо полагать, что о данной рукописи могут знать только в России. При этом составители стараются придерживаться исторических фактов, которым данная рукопись во многом соответствует – японоведы с удовольствием смогут прочитать рукопись в подлиннике, так как вторая часть книги полностью состоит из отсканированных страниц оригинала, занимая большую часть, нежели её русский перевод.

Не легко приходилось в Японии иностранцам. Голландцы могли приводить несколько торговых кораблей в год. С остальными странами японские власти контакты не поддерживали, изолировав страну. Япония была настолько погружена в свои феодальные разборки, унижая всех чужестранцев, гордая своей уникальностью, находясь и без того в природной изоляции от азиатского континента, что могли ещё долгое время вести свою политику без допускания вмешательств в свои дела. Не стоит говорить о том, как напряжение общества вылилось в последующую гегемонию над Азией и Океанией. Из-за чего японский народ дошёл до той стадии, когда надо было расширять свои сферы влияния, через которую многие страны успешно прошли уже давно. В конце XVIII века японское островное государство было меньше нынешнего – в рукописи Хоккайдо считается отдельной от Японии страной, не было соответственно контроля над Курилами и частью Сахалина, всё это попадёт в сферу влияния гораздо позже, а пока скромное судно с грузом риса оказывается в результате долгого дрейфа рядом с Камчаткой.

Трудно судить о реальности слов японцев, которые утверждают, что их встретили люди, живущие в пещерах, женщины которых вдевали украшения в виде рогов на подбородок и в нос. Как-то не доводилось до этого сталкиваться с подобной информацией. Впрочем, большого удивления от описания России нет. Следующий непонятный момент случается только при встрече с императрицей, где японцы совершают странные ритуалы российского царствующего двора. В остальном содержание рукописи краткое и сухое. Одно уясняешь точно – кроме японцев в Сибири хватало китайцев и корейцев, наладивших плотные контакты с российской стороной. Не все члены экспедиции вернулись назад, кое-кто остался в Россия, добившись приличных чиновничьих должностей.

Хотелось бы увидеть художественное отражение данного события. Надеюсь, когда-нибудь один мэтр отечественной литературы наконец-то оторвётся от переписывания истории страны, то возьмётся именно за подобное.

» Read more

Т.А. Ладыженская “Система обучения сочинениям в 5-8 классах” (1967)

Для многих в школе написать сочинение было большой проблемой. Некоторые не понимали принципов изложения. Всё это складывается из многих факторов – один из которых говорит о неправильно постановленной системе образования. Можно бесконечно биться лбом об стену, да пытаться дотянуться пяткой до затылка, но совершенно не имеют значения те списки художественной литературы, вокруг которых ходят кругами, стараясь обосновать важность присутствия одних и необходимость убрать другие. Всё это пустое! Любая литература должна формировать устойчивую способность ученика к грамотному подбору книг для самостоятельного чтения и выработать вкус к литературе вообще, без которого подросший читатель берёт в руки низкокачественные работы, восхваляя то, что гроша ломанного не стоит, и отдаляя от себя более глубокие произведения, суть которых он не может раскрыть. Именно для возможности быть грамотным человеком с устойчивым взглядом на мир, способным обосновать свою точку зрению, нужны сочинения в школах.

Главной задачей учителя в 5-8 классах является развитие в учениках наблюдательности и способности следовать конкретно заданной мысли, не позволяя отходить в сторону. В более старших классах будут послабления, но пока ученик должен чётко выполнять задание учителя, следуя в своих сочинениях строго заданной темы. Учителя литературы уверены в необходимости сочинений в школьной программе, также в этом уверены и другие преподаватели предметов, где сочинения не предусмотрены, но были бы при этом желательны. Когда ученик пишет сочинение, то он в первую очередь анализирует материал, находя свои слова для выражения новых мыслей. Каждая последующая мысль всегда принимает более законченный вид, нежели мысль предыдущая – книга за книгой, сочинение за сочинением: всё это позволяет лучше ориентироваться в окружающем мире. К сожалению, большинство учителей придерживаются некой программы, которая никак не развивает ребёнка, а только вырабатывает у него стойкое отвращение.

