Сания Биккина «Перемещённые» (2024)

Биккина Перемещённые

Если читатель желает ознакомиться с историей ни о чём, скоротать вечер за рассказом о том, будто в жизни всё хорошо, сколь не будь при этом плохо, то повествование «Перемещённые» вполне подойдёт. Излагаемое Санией Биккиной до банальности прилизано и отлакировано. Как сказала она сама — это повесть, чьё действие могло происходить где угодно и когда угодно. Так ли это на самом деле? Каким бы образом Сания не старалась закрыть глаза на национальные различия, складывающееся положение в мире говорит о росте негативного восприятия людей извне. Есть много причин, почему люди не желают приезда людей с другим пониманием культуры и представлениями о должном быть. Поэтому Сания сгладила острые углы, представив ситуацию в вакууме. Читателю предложено увидеть лагерь беженцев, где проживают перемещённые лица. Там всё чрезмерно идеально. Будь оно так в действительности, торжеству человеческого гуманизма следовало бы слагать оды. Поэтому читатель должен решить самостоятельно, насколько примет за допустимое фантазию от Сании Биккиной.

В представлении читателя беженец потому так и называется, вынужденный покинуть место постоянного проживания, прибыв в другую страну буквально без всего. Он полон надежд найти новый дом и работу, стать достойным членом более расположенного к нему общества. В душе у таких людей есть обида на прошлое, они переполняются от негативных чувств. Однако, Сания Биккина пишет про лиц перемещённых, по некой причине вынужденных сменить место жительства. Насколько плохо они жили прежде? Если судить по содержанию — они выходцы из страны, богатой гуманистическими ценностями. Не говоря о подлинных причинах перемещения, Сания концентрирует внимание на главной героине повествования — четырнадцатилетней девушке.

Если найти ближайшее подобие для данного персонажа — произведения в духе янг адалт. Там имеются такие же личности, как правило угнетаемые, начинающие борьбу за лучшее, добиваясь для них требуемого. Но Сания не предлагает ко вниманию негативную среду, должную быть повергнутой. Наоборот, на страницах всё предельно благоприятно. Главная героиня может одеваться так, как ей желается. Питается она тем, что ей желательнее. То есть читатель видит главную героиню, склонную к самоограничениям из-за пресыщенности. До четырнадцати лет она сознательно не пила кофе, считая напитком для взрослых. Отказывается она и от бутербродов, будто бы от их поедания портится кожа. О каких-то прочих самозапретах читателю не рассказывается, поскольку Сания не называет причины, из-за которых главную героиню недолюбливает половина класса, где она обучается. Впрочем, не говорит Сания и о том, почему главная героиня чурается остальной половины того же класса.

Разбавляя повествование, Сания допускает в изложение типичные для подростка мысли о необходимости противления ему навязываемого. Например, проживая с отцом, главная героиня обязательно перечит. Она желает чего-то такого, о чём сама склонна предполагать. Это к разговору о той же пресыщенности. Будь условия негативными, было бы не до мыслей о лучшей жизни. Читателю скорее представлен подросток обыкновенный, чьи стремления со временем утратят присущую им силу. Желая более лучшего, подростки не понимают, как именно от того же, к чему они теперь склоняются, стремилось избавиться прежнее поколение. Просто человек приходит в мир, чтобы обязательно страдать. Даже будь мир идеальным, страдать от этого человек будет гораздо сильнее, нежели живи он в условиях рабства, не имея представлений о мире далее видимых им стен.

Так зачем читать «Перемещённых»? Погрузиться в идеальную среду для обитания, с которой всё равно пытаются бороться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Светлана Павлова «Сценаристка» (2025)

Павлова Сценаристка

С 2025 года литературная премия «Ясная Поляна» примечает произведения, где, как следует из официального источника информации, «наиболее достоверно отражён и выразительно описан женский опыт». Может в силу того, что с достоверностью не каждый год задаётся, либо надо дать, потому как больше некому. Да и понять бы, каким именно образом нужно понимать непосредственно «женский опыт». Это становится вовсе непонятным, если взять в качестве примера произведение за авторством Светланы Павловой. Тут если о чём и следует говорить, то сугубо о беззаботной жизни, непонятно каким образом случающейся. Обычно человек, без чёткого представления о жизни, не имеющий твёрдой почвы под ногами, проводит дни в монотонном труде, приходя домой с единственной целью — уснуть после тяжёлого дня. В этом есть, был и будет женский опыт. Но внимать страданиям барышни, не державшей ничего тяжелее ручки, периодически имеющей беззаботные отношения со случайными половыми партнёрами — это не есть отражение женского опыта. Да и с выразительностью не задалось.

