Метка: критика

1869 год Салтыков начинал с критической заметки на роман М. В. Авдеева «Меж двух огней». И, по заведённой им традиции, остался недоволен. Ни в чём Михаил не нашёл полезного для себя, а значит и для читателя. А ведь Авдеев взялся повествовать о крепостном праве. Не имея сил и желания изыскивать сверх необходимого, Салтыков практически ограничился пересказом. С не меньшей критикой Михаил отозвался и на комедию в четырёх действиях «Мещанская семья» того же М. В. Авдеева. В том числе, критики удостоился И. А. Манн за четырёх актовую комедию «Говоруны». Своё мнение Михаил объяснил нежеланием видеть второсортные работы, отметив, что драматургов развелось излишне много, они пишут бессодержательные пьесы с пустыми диалогами, не привнося нового, задействовав уже где-то использованные сюжеты.

Про роман «Где лучше?» за авторством Ф. Решетникова Салтыков отозвался положительно. Основание для такого мнения, помимо возможной личной симпатии, заключалось в публикации произведения в журнале «Отечественные записки», причём редактурой занимался непосредственно Михаил. Впрочем, Салтыков оставался осторожным в оценках, памятуя о случайностях, от которых никто не застрахован. Об этом он рассказал в заметке на работу Ю. Г. Жуковского «Материалы для характеристики современной русской литературы». Дело касалось судьбы почившего журнала «Современник», сотрудники которого — и Салтыков среди них — перешли в «Отечественные записки», не согласившись в дальнейшем трудиться вместе с М. А. Антоновичем, Ю. Г. Жуковским и А. Н. Пыпиным. Разумеется, вспыхнула взаимная неприязнь, омрачившаяся обоюдными обвинениями. Михаил не остался безответным, возвращая обвинения обратно их произносившим. Не Некрасов и он являются «шелухой» и «шушерой», не они пишут как дышат, а как раз Антонович, Жуковский и Пыпин.

К похвале Михаил вернулся, обозревая двухтомник «Повести, очерки и рассказы» М. Стебницкого (Николая Лескова). Ему симпатизировала мысль, направленная на обличение нигилизма. Салтыков даже сказал, что хватило бы и романа «Некуда», сделавшего имя Стебницкого важным для литературы шестидесятых. Стоит добавить, подобной благоприятной для автора позиции мало кто придерживался. Литературное сообщество — в основной массе — вообще не любит обличений. Михаил словно не понимал, насколько восприятие литературы зависит от вкусовых пристрастий читателей и критиков. Желаемое им к лицезрению встречало порицание других, а к чему он проявлял симпатию — соответственно не нравилось. В качестве примера можно привести критическую заметку на два тома «Сочинений» Я. П. Полонского. Салтыков в чём только не обвинил поэта, после чего стали появляться осуждения относительно его самого. Если Михаил в чём-то не разобрался, пусть умерит пыл и поостережётся высекать молнии.

Издание «Записки о современных вопросах России», составленные Георгием Палеологом, Михаил назвал посредственными: автор блуждал по тексту, не занимаясь изучением им же поставленного вопроса. «Недоразумение» Данкевича Салтыков встретил не прохладно, а скорее натянуто, вынужденный в добрых словах говорить про произведение знакомого и близкого ему человека. «Движение законодательства в России» Григория Бланка принял крайне прохладно. Не понравились Михаилу уверения, будто при продолжении правительством намеченного курса стране грозит революция, а помещикам — гибель.

1870 год Салтыков продолжил с критики романа «В разброд» А. Михайлова. Позиция к данному автору у Салтыкова так и не изменилась. Касательно трагедии в пяти действиях Н. П. Жандра «Нерон» Михаил может и хотел выразиться негативно, однако в оном духе обрушились на автора другие журналы. Что осталось Михаилу? Хотя бы скупо похвалить. В романе «Новые русские люди» Д. Мордовцева Михаил искал оправдание названия. С неудовольствием такового не нашёл: автор предложил ему не людей, а свиные рыла.

