Author Archives: trounin

Александр Дюма “Виконт де Бражелон” (1850)

Цикл “Три мушкетёра” | Книга №3

Литературная эпопея Дюма о трёх мушкетёрах и одном амбициозном гасконце затрагивает более тридцати лет, наполненных множеством событий: начиная от участия кардинала Ришельё в политической жизни Франции и заканчивая возмужанием Людовика XIV, а между этими событиями проходят судьбы других влиятельных людей, в том числе и кардинала Мазарини, чья жизнь запомнилась благодаря Фронде – гражданской войне после смерти Людовика XIII. Александр Дюма ловко переплетает правду и вымысел, предлагая читателю продолжение истории, стремясь довести жизненные пути людей-персонажей до логического конца. На слова Дюма не скупится, богато ими пересыпая страницы, в своём стиле уводя разговор далеко в сторону. На полотне событий внимание будет уделено каждой детали, включая незначительные случайные штрихи, под которыми жизнь ничего не подразумевала, но под пером Дюма многое обрело новое дыхание.

“Виконт де Бражелон” писался на протяжении трёх лет, в течение которых Дюма и его соавтор Маке успели пережить много неприятных моментов, но продолжая излагать мысли на бумаге. Зацикленность авторов никуда не делась – они продолжали считать необходимым подробно отражать каждый момент. Для истории такая информация может оказаться бесценной, но зная талант Дюма изменять даты, события и детали, то многое воспринимается за изначально ложные данные. Как знать, может стоимость содержания узников в Бастилии была именно такой, а может всё было выдумано.

Действующих лиц в книге много, и каждому из них Дюма уделяет внимание. Только не каждая сюжетная линия имеет развитие, заканчиваясь в тупике, из которого Дюма и не думает искать выход. При чтении может возникать ощущение, что давно не страницах книги не попадался тот или иной герой, а потом Дюма случайно о нём вспоминает, о чём сразу же уведомляет читателя, предлагая заново вспомнить предыдущие события, но уже с другой стороны. Объективной книгу при этом всё равно не назовёшь: читатель утопает в обилии подробностей, не являющихся действительно важными. Ненавязчивым основным словом для происходящих событий в “Виконте де Бражелоне” становится английское “ремембер”, исходя из которого Дюма активно строит повествование, постоянно возвращая читателя назад, объясняя текущую расстановку.

Если “Три мушкетёра” и “Двадцать лет спустя” запомнились яркими отрицательными персонажами, на харизме которых Дюма удавалось создать действительно интересное описание, то в третьей книге цикла таковых нет. В разряд отрицательных скорее переходят сами главные герои, уже не юные и не молодые люди, а прагматики, желающие осуществить свои собственные планы, перед чем их некому остановить. Казалось бы, единолично устранить короля от трона невозможно, но для талантливого Дюма это не является проблемой. С пустого места создать историю, где влиятельный монарх оказывается игрушкой в руках интриганов – занимательная находка. И если бы это было действительно так, то может не Людовик XIV сидел на троне, а его брат-близнец? Уверовав в правдивость Дюма, читатель легко начнёт путаться в истории.

При таком подходе, отрицательные персонажи оказались не у дел. Осталось вопросом, почему просидевшие двадцать лет без карьерного роста герои начали наращивать свой потенциал? Для этого не было никаких объективных причин. И тем не менее, богатый стал богаче, религиозный – влиятельнее, заносчивый достиг потолка в карьере военного, лишь скромный и сильный в очередной раз стал жертвой обстоятельств, запустив механизм для подведения итогов. Кому-то сила скалы покажется злым роком, пушечное ядро – банальным продолжением, а проснувшаяся кровожадность Дюма – закономерным явлением.

За тремя обложками одной истории остаётся чувство опустошённости, ничем не заполняемое. Не знаешь, что можно сказать. Дюма – это Дюма. Взрослея, он писал всё больше, но в угоду объёму снижалось качество. Чего-то не хватает – скорее всего, живых и ярких героев.

» Read more

Фриц Лейбер “Мечи и чёрная магия” (1970)

Стиль Фрица Лейбера – это нагромождение придуманных им фактов, разбавленных несуразным развитием событий. Если в рамках фантастических произведений это смотрится органично и кое-где даже свежо, то в жанре фэнтези применение такого подхода скорее вызывает отторжение. Излишняя уверенность автора в том, что сексуальные приключения обязательно должны понравиться читателю, поскольку используются весьма экзотические способы создания интимной обстановки, оправдывают себя в части возможности заинтересовать действительных фетишистов, помешанных, допустим, на снежных женщинах или загадочных танцовщицах из неведомых стран. Герои книги Лейбера идут вперёд, просто ради того, что надо куда-то идти, а по пути их поджидают плоды фантазии автора, которые они с успехом преодолевают.

Фафхрд и Серый Мышелов – ничем не обременённые люди, решившие потешить собственное самолюбие, бросив вызов всем вокруг. Лейбер даёт наглядную предысторию каждого героя, после чего сводит их вместе. Фантазия автора местами зашкаливает, однако остаётся в рамках разумности, но вопросы к адекватности реальности всё-таки возникают с самых простых позиций, вроде того – как может человек жить на морозе, не имея толком тёплой одежды и без обильной растительности на теле. Возможности фэнтези в этом плане безграничны, позволяя автору придумывать собственную космогонию, легко объясняя каверзные моменты. На самом деле всё просто: холодные температуры помогают перенести магические способности и особенности физиологии; красивая картинка перед глазами читателя становится приоритетной.

