Джек Лондон “Сердца трёх” (1920)

Среди богов Северной Америки самым главным считается тот, что прозван верующими Деньгами, основное служение которому происходит на Бирже, служащей алтарём для совершения торговых сделок. Так исстари повелось, ещё когда хлынули толпы эмигрантов протестантского толка, отдававших предпочтение умащиванию своей души порывами отчаянной предпринимательской деятельности, расходящейся с идеалами католического мировоззрения. Джек Лондон не сильно рад был такому стечению обстоятельств, видя в будущем множество сопутствующих проблем, из-за чего наступит вырождение благородных идеалов, растоптанных железной пятой капиталистов. Его герои всегда искали приключения в необжитых цивилизацией местах или устремлялись в гущу событий, стараясь найти своё место в бушующем море человеческих страстей. Потоком могло смыть любое доброе начинание, и Джек Лондон отчасти подвергался воздействию нехватки денежных средств, но он устоял, подарив миру много прекрасных произведений.

Предисловие автора к “Сердцам трёх” даёт читателю пищу для размышлений. Джек Лондон наглядно демонстрирует рост кинематографа, как одной из важных форм культуры, старающегося семимильными шагами покрыть все доступные сюжеты мировой литературы. Справедливо замечание, касающееся масштабного разворачивания фронтов по всем направлениям, когда на первые роли начинали выходить сценаристы, на чьи плечи легла не только переработка известных произведений, но и создание своих собственных. Джек Лондон сразу предупреждает читателя, что “Сердца трёх” – это не типично его произведение, а скорее подобие сценария, наполненного постоянным действием, не давая читателю времени для возможности остановиться и обдумать прочитанное. Процесс создания книги протекал таким образом, что сам автор не знал содержание следующей главы, сверяясь с режиссёром, а то и просто выполняя его указания. Так уж вышло, что “Сердца трёх” имеют минимум художественной ценности, максимум событий, содержат множество современных штампов, а возрастная категория читателей – подростки, нежели более зрелые читатели.

Буссенар и Стивенсон в одном флаконе – только так можно охарактеризовать содержание книги. Читателя ждут не только поиски потерянного клада по оставленной предками карте, но и индейское племя, а также любовный треугольник главных действующих лиц. Казалось бы, есть где отдохнуть душе, с открытым ртом наблюдая за происходящим, особенно в тех местах, где Джек Лондон медленно и со вкусом начинает строить красивые описания декораций, забываясь об основном назначении делаемой им работы. Если бы не перегибы, когда автор бросается от краткости к пространности, то вышло бы просто идеально. В книге хорошо заметен отпечаток позднего творчества Лондона, растерявшегося веру в силу людей, вновь и вновь рассказывая о самых обыкновенных представителях рода человеческого, хоть и с прежними замашками англо-саксонских расистов, чьим воззрениям не претит мечтать о будущем единстве своих собратьев, сжимающих мир в кулаке, воздав каждому по праву рождения.

“Сердца трёх” – ещё одно ответвление “Лунной долины”, даровавшей читателю шанс познакомиться с возможностями западной культуры. Джек Лондон становился всё более лиричным и романтичным, пока из-под его пера не стала вырисовываться эта книга, ставшая самой последней в его творческом пути. Не стоит искать в героях отважных духом и готовых на всё ради выполнения поставленных задач, поскольку автор не преследовал абсолютно никаких целей, кроме возможности испытать себя в роли сценариста. Джек Лондон дал миру добротный сюжет пиратской тематики с экзотическими приключениями, слив в единый пласт творчество писателей конца XIX и начала XX веков, то есть чётко обозначив существование линии продолжающихся открытий с переходом в исследование сокрытых в глубинах человеческого общества тайн. Не зря поиск сокровищ завершается в глухих местах, откуда путники обычно не выбираются живыми, вынужденные подчиниться требованиям диких племён, либо быть съеденными каннибалами.

Джек Лондон не обязан был акцентировать внимание на биржевых страстях, но он посчитал нужным провести параллели между первобытным строем и современными достижениями цивилизации, где различий на самом деле нет: просто вещи называются другими именами, а человеческие устремления продолжают сохраняться в неизменном виде. В общих чертах, мудрость Джека Лондона иной раз способна поразить воображение читателя; хотя не со всеми выводами можно согласиться, особенно зная о не самой гуманной части повествования, касающейся расового превосходства одних людей над другими.

Любить можно беззаветно, можно с осторожностью, а можно и с холодным расчётом – каждый определяет сам.

» Read more

Стивен Кинг “Страна радости” (2013)

“Я люблю делать десять страниц в день, что составляет 2000 слов. Это 180 000 слов за три месяца, вполне приемлемый объем книги”
(с) Стивен Кинг “Как писать книги”

Хорошо проштампованная книга никогда не пропадёт, а будет вполне по вкусу доброй части людей, привыкших к знакомым сюжетам и ожидаемым финалам. Стивен Кинг создавал “Страну радости” согласно своему золотому правилу десяти страниц в день, изливая на бумагу безудержным потоком собственные мысли. Если в итоге получится дельный продукт, то можно опубликовать под своим именем, если проходной, то вполне подойдёт выпуск с помощью псевдонима. За долгую сорокалетнюю карьеру Кинг изрядно устал, выдавая каждый год по несколько книг, да так, что давно уже забыл о должном качестве продукта, предлагая читателям скорее содержание под обложкой со своим именем, нежели действительно что-то стоящее. Читатель может традиционно ждать мистические элементы, интересные экстраординарные способности у персонажей или сюжеты из разряда городских легенд, коими молодые люди любят пугать друг друга в тёмное время суток. “Страна радости” отчасти относится к городской легенде, но скорее она больше напоминает сахарную вату в парке без фонтана, отчего руки остаются липкими, на душе дискомфорт, а ожидаемые аттракционы уже не так радуют, поскольку всё было испорчено приторностью.