Про роман Л. А. Ожигиной «Своим путём» Михаил отозвался с похвалой. Причина опять же банальна! Произведение публиковалось в «Отечественных записках». На сборник «Повести и рассказы» Анатолия Брянчанинова последовала такая же положительная критическая заметка. Но причину проявленной симпатии понять сложно. Труд «Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права» А. Романовича-Славатинского Салтыков скорее вкратце пересказал, огласив и ряд собственных тезисов. Схожим образом он поступил с брошюрой от неизвестного автора «Слияние сословий, или дворянство, другие состояния и земство. Ответ гг. Аксакову, Кошелеву и кн. Васильчикову».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1868 году Салтыков опять выступил в качестве обозревателя литератур. Не сказать, чтобы Михаил находил полезное для себя. Более он выражал недовольство, вынужденный читать произведения, от которых он чаще не ожидал ничего положительного. Почему? Ведь современная литература никак не может встать на ноги. Где те гении пера? Оных Салтыков не замечал. И надо сказать, многих из им обозреваемых в памяти потомков не сохранилось. Некоторые имена пробуждают образы знакомого и утраченного. Но большая часть остаётся уделом интересующихся периодом царствования Александра II.

Начать публикацию рецензий для журнала «Отечественные записки» Михаил решил с повестей В. П. Авенариуса «Современная идиллия» и «Поветрие», выпущенных в составе сборника «Бродящие силы». Достаточно знания, что обозреваемый писатель не успел себя зарекомендовать в качестве беллетриста, практически только вот приступил к литературной деятельности. Следовательно, допустимо высказать негативное суждение о его творчестве. В той же мере резко Михаил отозвался и о сборнике сатир и песен Д. Д. Минаева «В сумерках».

В рецензии на комедию в пяти действиях «Гражданский брак» Н. И. Чернявского Михаил посетовал на возрождение традиций Булгарина. А отзываясь на сборник Г. П. Данилевского «Новые сочинения», куда вошли произведения «Новые места», «Фенечка, биография институтки», «Беглый Лаврушка за границей (Из недавнего прошлого)» и «Охота зимой в Малороссии», Михаил напомнил про не так давно им обозреваемый роман А. Скавронского «Беглые в Новороссии», написанных одним автором — к 1868 году изменений в его творчестве не произошло.

Критикуя А. Михайлова, Михаил постоянно вспоминал первым им написанный роман «Гнилые болота», некогда пришедший ему по нраву. К сожалению, сейчас А. Михайлов не показал рост умения изложения художественного ремесла, скорее продолжая двигаться тем же путём, ведущим теперь уже в никуда. Пока Михаил негативно отзывался про роман «Засоренные дороги» и рассказ «С квартиры на квартиру». Вскоре ему предстоит обрушиться с гневом на А. Михайлова ещё раз.

Довелось Михаилу обозревать и книгу по экономике «Задельная плата и кооперативные ассоциации» Жюля Муро. Радость рецензента трудно передать. Салтыков истинно восхищался, что ему попалась в руки полезная книга. В меру рад Салтыков оказался и сборнику поэта Александра Иволгина «Смешные песни», найдя повод порассуждать, как худо обстоит дело с сатирой, не получившей развития после смерти Гоголя. Удручает Михаила, как русская cатира превратилась в криминальные хроники. А вот роману И. Д. Кошкарова «А. Большаков» оказался вовсе не рад — ничего кроме пустых сентенций в нём Михаил не увидел. Не был рад и комедии в пяти действиях И. В. Самарина «Перемелется — мука будет», дав характеристику: пусть написал, но лучше бы на театральной сцене не ставил.

«Внучка панцирного боярина. Роман из времён последнего польского мятежа» И. И. Лажечникова вызвал приступ гнева. Не мог терпеть Михаил романтизма в художественной литературе. Не должны быть свойственными русскому автору подобные кощунственные мечтания. В самом деле, зачем про русских писать будто они во всём хорошие, тогда как поляки по всем пунктам плохие? Таковы уж традиции романтизма, возвышающие одних и принижающие других. Пусть лучше Лажечников пишет мемуары: резюмировал Михаил.