Любая книга должна нести в себе полезную информацию, даже если её призвание заключается только в развлечении читателя. Есть примеры из жанра фэнтези, давящие своей осознанностью и завуалированным намёком на проблемы общества, либо предрекающие ожидаемые в будущем осложнения. “Мечи и чёрная магия” – просто продукт мысленных страданий писателя, не претендующий на какое-то особенное значение. Такой подход весьма удручает, снижая вкус рядового читателя до уровня проходной литературы. Впрочем, спросом всегда пользовались те авторы, у которых лучше всего получалось создавать лёгкую незначительную продукцию, умирающую следом за тем человеком, который её породил.

Лейбер отдаёт предпочтение постоянному действию, давая читателю сцены частых баталий, где герои сражаются в гуще городских разборок, либо уносят ноги от разъярённых непочтительным отношением к традициям людей. Также Лейбер любит шокировать читателя, не гнушаясь самыми отвратительными эпизодами, то скармливая симпатичных девушек крысам, то внушая отвращение к поведению действующих лиц, ведущих сомнительный образ жизни, который вытекает из их молодого возраста, усиленного автором до состояния полной отрешённости ото всего, кроме желания удовлетворить набирающие обороты амбиции.

Впору сравнить такое фэнтези со средневековыми рыцарскими романами, где обременённые чувством собственного достоинства герои совершали высокие поступки, борясь со злом и путешествуя в поисках дамы сердца. Конец XIX века очернил идеалы рыцарей. позволив им лёгкие отношения с противоположным полом, лишил боязни перед собственной совестью и отправил не для прославления в веках, а просто ради фана.

Любителям лёгкого чтения Лейбер окажется не по зубам, поскольку язык автора чрезмерно тяжёл для восприятия. В текст приходится вгрызаться, иначе трудно разобраться в происходящих событий. Лейбер настолько вжился в книгу, что каждое действие сопровождается пояснительной информацией, без которой иначе будет ещё труднее во всём разобраться. Главные герои не вызывают особой симпатии, являясь изначально криминальными элементами, бунтующими вследствие нестабильной обстановки в мире Снежных Женщин и ближайшего к их территории города, погрязшего в разборках местного населения.

У подобной литературы есть поклонники: они с удовольствием прочтут данную книгу, не придав значение всему тому, что написано было выше. И это правильно – каждая книга заслуживает своего читателя.

» Read more

Анатолий Ананьев “Малый заслон. Рассказы” (1964-72)

Произведения Ананьева построены на тяжёлых эмоциональных и моральных переживаниях героев, вставших перед лицом серьёзных проблем. Если в “Малом заслоне” над людьми нависла война, грозящая лишить жизни в любой момент, то цикл рассказов знакомит читателя с трудностями восстановления мирного хозяйства после продолжительного периода работы на фронт, так и со становлением советской власти после гражданских волнений. Ананьев не просто раскрывает души людей, стараясь лишить их страха перед обстоятельствами, выворачивая наизнанку тайные мысли, от которых нельзя отделаться. Человек – создание хрупкое, лишённое шансов на выбор собственного пути. Раз за разом Ананьев даёт вводную для нового критического момента, наполняя повествование ужасом неминуемой расплаты за малейшие огрехи и любое желание оказаться справедливым. И если “Танки идут ромбом” поставили Ананьева рядом с Ремарком, то “Малый заслон” усилил это впечатление. Читатель не должен ждать от книги жизнеутверждающих моментов: они противоречат самой сути человеческого предназначения.

Для “Малого заслона” Ананьев взял за основу душевные терзания молодой санитарки, желающей обрести покой, но ей мешает настойчивое внимание мужчин и боязнь принять участие в боевых действиях. На читателя с первых страниц грузом давит ожидание серьёзных событий. Война и не должна иметь налёт романтики, поскольку достаточно одного авианалёта или отражения танковой атаки, чтобы понять глупость идеализации войны, на которой выживают сильнейшие, и где заслуга победы должна быть воспринята непременно с гордостью. Ананьев не поёт оды бравым солдатам, чью плоть разрывают случайные снаряды; он разрушает утверждения любимчиков фортуны, уверенных в знаниях правил войны, уберегающих их от смерти. Любой человек может уподобиться решету в любой момент, даже при отсутствии очевидной опасности. Тяжело даются первые дни молодой санитарке, готовой лишиться разума или забиться в ближайший угол, лишь бы её никто не трогал, а происходящее оказалось дурным сном.

Ананьев описывает разные стороны войны, включая неистребимую надежду солдат на благополучный отход. Передислокация ими всегда сперва воспринимается за уход с передовой в тыл, где они смогут отдохнуть и получить зимнее обмундирование. Только планы командования являются скрытой от рядовых информацией, вынужденных терпеть лишения ради высоких целей. Читатель лично на себе может ощутить пробирающий мороз из-за того, что не в то время пошёл снег, слишком рано противник начал наступать, а проблемы с подвозом необходимых вещей откладываются на неопределённый срок. Людям остаётся мириться с обстоятельствами, согреваясь одним известным им способом, если всё-таки получится уцелеть.

Угнетает отсутствие у Ананьева желания посочувствовать героям, показывая их переживания без лишних красок. Читатель внутренне понимает, что всё не будет слишком плохо, а победа обязательно придёт. Но для героев Ананьева не может быть простых решений. Для автора давно стало привычным обрывать жизненный путь писательским пером, ставя крест на многих действующих лицах, обязанных закончить свои метания наиболее логичным для военного времени способом.