Предлагается семь ступеней для овладения умением писать сочинения: осмыслить границы заданной темы, подчинить текст определённой мысли, собрать информацию, систематизировать материал, выбрать форму для сочинения (рассказ, описание или рассуждение), правильно выразить мысли, редактировать написанное. Всё это подробно изложено в книге, где каждой ступени уделено достаточное количество страниц с доступными примерами результативности методики. Сторонний читатель не сможет найти в этой книге тех моментов, благодаря которым он постигнет столь несложную науку, у него уже должен был выработаться хоть какой-то способ своего взгляда на мир, который он может совершенствовать самостоятельно дальше. Проходить прописные истины нужно было в школьные годы. А вот практикующие учителя найдут в книге действительно много полезного материала. Авторы книги не просто выражают одну точку зрения на предлагаемую систему, а постоянно ссылаются на известных людей, чьё мнение тоже становится важным, хоть и часто противоречивым.

Одно из самых непонятных требований при написании сочинений – это требование вставлять цитаты из текста, подгоняя под них ход мыслей. Я не мог найти объяснение этому тогда, не могу найти и сейчас. Во многих книгах именитых людей при разборе литературы до сих пор находишь следование системе “цитата-обоснование”, что превращает текст в диалог с автором, который читать интересно только тому, кто это пишет. Но! Такой стиль следует считать кощунственным издевательством по отношению к самому автору, поскольку такая трактовка подразумевает под собой только домысливание определённых вырванных из текста моментов, что всё равно будет являться плодом фантазии над подразумевающимся и ничем больше. Ведь в сочинениях о картинах только профессионал будет говорить о выборе художником бумаги, красок, кистей и способе нанесения изображения; остальные увидят только детали нарисованной картины, но не количество мазков и силу нажима в разных местах полотна. Точно так получается и с цитатами.

Главным советом, которым должны пользоваться все – это умение редактировать написанное. Предлагается вариант в три этапа, когда сперва просто пишется текст без соблюдения правил пунктуации и орфографии, потом текст правится, из которого убирается всё лишнее, и только в последний заключительный этап сочинение приобретает завершённый вид, когда всё будет исправлено вновь, а само сочинение обязательно должно быть прочитано вслух, в результате чего удаётся установить большее количество ошибок в тексте в виде всё тех же знаков препинания, неправильно написанных слов и паразитирующих повторений.

Прочитал параграф по физике – напиши об этом сочинение… Только годы прошли, а писать такие сочинения остаётся предлагать уже своим детям.

» Read more

Василий Ключевский “Курс русской истории. Том 5″ (XIX-XX)

Екатерина Вторая, Александр Первый, декабристы, Николай Первый – таково краткое содержание пятого и заключительного тома курсов русской истории Василия Ключевского. Подводить итог всем лекциям нет смысла. Просто стоит сказать слова благодарности за титанический труд, где Ключевский не ставил себе целью отразить все процессы, что происходили за всю историю России, а только избранные, связанные больше с человеческим фактором, нежели с движением страны по дороге истории. Ключевский дал читателю понимание государства от человека, а не безликой организации, чья жизнь идёт своим чередом, вне зависимости от внутренних чувств людей. История – это набор случайных событий. Так случилось – иначе быть не могло.

Про Екатерину Петровну Ключевский рассказывает с особой любовью, вспоминая не только детство на родине, но и два скромных платья, с которыми она приехала в Россию, не имея за душой ничего другого, но гонимая вперёд целью быть женой наследника российского престола. Екатерина так прочно позже сядет на трон, что устранит мужа от власти, а политику всем угождать заменит на противоположную, отчего кругом страны появится слишком много врагов. Примечателен случай одного плохого результата окрашивания волос, после чего ей пришлось сбрить волосы на голове, а так как никто не мог одеваться красивее императрицы и даже выглядеть лучше не мог, то придворные дамы со слезами на глазах сбрили локоны, натянув парики. Много и подробно Ключевский рассказывает о придворных нравах, делясь любопытными деталями. Только особой роли для истории они не несут, просто Ключевский чувствовал скорый конец выбранного им периода, ограниченного началом правления Александра Второго. Упомянутые победоносные войны с Турцией никак не были пояснены – просто воевали и побеждали, а когда, почему, из-за чего и чем всё обернулось – непонятно. Лишь про освобождение Крыма от турок Ключевский не забыл упомянуть, правда облачив всё в довольно парадоксальную обёртку, представив ситуацию так, что крымский хан отказался признавать зависимость от России, дабы отдалиться от Турции, наподобие других ханств, вот и пришлось его насильно отдалять.