Если ружьё на стене должно выстрелить – оно выстрелит; если Кинг должен напугать – он напугает. Читатель, устав ждать эдакое, просто сосредоточится на рефлексии человека в возрасте, решившего вспомнить былые дни бурной молодости, когда он юный и ранний был раз за раз продинамлен любимой девушкой, так и норовившей сделать из него импотента, либо маньяка с извращёнными желаниями. Понятно, когда подростки думают только о возможности удовлетворить половое влечение и поскорее утратить девственность, но почему столь зрелый человек решает собрать вокруг себя почитателей своего творчества, дабы им рассказать о близких контактах первого рода, сдобрив повествование религией и до крайности слезливой историей о мальчике, который должен умереть, смешав всё в одной куче с заметками о серийном маньяке, что перерезает горло девушкам на аттракционах – непонятно. Кажется, вот-вот разыграется буря, захватывая воображение читателя с головой, но вместо этого получилось стандартное американское подростковое кино, где сперва всё вроде бы хорошо, а потом внезапно плохо, и хотелось бы больше счастья, да взросление означает столкновение интересов с нуждами других людей. И при этом, также стандартно, злодей будет в финальной сцене давить на мозг своими рассуждениями, чтобы всё закончилось самым обыкновенным способом. Могло получиться что-то, а на выходе только заготовка для сценария, по которому выйдет тот самый шедевр с жанровым отношением к триллеру. Книга при этом не имеет нагнетающей обстановки, ровно плавая по поверхности находящейся внутри воды.

После “Страны радости” уже не пойдёшь с прежним удовольствием в парк, где тебя его работники называют не самым лестным словом. Можно согласиться, что редко какая профессия может похвастаться адекватной клиентурой, но так откровенно глумиться – подло и низко. Если человек несёт деньги в кассу, то это не означает его низких интеллектуальных способностей и какой-то отличительной черты; а то, что его можно обмануть – это стандартное явление для шоу-бизнеса, построенного на лжи, изменяющего под собой естественные пристрастия человека, выискивая внутри каждого из нас потайные желания, отталкиваясь от которых можно привлекать толпы на любые мероприятия. Кинг играет на буйстве гормонов, чтобы потом всё забыть и начать взывать к жалости, после чего любое негативное слово в сторону книги будет означать кощунственное отношение к предмету обсуждения по существу.

Главный герой – идеальный парень; он сам, по сути, первый из лохов (именно так в “Стране радости” называются посетители парка аттракционов). Кинг долго и сумбурно рассказывает читателю его личную жизнь, неудачные половые отношения с девушкой, трудоустройство в парк и бесконечно-нудно-длительные будни под жарким небом с буйством безбашенных детей, спокойно давящихся хот-догами и отличающихся прочими самоубийственными поступками, от которых главный герой их будет спокойно спасать. В какой-то момент Кингу это всё надоест: он даст читателю мальчика-инвалида, смешает всё со своей любимой темой греховного падения с обязательной расплатой, чтобы показать развитие слезовыжимательных повествовательных моментов, должных повлиять на читателя так, что после последней страницы в душе останется ощущение пустоты. Если бы Кинг был единственным, кто наконец-то додумался до такого сюжетного хода… но он не первый, и даже не в числе первой тысячи писателей, догадавшихся из смертельного заболевания сделать трагический поворот сюжета, смешав все представления читателя о счастье с грустью вселенского масштаба.

Рухни парк аттракционов в конце книги или покатись колесо обозрения по ближайшему населённому пункту – всяко было бы замечательно, но у Кинга в этот раз “Страна радости”. И отдельное спасибо маме мальчика-инвалида – она самоотверженно осуществила основное желание главного героя, а то ведь он мог решить данную проблему более радикально: может и с помощью пирога.

» Read more

Дэвид Митчелл “Облачный атлас” (2004)

Составить одну книгу из множества историй – один из самых простых способов создания литературных произведений: нет нужды прорабатывать сюжетную линию, заменяя плавно сменяющие друг друга декорации на совершенно отличные друг от друга сцены. Дэвид Митчелл шёл по пути наименьшего сопротивления, черпая вдохновение из необъятного мира художественных творений, дарованных миру за непродолжительную историю человеческой способности оставлять свои труды потомкам. Книжная лавина давно снесла все преграды, предоставив людям возможность брать лишь то, что находится на близком расстоянии, не прибегая к помощи спасателей. Дэвид Митчелл создал “Облачный атлас” не только благодаря книгам Рю Мураками и Дэна Симмонса, но он также многим обязан Герберту Уэллсу и Джеку Лондону, а также другим писателям, чей след автору рецензии отследить не удалось. Читателю предлагается ознакомиться с шестью независимыми историями, между которыми существует связь в лучших традициях индийского кинематографа: “И у меня есть родимое пятно, значит – я твоя реинкарнация”.

Может ли литература считаться интеллектуальной только за то, что текст изобилует сносками? Каждый читатель для себя это решает самостоятельно. Одно можно утверждать точно – стиль Митчелла очень похож на тот стиль, которого старался придерживаться ранний Владимир Набоков: на читателя давит груз фактов, чаще всего никак не относящихся к читаемой книге. Отчего не уподобить “Облачный атлас” “Дару”? Если одну идею заменить на другую, то ничего в принципе не поменяется – читатель по-прежнему игнорирует сноски, не испытывая острой необходимости знакомиться со списком работ Прокофьева или Сибелиуса, хотя, если он сделает усилие, легко найдёт дополнительную информацию в сторонних источниках, обнаружив ряд несоответствий и пропуск важных для творчества композиторов произведений. Интеллектуальность не означает наличие большого багажа знаний, для неё важнее, когда информация используется по назначению. Автор не обязан быть истиной в последней инстанции, поэтому, когда его корейские персонажи меняют фамилию после замужества, читатель обязательно верит написанному, но, на самом деле, корейские женщины не берут фамилию мужа.

Корабль повествования Митчелла чаще идёт против ветра, вследствие чего за борт падают читатели, поедаемые акулами, что под видом прикормленного отряда двигаются следом за ним. Книге не хватает доходчивого изложения: в действиях героев нет связи с реальностью – они сами по себе, живут вне системы, исповедуют свои личные ценности, не взаимосвязанные с чем-то конкретным. Рассказывая шестую историю, Митчелл решает увязать воедино ещё пять историй, написанные ранее, мотивируя это загадочными свойствами души, путешествующей подобно облакам, меняя одну сущность на другую без вреда для себя. Прослеживать жизненные нити в разных историях не следует, согласно обозначенной логике потери предыдущей сущности в следующем воплощении. Персонаж может быть бесконечно добрым и миролюбивым – это не убережёт его от кардинальной смены модели мировосприятия, из-за чего затрудняется идентификация. Достаточно того, что человек всегда похож на своих родителей, его поступки во многом похожи на дела предков; и если душа действительно есть, то она становится только переносчиком субстанции жизни, дающей телу способность двигаться и дышать. У Митчелла всё увязывается благодаря меткам на теле, отчего ничего кроме мистического вывода сделать нельзя.