Светлана Павлова пишет, ничего не стесняясь. Если надо представить главную героиню в виде недалёкой умом — так и поступит. Пусть эта барышня не знает ничего о жизни, словно бабочка, порхающая с одного цветка на другой. Но ведь читателю пытаются дать ликбез касательно заболеваний, передающихся половым путём. Вот тебе, читатель, наглядное пособие, как бывает, если не предохраняться во время сексуальных утех. Сложно представить, чтобы читатель не знал, чем это может грозить. Читатель удивится другому, представленная ему барышня сама не знает. Она где-то услышала слово «ВИЧ», сразу обнаружила у себя болезнь студента третьего курса медицинского университета, найдя все полагающиеся по описанию симптомы. Удосужилась бы узнать больше, совсем бы впала в печаль. Потому, получив результат теста на ВИЧ, вздохнула с облегчением. В этом моменте читатель расшиб себе лоб рукой, возведя глаза к потолку, думая, сказать ли барышне о других заболеваниях, вроде гепатита.

Будем считать, Светлана Павлова описывает женский опыт. Не совсем женский, и не очень опыт, но нечто — очень отдалённо — похожее. Пусть в плане отношений с мужчинами. Читателю предлагается ряд историй, где барышня выступает безвинной жертвой, которой добиваются мужчины, после чего довольно быстро растворяются в безвестности. Раз за разом барышня не задумывается об их необходимости, живущая согласно принципа — сегодня с одним, а завтра будет с другим. Она не ставит никаких условий. Лишь бы был мужчина, под которого будет заточен ход её мыслей. Прочее сложится само собой.

Утомит читателя описание обыденности. В будущем, если кто возьмётся за чтение книги, потребует сносок. Потому как обстоятельства жизни человека третьего десятилетия двадцать первого столетия могут быть не совсем понятны. Только бы никто не стал судить по данному произведению, будто таким образом жили люди в описываемый Светланой Павловой период. Скорее, жили в конкретно взятом для рассмотрения месте. Или жили, пусть и несколько иным образом. Впрочем, не имея похожего в окружении, тяжело усвоить и понять подобное. Остаётся полагать, в «Сценаристке» описана некая условная данность, имеющая отношение к иллюзорным представлениям о действительности, пропитанная ложным пониманием происходящего, изначально основанная на чужом мнении, столь же условном.

Для верности Светлане Павловой стоило быть более жёсткой. Если представленная ею барышня вела беспорядочный образ жизни, должна назидательно пострадать. Или читатель должен обрести уверенность — до добра такое в современном мире не доводит. Ничего подобного предложено не было. Отчего читатель не станет задумываться, какой сложится судьба барышни далее. Потому как пусть не ВИЧ, то другое ЗППП у неё точно есть. Вероятно, Светлана Павлова напишет продолжение, иначе читатель не успокоится. А вдруг барышня всё-таки больна…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Максим Привезенцев «Маяки Сахалина» (2025)

Привезенцев Маяки Сахалина

Однажды Фредрик Шёберг решил написать о себе, своих увлечениях и о шведском энтомологе Рене Малезе, повествуя, как тот подался на Камчатку, где изучал мух-пилильщиков. Сам Шёберг предпочитал изучать мух-журчалок. Интерес оправдан и хорошо представлен для читательского внимания. Двадцать лет спустя Максим Привезенцев пишет о себе, своих увлечениях и российско-польском этнографе Брониславе Пилсудском, сосланном на Сахалин за участие в покушении на царя Александра Александровича. Связи между их увлечениями нет никакой. Максиму интересен сам Сахалин, откуда он родом, а на момент повествования интерес коснулся маяков, которые было решено посетить. Пилсудский занимался изучением быта и традиций айнов и нивхов. Максим повествовал о событиях с 2023 по 2024 год, тогда как о жизни Пилсудского рассказал в форме внутренней повести, изредка сбиваясь на воспоминания из собственного детства. По итогу получилась душевная книга, лишённая возможности быть жанрово определённой по любой из систем классификаций.

За плечами Максима множество путешествий и посещённых мест, довольно он имеет и свершений, каковые не каждому могут быть под силу. Не раз он писал книги, в качестве отражения совершённых им на мотоцикле вояжах. Он был подготовлен к любого рода испытаниям. Может поэтому в очередном изложении впечатлений, коим стала книга «Маяки Сахалина», нет подробностей, проведённых им в различного рода размышлениях. Кое-что встречается, чаще касаемо непосредственно взятой за основу темы. Только читатель увидел не опытного человека, а путешественника, которого вели по заранее намеченному маршруту. Были на этом пути и ошибки, которые сам Максим считал за фатальные случайности. Да и его путь завершается сломанной рукой. Что касается маяков, читатель разве только узнал, что они есть, но в большей своей части перестали функционировать.