Говорит Ключевский и о разделе Речи Посполитой, когда бывшие Польша и Великое Княжество Литовское исчезли с карт. Вот именно в этот момент истории Россия столкнулась с проблемой собирания всех славян в границах одной страны, когда своё требовали соседние государства, а славяне раскинулись слишком широким фронтом. Так и вернула себе Россия по результатам раздела свои же исконные территории, не получив новых земель, коими до этого никогда не обладала. Отдельного разговора удостаивается возможность раздела Турции, от чего советники государя российского советовали отказываться – ведь бывший Константинополь мог в этом случае успешно отобрать титул столицы государства у Санкт-Петербурга.

Наглядно Ключевский продолжает рассказывать о всё более сильном закрепощении крестьян, вспоминая проблематику вопроса со времён Петра Первого, решившего закрепить всех людей за кем-то, кто будет надзирать и налог собирать. Людей прикрепляли против их воли к какой-либо земле, чтобы потом лишить их всех прав, не давая возможности жаловаться на помещика, переезжать и хоть как-то влиять на сложившееся положение дел. Если до Петра помещик убивал крестьянина, то в силу вступал закон “око за око, зуб за зуб” – такого помещика казнили. Только отчего-то все благие начинания были извращены, когда в европейском государстве действовали порядки похлеще, нежели на американском континенте, где одни местные жители брали в рабство других местных жителей, а чаще своих собственных детей, то в России происходит непоправимое закабаление своих собственных собратьев по крови, вынужденных терпеть от жизни свалившиеся на них невзгоды – так сложилось исторически, и что-то с этим сделать было уже невозможно. Екатерина, как и Пётр, хотели и могли повернуть ситуацию с крепостными вспять, но одному не хватило для этого времени, а у другой не было для этого достаточного желания: вместо послаблений, Екатерина дарила крестьян тысячами в качестве приятного бонуса, начав со своих соратников, что подстроили заговор против её мужа.

Корни русского дворянства под прозванием знать были не от слова знать. Управляющие при Екатерине государством люди не знали собственной страны – для чего Екатерина лично повелела купить им карту, дабы люди представление имели о том, о чём пытаются рассуждать. Размах страны поражал воображение уже тогда, когда государство раскинулось максимально широко, столкнувшись с естественными преградами в виде гор и пустынь, а также с крупными игроками на политической арене, вроде Китая, Персии и сильных европейских держав. Екатерина увеличила количество губерний с двадцати до пятидесяти, разделив не по историческим и географическим принципам, а строго по населению, чтобы каждая губерния имела по четыреста тысяч душ, более допускалось в виде редких исключений. Екатерина же любила играть в демократию, позволяя крестьянам выражать своё мнение, правда – когда все наигрались в общение с народом, то крестьянам запретили выражать любое своё мнение.

Ключевский идёт по верхам. Он не только не рассказывает о войнах с Турцией, о противостоянии Наполеону, он просто бежит вперёд, не обращая внимания на смену властей, что происходило как бы само по себе, да нет нужды об этом что-то говорить, а может просто цензура времён Ключевского особенно рьяно смотрела на все слова и выражения касательно последней сотни лет. Перед читателем кратко мелькнёт фигура Павла, потом перед взором пройдёт Александр Первый, запомнившийся больше деятельностью Сперанского, о которой Ключевский будет говорить долго, стараясь донести до читателя мысль о первом действительно деятельном человеке, хоть и прозападной направленности. Позже будут декабристы и общий обзор закрытой политики Николая Первого, а пока Ключевский старается понять мотивы поступка восстания на Сенатской площади.