“Облачный атлас” – это взгляд Митчелла на прошлое, настоящее и возможное будущее. Читатель только после шестой истории получает возможность найти связывающие персонажей элементы, также после этой истории полностью улетучивается интеллектуальность, переводя повествование в попытки героев осознать происходящее вокруг, выискивая закономерности. Хотел ли Митчелл донести до читателя какую-нибудь суть, кроме предсказания победы капиталистов над пролетариатом и обязательной деградации общества в последующем?

Внушительная часть книги отводится пятой истории, где в Корее будущего на фабриках будут делать клонов, чья судьба незавидна, а искреннее желание человека иметь при себе рабов вновь осуществилось. Есть ли у клона душа и куда делась религия – вот об этом в первую очередь задумается читатель, наблюдая за разворачивающимися событиями, где всё будет в духе “1984” Оруэлла, а исполнение на уровне “Мы” Замятина. В лучших традициях литературного искусства, адепты которого утверждают, что всё уже написано и ничего нового не появится, Митчелл переиначивает произведения других авторов, наполняя их своими мыслями. Не стоит вспоминать историю об одном американце, в конце XIX века озадачившего мир утверждением, что всё уже изобретено. Читателю “Облачный атлас” предлагается именно в таком виде. И если одна история позволяет чётко определить первоисточники, откуда автор черпал вдохновение, то при должной начитанности это можно проделать и с другими историями.

В пятой истории появляются первые предпосылки к объяснению всего через возможность системы перерождений. Индийцам хорошо послужила эта философия, поскольку позволила контролировать население, обязанное находиться на тех позициях, на которые их обрекли прошлые жизни. Брахманы и военные довольны, а другим осталось только им прислуживать. Митчелл едва не оговорился, представив читателю Будду под видом бога, вовремя взяв слова обратно; жизнью Будды следует восхищаться и поступать сообразно его поступкам. Сам Будда, как известно, не перерождался, уйдя в нирвану после достижения просвещения. Этого могут достичь и персонажи “Облачного атласа”, если проживут жизнь достойно, не чиня насилия и становясь примером для других. Однако, также хорошо известно, что Будда являлся аватарой одного из божеств Тримурти – это в “Облачном атласе” не прослеживается. Если постараться расширить повествование, то из книги Митчелла мог получиться отличный философский трактат, но читатель совершенно лишён религиозных моментов при оставшемся настойчивом утверждении о возможности перерождаться.

На примере клонов из пятой истории, Митчелл наглядно показывает повторяемость событий, о которых человек забывает под воздействием определённых сил. Митчелл даёт веру в рай через определённый срок при должном выполнении инструкций, что соответствует представлениям людей, воспитанных в системе ценностей христианства. Но практически сразу Митчелл начинает убеждать читателя в утопичности идеи, где в жестоком мире никто никому никогда не даст возможность достойно завершить жизненный путь, продолжая эксплуатировать ещё точно такой же срок, покуда прожитые дни не будут навсегда забыты. Хотел ли Митчелл таким образом намекнуть на свойства души, забывающей о прошлых жизнях, обречённой продолжать существование, так и не достигнув долгожданного рая?

“Облачный атлас” – иная форма “Матрицы”: братья Вачовски не зря взялись за его экранизацию.

» Read more

Артур Конан Дойл “Собака Баскервилей” (1902)

Дело #5 открыто. Вложены чистые листы.

В английских легендах существует предание об огромном чёрном псе, что является человеку перед смертью. Подобное поверье до сих пор сохраняется в англоязычном мире, заставляя людей трепетать перед собаками с шерстью цвета воронова крыла. Этим сюжетом решил воспользоваться и Артур Конан Дойл, возродив Шерлока Холмса спустя восемь лет после падения с Райхенбахского водопада. К моменту написания “Собаки Баскервилей” однозначно утверждать возможность спасения сыщика не приходится, поскольку события развиваются до печального происшествия. Читатель будет рад вернуться к наблюдению за дедуктивным ходом размышлений, хотя именно в этой книге Дойл больше не старается доказывать абсолютную верность делаемых Холмсом выводов, ведь любое обстоятельство можно легко изменить, заводя сыщика в тупик.

С мистическими загадками Дойл ранее обходился самым простым способом, доказывая их обыкновенное происхождение, до которого нужно только додуматься, не позволяя разуму проявлять слабость перед необъяснимыми явлениями. Всё в мире поддаётся объяснению с той позиции, до которой общество доросло. “Собака Баскервилей” – это не произведение из далёких лет преданий, а обыденная реальность, где всему можно найти своё место. Дойл активно нагнетает обстановку, давая читателю понять, что на этот раз в происходящем будут замешаны таинственные необъяснимые силы. Безусловно, автор для себя раскручивал историю с конца, придумав преступника, мотив и средства для осуществления убийства, чтобы уже исходя из этого постараться запутать следы, дополнив содержание несколькими дополнительными загадками, которые на первый взгляд могут оказаться весьма существенными.

Холмс редко преображается, уходя в дело с головой, залегая где-нибудь в лондонской клоаке или в непроходимой местности, предпочитая этому размышлять в уютной квартире на Бейкер-стрит. Дойл ранее не позволял доктору Уотсону проявлять инициативу в расследованиях, ограничиваясь насмешками над дедукцией военного ветерана, чья сообразительность всегда подвергалась сомнению, но чей литературный талант позволил Дойлю сделать из него в первую очередь нарратора, благодаря которому мир узнал о существовании Шерлока Холмса и его способностей к тонкому разбирательству в самых непростых делах, хоть и связанных больше с частной практикой для выяснения правых и виноватых в семейных разборках. “Собака Баскервилей” не сильно отличается от прежних повестей и рассказов цикла – на этот раз широкое поле для деятельности получил именно Уотсон, отправленный разбираться с загадкой на месте, покуда Холмс активно раскуривает трубку, предаваясь размышлениям. Конечно, дальнейшее поведение лондонского сыщика вызывает только вопросы, основанные на нелогичном построении сюжета.