Вставки о Пилсудском можно принять за посещавшие Максима сны. Словно он закрывал глаза, непосредственно во время поездок между маяками, либо уже когда взялся писать книгу, к нему приходил образ российско-польского революционера, кому казнь заменили ссылкой на Сахалин. Рассказав ещё раз о посещении очередного маяка, Максим вновь закрывал глаза, представляя, как Пилсудский трудился на каторге, и был у него другом нивх, защитивший его от суровых каторжных порядков. Снова о маяке, после об интересе Бронислава к айнам и нивхам, проживание с ними, внебрачная связь, дети. Перемежая одно с другим, Максим выводил повествование к окончанию русско-японской войны, сообщая о переселении Пилсудского в Японию, затем в Европу. Максим даже придумал обстоятельства, вследствие которых Пилсудский трагически погиб в водах парижской Сены. Читатель так и не поймёт, насколько такие включения оправданы. Может по причине видений во снах именно Бронислава Пилсудского, а не Антона Чехова, запомнившегося на Сахалине проведением переписи населения, и даже не Василия Голованова, современного путешественника, посещавшего острова Северного Ледовитого океана.

Дополнил Максим повествование местным фольклором, чем вовсе уводил понимание читателя от ему излагаемого. Всё это хорошо в виде отдельных произведений. Поэтому книга получилась вне жанра, если каким словом и следует именовать, то дать характеристику эклектичного. Единственная связующая тема — Сахалин. Максим мог написать о чём-то ещё, чего делать не стал. Главное, книгу «Маяки Сахалина» заметили, отметив наградой, приятной для каждого писателя — выбором читателей. А это уже особого рода заслуга, ставящая произведение выше прочих.

Продолжит ли Максим писать о новых местах и впечатлениях? Конечно. Пусть он не Гарун Тазиев, зато у него иное — своё собственное — очарование.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Гюнтер Грасс «Крысиха» (1986)

Грасс Крысиха

Писатель может рассказывать ёмким, сочным и лаконичным языком, как Дуглас Адамс в «Автостопом по галактике», где Земля стала проектом мышей, желавших получить от суперкомпьютера самый главный вопрос бытия. А может писатель излагать подобно Гюнтеру Грассу — пространно, запутанно и словоизбыточно. Выбор за читателем, чего он хочет — лёгкого и умного чтения, способствующего пробуждению важных вопросов, либо с нагромождением всего и вся, чтобы попытаться вычленить хотя бы нечто, на основе чего сделать какие-либо далеко идущие выводы. Если склоняется к последнему, может смело приниматься за чтение «Крысихи». Только должен быть готов к безудержному потоку сознания, не знающему ограничений. У Грасса хватает парадоксов, от которых закружится голова. Причём, это произойдёт от чрезмерной надуманности.

Всегда есть здесь и сейчас. Прошлое — безвозвратно ушло, допускающее многовариантность понимания. Будущее — неопределённо, каким бы достижимым оно не казалось. Грасс решил перемешать всё в кучу. Он расскажет обо всём, не начиная с самого начала, скорее выхватывая потребовавшиеся ему моменты. С первых страниц читатель понимает, представленный мир рухнул. Земля вымерла в результате антропогенного воздействия. Приходится быть где-то вне её, видеть сны и общаться в оных с крысихой. Данная крысиха расскажет о многом, отчего-то ей известном. Причём знает как о событиях зарождения Вселенной, так и сложности жизни крыс при динозаврах, ведает и про дела Ноя, отказавшегося взять крысиную пару на ковчег, что не помешало им выжить и оставить помёт на Арарате. Почему бы не рассказать, как крысы сопровождали армию Наполеона в походе на Москву? Где ещё могли отметиться крысы? О чём пожелает, о том Грасс обязательно счёл нужным рассказать, не чураясь сказочных сюжетов, вроде заклинателя крыс. Насколько такого рода фантазии могут быть интересными читателю?

Неоднозначно читатель воспримет часть, где Грасс проводит сравнительные параллели между крысами и евреями. Ещё более неоднозначно, когда крысы-протестанты вступят в жаркий спор с крысами-католиками. Из всего этого можно делать определённые выводы, пожелай читатель размышлять о тексте более, чем ему предлагает непосредственно Гюнтер Грасс. Всё столь же странно и малозначительно, как авторские отступления в дебри. Внимать неумеренное количество страниц о проблемах с мочевым пузырём, о сложностях использования катетера для отведения мочи. Для чего читателю такие отступления? Или мир настолько сошёл с ума, отчего его оказалось не жалко уничтожить? Да вот внимая таким книгам, немудрено разжечь костёр, найдя для них хотя бы такую пользу. Причём, сколь бы это странным не звучало, значительную часть страниц из «Крысихи» щадить точно не следует, пусть лучше послужат на подлинно благое дело — обогреют людей в миг холода, печали и усталости от бессодержательного наполнения.