В начале XIX века было модно иметь в качестве домашних учителей иностранцев. И так совпало, что все иностранцы оказывались либо сторонниками французского республиканства, либо с симпатией относились к лютеранству. Слово учителя всегда имеет важное значение для ученика, но Ключевский рассказал о таком явлении и тут же завернул предположение, найдя более веские причины. Всё оказалось очень просто – Александр Первый был бездетным, для него остро стоял вопрос передачи власти. Женатый на “Конституции” (у полячек порой встречаются странные имена, как тем пытались ввести в заблуждение сочувствующих восставшим) Константин не мог передать власть своим детям, поэтому от предложенного трона сразу отказался. Осталась только кандидатура третьего сына Павла – Николая, чьё назначение станет в итоге сюрпризом для него самого, поскольку Александр велел завещание вскрыть лишь после своей смерти. Николая никто и никогда не готовил к роли императора, поэтому он всегда смотрел на ситуацию со стороны простого человека, что боялся каких-либо неконтролируемых перемен. Поэтому, когда Александр умер, по стране пополз слух о том, что Константин не отказался, это Николай устроил насильственный захват власти, тогда-то декабристы и вышли на площадь, не имея никакой особой цели, кроме желания пасть за Константина и за “Конституцию”. Несколько залпов из пушек быстро разогнали заговорщиков, а начавший царствовать Николай надолго загнал страну в застой, не желая ничего менять.

Отдельно стоит сказать о взгляде Ключевского на вопрос Кавказа. Когда границы России подошли к кавказским горам, то встал вопрос о защите христианской Грузии, терпящей набеги Персии. Россия не сильно хотела заходить в этот опасный регион, понимая всю возможность дальнейших последствий. А когда Грузия всё-таки попросилась в состав России, то пришлось переходить к боевым действиям против всё той же Персии, попутно усиливая своё влияние на Кавказе, когда после Грузии в состав России также друг за другом попросились Имеретия, Мингрелия и Гурия, порождая затянувшуюся почти вековую кавказскую войну, когда к России отходила одна земля за другой.

А позже стол земли русской займёт Александр Второй, что принесёт долгожданное освобождение от крестьянского рабства, но этого момента истории Ключевский уже не касался, закончив повествование характеристикой правления Николая Второго.

Так и прошла перед глазами тысяча лет русской истории, начавшаяся где-то близ Карпатских гор, от которых путь пролёг к северным землям, где в ходе смешивания с местными финно-угорскими племенами из славян родился русский народ. А потом… потом православие, да оппозиция к католичеству. Так уж вышло, что история России – это противостояние славян готам… и нет никакого влияния востока – оно может наступить, но для этого надо закрыть ставни с европейской стороны, иначе сквозняк не позволит чувствовать себя полностью здоровым и благополучным народом.

» Read more

Александр Вейн “Вегетативные расстройства” (2000)

Если подойти к любому человеку и сказать, что он болен ВСД или НЦД (они же – вегетососудистая и нейроциркуляторная дистония), то никогда не ошибёшься. В мире нет точного определения для этого заболевания, начиная с того, что расстройства вегетатики не относятся к самостоятельным заболеваниям, а являются звоночками о нарушении тех или иных функций организма. Не стоит доверять вашему лечащему доктору, если он ставит вам один из вышеперечисленный диагнозов и назначает вам симптоматическое лечение. Такой доктор просто умывает руки, не желая долго разбираться с вами лично. Вегетативная дистония проявляется у каждого, но проявляется совершенно разнообразными способами. Если повышение давления – самое привычное проявление, то подъёмы температуры (вплоть до сорока градусов) на фоне полного здоровья – очень любопытный симптом, который никакой лечащий доктор не станет относить на счёт дистонии, скорее пошлёт вас к инфекционисту, подозревая лихорадку неясного происхождения.

Есть много версий о причинах вегетативной дистонии. Американская версия строится на предположении низкой устойчивости организма и особенно сердца к стрессовым ситуациям. А вот версия авторов книги, под руководством Вейна, исходит из возможности более глубокого залегания проблемы – путь которой пролегает от позвоночника до головного мозга при задействовании многих факторов, нарушающих самые разные функции организма. В одном версии сходятся – спусковым механизмом является стрессовая ситуация.

Можно ли эту книгу считать хорошим руководством к действию? С большой натяжкой – можно. При чтении складывается противоречивое мнение о том, что под обложкой авторы попытались собрать максимальное количество редчайших синдромов, которые в медицинской практике встречаются ещё реже, поэтому многие доктора о них не знают, либо быстро о них забывают, отдавая предпочтение более ходовым и ясным диагнозам, не столь сложным в диагностике. Авторы пишут научным языком, через который рядовой читатель никогда не проберётся, если не обложится кипами дополнительной литературы; но иногда встречаются познавательные отступления, дающие общий обзор той или иной проблемы, когда читатель узнаёт кое-какие мотивы, побудившие исследователей поступать определённым образом, чаще при этом авторы ссылаются на различные мифы и иногда на достоверные факты.