В пример Лажечникову Салтыков поставил труд «Воспоминания прошедшего. Были, рассказы, портреты, очерки и проч.» автора «Провинциальных воспоминаний», то есть И. В. Селиванова. Разумеется, импонировало Михаилу стремление автора высказываться негативно о деятельности правительства. А когда мысли людей сходятся — между ними возникает симпатия.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что есть современная литература? Каким мерилом она измеряется? Уж точно не с помощью литературных премий. Однако, обладание определённым званием всегда придавало весь в глазах большинства. Оттого на обложки книг то и дело выносится гордое звание номинанта или лауреата. Так порою легче продать, особенно труд писателя, некогда сумевшего добиться признания в узких кругах. В современной России дело с литературными премиями обстоит не очень хорошо. Вернее, они существуют, но не несут требуемого от них определяющего значения. Каждая из них — своё собственное направление, выбирающее литературу по заранее заданным условиям. Поэтому, дабы помочь читателю ориентироваться в мире российских литературных премий, выпущено данное издание.

Всего охватить невозможно. Первоначально взяты для рассмотрения лауреаты следующих премий: Русский Букер, Национальный бестселлер, Ясная поляна, Большая книга и НОС. Учитывая необходимость ежегодного обновления издания, в последующем планируется пополнение новоиспечёнными лауреатами, в том числе и с добавлением иных премий, первоначально оставшихся без внимания. Разумеется, тут интерес в первую очередь должен исходить от организаторов, либо непосредственно от читателя.

Премии решено расставить не по их весу в глазах читающей публики и не по алфавитному порядку, за основу взят год первого вручения. Сама структура каждой премии подразумевает её общую характеристику с последующим перечислением непосредственно лауреатов, где указывается год вручения и (год написания или издания) премированного писателя или лауреата. Если премия вручалась не за произведение, а за некие заслуги, то они просто указываются, без какого-либо дополнительного комментария, поскольку негоже прилагать старание к объяснению там, где никто не сообщил конкретики по сделанному из личных побуждений выбору. Часть публикаций повторяется — это сделано для удобства.

Дополнительного раскрытия содержание не требует. Читатель и без лишних объяснений поймёт, по какому принципу наполнялся данный труд. Вместе с тем хочется поделиться огорчением, выраженным через невозможность стать причастным к чтению некоторых отмеченных премиями произведений, что связано с необязательностью самих организаторов. Лауреаты продолжают оставаться важной составляющей частью премии на протяжении года, тогда как впоследствии они чаще всего забываются, причём вместе с премированными произведениями. Разве премии существуют ради сегодняшнего момента? Наоборот, принимающий лавры писатель должен стремиться сделать своё произведение более близким к читателю, если не сразу, то спустя время. К сожалению, спустя время обычно наступает полное забвение.

Выраженное тут мнение остаётся частным мнением составителя. Необходимо помнить, литература всегда воспринимается человеком с высоты жизненного опыта и, следовательно, сформировавшихся предпочтений. Говоря кратко: если не нравится одному, это может нравиться другому. А значит и не требуется создавать самому себе воинственное настроение. Наоборот, точку зрения оппонента следует принять в качестве допустимой, но никак не воспринимаемой за обязанную быть оспоренной. Лучшим способом станет вступить в диалог с другими читателями, писателями или составителем сего издания, используя корректные выражения. Ведь литература — это борьба внутри человеческого социума за право на самовыражение. Значит, достаточно оказаться услышанным, чтобы другие поняли, каков ваш собственный жизненный опыт, если он подразумевает высказываемое лично вами мнение.

Если вы решились на знакомство с лауреатами современных российских литературных премий, тогда не обходите вниманием и сайт http://trounin.ru — постарайтесь увидеть литературу в большем смысле, нежели того желаете. Наши современники заслуживают внимание, а ещё больше они хотят слышать мнение читателей, каким бы оно не являлось. Но и про мастеров пера прошлого забывать нельзя, о чём будет сообщено в других изданиях, обязанных когда-нибудь увидеть свет.