Дойл буквально заставляет читателя поверить в способности Шерлока Холмса. И если метод дедукции теряет позиции благодаря самому автору, то воспринимать другие особенности Холмса гораздо труднее. Не может активный курильщик и кокаинист обладать превосходным обонянием, благодаря чему “Собака Баскервилей” получает логическое завершение, якобы известное сыщику с самого начала: ему необходимо провести лишь полевые испытания. Оставить шоры на глазах – это выбор читателя. Повествование чересчур сконцентрировано на Уотсоне, которому не очень мила врачебная практика, если вместо неё он отправляется в болотистую местность, желая своими глазами увидеть таинственного монстра, непонятная сущность которого грозит свести в могилу всех представителей рода Баскервилей.

Получается, что не такое уж страшное родовое проклятие, если оно основано на старинных преданиях. Подобный пёс может померещиться любому человеку, особенно в темноте. Дойл всего лишь немного придал истории больший вес, смешав вымысел народа со своим собственным. Как знать, не послужил ли чёрный пёс предвестником гибели самого Холмса. Может именно после этой истории в его жизни появился влиятельный криминальный авторитет Мориарти?

Дело #5 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Виктор Астафьев “Царь-рыба” (1972-75)

Необъятная Сибирь, широкий Енисей, суровый север – это центральные темы сборника Астафьева “Царь-рыба”. Каждый каждому волк, каждый каждого готов съесть в прямом смысле слова, когда есть больше нечего; кому бороться за жизнь дальше, на то выбор судьбы, распоряжающейся результатами брошенного жребия. Как бы Астафьев не показывал трудности быта людей, заброшенных в отдалённый угол цивилизованного мира, как бы не расписывал особенности русской рыбалки, впитанной им с юных лет, в душе читателя всё равно будет свербеть от первой до последней страницы. В “Царь-рыбе” не существует простых решений и нет ответов на вопросы бытия, но есть отражение реальности поставленных на грань выживания людей, вынужденных каждый день промыслом добывать себе пропитание, либо бежать без оглядки от самих себя по глухой тайге, не веря в возможное спасение, а потому околевающих при самых лютых условиях.

Не скажешь, что стиль Астафьева доступен для понимания рядовому читателю. Скорее через текст придётся продираться. Не каждый рассказ можно осознать, не каждую страницу можно спокойно прочитать. Конечно, всё дело в усидчивости и поставленной цели, иначе “Царь-рыба” окружает мраком омута, грозя затянуть на глубину. Есть у Астафьева и собственная философия, излагаемая автором в самой доступной форме, но всё сказанное им уже было утянуто на дно в далёкие времена, отстоящие от современности на долгие года. Невозможно понять тяжесть условий строителей Норильска, чья счастливая доля заключалась в побеге; побег отнюдь не преображал людей духовно, а взывал к животному началу, заставляя охотиться на себе подобных, после чего отпадала всякая человечность в угоду одичалой ненависти ко всему на свете. Могут ли быть в условиях севера какие-нибудь дружеские альянсы и следование поставленным целям? Да, могут, но только при том условии, что твой друг при тебе только до того момента, когда уже нечего будет есть, а его плоть поможет продлить дни почти иссохшего тела.

Астафьев с крайней степенью сарказма воспринимает идеализацию севера, соглашаясь с его бескрайностью и расположением на дальнем краю, но никаких прекрасных чувств у него не возникает. Читатель видит любовь автора к родной природе, к шуму реки и плеску рыбы за бортом лодки, однако, вместе с этим, Астафьев показывает картины не счастливой жизни, а постоянной борьбы за возможность просто свободно дышать. Не по своей воле пришли сюда люди, вытесненные из благоприятных климатических условий; за ними никто не пойдёт в земли их нынешнего обитания, кроме отчаянных людей, которым в жизни уже нечего терять. Иной рассказ словно острое лезвие ножа рассекает тебя самого, иной же оставляет ощущение непонятной мудрости, до которой надо ещё дорасти, отложив понимание прочитанного до более позднего периода своей жизни.

Добрая часть повествования – это рыбалка: добыть хариуса или осетра – вот основной интерес героев рассказов, решивших устроить себе испытание в глухих местах, взяв за компанию проверенных друзей и познакомившись с особенностями лова аборигенов. Культуры у Астафьев не сталкиваются – они существуют гармонично. Нет нужды сражаться за обладание землёй, если она никому не рада, если у земли есть только потаённое желание изничтожить всех людей, вторгшихся в непредназначенные для них условия. Будут герои и охотиться, особенно на медведей. Если лов осетра может стать для рыбака последним делом, выжав из него все жизненные соки, пока царская рыба будет изводить незадачливого добытчика, то царский зверь в одно мгновение лапой зашибёт; и нет на него никакой управы: пуля срикошетит от покатого лба, тело зверя не пробьёт, нужно целить в спину. Выжить в тайге – испытание. Астафьев на этом не акцентирует внимания, предлагая читателю, кроме богатых описаний природы, содрогнуться от мыслей людей, злым роком которых стало осознание бренности своего существа, обречённого однажды кануть в пустоту, не считаясь ни с чем: дышал когда-то воздухом, приносил семье пропитание, а теперь в лучшем случае закопан в землю, в худшем – съеден дикими животными, что подобно песцам с удовольствием острыми зубами срезают остатки мяса с костей.

Сибирь огромна, большая часть её не знала ноги человека, значит всё ещё хорошо в стране, если нет нужды бороться за выживание, уходя в тайгу.

» Read more

Иван Тургенев “Дворянское гнездо” (1859)

И было парню тридцать с лишним лет, когда он решил взяться за голову, собравшись с мыслями для настоящей любви. Рядовой читатель скажет, что Тургенев, описывая своих современников, далёк от нашего времени. Но если задуматься, то за прошедшие года ничего не изменилось. Редко какой человек начинает понимать себя, пока ему не исполнятся те самые тридцать с лишним лет. Всё до этого момента – сплошная суета; кто-то уже успел наделать ошибок. И главный герой тут тоже на коне, первую часть жизни просуществовав ровно в той степени, чтобы успеть совершить ряд критических поступков, которые ему испортят всё остальное время пребывания на белом свете. Можно много и нудно вчитываться в пространные события “Дворянского гнезда”, однако до конца их осознать не получается, поскольку истинное понимание приходит только одновременно с попыткой проанализировать собственную жизнь: достаточно оглянуться назад, и вот ты видишь глупого себя, а если вновь посмотреть вперёд, то уже нет тех радужных перспектив, поскольку они отягощены грузом прожитых лет.