Авторы книги поставили себе задачу пройтись по всем системам организма, пытаясь выявить и провести сравнительный анализ со всевозможными заболеваниями, имеющими такие же проявления, что и вегетативная дистония. Основная мысль каждой главы – если ничего из сказанного не подходит, и человек при этом должен быть здоров, но он всё-таки имеет жалобы, то значит у него вегетативная дистония. При этом получается занятная картина действительности – человек сам себе придумывает заболевание, уверяя себя в его наличии, да делает это так основательно, что сам в это верит, и не только он верит, но ему начинает верить и организм, с которым случаются отклонения от нормы – повышение давления, температуры и другие различные проявления, которые присутствуют, но, довольно странно так говорить, не имеют изначально каких-либо причин и не несут никакого разрушительно действия в последующем, если с человеком вовремя не провести психологическую работу.

Главное запомнить одно – от стресса случается множество временных проблем, что позже выливаются в уже серьёзные заболевания: язва желудка, артериальная гипертензия, психические отклонения и т.д. Приводимая в книге инструкция по синдромальному оказанию помощи в каждом случае проявления вегетативной дистонии ничем не отличается от лечения таких заболеваний, к которым в данным момент наиболее близки симптомы. Пожалуй, только анаприлин встречается чаще всего, но его успешно применяют для снижения давления в экстренном порядке, но чтобы им же снижать температуру, купировать судороги и, опять же удивительно, воздействовать на патологические проявления ожирения. Но почему бы и нет – эффект плацебо всегда творил чудеса, а если он при этом может получить веское обоснование, то надо пробовать лечить людей.

Другой метод лечения, не связанный с медикаментозной терапией – многообразные психологические тренинги и дыхательные практики. Авторы не стесняются советовать пациентам заниматься хатха-йогой. А от себя я могу посоветовать к прочтению книгу Дейла Карнеги “Как перестать беспокоиться и начать жить”, где опытный глаз знаменитого американца давно подметил разрушительное влияние стресса, предложив лёгкие методики для борьбы с мнительностью и иными мешающими жизни проявлениями метаний души.

Остаётся пожелать не относится к своему здоровью слишком серьёзно – от этого вы умрёте намного раньше.

» Read more

Морис Дрюон “Французская волчица” (1959)

Цикл “Проклятые короли” | Книга №5

Пятая книга цикла выбивается из общего плана изложения событий – все художественные линии судеб Дрюон переплёл ещё в четвёртой книге, достигнув высшей точки. Последовавший после этого писательский застой позволил увидеть свет “Французской волчице”, проявившей скорее отрицательные черты совершенства стиля Дрюона, нежели как-то особенно пролив свет на когда-то произошедшие события. Непонимание встречает с первых страниц, когда перечисление действующих лиц растягивается на многие листы. Дальнейшее чтение показывает правдивость таких мыслей. Дрюон не развивает действие дальше, а только концентрируется на описании конкретных сцен, имевших свою роль для истории. Причём, Дрюон раз описав героя повествования, обычно к нему уже не возвращается, делая это в редких исключительных случаях. Так и получается, что “Французская волчица” – скорее набор очерков, нежели полноценное художественное произведение.

Самое малопонятное – это игнорирование Дрюоном большого пласта произошедших событий после предыдущей книги. Ведь до этого автор отличался излишней скурпулёзностью к каждому дню, концентрируя внимание на всём. А теперь даже гибель королей не является поводом для отображения этого в книге, давая читателю общую картину произошедших событий. Ну умер король испив плохой воды из реки, что в этом такого интересного. Его же не отравили ирисками, да не пал он от клыков кабана на охоте. Правил же так, что остался никем непонятым. Даже имя постоянно выпадает из памяти, настолько Дрюон сделал его незначительной фигурой, а ведь был попредставительней, нежели растянутое на две книги полуторагодовалое правление Людовика X Сварливого.

Прошло семь лет. Дрюон решает оставить дела Франции внутри самой Франции: где Карл Валуа долго и нудно будет перечислять все пункты своего завещания, так и не воплотив при жизни свою мечту о какой-либо короне и о так и не собранном новом крестовом походе для борьбы за кавказские христианские государства; где новый Папа Римский будет продолжать вершить свою хитроумную политику; где якобы выживший наследник дома Капетингов наконец-то станет приёмным сыном человека из Ломбардии – всё это настолько незначительно, что Дрюон и не старается как-то раскрывать важность происходящих событий, просто удерживая старые ниточки, сильно подпорченные за столь продолжительный срок пропущенного к ним внимания.