Такая же атмосфера будет грызть читателя в послевоенное время, когда все должны единым усилием воли приняться за восстановление страны. Ананьев наглядно показывает возникающие проблемы, начиная от четырёх колхозов на одну деревню, где в каждом по четырнадцать начальников на двадцать работников, и заканчивая явной нехваткой мужского населения. Но более Ананьев даёт читателю пищи для размышлений, описывая становление советской власти, не позволяя с твёрдой уверенностью занять какую-либо из сторон. Есть причины сочувствовать красным, но и убеждения белых заслуживают внимания. Щадить героев Ананьев не будет, обязательно заканчивая каждый рассказ чьей-нибудь смертью, находя в этом важную составляющую для повествования и своего собственного стиля. Смерть настигает храбрых и проверенных людей, посчитавших некий краткий момент важным для принятия решающего действия, заранее осознавая его последствия.

Когда-то забыли Первую Мировую войну, забыли первую Великую Отечественную войну. Их место в создании людей прочно заняла Вторая Мировая война: забыть нельзя, забыть невозможно; хотелось бы забыть, но для этого нужно время. Главное, чтобы за забытыми событиями одной войны не пришлось вспоминать события следующей.

» Read more

Ашот Арзуманян “Адмирал” (1980)

Трудно себе представить, чтобы молодой человек из Нагорного Карабаха по имени Ованес Тер-Исаакян смог стать выше мнения многих людей, считавших невозможным извлечь пользу из уроженца Армении на корабельном поприще и отказавших ему в 1914 году в поступлении в Петроградский Морской Корпус. Будущему Адмиралу Флота Советского Союза помешало и отсутствие дворянства, без которого ему бы всё равно отказали при приёме в учебное учреждение. Если бы не нужда Российской Империи в большом количестве подготовленных моряков, то судьба Ивана Степановича Исакова могла сложиться иначе, но в том же 1914 году открылись гардемаринские классы, куда Ованес сразу подал заявление. Ашот Арзуманян взял на себя труд рассказать о своём знаменитом соотечественнике, частично справившись с данной задачей превосходно, но всё-таки не до конца отлично.

Когда-то Армения была большой и имела выход к морю. Были среди армян и мореходы. За давностью событий это забылось, как и восприятие кавказских народов ввиду размаха Советского Союза с преувеличенным значением превалирующей нации. Но в душе многих армян сохранилась такая мечта и до наших дней. Ваник Исаакян мечтал о море страстно, читая книги о приключениях на воде и документальную литературу, поэтому не стоит удивляться, что он для себя твёрдо определил жизненный путь. Ашот Арзуманян о детстве и юношестве Исакова предпочёл сообщить читателю в художественном стиле, красиво описав родителей, предысторию рода и тёплые семейные отношения. Ваник имел богатые традиции – его предки участвовали в важных событиях на Кавказе, применяя свой опыт во время войн с Персией и Османской Империей, начиная с отстаивания в неприкосновенности родного Шуши. Мечты Ованеса о море принимали за шутку, но все всегда были готовы к его достойному будущему. Но и не это самое главное – Арзуманян начинает книгу с совсем другого момента.

Когда Вторая Мировая война закончилась, необходимость заботиться об обороне страны по прежнему была сильна. Собравшийся уйти в академическую и литературную деятельность, Исаков был вызван лично к Сталину, где от него потребовали продолжать служить Советскому Союзу с прежними обязанностями. Для Исакова это было затруднительно, так как во время войны он потерял ногу, но со Сталиным пришлось согласиться. Именно с такого эпизода, когда читатель понял и осознал всё значение Исакова для истории, Арзуманян и предлагает начать чтение книги, написанной в разных манерах, не имея чёткой структуры. Этот труд должен был быть опубликован, поэтому пришлось кропотливо собирать материал, используя обширную переписку Адмирала с его сослуживцами и родственниками, а также проводить дискуссионные собрания с современниками Исакова, чтобы получилась наиболее объективная картина жизни замечательного человека.

Напористый и правдолюбивый человек всегда может достичь высоких должностей, если будет по душе тем людям, с которыми его сведёт судьба. Известная поговорка о том, что всё хорошее тонет, а плохое всплывает – весьма актуальна для людей, отдавших себя полностью морской стихии. С утонувших кораблей хорошие люди никогда не спасаются – это Исаков усвоил ещё во время учёбы, постоянно изучая историю провальной русско-японской войны 1905 года. Время учёбы осложнялось ещё и тем, что общество лихорадило, а до падения Империи остались считанные годы. Исаков всегда старался соблюдать нейтралитет, тем не менее пользуясь авторитетом у сослуживцев, к каждому из которых он умел найти подход. Кажется, может ли кто-то добиться капитанской должности не являясь при этом членом партии? Исаков на личном примере доказал – можно, оттягивая срок вступления на десятилетия, твёрдо заявляя, что в своё время он этот момент пропустил, а теперь не желает оказаться в толпе других.

Читатель практически с головой погружается в приводимые Арзуманяном письма, следя за становлением Адмирала. К сожалению, за тёплым отношением Исакова к людям, нельзя разглядеть самую главную составляющую жизни – отражение того дела, которому Иван Степанович себя посвятил. Во многом, это связано с тем, что Арзуманян имеет опосредованное отношение к морскому делу, и он не ставил себе задачу отражать именно эту сторону. В кратких моментах читатель понимает, что Исаков руководил обороной Ленинграда, вёл активную деятельность на Чёрном море, а потом потерял ногу при авианалёте на Гойтх, когда он думал о действиях для остановки продвижения Германии на Кавказ. Кажется, Крым не сразу покорился немецкому государству, сопротивляясь продолжительное время – это тоже заслуга Исакова, решившего до начала войны убедить всех в необходимости построить оборонительные укрепления: будь они построены полностью, то полуостров можно было отстоять.