Всегда можно исправить свою жизнь, направив её по нужному пути. Никогда не поздно получить специальное или высшее образование, а также найти достойную тебя пару, чтобы нарожать детей и встретить старость по всем полагающимся традиционным представлениям с морем внуков и, наверное, всё-таки счастливым домашним очагом. К сожалению, всегда приходится натыкаться на раскиданные самим собой камни, разбивая нос в кровь; результатом чего становится, в лучшем случае, испорченное настроение. Тургенев верен классическим канонам русской литературы, предложив читателю ознакомиться со становлением человека, воспитанного в старых традициях, прирождённого ленивца и прожигателя доставшегося ему состояния. Обязательно такой человек столкнётся с неприятностями, из которых ему редко удаётся выйти добросердечным человеком, скорее его сердце превратится в камень, а душа примет иссиня чёрный цвет.

Не зря детям в школах стараются преподавать именно классическую литературу, лишённую шелухи и пустых сюжетов. Истинное назначение, правда, не до конца осознают все преподаватели литературы, чаще предлагая понимание произведения, кем-то когда-то где-то тщательно изученное, с выданным в итоге стандартом в качестве базовой трактовки. “Дворянское гнездо” отчасти избежало этой участи, толком не войдя в школьную программу. Насладиться текстом у читателя всё равно не получится, пока не будут проведены параллели с самим собой, а до тех пор эта книга Тургенева может проходить мимо, не получая должной оценки.

“Дворянское гнездо” не убережёт подрастающее поколение от ошибок, не научит и более мудрым вещам. В центре сюжета показывается далеко не тот человек, которого можно считать идеалом, за чьими поступками следовать, кем гордиться. Его образ идентичен образам классических представлений о высшем свете и образованном русском человеке вообще: их рук не касается тяжёлая и грязная работа, а голова занята только бесконечными беседами на бесконечных посиделках у кого-нибудь в гостях. Хорошо, когда не надо думать о завтрашнем дне, когда твоё положение изначально считается обеспеченным. В такой идеальной среде остаётся страдать только душевно, подвергая свою психику всем тем страданиям, что возникают от незнания куда себя деть. Сейчас такое называется болезнью богатых людей, а тогда считалось типичным состоянием души. Это, конечно, не та загадочная русская душа, о которой сломано много копий, но один из её типов точно.

Молодым девушкам намного проще было ориентироваться в жизни. Их положение чаще всего определялось родителями, где любви место было, но на одном из последних мест. Тургенев опустил сей печальный факт, придав отношениям героев книги добрый налёт романтики, в котором обе стороны будут страдать из-за лёгкого понимания течения жизненных процессов. Всё настолько рафинировано, что достаточно слегка поджечь события, как налаженный ход вещей обваливается, погребая под собой всё доброе и вечное, ради чего человек старается жить. И вот остаются только обугленные руины, на которых уже никогда ничего не построишь: сердце-камень, душа-черна.

Бесконечная печаль от чужой трагедии. Счастлив тот, кому удаётся прожить жизнь в сладком сиропе.

» Read more

Анн и Серж Голон “Анжелика и демон” (1972)

Цикл “Анжелика” | Книга №9

Бросай якорь, Анн… Сержа больше нет! С такой печальной ноты стоит начать разговор об “Анжелике и демоне”. Книга создавалась шесть лет – на это был ряд причин, и пошатнувшееся здоровье Голубинова тут ни при чём. Авторы уже не знали, что делать со своей героиней, заведя её в тупик: выбраться из затерянного поселения невозможно, строить отношения с индейцами тоже, осталось искать побуждающие мотивы внутри местопребывания. Ещё в конце восьмой книги читатель получил шикарную оговорку о сюжете следующей книги, в которой сообщалось, что Анжелике придётся бороться с новой прибывшей на корабле героиней, имеющей изначально с Анжеликой много общего (и ряд отличий тоже). Стоит ли вспоминать, что китайский иероглиф, обозначающий проблему или неприятности, изображается в виде двух женщин под одной крышей. Голоны предлагают читателю своего рода детектив с открытым финалом, где не ясно как именно всё происходит, но виновная сторона явно во всём этом как-то задействована.

Уметь много говорить, не внося в происходящее абсолютно ничего – это отличительная черта творчества Голонов. Авторы умеют заставить читателя долго топтаться на одном месте, искусно повторяя ранее сказанное, отчего повествование растягивается на большое количество страниц. Герои постоянно о чём-то говорят, иногда даже кажется, что по делу. Однако, на самом деле, их разговоры пусты. О быте канадских поселенцев читателю ничего нового узнать не удастся, кроме усвоенного по ранних книгам цикла об “Анжелике”, даже из прежних героев будет задействована только главная героиня, поскольку её мужа авторы отправят в затяжную экспедицию, из которой тот вернётся под занавес уже произошедших событий, чтобы наказать виновных и похвалить обиженных. Именно на основании возможности проявить фантазию в замкнутом пространстве, Голоны создали что-то отдалённо напоминающее герметичный детектив, где все действующие лица на виду, и никто из них не может покинуть поселение.

Отчасти, в цикл вернулись религиозные войны. Католические священники продолжают с омерзением взирать на гугенотов, а те ведут себя слишком пассивно, будто и не гугеноты они, а такие же католики, но только очень мирные. Голоны не зря ввели в название упоминания о демоне… или демонессе, смотря как читателю больше понравится перевести оригинальное название на русский язык. Авторы активно муссируют тему бесноватых знатных людей, высылавшихся за пределы Европы в Новый Свет, поскольку в тюрьмах их держать смысла нет, а за счёт далёкого расстояния о них можно легко забыть. Не сразу Голоны откроют читателю глаза на полоумность некоторых действующих лиц, но всё равно оставят в непонимании возможности многих произошедших дел. Кажется, авторы всё объяснили, однако почему-то не получается склеить воедино их обоснования: нелепое кораблекрушение, свежие духи, сухие волосы, новые платья, чудесные рецепты запальных шнуров, акты терроризма и преступления против личности – Анжелике будет чему подивиться, да и отчего она могла легко распрощаться с белым светом.