Единственный момент, правильно затронутый Грассом, — человеческое стремление избавляться от крыс. Неважно, насколько крысы необходимы, как и любой живой организм, занявший пригодную для своего существованию нишу. Важно именно желание человека избавляться от следствия, не пытаясь бороться с причинами. По Грассу получается, что это является для крыс насущной проблемой, не считающих своё существование помехой для человечества. Наоборот, не будь крыс, не вымерли бы динозавры, не получили бы развитие теплокровные, и не быть тогда человеку. Да как уже было сказано, всегда есть здесь и сейчас, прочее — предмет для бесплотных разговоров. Впрочем, такой разговор с читателем Грасс ведёт на всём протяжении повествования.

Как же поступить? Уговорить доброго человека отсеять лишнее, предоставив выдержку в достаточном объёме, чтобы чтение доставило удовольствие. Потому как нет ничего интеллектуального в чтении книги, наполненной ворохом из спорных предположений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Марина Чуфистова «Отец Серёжа» (2026)

Чуфистова Отец Серёжа

Каждое время примечательно своими особенностями, по ним можно судить благодаря литературным произведениям. Возьмёт читатель знакомиться с «Отцом Сергием» Льва Толстого, увидит острые социальные проблемы, связанные с не менее острыми вопросами религии. А если возьмёт читать «Отца Серёжу» Марины Чуфистовой — увидит произведение молодой девушки, пропитанной романтическими представлениями. И вроде бы, если судить по названиям, должны писать о чём-то схожем. Только Толстой был серьёзен, создав произведение в духе жития. Чуфистова поступила иначе — повествование более похоже на женский роман. Как бы не претило читателю разделение литературы на женскую и мужскую, но с этим ничего не поделаешь. Просто в одном случае акцент делается сугубо на идеализировании отношений между действующими лицами, тогда как в другом — на рациональном осмыслении этого же.

Перед читателем сказка о девяностых, случившаяся двадцать лет спустя. Предложен рассказ о некоем священнике, чем-то провинившимся перед высшими церковными деятелями, вследствие чего его сослали в глубинку. С другой стороны — повествование об авторитете, отжимающим под свои нужды земли и расположенные на них помещения. Как тут не сыграть на чувствах читателя? Если читатель при этом имеет понимание об основах показываемой ему ситуации, он удивится едва ли не всему, чем наполнено произведение. Самое главное, с какой поры служение в глубинке воспринимается за наказание? Авторская интерпретация сразу же уводит читателя от религиозной составляющей. Для священника должно быть за радость, если он пострадает за веру. Впрочем, при желании можно уйти в религиозные споры века этак пятнадцатого, касающегося распрей между стяжателями и нестяжателями. И читатель понимает — представленный ему священник является явным сторонником красивой жизни.

Чуфистова этого не скрывает. Она целенаправленно показывает читателю священника за человека, ценящего внешний лоск. Не так важно, сколь он религиозен. Главное, ездит на дорогой машине. Однако, ценящими внешний лоск показаны даже прихожане, для того и посещающие церковь, чтобы не в прегрешениях исповедоваться, а поглазеть на милого лицом батюшку. Получается не повествование об отце Серёже, а латиноамериканская мелодрама. Такого рода особенностей разбросано достаточно, когда читатель не может свести ему рассказываемое с допускаемым к действительности хотя бы на самую малость.

Можно оставить без внимания аллергию на кошек. Описанный на страницах пример не выдерживает критики. Дело ведь в кошачьей слюне. Чуфистова этого перепроверять не стала. Но как быть с примером скорой медицинской помощи, оперативно приезжающей на вызов в течение восьми минут, дабы с проблесковыми маячками отъезжать с пациентом от дома? В идеале — может быть. На практике — если стоит у соседнего дома. Про это пусть говорят другие. Достаточно понять, автор излагает в удобной для него манере, допуская повествование в той степени, как кажется удобным для изложения. Не губило бы это общее восприятие.

Произведение перенасыщено от не влияющих на повествование эпизодов. События происходят по желанию, должные дополнить необходимое для полноты количество текста. Тут и похороны в Москве, до которых надо ехать на поезде, напиваясь до отсутствия сознания. Или о судьбе Машеньки, пережившей достаточно неприятных инцидентов. Сложилось бы это в общую повествовательную канву. Чего не происходит. Зато читателя ждут события, достойные возведения в пример свершившего чудо, должные способствовать канонизации после смерти.

«Отец Серёжа» не оставит у читателя приятного послевкусия. Когда-нибудь потом Чуфистова напишет произведение, способное быть достойным читательского внимания. Пока же, «Отца Сергия» продолжат помнить, а вот «Отца Серёжу» очень быстро забудут.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Жузе Эдуарду Агуалуза «Креольская нация» (1997)

Agualusa Nação Crioula

Есть в литературе феномен, когда несколько писателей объединяются вокруг коллективного псевдонима, созидая фигуру нового персонажа, выдавая его за реального человека. Самым знаменитым таким феноменом в России является Козьма Прутков, чьим именем подписывались Алексей Константинович Толстой и братья Жемчужниковы. В Португалии таковым стал Карлуш Фрадек Мендеш, результат труда сразу семи писателей, показываемый за своеобразно воспринимающего мир поэта, склонного к авантюрным поступкам. Через сто тридцать лет от появления его имени в печати, свой взгляд на восприятие Мендеша предложил Жузе Эдуарду Агуалуза, писатель из Анголы. Будучи пропитанным общей атмосферой трёх континентов, между которыми раскинулся Атлантический океан, Агуалуза сплёл эпистолярное повествование, основанное на воззрениях вымышленного поэта.