Данное издание распространяется бесплатно.

Уточнение: последнее обновление в феврале 2020 года

Рано или поздно читатель должен определиться, по какому из четырёх путей ему идти. Он может более не прикасаться к книгам, продолжит читать, либо сам станет писателем, а то и предпочтёт стезю литературного критика. Ему уже не будет интересно просто знакомиться с литературными произведениями, случайно выхватываемыми из общего потока. Потребуется сделать выбор, хотя бы для поры первых впечатлений. Это может быть некое направление, либо обобщающее понятие. Например, появится необходимость изучать лауреатов литературных премий, а то и пройтись по спискам из чьих-то рекомендаций. Всё это обязательно будет. И ни один из четырёх путей не будет казаться важнее прочих.

Если выбрать путь литературного критика, тогда придётся смириться с неизбежностью отторжения. Понадобится уподобиться служителю книжного дела, готовому беззаветно потворствовать музам творческого процесса писателей. Не сам критик станет формировать собственное мнение, он подпадёт под чужое влияние, должный отказаться от каждодневной суеты, стремясь найти общий язык с творцами художественных строк. Это в идеале, тогда как чаще под литературной критикой понимается совершенно иное извращённое суждение, обязывающее измышлять то, чего не существовало в мыслях писателей, отказываясь видеть суть показанного за мелочностью незначительных деталей.

Критика — это такой же процесс создания художественного произведения, только вынужденный оказываться разбитым на мелкие части. Редкий критик берётся за чужие произведения, создавая на их основе собственные. Если же он этим занимается, то именуется специалистом. Но оправдано ли становиться мастером одного произведения, писателя или направления? Иногда ответ положительный, а чаще — отрицательный. Нет, литературному критику полагается браться за многое, оставляя обо всём им узнанном ёмкие суждения, замкнутые в ограниченное количество печатных символов. И только когда накопится материал, достойный отдельной публикации в виде некоего исследования, тогда и появляется собственный труд, но состоящий из всё тех же мелких частей, только уже создающий впечатление цельной работы.

К 2016 году осознание этого пришло. Забытыми оказались случайности, уступившие место иным предпочтениям. Возникло желание стать причастным к миру литературы. К сожалению, литературная критика действительно воспринимается унитарной частью творческого процесса, не должной отступать далее на неё возлагающихся функций. То есть задачей критики становится необходимость разобрать произведение на составляющие, не соглашаясь видеть его целостность. Поэтому всё сказанное выше, призывающее отказаться от мелочности, стало непреодолимой преградой, не позволившей стать убедительной силой перед лицом закостеневшего мышления редакторов периодических изданий.

Что осталось? Осталось малое — читать и творить, не подвергаясь осуждающим взглядам и высказываниям. Появились другие способы самовыражения, ставшие уникальным явлением в мире литературной критики. Допустим, идея поэтическими строками рассматривать поэзию. Мысль об этом возникла спонтанно, пробуждённая сказаниями англосаксов. В остальном же, слог остался прежним, таким же угловатым и столь же далёким от строгости классического понимания построения прозы. Это не требовалось исправлять, как нет нужды отказываться от присущей манеры изложения.

В том же 2016 году началась работа над литературными премиями. Делались робкие попытки осмыслить, пока ещё не массово, а беря нечто в качестве инструмента для пробы. Таковым стала одна из современных русских премий, едва не заставившая отказаться от начатого дела.

Данный архив сочинений решено разделить на две части. Он будет излишне большим, что не позволит ему смотреться в виде единого издания. Остаётся надеяться, читатель не сильно окажется опечален. Более того, архив за 2017 год и вовсе может оказаться разделённым на три части. Поэтому, ознакомившись с первой половиной, не забудьте приступить к чтению половины второй.

Данное издание распространяется бесплатно.