Дрюон предлагает читателю перевести свой взор на Англию, где без малого пятнадцать лет влачит жалкое существование одна из представительниц Капетингов, выданная для сохранения мирных отношений в жёны Эдуарду II. Историки до конца не определились с сексуальной ориентацией Эдуарда II, поэтому не стоит слишком доверять Дрюону, делающего из короля беспардонного мужеложца, чью постель греет не королева, а придворные куртизаны. Не внушает доверия и восхваление Дрюоном английских палачей, рубящих головы одним ударом, когда все прекрасно знают, что эти мясники толком казнить не умели, делая это от случая к случаю и не испытывая на своих плечах всю важность возложенной на них обязанности. В жестоких нравах века автор покажет многое из того, от чего сердце будет противно сжиматься в камень, заставляя кровь колотиться о плотные стенки, пытаясь войти в одну из камер, чтобы продолжать циркулировать по организму, но камень вызовет только потемнение в глазах. Дрюон очень постарался со смаком описать каждую казнь, уделяя им всё своё внимание.

Безусловно, от “Французской волчицы” ожидаешь большего, чем в итоге получаешь. Это книга совсем не о том, что хотел бы видеть читатель, да и нравы тех времён Дрюон больше раскрашивает, нежели пытается хоть как-то правдиво донести.

» Read more

Эдгар Берроуз “Тарзан и сокровища Опара” (1918)

Цикл “Тарзан” | Книга №6

Эдгар Берроуз в очередной раз удивляет. Он сделал героя обладателем кратковременной памяти, когда в голове ничего не задерживается – это, как минимум, опережение идей Кристофера Нолана с его “Мементо Мори”, как максимум, Роберта Ладлэма с разнообразными похождениями Борна. На этом знакомство с книгой можно сразу заканчивать. “Сокровища Опара” были написаны практически следом за “Сыном Тарзана”. Обе книги имеют непередаваемый цензурными словами сюжет, где фантазия Берроуза улетает слишком высоко, утрачивая связь с реальным положением дел. Если читатель ранее готов был прощать автору многое, то, начиная с “Сына Тарзана”, уже более внимательнее приглядываешься к происходящим событиям, смысла в которых более не прослеживается.

Перебрав в качестве врагов Тарзана русских, шведов, арабов, негров, ныне же мир трепещет перед преступником бельгийского происхождения, спутавшегося в своих похождениях с рьяно настроенным мусульманином, что держит зуб на главного героя, и готов пойти на любое дело, только бы унизить Тарзана. Придумывают тяп-ляп план по похищению жены Тарзана, да начинают действовать, пока сам Тарзан ходит по подземельям Опара (поселение деградировавших атлантов), где он получает травму головы, от которой и начинает страдать тотальной амнезией, забывая всё на ходу, но сохраняя некоторые из старых навыков. Ладно бы Тарзан память потерял, но его жена-то почему стала такой беспомощной, и почему утратила весь потенциал боевой машины, коим отметилась в “Тарзане и его зверях”. Всё-таки Берроуз никогда не оглядывается назад, не стараясь увязывать одно с другим, каждый раз всё переворачивая с ног на голову.

Разобравшись с одной составляющей частью книги, переходим к следующей… к львам. Львов тут очень много – они словно сторожа сидят за каждым углом, храбро кидаясь на всех проходящих мимо них людей, для чего Берроуз не жалеет страниц, каждый раз по новому описывая схватку за жизнь. И был бы каждый лев голоден – он просто по умолчанию кровожадный. Ему надо напасть – он нападает. При этом львиц в сюжете нет, а самого льва Берроуз наделяет такими качествами, что читатель невольно задумывается над этаким мифическим сверхбыстрым созданием с могучей мускулатурой, опережающий гепарда по всем показателям. Берроуз взял всем известную истину о льве – как о царе зверей, наделил каждого качествами сына Тарзана, да пустил в джунгли, чтобы люди ходить боялись. Книгу во многом портят именно львы, от которых не герои лезут на деревья, а читатель штурмует ближайшую стену глазами, возводя их раз за разом к потолку, стряхивая со лба волосы и причитая про себя про надоевшие постоянно повторяющиеся ходы.