Португалия, Бразилия и Ангола поныне крепко связаны. Не столько тем, что в данных странах говорят на португальском языке, а именно исторической действительностью. Не слишком радужной, если задуматься. Речь касается рабства. Агуалуза повествовал как раз про это, ничего иного не предлагая к обсуждению. Перед читателем сплеталась действительность прошлых столетий, когда начали появляться мысли о необходимости гуманного отношения к людям. Поэтому Агуалуза созидал миф, должный иметь за основу нечто имевшее место быть на самом деле. Ведь не всякий плантатор заботился об извлечении прибыли. Были и такие, кто задумывался о необходимости справедливого отношения к другим, чтобы человек не эксплуатировал человека. Такие люди были повсеместно, открыто выражая мнение, подкрепляя своими действиями. Вроде США, где страна погрузилась в гражданскую войну, в представлении потомка сугубо на почве стремления отменить рабство во всех штатах. И мало кто знает, если не интересуется португальской историей, как дело складывалось в Анголе и Бразилии.

Кто помнит аболиционистские романы, вроде «Хижины дяди Тома», представляли масштаб трагедии. По факту получалось, население считало за рабов собственных детей. Порою раб рождался белокожим, но воспринимался за вещь. Аналогичное решил описать и Агуалуза. Только в «Креольской нации» раб скорее являлся наёмным работником, потому как, какой бы не имел общественный статус, мог за десять или двадцать лет заработать достаточно, чтобы выкупить себя из рабства. В конкретно описываемой ситуации процесс по отмене рабства шёл со стороны рабовладельцев, имевших передовые представления. Они имели развитое сельское хозяйство и производство, обладали заводами, при этом стремились освободить из рабства всякого, кем они прежде владели.

Внимая этому, читатель видит не взгляд из прошлого. Это не письма Карлуша Фрадека Мендеша, человека прошлых столетий. Это повествование от человека века двадцатого. Агуалуза описывал так, как ему хотелось самому воспринимать былое. Что было делать гораздо проще, учитывая взятого им за основу персонажа. Когда рабство осталось в прошлом, легче мыслить в позитивном ключе. Нежели той же Гарриет Бичер-Стоу, писавшей о тяготах рабства, не имея твёрдого представления, насколько от него возможно отказаться.

Несмотря на сказанное, «Креольская нация» сложна для чтения. Представленная для внимания проблема — очевидна. Мотивы и поступки действующих лиц — не совсем. К тому же сам стиль изложения — эпистолярный — не способен сформировать определённого видения ситуации. Читатель только и замечает, как перед ним раскрывается ход мысли экстраординарного человека, задумавшего прикупить земель, наладить хозяйство и обустроить производство, вслед за чем озадачиваясь необходимостью предоставить рабам свободу. Не знай автор о скорой отмене рабства, то и представленному им герою не быть столь самоуверенным в поступках. Впрочем, надо быть специалистом по португальской истории, потому как рабство отменялось постепенно. Отчего бы всему и не быть таким, как о том взялся рассказывать Агуалуза.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сергей Шаргунов «Попович» (2026)

Шаргунов Попович

Кажется странным, когда в современном мире человек продолжает искать ответы в религии. Но с этим ничего не поделаешь, потому как на эту тему в здоровом обществе отныне запрещено говорить: это может задеть чувства верующих. И вот читателю предстоит знакомиться с романом от Сергея Шаргунова, сыном священника. Может показаться, могли быть задействованы личные переживания. Однако, действие происходит в близкий для автора день. Используются несколько иные реалии, заставляющие читателя отказаться воспринимать повествование хоть самую малость близкой непосредственно к Шаргунову. Скорее нужно говорить о знакомой для автора среде, в которой он сам взрослел. Значит, повествование должно отражать реалии текущего дня. Было бы всё прекрасно и замечательно, повествуй Шаргунов с более открытым сердцем. По итогу не вышло ни подросткового бунта, ни отражения социальной проблемы. Всего лишь роман о юном человеке, чьим воспитанием пренебрегли родители.