Другой причиной, объясняющей читателю скудное отражение военной стороны книги, является иной принцип ведения боевых действий, нежели человечество использовало ранее. Увидеть сражение кораблей в открытом море – редкое явление. Вторая Мировая война внесла определённую ясность, наделив флот новыми для него функциями. Отныне корабли перевозят людей, сопровождают грузы, участвуют в спасательных операциях и являются мобильными площадками присутствия в другом регионе. Взять порт только с моря стало невозможным – для этого нужна помощь авиации и армии. Именно скоординированное действие всех имеющихся сил способно принести успех. Кое-что Арзуманян скажет и о роли подводных лодок, деятельностью которых Исаков очень интересовался, понимая важное значение в изменяющихся условиях ведения войны.

Всем известный крейсер “Аврора”, принимавший участие в Цусимском сражении, помогавший спасать людей при землетрясении в Мессине, ставший символом Октябрьской революции, оборонявший Ленинград, к концу Второй Мировой войны был должен списан в утиль, но благодаря стараниям Исакова получил новую жизнь, став музеем. Кроме этого факта, Арзуманян предлагает читателю ознакомиться с интересными рассуждениями Адмирала, хорошо знавшим историю морского дела. Так, например, Российская Империя помогала Северным Американским Штатам в годы гражданской войны с Югом, снимая морские блокады Британии, удивив многих, придя на кораблях одновременно сразу в Нью-Йорк и Фриско, расположенные на противоположных побережьях Америки.

Иван Степанович прожил интересную жизнь и добился поставленных целей, оставив своё имя в истории. Но для художественной литературы у Исакова не хватало времени, а когда оно появилось, то уже не позволило писать здоровье.

» Read more

Ирвинг Стоун “Жажда жизни” (1934)

Ирвинг Стоун предлагает читателю совершить экскурсию в жизнь художника-импрессиониста Винсента Ван Гога, чьё оставленное наследие стало эталоном мастерства. За основу для книги Стоун взял письма Винсента брату Тео, побывал во всех значимых для художника местах и встречался с людьми, которые лично имели возможность общаться с Ван Гогом или видели его со стороны. Более объективного труда быть не может, поэтому к версии Стоуна стоит внимательно прислушаться, как бы надуманно не воспринимались диалоги или мысли самого Винсента: невозможно полностью и достоверно отобразить вообще хоть что-нибудь. В своём творчестве Ван Гог тоже никогда не стремился правдиво показать воспринимаемый им мир, прибегая к помощи толстых мазков и большого количества краски. Читатель в книге Стоуна видит художника альтруиста, живущего ради людей, но страдающего от их непонимания.

Всем известный художник долгое время не мог найти себя, постоянно пребывая в поисках. Стоун начинает историю не с детства, а с первой любви, для которой Винсент был готов на всё. Не имея жилки к предпринимательской деятельности, Ван Гог постоянно жил в нужде, существуя за счёт богатых родственников, владевших художественными лавками в нескольких странах. Стоун планомерно переводит взгляд читателя с мук любви к творческим способностям критически оценивать искусство. Кажется, из Винсента должен был получиться отличный эксперт по картинам, умеющий выделить сокровище среди покрывшейся патиной медной шелухи. Только Стоун никак не акцентирует на этом внимание, строя повествование вокруг попыток Ван Гога найти себя. Отец Винсента был не совсем доволен, узнав, что сын в итоге решил стать священником, пойдя по его стопам, но отметил факт – среди их семьи в каждом поколении всегда были служители церкви. Именно с этого момента Стоун создаёт портрет глубоко несчастного человека, желающего счастья всем на свете и более лёгких условий труда, поскольку из-за низких способностей к богословию он был определён в бедняцкий шахтёрский городок, где люди боролись за существование, каждый день опускаясь в шахту и рискуя никогда не подняться наверх, пренебрегая собственной безопасностью.

Изначально любитель крестьянских мотивов, Винсент был введён братом в круг других художников, прозябающих на дне, но мечтающих о больших гонорарах за свою работу. Стоуну удаётся удачно отразить творческие метания самоуверенных в себе людей, среди которых Винсенту была отведена роль такого же сумасбродного человека, однако более способного в плане организации себе подобных. Не совсем безнадёжным оказался Ван Гог, проявив наследственный талант к умелому управлению. Если бы ему это быстро не надоело, то он мог создать крупное дело, за которое не решались браться другие люди, боявшиеся рисковать, связавшись с погрязшими в иллюзиях людьми, ломающими нормы классических представлений о живописи.

XIX век – время бурных волнений, сотрясавших Европу на всём его протяжении. Ван Гог жил в его второй половине, когда люди активно начали бороться за свои права и кое-где стали образовываться коммуны, в которых всё было общее и все доходы делились в равных долях между участниками. Идея Винсента объединить бедных художников быстро обрела популярность, а дальше Ван Гога не хватило. Без лишний сожалений Стоун рвёт благое начинание на куски, вновь и вновь подвергая Винсента душевным переживаниям.

Ван Гога всю жизнь называли дураком. И он был несчастным человеком. Однако, считал нужным оправдываться перед всеми, не допуская оскорблений в свой адрес. Если люди могут растить деревья, собирать с них урожай, то почему он не может их рисовать. Понятно, что это не приносит никакой пользы: с этим Ван Гог жил последние десять лет до смерти, шлифуя свой стиль рисования, в котором раз за разом находил недостатки, бесконечно перерисовывая один и тот же предмет. Его не смущали сравнения с тунеядцем, поскольку он считал, что получает заслуженное жалование об брата Тео, являвшегося ценителем любых новых взглядов на искусство, если человек мог показать действительно интересное видение, а не выступал в роли копировальщика.

