Викентий Вересаев «На японской войне» (1906-07)

Вересаев был призван на войну с Японией в качестве врача. Он так и не смог понять, для чего понадобилось его присутствие. Стоило боевым действиям подойти к развёрнутому госпиталю, как приходил приказ переносить госпиталь в другое место. Смотря на такое положение, Викентий вынес тяжёлое для себя и для страны наблюдение, о котором читатель уже должен был знать, будучи знакомым с «Севастопольскими рассказами» Льва Толстого и «Левшой» Николая Лескова. Складывалось такое же впечатление, когда русский народ превозмогает разлад в руководстве, должный на своём теле выносить все с тем связанные страдания. Будет уместно вспомнить философический посыл Салтыкова-Щедрина о постоянно преследующих Россию проблемах, неизменно повторяющихся, несмотря на изменение сопутствующих обстоятельств. Но как в случае с Толстым и Лесковым, когда народ просил позволить «не чистить ружья кирпичом», так и Вересаев вынес такое же суждение, о чём он написал в воспоминаниях, публиковавшихся с 1906 по 1907 год.

Война началась. Газеты кричали о японском милитаризме. Русская интеллигенция в традиционной манере желала России поражения, а население страны находилось на подъёме чувств, требуя повсеместно исполнять гимн, даже в театрах и на опере. Правительство объявило массовую мобилизацию, отрывая мужиков буквально от сохи, не проявляя заботы о должном случиться после. Пришли и к Вересаеву, дав пять дней на управление с делами и для обмундирования. Как и где успеть всё это сделать за отпущенный срок? Разве только существенно переплатив портным. Кого из врачей призывали? Без какого-либо разбора. Вересаев видел таких, кто никогда не имел врачебной практики, но кому полагалось нести службу по медицинской части.

Ехали на Дальний Восток голодными, озлобленными и замерзающими. Порою не ели по три дня. Тепла не давали, потому как не сезон. Не понимали многие и того, зачем России нужен был Китай. Из каких побуждений государство искало врага в Японии, словно бы отстаивая не собственные интересы? Всё это — риторические вопросы. Такие же, мало чем отличимые от извечных русских проблем. Например, игра со статистикой. На фронте болезней было две — простуда и энтероколит. Ни слова о брюшном тифе и прочем. Все и всегда почитались за здоровых. Только вот после дизентерийных больных матрасы не убирались, ведь нельзя пациентам лежать на голых досках.

Продолжая, Вересаев не видел положительного. Главней всего — приказы военных. Требовали от врача одеваться по форме и везде ходить с шашкой. Если рядом шёл бой, не разрешали возводить госпиталь. А учитывая затяжной характер войны, вовсе отказались от обустройства постоянных лечебниц. Получалось странное — врачи есть, но помощь они не оказывают. Рассказал Вересаев и про давний синдром годного к службе солдата, когда объявляли годным хоть хромого, хоть глухого, не считаясь с тем, каким образом этот солдат будет вскоре списан, а государство потеряет время и ресурсы.

Вересаев откровенно написал о воровстве главных врачей, о голодающих в лазаретах солдатах. Сами солдаты у Викентия вызывали непонимание. Этих людей следовало предварительно готовить, потому как гибли они от нелепых случайностей, чаще сами поступая себе во вред. Эти же солдаты могли разбирать шпалы, рвать линии телеграфа. Не во всём читатель будет склонен согласиться с Вересаевым, описывавшим не армию, а скорее толпу идиотов. Однако, Викентий видит причину в очевидном — Россия давно не воевала. Плохо были образованы даже офицеры и высшее командование. Японцы могли обойти русскую армию с фланга, о чём никто не пожелал даже подумать. При этом японцы сказали — двадцать четвёртого февраля они возьмут под свой контроль Мукден. Русский генералитет смеялся, в газетах вплоть до двадцать третьего февраля писали об успехах армии. А японцы взяли Мукден на следующий день.

Но почему Вересаев не пишет о проблемах русской армии с уважением? Взять того же Киплинга, безжалостно разбиравшего промахи британских военных, оставаясь в твёрдой уверенности правильности совершаемых действий. Киплинг не сомневался в необходимости проводимой политики, пусть и порою приводящей к поражению англичан. Если Британия потеряла всех солдат на подступе к Афганистану — это повод говорить о геройстве солдат. У Вересаева неизменный фатализм, который можно понять в качестве особенности мировосприятия русского человека.

Вот Вересаев видит процедуру награждения воевавших. Ему не нравится раздача наград по принципу — кто первым попался на глаза. Ценность таких орденов стремилась к нулю. В единственном Викентий кажется точно правым — в несправедливом отношении к фельдшерам, делившим с солдатами все тяготы войны, будучи с ними на передовой. Так как фельдшера меньше попадали на глаза, они практически не награждались, тогда как медсёстры всячески пестовались.

Об одном предупреждал Викентий Вересаев. Он как лесковский левша напоминал о должных последовать неудачах. Оторванные от сохи мужики теперь вернутся к разорённому хозяйству, недовольство продолжит зреть, а вслед за тем случится и нечто для страны более страшное.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: вересаев на японской войне критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Vikenty Veresaev In the War analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Викентия Вересаева