Шаргунову следовало отмотать начало повествования к предкам главного героя. Рассказать о прадедах и дедах, особенностях их существования, сложностях быта в условиях ограничений со стороны советской власти. Или показать становление отца. Тем более, читателю периодически даётся намёк о непростом прошлом родителей, успевших наломать дров до воцерковления. Ведь и они терзались перед ликом Вседержителя, не зная, насколько сильна их воля, чтобы во имя Его претерпеть мучения. Они должны были совершить нечто, ставшее для них переломным. Преодолев препятствия, тогда постигли благо в виде воздаяния. Всего этого не имелось перед главным героем, взращенном в изначальном благе. Перед читателем разбалованный ребёнок, выросший без стойких убеждений. Ему бы полагалось истово верить в Бога, не допуская тени сомнения. Но Шаргунов предложил иное. Причём не используя религиозную составляющую. Получалось так, словно религия существует сугубо на словах, никоим образом не находящая себя ни в представлениях родителей, ни в самом главном герое. Хоть бы в одном месте Шаргунов написал о бесе, терзавшем душу главного героя. Вместо чего написал о подростковой дурости, когда всё ставится в угоду отказа от любого прежде устоявшегося мнения, стремясь выступить с опровержением.

Повествуя, Шаргунов перепутал читательскую аудиторию. Имея определённые политические представления, в повествовательной стезе сделал шаг в сторону западной литературы. Это там, на Западе, принято сексуализировать повествование. Такого рода произведения даже примечаются литературными премиями. Можно вспомнить творческий постулат Джулиана Барнса — герою повествования полагается постоянно думать о собственном половом органе, разбрызгивающим семенную жидкость. Шаргунов не снизошёл до подобного, однако показал процесс наблюдения главным героем видео с чернокожей женщиной, занимавшейся самоудовлетворением. И далее Шаргунов будто бы извинялся перед читателем, заставив главного героя переживать за тягу к запретному, всячески отказываясь открыться отцу на еженедельной исповеди.

Приходится говорить, насколько западное мышление проникает в сознание русскоязычных писателей. Это и пестование трудов самого Барнса российскими литературными премиями. Теперь же, за «мерзость» на страницах художественного произведения, стали примечать и писателей из России. Разве не мог Шаргунов показать подлинные страдания главного героя, решившего пойти против родителей, усомнившись в существовании Бога? С каждой страницей читатель всё больше уверялся, сколь юродивым является представленный ему персонаж. Такому человеку разве говорить нелепости, которые люди простят убогому. Иначе сложно понять, каким образом человек, выросший в религиозной среде, обладает таким низким уровнем познаний, отчего не может иметь твёрдых суждений, пока его не наставит на путь истинный кто-нибудь другой. Тут если кого и вспомнишь, то сторонников старой веры, какими их довелось видеть Николаю Лескову во второй половине девятнадцатого столетия — столь же ограниченными в умственных способностях.

А после Шаргунов приступил ко второй части повествования, показывая, как главный герой поймёт сущность бытия, проведя время в отдалённом сибирском поселении среди истово верующих людей. Но это совсем уже лубочная картинка, никак и ничего не доказавшая. Читатель останется в уверенности, главный герой ещё не раз наступит на грабли, видеть которые он ещё не научился.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Олег Павлов «Отсчёт времени обратный» (2019)

Павлов Отсчёт времени обратный

Олег Павлов умер, но память о нём продолжает жить в сердцах друзей. И эти друзья решили сказать своё слово. Они собрались с мыслями, безмерно огорчаясь, ещё не сумев осознать степень утраты. В одном мнении они сходились: литература лишилась большого автора. Но сколько правды кроется за словами друзей, не пожелавших говорить всей правды? Сам Павлов не знал, к какому мнению лучше склоняться. Он призывал творить, опираясь на действительность, рассказывая честно, ни в чём не обманывая читателя, для чего следовало отказаться от самой малой фальши. Павлов это понимал, стараясь такого принципа придерживаться в собственном творчестве. Но читатель не верил ему. Вернее, он не хотел обращаться к литературе, написанной с позиции честности, как её старался понимать сам Павлов. Однажды Олег смог осознать, какой должна быть литература в действительности. Он видел необходимость заинтересовать читателя, показать описываемое с привлекательной стороны, и тогда же приходило разочарование, поскольку такого писать не хотелось. Несмотря на признание писательского сообщества, для читателя Павлов близким так и не стал. Тому не должно быть огорчения, лишь скажем спасибо Владиславу Отрошенко и Лилии Павловой, собравшим в посмертный сборник разрозненные по тематике произведения Олега. К некоторым читатель обязательно обратится, если когда-нибудь проявит интерес к творчеству Павлова.

В разделе «Потерянные рассказы» Павлов предстаёт писателем, говорящим от первого лица. Он делится мыслями, к которым склонялся в момент повествования. И читатель должен был определиться, насколько ему важно разбираться с мыслями из чужой головы, когда не может понять, насколько подобное способно быть полезным. На одном из рассказов нужно обязательно остановиться. В «Снах о себе» Павлов вёл речь про былое, вспоминая, как мечтал о печатной машинке, после приобрёл, как писал, пытался на этом зарабатывать, и как всё-таки заработал, вроде бы немыслимые деньги, вскоре превратившиеся в фантики, в связи с произошедшими в стране событиями.