Русская литература требует изучения. И она успешно изучается, только выбор падает на ограниченный круг произведений. Читатель должен самостоятельно повышать свою грамотность, обращая внимание на замалчиваемых авторов или на те стороны творчества, о чём не принято говорить. Например, творившие во второй половине XVIII века Яков Княжнин и Денис Фонвизин, чьё творчество ныне известно в малом количестве, оставили достаточно произведений, обходить вниманием которые не следует. Безусловно, изучать от и до не требуется, однако не нужно и забывать, что таковые писатели вообще существовали.

Важно познавать мир с разных сторон. Обращаться сугубо к узкоспециализированным источникам чаще всего вредно. Нужен взвешенный взгляд на происходящие в природе процессы, лучше поддающиеся пониманию через художественную литературу, особенно имеющую стихотворный вид. Потому не стоит удивляться, если кто-то найдёт нестандартный подход к литературной критике, сумев рифмованную поэзию понять с помощью рифмованной же прозы. Осталось дело за читателем, обязанным согласиться, насколько важно подходить к изучение чего-то, прилагая сходные по построению текста способы.

Такое предисловие — важная составляющая данного труда. Особенно в части, касающейся творчества Якова Княжнина. Оно будет даваться трудно, скорее всего даст ощущение вязкости и не познакомит с изучаемым писателем лучше, нежели должно. То и не столь существенно важно. Сделана попытка разобраться, заслуживал ли Княжнин памяти потомков. Перенимал ли он в действительности сюжеты, порою выдавая переводы за собственные произведения. Ответ не окажется однозначным. Необходимо придти к бытовавшему в XVIII веке приёму, основанном на нахождении общего, создавая на его основе уникальное собственное творение.

В одно время с Княжниным жил Денис Фонвизин. Его литературное наследие не столь богато, зато им написано произведение, за счёт которого имя данного литератора не сходит с уст потомков. Речь о «Недоросле». Но знает ли читатель, что Фонвизин начинал творческий путь с басен, он же успел написать более раннего «Недоросля», почти не имеющего сходных черт с позднее написанным вариантом.

Третьим изучаемым автором в этом труде предстанет Иван Крылов. Известный баснописец прошёл путь от желания видеть нравы общества улучшенными, потому встречавшего постоянное сопротивление власти, до обласканного вниманием читателей поэта, при том ничуть не утратившего пыл радетеля за справедливость. Трудно сказать в двух словах, лучше прикоснуться к расширенному описанию, затронувшему все известные произведения Крылова, начиная с самого раннего — «Кофейницы», так никогда при его жизни и не ставшего опубликованным.

Три русских писателя: Яков Княжнин (1740-1791), Денис Фонвизин (1745-1792) и Иван Крылов (1769-1844). Годы их противления пришлись на конец XVIII века. Их произведения схожи, тогда как признание различается. Все они тяготели к переводной литературе, черпая из неё вдохновение и адаптируя сюжеты. Если Княжнин и Фонвизин не удостоились почёта при жизни (не пришёл он к ним и после смерти), то Крылов вовремя успел понять, встретив XIX век в качестве иначе смотрящего на действительность. Незачем выражать собственную точку зрения, даже мнения человека от него не требуется: пусть он на русской почве взрастит мудрость прежних тысячелетий, добавив немного и от себя.

Теперь, опираясь на сказанное, позволительно приступить к чтению. Основное внимание будет уделено Княжнину, как наиболее плодотворному писателю. Фонвизин за свою короткую жизнь успел создать много меньше литературных работ. Но и Крылов не был обделён вниманием. Не вина потомка, что Иван решил перестать противиться и начал радовать читателя сугубо баснями. Но именно басни — самая тяжёлая ноша его творчества, заставляющая восхищаться, вместе с тем ужасаясь. Так кто же всё-таки был среди представленных в этом труде писателей переимчивым?

Данное издание распространяется бесплатно.