В “Жажде жизни” читатель может найти изречение, что художник до шестидесяти лет из себя ничего не представляет, поскольку все его творческие потуги до этого момента – всего лишь годы ученичества. Стоун писал о Ван Гоге именно таким образом, показывая пребывающего в постоянном поиске человека. Величие – определение спорное; трудно сказать – можно ли его отнести к Винсенту, быстро сгоревшему от терзаний. Ирвинг Стоун создавал картину о жизни Ван Гога широкими мазками, в которых каждый разберётся самостоятельно.

» Read more

Роберт Хайнлайн “Странная история мистера Джонатана Хога” (1942)

Когда-нибудь человечество будет шокировано правдой о своём происхождении и от той роли, которая ему предназначена на просторах Вселенной, но пока каждый человек имеет свои собственные представления о возможной правде. Значительная часть людей предпочитает строить своё мировоззрение основываясь на религиозных убеждениях, считая кощунственным любое иное суждение. Все утверждения рассыпаются после того, как паства решает задать себе один простой вопрос – а кто создал того, кому человек обязан своим существованием? Не может быть всё настолько просто, чтобы из ничего что-то появилось. Даже учёные не до конца могут дать ответ о настоящем происхождении Вселенной, порождённой взрывом. Наиболее адекватным выглядит то оправдание, что Вселенная постоянно переживает фазы расширения и сжатия – это означает неминуемый конец всему сущему с того момента, когда Вселенная станет схлопываться обратно. Теория имеет право на существование, но тоже не может быть принята человеческим разумом без возражений. И тут приходят на помощь фантасты, предполагающие невероятные вещи, оторванные от реальности, но вполне имеющие шанс впоследствии оказаться правдивыми. Отчасти был прав и Роберт Хайнлайн, предложив свою собственную версию сути бытия.

Искать тайное в обычном – любимое занятие человека. В мире должны быть скрытые силы, доступ к которым имеет ограниченный круг людей. Отсюда возникает вера в паранормальные способности и мифологизированных созданий, испытывающих интерес к нашему миру. Нет чёткой грани между реальностями, как нет и магических способностей, позволяющих человеческому организму выходить за рамки возможного. Секрет любого таланта кроется в постоянной его тренировке, поэтому некоторые люди могу совершать невероятные вещи. Никто не может летать или пройти сквозь стену, также как и связаться с иной реальностью, не используя для этого специальных приспособлений. И если самолёт реален, то чётких инструментов для работы с ещё не открытыми физическими состояниями – нет. Когда-нибудь, это нельзя однозначно утверждать, всё будет восприниматься иначе, но опять же в рамках уже известного.

“Странная история мистера Джонатана Хога” написана Хайнлайном в 1942 году, когда многое из нам понятного было из разряда фантастического. Однако, это не делает произведение Хайнлайна более понятным, поскольку он использует приёмы Льюиса Кэрролла, предлагая читателю забыть о разумных ответах на самые житейские вопросы. Позже фантасты активно будут прибегать к подобному приёму, подменяя реальность иллюзорным восприятием мира, задействовав далёкие от понимания возможности знакомых нам предметов. Именно с помощью иллюзии можно построить иную концепцию понимания сущего, когда человек готов поверить в реальность происходящего лишь тогда, когда он всё увидит самостоятельно. Только особенностью иллюзии является то, что на самом деле происходило перед человеком – в результате оказывается совсем другим, во что увидевший всё равно не поверит, подменяя для себя реальность иллюзией. Можно сказать, человек спит и видит долгий сон, находясь при этом в другой плоскости. Зрительные, слуховые и все остальные анализаторы – не более, чем обман, позволяющий существовать на конкретной планете при строго заданных условиях; если поместить человека на другую планету, то он не сможет адаптироваться. Земля полностью иллюзорна даже для самого человека, что ходит по её поверхности вверх ногами и всё воспринимает не так, как это есть на самом деле.

Хайнлайн излишне фантастичен, предлагая читателю концепцию иллюзорности. Он задействует в повествовании такие ходы, которые никогда не найдут возможность быть реализованными в виду своей надуманности. Конечно, хорошо воспринимать мир с позиции ничего непонимающего человека, желающего приоткрыть завесу тайны над собственной сущностью. Главный герой Джонатан Хог хочет знать только одно – кто он есть на самом деле. Этому мешают ежедневные провалы в памяти. Ему помогает жить нечто, позволяющее где-то работать и получать за это деньги. Он живёт чужими иллюзиями, не имея возможности их воспринять. Лучшим решением для него стало обратиться к детективу, который за ним проследит и скажет правду. Единственное доказательство вменяемости для Хога – это тёмная субстанция под ногтями, от которой и предстоит отталкиваться. Он предложил детективу одну возможность, и тот принял её, став жертвой неконтролируемых обстоятельств, в ходе которых становится многое ясным, но жизнь будет отравлена до последнего дня, поскольку правда слишком больно ударит по самолюбию всего человечества, являющегося незначительным звеном в цепи процессов во Вселенной.

Люди с другим пониманием мира издавна считаются сумасшедшими, и судьба их до конца дней пребывать в специализированных заведениях. Любое отклонение от нормы – патология. А если всё действительно не более, чем иллюзия? Тогда нужен пророк… но кто его послушает?