Вернёмся к Тарзану. Он не просто потерял память – по мнению Берроуза Тарзан стал крайне тупым, характерным имбицилом, что продолжительно страдает от своих утраченных функций, уподобившись обычному дикарю. На драгоценные камни он смотрит как на простые речные камешки, проводя их анализ с помощью примитивных мыслительных процессов. Как же это не похоже на Берроуза. Видимо уже тогда ему постоянно говорили о сверхчеловеческих возможностях созданного персонажа, что надо показать его слабость. Только тут не слабость вышла, а просто цензурных слов не хватает выразить всё своё разочарование.

На протяжении нескольких предыдущих книг цикл о Тарзане всё сильнее уходит от желания читателя продолжать чтение. Берроуз смог порадовать в последний раз в третьей книге, придумав довольно правдоподобную историю о мести русских, да о краже жены и ребёнка. Причём тогда это было действительно увлекательно. Спустя три книги жену вновь похищают, но теперь стало просто скучно.

» Read more

Вильям Шекспир “Гамлет, принц датский” (1603)

Капитально и брутально – как выразился сам принц Гамлет, весьма острый на язык человек, чьё печальное сказание было поведано нам Шекспиром, приняв иную форму, нежели это было в оригинале о сказании древних данов, живших царской жизнью и принимавших дань от соседей, считая и Англию в том числе. Предание уходит корнями в глубины истории, давая читателю возможность предполагать, да пытаться осознать происходящее на страницах. Многое будет непонятным, начиная от непонимания закона престолонаследия, когда трон переходил не к сыну, а к другому старшему в роду. Впрочем, достаточно посмотреть на историю Руси, где Великим князем становился не сын действующего правителя, а старший в роду. Такая же система, надо полагать, была у данов, поэтому одна из загадок книги должна утратить для читателю свою нелогичность.

Совсем другое дело – это излюбленная экранизаторами и постановщиками сцена с черепом. Будто без неё “Гамлет” – не “Гамлет”. А ведь этот эпизод в пьесе весьма незначительный. С таким же успехом можно было не “бедного Йорика” или “быть или не быть” ставить в заголовки, а что-то другое, где Гамлет куражится в меру своей депрессии и маниакального состояния, порождённых сломленной психикой на фоне неожиданной смерти отца при полном здоровье. Видеть призрака, пускай и вместе другими свидетелями, это что-то вроде массового психоза. Но сказочная быль должна быть наполнена необычными вещами – для этого и существуют древние предания.

Непонятен и такой момент, когда действующая власть просто не может адекватно реагировать на критику. Особенно власть монарха, где на сцене под видом одной из итальянских пьес речь идёт об убийстве человека, подразумевая под собой насильственный захват власти. Наверное, Англия не сильно переживала по данному поводу, не вводя никакой цензуры и не преследуя театральную поставку, давая людям жить спокойно, когда с уст простолюдинов слетала одна крамола за другой. Как знать, значит авторитет Шекспира был настолько высок, что к своим последним пьесам он стал более словоохотливым, пытаясь вскрыть проблемы современного ему общества.

И всё-таки “Быть или не быть” считается центральным монологом пьесы, сколь бы он не был прост в своём изложении и оторванности от разговоров действующих лиц. Его суть – действовать или пусть всё идёт своим чередом. Выбор Гамлета известен, оставлять ситуацию без своего вмешательства он не стал, замышляя целое расследование, стараясь найти подтверждение словам призрака, сообщившего Гамлету “государственную” тайну. Шекспир развивает сюжет планомерно, давая каждому действующему лицу своё место. Пьеса в итоге поражает обилием собранной смертью кровавой жатвы. Драма должна оставить после просмотра наибольшее количество человеческих эмоций – Шекспиру это удаётся.

“Гамлет” интересен и тем, что повествование предстаёт читателю в форме пьесы. Тут нет художественных элементов, связанных с отражением процессов вне слов героев. Важно только наличие на сцене действующих в данный момент лиц, их слова и всё – более ничего не имеет значения, да это и не требуется – читатель понимает и без лишних доказательств в виде тех или иных действий, что даёт актёрам на сцене большой простор для отражения собственного понимания текста.