Любить природу нужно так, как о том рассказывал Джеральд Даррелл. Нельзя исходить из ложного гуманизма, проявляя надуманную заботу. Требуется иное понимание. И человеку в этом отведена наиглавнейшая роль. Не лев — царь природы. И никакой иной зверь не сможет осуществить контроль за происходящими на планете процессами. Такое под силу лишь людям, в ходе эволюции получившим ответственную роль, значащую излишне много, чтобы от неё отмахиваться. С самых первых дней существования человека было ясно — природа готовит его для особой миссии. Теперь можно смело говорить, что судьба Земли зависит от умения людей найти общий язык, дабы вовремя заметить, насколько от их благоразумия зависит абсолютно всё.

Первые шаги Джеральда не подразумевали глобального осмысления им задуманного. Он хотел заботиться о животных, уберегая от человеческой агрессии. Слишком большое количество ошибок наделали люди, безжалостно истребляя животный и растительный мир. Но с каждым годом он сильнее понимал, насколько важно обратить внимание общества на происходящее. Человек всегда уничтожал доступное ему пространство, он делал то не задумываясь о последствиях, заботясь сугубо о собственном благополучии. Двадцатый век стал иметь особое значение, поскольку никогда прежде люди не несли разрушения в столь огромном масштабе. Потому не приходится удивляться рождению Даррелла именно в столь критический момент. И он понёс своё слово, сперва создав Джерсийский зоопарк, после Фонд охраны дикой природы, а затем активно пропагандируя необходимость умерить потребительское отношение до более умеренного, пока не случилось наступления точки невозврата.

Одним из источников дохода стало написание книг. Если первыми трудами Джеральда были рассказы об экспедициях, то далее он всё чаще обращался к совсем юному читателю, отказавшись от идеи взывать к совести взрослых, влиять на мнение которых оказалось слишком поздно. Именно юный читатель должен полюбить пока ещё доступный ему окружающий мир. Он может протянуть руку и стать причастным ко всему тому, о чём Даррелл писал. Ещё не утрачена природа, свидетелем которой являлся Джеральд. И кажется — не быть ей никогда утраченной. Думается, Земля перетерпит и ничего плохого с нею не случится. Однако, прогноз довольно неблагоприятен — на планете останется человек и те животные с растениями, которые ему требуются для жизнедеятельности, тогда как всё остальное навсегда исчезнет.

Можно сказать и так: согласно закономерностям эволюции должны выжить наиболее приспособленные. Так ли это? Даррелл наглядно показывал, как бездумное потребительское отношение ведёт к гибели, вследствие чего необходимо применять истребительные методы, тем самым действуя на благо. Как так? Достаточно представить остров, на котором обитают кролики и козы. Что случится в ближайшее время? Кролики и козы вскоре окажутся лишёнными кормовой базы и умрут от голода, не имеющие возможности перебраться в другие места. Так и человек, когда он исчерпает ресурсы планеты, будет вынужден прекратить существование, поскольку нет в доступном ему пространстве иной среды, где он сможет продолжить жить.

Но Джеральд не смотрел настолько уж пессимистично. Он считал достаточным, ежели люди озаботятся сохранением имеющегося. С этого момента не должно случиться такого, чтобы какой-либо вид прекратил существование. Коли подобное случится, значит нужно приложить все силы для спасения. Пусть на помощь придут зоопарки, деятельность которых напрямую связана с созданием идеальных условий для существования животных в неволе. Зачем доводить ситуацию до того, что и человек вынужден будет существовать в условиях ограниченных возможностей, закрытый различными ухищрениями от разрушенной им природы, уподобившими уже его зверю в клетке.

Такова вершина айсберга. Раскрытию скрытому от глаз и посвящено данное издание.

Данное издание распространяется бесплатно.

Предлагается кратко пройтись по рецензиям, написанных Салтыковым за два года участия в выпусках «Современника», ранее не упомянутым. Особо выделять их не требуется, достаточно краткой характеристики.

1. «Кремуций Корд» Н. Костомарова: историческое исследование времён царствования Тиберия, названное в честь жившего и творившего при нём историка. О книгах об истории неизменно трудно судить, поскольку, при выражении собственного мнения, рецензент может незаметно написать книгу по рассматриваемому им предмету. Остаётся выполнить краткий пересказ с комментариями.