В разделе «Классики и современники» нашлось место статьям. Павлов предпочитал хвалить писателей, чьё творчество не встречало должного понимания. Более прочих Олег возвышал Платонова, чтя за жертву породившего его времени. Сочувствовал Пришвину, вроде бы живописцу от прозы, но страдальцу от нужды уйти в леса и поля, описывая может совсем не то, о чём хотел говорить. Много повествовал про Солженицына, отторгая возможность сравнения с Львом Толстым. Даже хвалил «Побеждённых» Головкиной, ставя читателя в неловкое положение, если тот уже знаком с данным произведением, сделав совсем другие выводы. Говорил и про Отрошенко, добрыми словами отзываясь про «Двор прадеда Гриши». Читая всё это, читатель задумывался, к чему-то проявляя солидарность, к другому относясь скептически. Как и в случае рассказов, не всегда получается соглашаться с мнением человека, имея собственное видение.

Этим не ограничивается посмертное издание. Есть среди прочего и дневниковые записи, как тот же «Отсчёт времени обратный». Но читателю следует определиться с отношением к Павлову, к творчеству и к мыслям. Единственно возможный вывод — чувство противоречия. Ни о ком нельзя иметь твёрдого суждения, понимая склонность людей меняться. Когда-то Павлов может и говорил о желании писать честную литературу, отвергая любое проявление лжи, и он же говорил, в совсем другое время, сообщая будущим писателям, каких нужно придерживаться принципов, без которых не сумеешь добиться признания у читателя. Поэтому приходится заканчивать рассуждение на том, что Павлов страстно желал одного, тогда как сам понимал — ему не бывать в числе излюбленных писателей. Главное при этом понять — человек творил для души, когда-нибудь это могут начать ценить, тогда и вспомнят про творчество Олега Павлова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Патрисия Данкер «Джеймс Миранда Барри» (1998)

Данкер Джеймс Миранда Барри

Когда читаешь вольное описание жизни известного человека, только и думаешь, чтобы минула чаша сия. Не знаешь, каким образом в будущем люди станут относиться друг к другу, каких вершин достигнет общество… или в какую пропасть оно упадёт. Разве думали люди XIX века о том, какими их станут показывать потомки спустя полтора столетия? Правильно говорят, что человек всегда мыслит образами, какими желает делать это именно он, невзирая на прочие обстоятельства. Поэтому писатели, на полном серьёзе, берутся рассуждать о былом, будто оно происходит согласно нравов современного для самих авторов дня. Попробуй в XIX веке написать нечто подобное, вроде затронутого Патрисией Данкер, как справедливо бы заслужил общественное порицание. Можно даже припомнить огорчения Золя, чей натурализм считался скандальным, хотя он даже близко не касался тем, вроде затронутых в псевдобиографии Джеймса Миранды Барри. Трудно припомнить произведение тех лет, в котором описывался процесс дефекации и мочеиспускания.

Читатель может не надеяться встретить рассказ про действительно жившего человека. Он стал для писателя за нечто, должное быть знакомым. Тогда как раз разгоралась история вокруг скандала, об обстоятельствах которого предпочли забыть. Просто выходило следующее: известный доктор, умелый хирург, отважный человек, после смерти оказался женщиной, о чём никто не мог подумать. Разве это имеет значение? В иной стране могли запомнить имя столь отличившегося, уже не представляя прошлого без его присутствия. А вот в западных странах, где феминизм устал искать опору для выражения точки зрения, — так как от адекватного восприятия действительности стал переходить в сферу изменения мышления к муравьиному, — там такое известие встретили с воодушевлением, а Патрисия Данкер взялась за написание биографии по мотивам. И что же такого читатель узнал?

Детские годы запоминаются тем, как девочка приставала к девочке, показывая половые органы и проявляя интерес к органам подружки. После главному герою, будем считать его за мужчину, как он полагал сам, в снах родственники советовали отказаться от женской доли, ничего не сулящей, отныне и навсегда показываясь на людях, одетым в мужское платье. Что до обучения и последующей карьеры в качестве доктора, это для содержания имеет слабое значение, тогда как важнее внимать отношениям главного героя. Вскоре читатель устанет, поскольку дамы стремились склонить Джеймса к любовным утехам, а мужчины брались над ним шефствовать, причём с тем умыслом, чтобы научить интимным отношениям с женщинами.

Оговоримся ещё раз о медицинских знаниях, их главный герой всё-таки будет применять, например, удовлетворяя женщин посредством рук. Удивится читатель отсутствию в книге темы самоудовлетворения, как подивится молчанию насчёт мужчин, почему-то лишённых гомосексуальности. Начиная говорить об одном, Патрисия Данкер забывала о другом. Может по причине того, что женщине, пусть и принявшей на себя роль мужчины, должно быть чуждо ощущать мир не так, как то доступно женскому восприятию.

