Жузе Эдуарду Агуалуза «Креольская нация» (1997)
Есть в литературе феномен, когда несколько писателей объединяются вокруг коллективного псевдонима, созидая фигуру нового персонажа, выдавая его за реального человека. Самым знаменитым таким феноменом в России является Козьма Прутков, чьим именем подписывались Алексей Константинович Толстой и братья Жемчужниковы. В Португалии таковым стал Карлуш Фрадек Мендеш, результат труда сразу семи писателей, показываемый за своеобразно воспринимающего мир поэта, склонного к авантюрным поступкам. Через сто тридцать лет от появления его имени в печати, свой взгляд на восприятие Мендеша предложил Жузе Эдуарду Агуалуза, писатель из Анголы. Будучи пропитанным общей атмосферой трёх континентов, между которыми раскинулся Атлантический океан, Агуалуза сплёл эпистолярное повествование, основанное на воззрениях вымышленного поэта.
Португалия, Бразилия и Ангола поныне крепко связаны. Не столько тем, что в данных странах говорят на португальском языке, а именно исторической действительностью. Не слишком радужной, если задуматься. Речь касается рабства. Агуалуза повествовал как раз про это, ничего иного не предлагая к обсуждению. Перед читателем сплеталась действительность прошлых столетий, когда начали появляться мысли о необходимости гуманного отношения к людям. Поэтому Агуалуза созидал миф, должный иметь за основу нечто имевшее место быть на самом деле. Ведь не всякий плантатор заботился об извлечении прибыли. Были и такие, кто задумывался о необходимости справедливого отношения к другим, чтобы человек не эксплуатировал человека. Такие люди были повсеместно, открыто выражая мнение, подкрепляя своими действиями. Вроде США, где страна погрузилась в гражданскую войну, в представлении потомка сугубо на почве стремления отменить рабство во всех штатах. И мало кто знает, если не интересуется португальской историей, как дело складывалось в Анголе и Бразилии.
Кто помнит аболиционистские романы, вроде «Хижины дяди Тома», представляли масштаб трагедии. По факту получалось, население считало за рабов собственных детей. Порою раб рождался белокожим, но воспринимался за вещь. Аналогичное решил описать и Агуалуза. Только в «Креольской нации» раб скорее являлся наёмным работником, потому как, какой бы не имел общественный статус, мог за десять или двадцать лет заработать достаточно, чтобы выкупить себя из рабства. В конкретно описываемой ситуации процесс по отмене рабства шёл со стороны рабовладельцев, имевших передовые представления. Они имели развитое сельское хозяйство и производство, обладали заводами, при этом стремились освободить из рабства всякого, кем они прежде владели.
Внимая этому, читатель видит не взгляд из прошлого. Это не письма Карлуша Фрадека Мендеша, человека прошлых столетий. Это повествование от человека века двадцатого. Агуалуза описывал так, как ему хотелось самому воспринимать былое. Что было делать гораздо проще, учитывая взятого им за основу персонажа. Когда рабство осталось в прошлом, легче мыслить в позитивном ключе. Нежели той же Гарриет Бичер-Стоу, писавшей о тяготах рабства, не имея твёрдого представления, насколько от него возможно отказаться.
Несмотря на сказанное, «Креольская нация» сложна для чтения. Представленная для внимания проблема — очевидна. Мотивы и поступки действующих лиц — не совсем. К тому же сам стиль изложения — эпистолярный — не способен сформировать определённого видения ситуации. Читатель только и замечает, как перед ним раскрывается ход мысли экстраординарного человека, задумавшего прикупить земель, наладить хозяйство и обустроить производство, вслед за чем озадачиваясь необходимостью предоставить рабам свободу. Не знай автор о скорой отмене рабства, то и представленному им герою не быть столь самоуверенным в поступках. Впрочем, надо быть специалистом по португальской истории, потому как рабство отменялось постепенно. Отчего бы всему и не быть таким, как о том взялся рассказывать Агуалуза.
Автор: Константин Трунин