2. «Воспитанница Сара» А. Вельтмана: произведение из цикла «Приключения, почерпнутые из моря житейского». Сугубо о старческой болтливости писателей в годах, как примечательная деталь малых рассуждений Салтыкова.

3. «Анафема, или Торжество православия, совершаемое ежегодно в первый воскресный день великого поста» А. Быстротокова: повод порассуждать о необходимости отлучения от церкви в современные Михаилу дни. Произведение сразу оказывается забытым, стоило задуматься о самой анафеме, как редком явлении, почти никогда не встречающимся для выражения личной точки зрения. В данном случае, такая возможность нашлась.

4. «О старом и новом порядке и об устроенном труде в применении к нашим поместным отношениям» Н. Безобразова, «Несколько серьёзных слов по случаю новейших событий в С.-Петербурге» М. Беницкого, «Киевские волнения в 1855 год» С. Громеки: в дополнительном пояснении не нуждаются. Речь шла о событиях последних лет, интересовавших обывателя. Особое место уделено проблемам крепостного права, петербургским пожарам и польскому вопросу.

5. «Князь Серебряный» А. Толстого: произведение, подобное раннему творчеству Ивана Лажечникова. Вместе с тем, литературный труд, по своему наполнению, важный в силу необходимости. Каких бы взглядов не придерживался Толстой, Россия нуждалась в подобной исторической беллетристике. Читатель излишне устал от сосредоточенности на текущих реалиях, особенно вспоминая о политике недавно почившего царя Николая. А тут предлагается сказ о временах особой жестокости, много хуже, нежели случалось когда-либо после.

6. Повести Кохановской: двухтомник, в меру подробно пересказанный Салтыковым, не согласным с позицией автора и видимо потому особенно словоречивым.

7. «Руководство к судебной защите по уголовным делам» К. Миттермайера: из разряда — будет полезно знать, в жизни может пригодиться.

8. «Современные движения в расколе» Н. С—на, «Сборник из истории старообрядства» Н. Попова: оказывается, о трагедии православной веры современник Салтыкова имел смутные представления. Несмотря на выходящую тематическую литературу, серьёзно рассматривать раскол никто не хотел. На это Михаил замечает, что русскому человеку больше известно о происходящем в далёкой Мексике, чем в России.

9. «Полное собрание сочинений» Г. Гейне, «Новые стихотворения» А. Плещеева, «Новые стихотворения» А. Майкова: без особых подробностей и новых мыслей. Всё о том же, в том числе и о мотыльковой поэзии.

10. «Наши безобразники» Н. А. Потехина, «Сказки» Марко Вовчка, «Воздушное путешествие через Африку» Ю. Верна, «Записки и письма» М. С. Щепкина, «Моя судьба» М. Камской, «Рассказы из записок старинного письмоводителя» А. Высоты, «Чужая вина» Ф. Устрялова, «Ролла» А. Мюссе, «В своём краю» К. Леонтьева, «О добродетелях и недостатках…»: краткий перечень прочих рецензий Салтыкова.

Это не всё, что следует знать о публицистической деятельности Михаила. В дальнейшем будут рассмотрены другие материалы, оставленные им для внимания потомков. 1863 год — весьма плодотворный период, удивляющий количеством созданного материала, преимущественно далёкого от художественности. Но о том ещё будет сказано достаточно. Впереди Салтыкова ожидало такое примечательное событие, как полемика с Достоевским, не говоря уже о взаимоотношениях с Тургеневым. Несмотря на обилие созданного, сказать ещё есть много о чём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Терпения Михаил не имел, не собираясь считаться с чуждыми ему литературными экспериментами. Некогда он сам вступал в писательскую жизнь, допуская погрешности в творчестве. Теперь казался строг, не дозволяя другим ошибаться. Не задалась у него и поэзия, может потому он особо подходил к разбору поэтических сборников, высказывая своё мнение, будто имел на то дозволение. Конечно, критика не подразумевает умения писать беллетристику или поэзию, однако взвешенный подход не помешает. Но к чему не стремился Салтыков, о том остаётся лишь сожалеть.