Наконец-то Голоны вспомнили о научных достижениях того времени, по которым читатель соскучился ещё с событий самой первой книги. Между делом, скорее в виде дополнительного мозгового штурма, соберутся герои в кружок, сев поближе к прибывшему домой Пейраку и начнут строить предположения насчёт приливов и отливов, благо за десять лет до этого Ньютон уже выдвинул три своих закона, поэтому всё получилось в порядке настоящей историчности. Другой вопрос, каким образом такие знания так быстро распространились, да ещё в такую глушь… и отчего все сразу всё поняли и со всем согласились? Пейрак всегда отличался излишней начитанностью, для него окружающий мир никогда не являлся чем-то загадочным – всё вполне могло быть объяснено. Только против возраста он пойти не смог, что Голоны особенно подчеркнули, заставив его долго и сумбурно вспоминать события прошедших лет.

Впереди “Анжелика и заговор теней”. Кажется, топтание на месте будет продолжено.

» Read more

Жозе де Аленкар “Гуарани” (1857)

Культура народа формируется в процессе долгого развития, затрагивая временный период от одного века и более. Современная Бразилия раскинулась на обширной территории, ранее населяемой индейцами. Не так просто было покорить самобытные воинственные племена, прибегавшие к каннибализму, поедая поверженных врагов – португальцам это удалось. Местное население оказалось если не истреблено, то значительно сокращено. Не каждому племени удалось выжить, а многие смешались с завоевателями, найдя в этом спасение от рабского труда и болезней европейцев. Жозе де Аленкар в своих книгах широко освещал события прежних лет, показывая не только быт коренного населения, сколько возможность существования двух культур на одном пространстве, испытывающих друг к другу закономерное пренебрежение.

Вдохновителем Аленкара мог быть только Вальтер Скотт, использовавший в своих исторических романах точно такой же подход, предлагая читателю изрядно романтизированные образы. Если не кривить душой, то Аленкар один из тех, кто создал латиноамериканские мелодрамы, смешав в своём творчестве именно те элементы, над которыми в будущем станут лить слёзы миллионы людей по всей планете, наблюдая за печальными историями, где обязательно есть место любви и человеческой жестокости. В мире не может быть всё хорошо, и Аленкар старательно воссоздаёт картины тех дней, когда ещё не основали большие города вроде Рио-де-Жанейро, об удобствах говорить тоже не приходилось. На тот момент присутствовало лишь желание эмигрантов из Европы обжить необозримые просторы Южной Америки, а у индейцев была цель сохранить собственную культуру.

Без перегибов в художественной литературе трудно обойтись – иной раз нужно закрыть глаза, чтобы не подвергать суровой критике разворачивающиеся действия. По своей сути, местные племена тупи были довольно мирными людьми, несмотря на привычку есть человеческое мясо. Они, конечно, могли устраивать погромы, отодвигая владения пришельцев назад, но в целом больше предпочитали сами отходить вглубь континента, чтобы лишний раз не вступать в противоречия. Аленкар на такой благодатной почве решил показать возможность любви между европейской девушкой и индейским юношей. Благодаря таким связям сформируется бразильская нация, но на момент происходящих событий в “Гуарани” – это скорее воспринимается негативно обеими сторонами: семья индейца призывает молодого человека образумиться и не отрываться от корней, а окружение девушки просто не допускает саму возможность породниться с чужеродной культурой. Правдоподобие нарушается тогда, когда Аленкар начинает обожествлять европейских эмигрантов, заставляя индейцев трепетать. В одном автор прав, перед любовью не может быть преград – они сметаются тем потоком воды, что ежегодно затопляет пампасы, скрывая земную поверхность, доходя до уровня крон деревьев.

Для индейского юноши красивая белокожая девушка действительно подобна богине: она ему улыбается, помогает понимать своих соотечественников и всегда прибегает к его услугам. Вполне может быть, что девушка просто пользуется человеком по личному усмотрению, являясь ещё ребёнком в душе, в чьи планы не входит какая-либо настоящая привязанность. Аленкар умело создаёт из отталкивающего образа индейца светлый лик любимого человека, за любовь которого действительно стоит бороться. Романтический подход не предусматривает иного, ведь читателю полагается быть под глубоким впечатлением от разворачивающегося действия у него на глазах. Пусть Аленкар излишне всё утрирует и преподносит историю в слащавом исполнении – от исторической правды не уйдёшь: влюблялись девушки в индейцев, бросались к ним в объятья и зачинали бразильскую нацию; это же происходило и с мужчинами, кого могла пленить экзотическая красота туземных женщин. Аленкар исходит в “Гуарани” именно из построения отношений между двумя людьми, против чего выступают абсолютно все. В полном трагических событий повествовании любовь будет только крепнуть, и её не разольёт даже вода, более грозная стихия, нежели табу индейцев и запреты европейцев.

Культуры обязаны смешиваться, приходя к общему виду. В далёком будущем это ждёт всю планету – иного просто быть не может. Нам же представляется уникальный шанс увидеть одно из начинаний этого исторического процесса, находясь в его эпицентре.

» Read more

Александр Беляев “Взлётная полоса” (1979)

Гениальный человек всегда найдёт своё призвание в жизни: если получается хорошо писать, то выйдет писателем; если есть тяга к совершенствованию окружающей обстановки, то придётся становиться изобретателем. Александр Беляев метко описал процесс становления танкиста с высшим образованием, на чьи плечи легло создание высокоточного прибора ночного видения. Самое главное – не сам герой, а умение писателя донести содержание книги до читателя: у Беляева это получилось превосходно. Читатель-мужчина оценит старание героя создать действительно уникальный инструмент; с придыханием читатель следит за каждым шагом героя, то направляющим танк на горящую цистерну, то с трепетным ужасом ожидающим разговора с некогда обожествляемым профессором, то за его становлением в роли учёного, вынужденным бороться с желанием делать благое дело, натыкаясь на бюрократические препоны. Читатель женского пола оценит умение Беляева строить запутанные любовные линии, настолько изломанные, что иногда хочется пожурить автора за такую бессердечность, но остаётся лишь восхищаться интересным подходом не к возможности обоюдных отношений полов, а сколько к выписыванию индивидуальностей, приближенных к реальности.

Действие “Взлётной полосы” начинается на танкодроме, где командир танка проводит испытания прибора ночного видения, находя в нём больше недостатков, нежели достоинств, отчего приходится едва ли не рисковать жизнью, высовывая голову из люка, лишь бы своими глазами разобрать окружающую обстановку, в которой разработка учёных абсолютна слепа. Этот командир танка лишён предрассудков старшего поколения, что в числе последней волны влилось на поля Второй Мировой войны, не имея должного образования, теперь активно тормозя развитие вооружённых сил, пребывая в иллюзорных представлениях о беспрекословном подчинении начальству, игнорируя возможность инициативных действий. Трудно в такой обстановке служить молодому человеку, имеющему за плечами диплом физического отделения МГУ. Он самостоятельно может разобрать не только предоставленный для обкатки прибор ночного видения, но и предоставить рапорт с детальным описанием недостатков, обосновывая не словами, а формулами, не забывая предложить способы устранения недочётов. Разумеется, такая светлая голова обязательно должна быть замечена высшим начальством, предоставив умному человеку возможность не гробить талант на испытательном полигоне.