» Read more

Александр Островский – Пьесы (1850-70)

Свои люди – сочтёмся! (1850), Бедность не порок (1853), Доходное место (1856), Лес (1870)

Очень трудно назвать пьесы Островского комедиями, даже несмотря на утверждение автора, что это именно так. Сюжеты глубоко драматичные и вскрывают язвы общества, над которыми только и остаётся смеяться, поскольку исправить положение не представляется возможным. Островский задевает точно такие же темы, о которых писали другие русские классики. Поэтому нельзя сказать о необъективности кого-то из них, если они не преследовали цель сформировать у потомков отличное от реального представление о нравственной стороне жизни во второй половине XIX века. Многое осталось в прошлом, а что-то настолько присуще характеру русского человека, что останется с ним на века вперёд. С ранних произведений до самых последних Островский обличал кумовство и положение женщин в обществе, рассказывал о несчастной любви и показывал честных людей, над которыми все смеялись, а они в нужде своей прогибались под чужое мнение, находя в этом единственный способ сладить с обстоятельствами.

Почему героини Островского часто видят выход из любого положения в собственной смерти? Им противна атмосфера совершеннолетия – отличная от всего того, к чему их готовили родители. Если кризис удаётся преодолеть, то девушка успешно трансформируется в уверенную в себе женщину, истинно верующую в правильность собственного воспитания. От женщин не требуется работать – необходимо только томно вздыхать, дожидаясь мужа с работы, усиленно надоедая ему жалобами на низкий доход и требуя найти более прибыльное место. Честный муж, желающий иметь скромный угол, где его порывы не будут никого ущемлять, будет долго терпеть, пытаясь перевоспитать жену под себя и найти для этого свободное время. Кажется, бедность не порок – вполне можно спокойно жить, не зная горя. Ещё бы тебя не чурались родные, чьё нынешнее положение не позволяет им вспоминать об обнищавшей родне. Примерно именно по такому сценарию развиваются событиях в пьесах “Свои люди – сочтёмся!”, “Бедность не порок” и “Доходное место”, написанные Островским в первые годы творчества.

Островский противопоставляет честных людей аферистам, строя на этом драматические сюжеты. Положительные герои обязательно оказываются обманутыми, обворованными и остаются при своём, не смея проявить характер и вернуть потерянное. Аферизм приобрёл размах – об этом тоже любили писать русские классики, используя возможность показать, как можно воспользоваться щедростью широкой русской души, которая боится потревожить чужой покой, жалобно глотая обиды из-за чувства внутренней гордости и не смея самой себе признаться в поруганном кем-то достоинстве. Даже документ перед подписанием стыдно прочитать, боясь увидеть в глазах его подателя сарказм над глупой подозрительностью; Иуда Христа продал, а тот пригрел на сердце гниду. Нужно уметь настоять на своём, оставаясь при этом добропорядочным человеком. Островский на это намекает, предлагая читателю задуматься над важностью чувствовать себя всегда правым и не давать никому ничего просто так без твёрдых гарантий.

Уважать себя и не совершать при этом глупых поступков – трудно. Раскрывая тему бедности и пороков, Островский довольно доходчиво объясняет девушкам прелести брака на пожилом мужчине, предлагая таким образом вытравить из сердца глупую любовь, подобную пробке от шампанского, что быстро взлетает и ещё быстрее опадает (как цинично подметил К. Прутков). Пожилой отдаст девушке всё своё внимание, она для него будет единственной радостью, он не будет заглядываться на других и пропадать по вечерам с друзьями, да ещё и наследство вскоре оставит, тогда и живи в своё удовольствие. Но пока не изопьёшь первой любви – не узнаешь, а там уже будет поздно. Придётся бедного мужа пилить за его неспособность зарабатывать необходимые деньги и отбиваться от принуждения брать работу самой. Предложив одной из героинь шанс стать счастливым человеком, Островский быстро взял слова обратно, понимая, что без счастья никакой радости ждать не стоит. Редкая пьеса у Островского заканчивается хорошо для каждого действующего лица. Только за счастливым концом читатель чувствует обманутым уже себя.

Семейные отношения всегда представляют из себя большое полотно для художника, если тот способен подметить уникальные штрихи во взаимоотношениях людей. Умелые движения кистью сделают картину общественным достоянием – каждый сможет высказать личное мнение о таланте художника. У Островского писать подобные картины получалось весьма доходчиво.

» Read more

Дарья Донцова “Крутые наследнички” (1999)

Цикл “Даша Васильева” | Книга №1

В 1999 году мир ещё не знал, что Дарья Донцова, написав “Крутых наследничков”, возьмётся за литературный труд с большим энтузиазмом. Имея замечательных знакомых, она была вправе рассчитывать на успех. Согласитесь, не за каждого человека писатели соглашались писать школьные сочинения. С молодости Донцова привыкла к помощи других в своём труде, но и сама не оставалась в стороне, воплощая собой многих из героев своих книг. Если брать Дашу Васильеву, то сравнение этого персонажа с самой Донцовой обнаруживает много сходных черт, начиная от имени-фамилии и закрученных семейных отношений, в которых читателю не так-то просто разобраться. Взять за основу собственную жизнь, добавив изрядную порцию фантазии – отличное решение для начинающего автора. Донцова уверенной поступью создала первую книгу, в которой полно интриг, запутанных происшествий и присутствует юмор.

Повествование изобилует поговорками, а сам сюжет неспешно продвигается вперёд, интригуя читателя заманчивыми изгибами. Чем дело ближе подходит к окончанию, тем сюжет всё больше принимает форму водоворота, засасывая предположения о настоящем преступнике, личину которого Донцова всё яснее обрисовывает. Однако, запутанное дело именно потому запутанное, что в нём не может разобраться даже автор, предлагая читателю самостоятельно развязывать сюжетные узлы, заводя расследование в тупик, не имеющий очевидного разрешения. Хороший детектив автор всегда создаёт с конца, но Донцова строит предположения по ходу действия, заставляя теряться среди ляпов, но внутренне принимая всё за чистую монету, поскольку самостоятельно во всём разбираться нет никакого желания.