А если ещё раз вспомнить про медицинские знания, то всегда легко писать наперёд, позволяя герою произведения знать более того, нежели ему подвластно. И неважно, что через столетие нечто станет прописной истиной, тогда как в прошлом о том и помыслить не могли. Поэтому главный герой у Патрисии выглядит настоящим молодцом, точным свидетельством для подтверждения о праве женщины на все роли, отобранные мужчиной.

Так был ли Джеймс Миранда Барри женщиной? Кто-то говорил о недоразвитых половых органах, иные ссылались на гермафродитизм. Можно даже додумать, предположив, что Барри принял оскопление, либо с ним в детстве случился неприятный случай, вследствие чего и стало трудно точно установить его пол. Если кому-то действительно интересно знать о Джеймсе, то не лучше ли прошлое оставить под покровом? Всё равно люди, вроде Патрисии Данкер, будут писать произведения, ничем по историчности не уступая выдумщикам вроде Дюма и Фейхтвангера.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Евгений Чижов «Собиратель рая» (2019)

Чижов Собиратель рая

Евгений Чижов прав — человек боится потерять связь с прошлым. Для этого люди стараются всеми силами сберегать предметы старины. Но так кажется только на первый взгляд. На самом деле человек не ценит прошлого, ему важно малое, позволяющее доказывать нечто, кажущееся ему важным. Даже будет вернее сказать, что человек сам создаёт прошлое, как раз и прибегая к предметам старины, на собственный лад интерпретируя былое. Если людям позволить самостоятельно судить, не позволяя мысли встать на правильный путь выражения, они понесут несуразицу, не имеющую к действительности отношения. Только попробуй то кому-нибудь доказать… Поэтому, прошлое именно тогда и становится прошлым, когда никто не сможет с твёрдым убеждением пояснить, как происходило на самом деле. Если не вдаваться в крайности рассуждений, нужно смотреть на произведение Чижова без лишних эмоций, всё-таки на страницах автором показывалась жизнь людей, кому хочется сохранить имеющееся, для чего они вынуждены хранить частицы кем-то когда-то прожитых лет.

Основной пример необходимости сбережения прошлого — мать главного героя. Эта женщина практически слепа, умеет отличать тёмное от светлого, к тому же страдающая потерей памяти. Потому она способна жить лишь воспоминаниями, тогда как никакое из чувств ей не способно помочь. Раз за разом мать главного героя будет теряться в пространстве, редко встречая понимание в глазах окружающих, если и желавших понять, то оказывающихся лишёнными для того возможности. Причина кроется в банальном — никто не стремится удерживать в голове нагромождение фактов. Откуда людям знать, как назывались прежде страны, города и улицы? Зачем-то человек стремится создать комфорт ныне живущим, забывая про некогда живших. Для одних улица Ленина кажется анахронизмом, но и выхода из ситуации нет, так как возвращать первоначальное название глупо, а просто так переименовывать — ещё большая глупость. Иначе могут возникать ситуации, вроде имеющей место на страницах произведения, когда мать главного героя ищет дом на улице по её старому названию, находящийся буквально за углом, но никто не может подсказать.

Другой пример — сам главный герой, вместе с окружением из ценителей вещей прошлого. Читатель погружается в атмосферу блошиного рынка, имеющего ещё названия вроде барахолки и поля чудес. Там кипит собственная жизнь, совершенно непонятная посторонним. Если сам не варишься в подобном, никогда не поймёшь прелести обладать уникальными предметами. Причём, уникальность порою основана на зацикленности или психическом расстройстве, изредка на подлинной страсти. И над тем рынком, по воле автора, царит гений, всегда знающий подлинную цену вещей, взирающий на каждый предмет, словно сам им обладал в былом, из чего даже родится предположение, будто он знает всё о своих предыдущих жизнях, всегда рождаясь для того, чтобы быть именно в данном месте.

Подходить к чтению нужно с осознанием тут сказанного. Тогда всё встанет на свои места, иначе постигнет разочарование. Причина в самом авторе, уходящем в мыслях дальше, нежели следовало. Зачем потребовалось мистифицировать происходящее? Можно было показать трагедию человеческой жизни, обречённой прозябать ограниченный срок существования в бренной телесной оболочке, каким образом это показано в отношении матери главного героя. Всё прочее на страницах — дополнение к описываемому, не столь существенно важное, скорее дополняющее повествование. Согласимся, автору пришлось так поступать, может иной читатель сумеет найти в произведении такое, до чего Чижов не успел его подвести.

Пока же, пусть читатель задумается, насколько он создал личный рай, по которому сам о себе сможет вспоминать, и по которому будут рождаться воспоминания уже по нему.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 … 7