Беляев не только отражает будни военных своего времени, он ещё и делится изрядной долей романтического отношения к профессии. Неслучайно на танкодром приедет участвовать в испытаниях инженер из того конструкторского бюро, которое разрабатывает этот самый прибор. И, автор правильно сделал, прислав не просто инженера, а женщину. Военным всегда не хватает внимания слабого пола, они иной раз готовы выстлать дорогу розами для девушки, лишь бы заслужить один её взгляд. Главному герою этот инженер сразу западёт в душу, а читатель на протяжении всей книги будет с придыханием следить за течением их отношений. Отнюдь, никто не окунётся головой в страсть – все сохранят трезвый расчёт. Приехавший инженер замужем, и муж её работает на должности начальника конструкторского бюро. Кажется, получается любовный треугольник, но это только на первый взгляд. В жизни не бывает подобных явлений, а имеется большое количество побочных отношений, мешающих созданию идеальной картины. Так и Беляев, он даёт читателю помимо умного мужчины ещё и умную женщину, чей холодный расчёт и умение держать дистанцию может вызвать у читателя недоумение. Но много ли девушек бросается в объятия молодому человеку, если он им нравится? Такое происходит только в излишне романтизированной художественной литературе, а военный человек смотрит на любую ситуацию объективно, не позволяя себе перегибов.

Можно по-разному относиться к физике, однако её значение бесспорно. Только человек с математическим складом ума видит мир в виде формул, находя им применение для всех сфер в жизни. Кажется, перед тобой прибор, даже пусть используемый повседневно, но он сперва родился в голове изобретателя в виде формул, а уже после нашёл воплощение в дополнительно продуманном дизайне. Над многими задачами могут биться в конструкторском бюро, проводя года над обдумыванием той самой формулы, исходя от которой можно начать работу, поскольку одной ошибки в расчётах достаточно. чтобы пришлось осознать необходимость свернуть работу. Однако, работу не свернёшь, ведь бюро дан заказ и обозначены чёткие сроки для выполнения. Трудно объяснить, почему столь изначально отлаженный механизм требует тотальной переработки. Проблема усложняется не только от невозможности найти общий язык с заказчиком, но и в трудностях взаимного общения самих учёных, готовых горло друг другу перегрызть. Можно с коллегами обсуждать собственные мысли, но никто с чужими доводами никогда не согласится, насколько бы они важными не были, пока не удастся пробить стену между возникшей идеей и руководителем проекта, заинтересованном в улучшение уже имеющихся достижений.

И как в такой обстановке работать главному герою, привыкшему к беспрекословному подчинению экипажа танка? Очень трудно ему даётся вхождение в коллектив, где помимо общих размолвок приходится участвовать в семейных разборках полюбившегося ему инженера, холодно относящегося кажется ко всем, включая отца, что является самым главным в конструкторском бюро. Спасает главного героя только харизма и умение общаться с людьми, отчего к нему расположены практически все, кроме коллег и полюбившейся девушки. Остро встанет перед молодым человеком получение дальнейшего образования, чтобы занять в бюро более высокие позиции, поскольку никакая гениальность не берётся в расчёт, если у тебя нет должной учёной степени. Даже твоё изобретение могут отдать на доработку другим, если твой уровень не на соответствующей высоте. От всего этого можно спастись только напряжённым рабочим процессом, благо делать дело придётся не поднимая головы, забыв обо всём на свете.

Конструкторское бюро интересно своей структурой. В нём работают не рядовые инженеры, а военные, имеющие звания и соответствующие знаки отличия. Для них предусмотрены и возрастные ограничения. Беляев старается на этом моменте особо акцентировать внимание читателя. Иные бюро буквально из ничего делают достойных людей, а спустя какое-то время обязаны их отпускать на гражданку, набирая вновь неопытных. Разве можно создать что-то действительно до конца завершённое, если проект находится в разработке, а над ним работают всё новые и новые люди, иногда не понимая изначального положения дел? Благо, главный герой молод, ему ещё трудиться и трудиться, но надолго ли хватит ему сил находиться в столь непростой обстановке? Буквально, среди кровожадных до чужих изобретений акул, готовых на всё, лишь бы перехватить чужую идею для реализации под личным контролем.

“Взлётная полоса” изредка переносится на аэродром, где главный герой участвует в испытаниях своего изобретения, понимая на месте, что не всё так просто, как могло казаться на бумаге. Беляев облегчает ему жизнь, предлагая в качестве другого действующего лица – родного младшего брата, более покладистого и менее целеустремлённого, поскольку “родители учли недочёты предыдущей версии”. Брат является лётчиком, чётко выполняющим поставленные задачи, иногда рискуя своей жизнью, несколько раз едва не погибая, но до конца отдавая долг своим обязанностям перед окружающими его людьми. Именно на аэродроме Беляев сделал любовный треугольник более расширенным, вписав в повествование ещё несколько действующих лиц, отчего читатель всё с тем же придыханием продолжает следить за развитием отношений. Действительно ли в итоге у всех всё будет хорошо, или Беляев предпочтёт не до конца развивать сюжетные линии, разбив мечты о суровую реальность – вот один из основных вопросов, действительно интригующих и создающих важную составляющую книги.