Главная героиня – пронырливая женщина со склонностью быть везде затычкой. Она с упоением окунается в любое дело, в котором иной раз ничего не понимает, но фирменное везение и ангел-хранитель-нарратор за спиной в виде Донцовой помогают выбираться ей из любых передряг, в которые героиня попадает из-за собственной твердолобости. Ладно построенный детектив мог легко рассыпаться, если бы его не спасла главная героиня, решившая поиграть в те самые жмурки, о которых гласило первоначальное название книги. Действительно, Даша Васильева передвигается с закрытыми глазами, пытаясь с помощью интуиции нащупать верный путь к решению свалившейся на её плечи проблемы. Нарратор не всегда рассказывает историю, предпочитая в критические моменты переключаться на главную героиню, перемежая таким образом повествование от третьего лица к первому. Запутаться во всех событиях трудно, они при всей своей хаотичности выглядят удивительно прямолинейно. Подчищая неувязки, на деле выходит ладное произведение о богатых людях, чья жизнь рушится словно карточный домик.

Скромный советский человек не так легко адаптируется к роскоши, как это может показаться со стороны. Такой человек обязательно сохранит внутри себя твёрдые убеждения, заставляющие его избегать хорошей сытой жизни. Именно так ведёт себя Даша Васильева – на её семью падает сказочное богатство во Франции. Казалось бы, можно успокоиться и жить в роскоши, натирая ноги о перила третьего этажа особняка и давая отдых глазам, взирая на картины и скульптуры в подлиннике. Только дух приключений толкает главную героиню на решение задевших её преступлений. Её не устраивают выводы полицейских, отчего она и начинает сорить деньгами во все стороны, сея вокруг себя ещё больше преступлений, хоть и без задней на то мысли.

Франция под пером Донцовой – это голубые хомяки, голубые мужчины и голубые мысли. А русские для Донцовой – это сумасбродные пассажиры, везунчики и радетели за случайные половые связи, даже если это всё происходит благодаря голубым особенностям новой страны пребывания; им бы дать нансеновский паспорт, да времена другие – теперь достаточно заграничного удостоверения личности и миллионами выстланного пола.

“Крутые наследнички” отдают бодрой порцией романтического отношения к жизни, где особенности беллетристики видны наиболее характерно. Стоит ли читать дальше?

» Read more

Клиффорд Саймак “Вся плоть – трава” (1965)

Возможности Вселенной безграничны. Для Клиффорда Саймака мир может существовать только в многообразии форм жизни. В его произведениях часто появляются инопланетяне, подчас становясь откровением для читателя, неготового к известиям о чужом влиянии на родную планету или использовании Земли в качестве промежуточной станции на пути из одной точки в другую. Одновременно с этим, Саймак в начале творческого пути создал и проработал уникальную систему параллельных Вселенных, где из-за разницы в одну секунду жизнь может принимать другое течение. Жители тех миров не являются инопланетянами, поскольку живут на точно такой же планете, но в другом измерении. И всё-таки они являются инопланетянами. Откуда-то давным давно по мирам началось шествие расы растений, воспитанной миллиарды лет назад. Они обладают единым разумом – словно Солярис Лема, не являются воплощением кровожадных шагающих монстров – словно Триффиды Уиндема, наделены фантастическими способностями и постоянно продвигаются вперёд, не имея никаких обозначенных целей. Однажды они упираются в Землю нашей секунды.

“Вся плоть – трава” или “Всё живое” – это герметичное произведение, действие которого происходит в одном месте. Саймак живо повествует о раннем утре одного маленького американского городка, жители которого столкнулись с неприятным известием, что они не могут выйти за определённые границы. Причём выйти не могут только живые мыслящие существа, тогда как всё остальное свободно проходит через барьер. Задав определённый сюжет, Саймак стал размышлять над возможными причинами такой аномалии, постоянно предлагая читателю разные ответы. Хорошо выписанное повествование играет красками, позволяя читателю вместе с автором доходить до озарения, чтобы иногда ужаснуться безвыходным перспективам или с радостью согласиться на предлагаемые невероятные шансы. От любого поступка может измениться жизнь во многих мирах, а может и навсегда исчезнуть – “Пусть грянет гром” в рассказах Брэдбери, а в творчестве Саймака всегда присутствует надежда на благополучный разумный исход. Только разум для каждой формы жизни свой: где радуемся мы, там печалятся другие.

Саймак строит сюжет таким образом, что читатель будет попеременно вставать то на сторону одного, то другого мнения, постоянно находясь в сомнениях. Необъяснимое и непонятное трудно принять без возражений. Чужой разум может сжечь планету дотла, сгноив человечество в радиации для собственного прокорма, а может принести невиданные до этого способности, исцелив жителей Земли, позволив стать им частью глобального сознания. Глубокого погружения в проблематику интеграции Саймак не проводит, остановив внимание только на мнительности людей, не способных принять на веру чьи-либо слова, находясь в постоянном страхе перед переменами. Революционный подход никому не нужен, даже если он происходит во благо. Только история говорит именно за то, что революция произойдёт всё равно, причинив боль и страдания многим, ради коренного слома традиций в угоду открывающимся возможностям.

Существует версия, говорящая о влиянии на способности человека некой третьей силы, постоянно подкидывающей изобретения, без которых людям не суждено продвигаться вперёд. Саймак заставляет задуматься над этим ещё раз. Одна мысль всегда приходит в голову минимум двум людям сразу, и первенство остаётся за тем, кто раньше её проработает и выдаст в доступном для понимания виде. Возможно, именно поэтому фантасты всего мира с конца пятидесятых годов вплоть до конца шестидесятых писали про инопланетный разум, далёкий от людского понимания. Гуманоиды могут обитать только на Земле, а в остальных случаях роль разумного могут взять себя любые формы, начиная от травы под ногами и заканчивая планетой, а то и целой Вселенной, в чреве которой Земля лишь подобие клетки живого организма, не способная осознать более того, что знает о мире жаба, сидящая не дне пруда (согласно представлениям профессора Лорки о жабьем мире).