Обилие крылатых выражений поражает воображение. Но это лишь “слова, слова, слова”. Всё остальное укладывается в возможность произошедших когда-то событий, положивших начало отражению взгляда на это Шекспира. Проводить глубокое исследование текста в привязке к началу XVII века можно, но понимание смысла книги приходит и без этого.

Жизнь даёт один шанс – и этот шанс обречён на провал при любом развитии событий.

» Read more

Александр Дюма “Шевалье д`Арманталь” (1842)

Александр Дюма из тех писателей, что предпочитали опираться при своей работе на уже произошедшие события, иногда что-то приписывая от себя: чаще всего, это дополнительные сюжеты, способные привлечь внимание читателя и наполнить произведение требуемой информацией, вроде любовной истории. Всегда возникает много вопросов, особенно когда читатель не просто так сел читать книгу, а уже имея за плечами кое-какую информацию о заданном историческом событии. Если “Асканио” не выдерживает никакой критики, не в силах что-то противопоставить оригинальным мемуарам Челлини, а “Граф Монте-Кристо” – полностью переработанная история одного нашумевшего дела, раскрученного во французских газетах, выведшая талант Дюма на новую ступень. При всём этом “Шевалье д’Арманталь” может вызвать интерес читателя, как художественное отражение малоизвестных событий времён регентства при малолетнем Людовике XV, о чём осталось довольно много автобиографических работ, неизвестных широкому кругу читателей.

Книга строится вокруг событий заговора против регента, получивших название заговора Челламаре, в честь испанского посла, которому испанский король поручил убрать с политической сцены неудобного регента, причём убрать наиболее кровавым способом. Получилось это или нет? Об этом читатель может узнать из любого исторического источника. В своей работе Дюма опирался преимущественно на мемуары баронессы де Сталь, на чьи плечи легла основная тяжесть по организации и воплощению заговора в жизнь. Люди, что ей помогали, также оставили после себя записи. Лишь записи королевского переписчика Бюва были обнаружены уже после написания книги, посему образ Бюва в книге остаётся полностью на совести Дюма.

Когда читаешь о дворянских дуэлях, то всегда думаешь – каким образом они себя все не перекололи, коли так остры были на язык, и также скоры на сведение счётов с жизнью. При этом становится непонятным тайный подход к сопротивлению действующей власти, если в обществе одобряется смелое высказывание в лицо всего, что тебя гложет в данный момент. Конечно, выступить против регента – весьма опасная для жизни затея, которая может закончиться очень болезненной смертью, только нужно быть последовательным до конца, а читая Дюма такой последовательности вынести невозможно. Всё ставится в угоду красоты описываемой картинки, помогающей во время поединка найти верных друзей на всю жизнь и верных врагов, доводящих до безумия своими галантными методами борьбы, раз за разом произнося слова оскорблений на протяжении ряда лет. Всё это поведение напоминает современных борцов одной постановочной борьбы, где с ринга летят слюни, идёт показная красивая драка, а в итоге можно сделать вывод только о произошедшем, но никак не задуматься об обоснованности и необходимости показываемого представления.

Вносит Дюма и обязательный элемент, без которого не может обойтись ни одна художественная книга – любовь. Для этого необязательно брать реальных исторических лиц – достаточно придумать своих. Как, допустим, ввести в сюжет персонажа, сделать его главным героем, назвать его именем книгу, наградить знатностью дворянского рода из бедной французской провинции, да уже привычной напыщенностью, да пустить его бродить по французским улицам, где он обязательно станет частицей жизни высшего общества, да обретёт ту самую любовь, от которой изначально будет всеми сила убегать. Все эти элементы много позже Дюма воплотит в другом, более известном, герое, а пока происходит разминка. И любовь главного героя по прежнему мешает чьим-то коварным планам, и вот всё поставлено близко к краху ожиданий.

“Шевалье д’Арманталь” – не самая плохая книга раннего Дюма. Уже можно найти многое из того, что Дюма потом неоднократно будет использовать во всех последующих произведениях. Для общего развития книга тоже подойдёт. Всё-таки наследие Людовика XIV представляет некоторый интерес, ведь мало кто из нас знаком не только с Людовиком XV, но и с его регентом, что был человеком широкой души и никогда не держал зла на заигравшихся в политику юнцов.

» Read more

1 219 220 221 222 223 257