Если и уделять внимание фрагментам жизни, то хорошо прописанным и лишённым той шелухи, которой потчует читателя современная художественная литература. Беляев строг, его стиль ярок, а герои самобытны – настоящая жизнь без лишних красок.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие “Град обреченный” (1972)

“Град обреченный” – произведение с полки абсурда братьев Стругацких, более похожее по жанру на альтернативу, от которого цензор потеряет разум, столкнувшись с обилием брани, а также с действиями главных героев, что могут побудить читателя к асоциальному поведению. И это фантастика советского разлива, устремлённая своими побуждениями в далёкое будущее, где будет достижимо всеобщее благо для единого человечества. Стругацкие не писали своих произведений спонтанно, тщательно выверяя и взвешивая общую линию, ведущую читателя разными путями к одной цели, а именно к пониманию иллюзорности мира, скованного рамками кем-то навязанного алгоритма поведения. Даже неважно, кто поставил человека именно в такое положение, поскольку Стругацкие в каждой книге пытаются найти ответ на вопрос о поиске смысла в процессе жизни. Читатель видел подход братьев с разных сторон: иногда они делали Землю полигоном для изучения инопланетянами, а порой посылали землян будущего в космические дали, чтобы уже жители нашей планеты могли осуществлять там свои исследования, обязательно обнаружив на других планетах гуманоидные формы. Если быть категоричным, то нужно на некоторое время задуматься, чтобы понять всю глубину философии Стругацких, пытавшихся донести до читателя понимание бренности человеческой оболочки, обречённой на разрушение с последующей возможностью восстановления. Просто когда-нибудь всё подвергнется тщательному анализу, а пока перед читателем “Град обреченный”, знаменующий собой эксперимент над невозможным.

Книга наполнена мистическими элементами, основанными на внушении животного ужаса. Стругацкие не просто пугают читателя, а создают выверенный образ, на основании которого возникает первое сравнение с “Повестью о приключениях Артура Гордона Пима” Эдгара Аллана По. После братья наполняют повествование абсурдом, вызывая у читателя непонимание происходящего, ведь так до конца и не будет понятно, где именно происходит действие “Града обреченного”. Почему всё настолько фантасмагорично, что Эдгар По встаёт перед взором читателя постоянно? И это не взирая на нереальность происходящего. Не будет лишним упомянуть даже “Голема” Густава Майринка, где основная загадка событий сводилась к таинственному дому, откуда по легенде и происходит мифическое чудовище. У Стругацких всё гораздо запутаннее, хотя и связано с конкретным домом – некой формой портала – открывающим дорогу в земли, сходные чем-то с гиеной огненной, только опустошённой и лишённой каких-либо форм жизни. Там нет ничего, кроме ожидаемых напастей, должных обрушиться на героев в любой момент, но не наступающих. Мистика и абсурд – это определяющие слова для “Града обреченного”.

Замкнутая сфера, не дающая возможности выбраться наружу – это не только придуманный мир. Точно в таком же положении находятся все люди, не имеющие возможности открыть в себе способности для взаимодействия с потусторонними силами, связаться с параллельными вселенными и даже вырваться за пределы земной тверди, обречённые пребывать там, где им суждено это с самого рождения. Стругацкие несколько пересмотрели сферу, вписав для её жителей возможность выйти на иную сторону реальности, но для этого надо пройти ряд испытаний. Сама сфера представляет своеобразный “Мир реки”, о котором незадолго до братьев начал писать Филип Фармер, позволив умершим людям с Земли попадать в такое место, где переплетаются культуры, нации, религии, а нить человеческих судеб тесно связана с одним загробным миром, далёким от христианских небес и чистилища. Так и у Стругацких – после смерти все попадают в Град обреченный, в котором им отныне жить, подстраиваться под своеобразные законы и, вполне реально такое, бороться с системой. Именно на борьбе с замкнутой системой Стругацкие предлагают читателю сконцентрировать своё внимание: всё будет очень больно, жизненно и вполне по-земному, с той лишь разницей, что в новом мире можно проявить ряд определённых способностей, о которых ранее приходилось только мечтать.

Стругацкие населили “Град обреченный” разными персонажами, но сделали это не слишком хорошо. Хоть бывшие русские, китайцы, японцы, немцы, евреи, и говорят на одном языке, однако делают это довольно косноязычно. Может такой стиль у авторов, точно сказать трудно. Перед читателем возникают не вдохновляющие герои, а подобие быдла, собравшегося перетереть пару вопросов, поплевать на пол и обязательно разобраться с мусорными контейнерами и выгребными ямами. Понятно, что существует сложившийся стереотип о простом рабочем, чей язык не столь изыскан, а вполне даже наполнен матерщиной, позволяющей ловко ввернуть любимую словоформу вместо паразитических выражений, свойственных более культурным людям. Даже если всё воспринималось Стругацкими именно так, коли они решили начать повествование с животрепещущих профессиональных тем сошедшихся в одном месте мусорщиков и ассенизаторов. Очень трудно понять особенности мира, когда взгляд постоянно упирается в хамское отношение персонажей друг к другу, вот так вот оказавшихся в центре описываемых событий. Сделать мусорщика героем книги вполне допустимо, особенно, если этот мусорщик окажется с богатой биографией при жизни на Земле сидевшего по лагерям, а теперь всеми силами отнекивающегося от любых форм благополучной жизни, предпочитая выгребать мусор из контейнера, но не получить престижную должность, от которой ему наконец-то будет хорошо.

“Град обреченный” стал для братьев отдушиной советского прошлого, когда не только половина страны сидела в лагерях, но и велась война с Германией. Многие персонажи книги были притесняемыми при жизни, но не все стараются вспоминать прошлую жизнь, чтобы она лишний раз не накладывала отпечаток на совершенно другие условия. В своём роде, нынешнее место обитания персонажей – это райские кущи, где можно реализовать любой потенциал. Пускай даже им окажется мировоззрение нациста, решившего устроить революцию хиппи, обязав каждого любить ближнего своего. Редкий читатель увидит в этом благо, но лишь дальнейшее повествование расставит всё по своим места, когда прикрываясь одной целью, будет осуществляться прямо противоположная. Стругацкие не даруют Граду демократическое управление, а в очередной раз показывают прелести тоталитаризма, от которого человечество никогда не отойдёт, вне своей воли находясь под чужим гнётом, исполняя волю властьимущих.

Читателю предлагается набор историй, показывающих каждый слой населения: не только пролетариат и чиновники, но и судебная система, а также влияние средств массовой информации, заканчивая военными интервенциями. Одно хорошо, что братья не превратили обреченный мир в индуистскую систему перерождений и не воздали каждому по заслугам. Жанр абсурдистики этого не требует, достаточно показать нереальность происходящего, чтобы читатель сам определился с тем, где ему лучше искать правду.

Мир может существовать и без человека. Мир и существовал без человека. И мир будет существовать без человека. А теории и версии – это временное явление на шкале бытия. “Град обреченный” обречён, поэтому стоит ли умирать спокойно, если количество ступеней посмертных жизней равняется бесконечности?

» Read more

1 202 203 204 205 206 252