Крайне трудно наладить диалог двух цивилизаций, особенно взирая на трудности в понимании между странами, перетягивающими одеяло друг на друга, не желая придти к компромиссу во благо всего человечества. Если человечество не может уладить внутренние конфликты, то оно никогда не сможет принять иное видение извне. Только угроза применения силы может заставить задуматься. В наши дни сдерживающим фактором является ядерное оружие, но им может воспользоваться и более совершенный разум, для которого взорвать ядерные заряды можно силой мысли, обеспечив себе таким образом самую лёгкую победу над всеми существами Земли. Однако, наша планета – это всё-таки не эксперимент, задуманный мышами для дельфинов, согласно представлениям Дугласа Адамса, а более тонкий механизм, но его также можно уничтожить в случае необходимости, если Земля будет мешать чьей-то экспансии.

Клиффорд Саймак сделал ещё один шаг к созданию “Заповедника гоблинов”: всё не так просто, как этого всем хочется.

» Read more

Филиппо Маринетти “Футуризм” (1914)

Зародившееся в Италии на рубеже XIX и XX веков движение футуристов радикально воспринимало рост человеческих возможностей в результате быстрого развития технических достижений. Люди смотрели вперёд с надеждой на скорые изменения в общественных ценностях, обязанных сплотить человечество в единое целое. Для раздробленной страны идея объединения казалась самой естественной. Вчерашние нигилисты отрицали всё, кроме прогресса. На их место пришли футуристы, взявшие на вооружение стремление двигаться вперёд, но с полным отрицанием истории. Настала пора забыть прошлое в угоду будущему. Одно портит впечатление от идей молодого итальянского движения – оно выродилось в фашизм.

Филиппо Маринетти видел во всём только сложности, предлагая их упростить. Его не устраивали художественные произведения, изобилующие описаниями от первого лица и с богатой лексикой, которую следовало сократить до примитива, оставив чуть ли не одни существительные и глаголы неопределённой формы, убрав при этом знаки препинания. Предлагаемые образцы – это полное отсутствие вкуса и чужеродная грамота, скорее формирующая при чтении образы. Впрочем, в будущем всё должно быть упрощено, может так будет и с языком. Маринетти не останавливается на литературе, рассказывая о своём видении музыки и всего остального, что можно упростить.

Во всём предпочтителен только новаторский подход, не имевший аналогов ранее. Если это стихи лесенкой – отлично. Если какофония в музыке – ещё лучше. Главное – не повторяться. Где-то бывшее ранее – должно остаться в прошлом и больше не заслуживает уважения. Футуризм становится направленным на постоянное обновление, пока не будет достигнута конечная идеальная точка. Однако, читая манифесты Маринетти, не веришь, что все его идеи могут быть воплощены в реальность. Человечество должно стать чем-то вроде муравейника, где нет любви, а есть только производство потомства, способного в едином порыве мыслить чуть ли не одним общим мозгом. Как при этом будут создаваться новые идеи – непонятно.

Когда человека не устраивает его настоящее, то он начинает прорабатывать внутри себя собственное видение, навязывая его другим. Это является по отношению к большинству людей, которых всё устраивает, экстремизмом. Желание поменять жизнь других в лучшую сторону похвально, но Маринетти выдвигает революционные требования, призывая уничтожать культурные ценности, исторические объекты и модернизировать архитектуру. Венецию он сравнивает с болотом, предлагая проект из геометрически правильных фигур, в чертах которых ему видится красота. Футуристы желают уничтожить всё, заменив и упростив до безобразия. Была бы их воля, то они могут закрыться от Луны, свет который отныне не нужен людям, поскольку его можно заменить электричеством.

Футуризм арелигиозен – Маринетти предлагает испанцам вымарать католичество. Футуризм вне социальных различий – англичане должны забыть про аристократизм и двадцатилетних атлетов-гомосексуалистов. Футуризм за войну – она поможет остаться на Земле только одному типу людей, доказавшему право на существование. Футуризм порицает спонтанное развитие – отношения между полами должны быть механическими. При этом футуризм выступает за права женщин, считая – феминизм сможет разрушить институт брака и семьи. Маринетти утверждает, что футуризму нужно много трупов, принесённых во благо прогресса. Он призывает устранить индивидуализм.

Со стороны всё это воспринимается за стремление довести общество до полной деградации. Футуристы смотрели вперёд, но откатывались в развитии назад. Их желание приравнивать к никчёмности достижения человеческой мысли исходили из неспособности добиться успеха на фоне великолепных произведений. Там, где писатели-футуристы выплёскивали на бумагу свои невнятные произведения, композиторы-футуристы подменяли классическое звучание непонятными шумами и прочими звуками. Безусловно, многое из стремлений футуристов всё-таки нашло воплощение в жизни. Однако, большинство людей продолжает сохранять трезвый ум, памятуя о том, к чему приводят попытки выразить себя нетрадиционными способами, что с виду безобидны, но таят в себе предвестие грядущих социальных проблем.

Маринетти был слишком горячим на действия человеком, своими взглядами напоминая другого, более позднего политика, чьи воззрения “о благе для мира” стали настоящим проклятием человечества. Пускай история и дальше движется скачками, но люди не меняют своих взглядов кардинальным образом, делая это постепенно.

» Read more

1 157 158 159 160 161 211