Под рассмотрение попало издание стихотворений Всеволода Крестовского, начинавшего тогда литературный путь. Вместо поддержки, ибо находил место проявлению таланта, Михаил предпочёл разговаривать о людях второго сорта. Таковых он находил везде, как в поэзии, так в прозе и само собой среди публицистов. Зачем они сотрясают воздух им одним нужными рассуждениями? Приходится злиться за бесполезно проведённое время. Может уже потому Салтыков вновь негодовал, уставший искать действительно интересное, находя хотя бы нечто, о чём он мог худо-бедно рассказать. Крестовский — не совсем шантрапа, молод он и истинно имеет талант: примерно так говорил Салтыков. Где тут не пасть духом, отказавшись писать стихотворения вообще. С другой стороны, негативные эмоции — лучший источник для пламенных стихов. Может потому Михаил и ругал Крестовского?

Касательно Каролины Павловой и ей подобных поэтов современности, Салтыков придумал термин «мотыльковая поэзия». Сие трепетное существо живёт, будто не живя, встречает на пути преграды, не собираясь их преодолевать, порхает крылья и упивается ощущением окружающей существование близко прогуливающейся смерти, уподобляя ныне живущее — мёртвому, а мёртвое воспринимая должным жить. Такие существа боятся обыденности, не готовы принимать происходящее в реальности, стремясь от этого отдалиться и жить в иллюзорных мирах. Взгляд Михаила строг, но вместе с тем и в чём-то правдив.

Слогом писателей Скавронских была проза. Следует сказать особо, существовали два автора-однофамильца, причём взявшие данную фамилию в качестве псевдонима. Собственно, с точки зрения Михаила, посредственный Н. Скавронский (псевдоним Александра Ушакова) и в меру талантливый А. Скавронский (псевдоним Григория Данилевского). А так как читатель постоянно путался, Салтыков провёл небольшое расследование, стремясь выяснить, кто именно пользуется личной подписью Скавронского. Объяснение необходимости использования однотипных имён понятно — так проще найти случайного читателя, не узнавшего в любимом писателе подмену. Может тут стоит говорить о Бобчинском и Добчинском из «Ревизора» Гоголя? Вдруг окажется, что оба писателя — суть один автор, прибегающий к своеобразной мистификации, а то и просто запутавшийся, какой именно у него псевдоним.

В 1864 году Михаил подольёт масла в огонь, вспомнив прежде неписанную заметку, когда ему нужно будет рецензировать роман А. Скавронского «Воля». Будто бы восхищаясь, Салтыков наконец-то придёт к выводу, почему взятый для рассмотрения им автор довольно забывчив. Окажется, Скавронский не помнит, о чём писал на предыдущих страницах. Сюжет превращается в чехарду событий, где по логике не получится свести концы с концами, осознавая противоречивость рассказанного читателю. При этом Н. Скавронский уже не вспоминается, если он вообще имел хоть какое-то значение.

Сомневаться не приходится, Салтыков вдохновлялся критикой. Судя по объёму прочитанных книг, на собственное творчество у него почти не оставалось времени. В таком потоке информации, не самой радующей, Михаил находил место взвешенным словам, делясь с читателем результатами размышлений. И за это его тоже следует поблагодарить. С какой бы категоричностью он не подходил к писателям-современникам, их имена заслужили более пристальное внимание.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё имеющее вид благого начиная — оным является редко. Особенно это касается литературы. Казалось бы, имеется сборник произведений, изданный ради какой-либо цели: он должен восприниматься положительно. Но отчего таких мыслей у здравомыслящего человека не возникает? Причина того очевидна. Нет смысла в собранных в одном месте художественных текстах, если преследуется коммерческий интерес. Приходится признать, чаще всего так и происходит. Такому сборнику устанавливается необоснованно завышенная цена, авторы не получают отчислений, тогда как весь денежный поток идёт составителю, не придумавшего ничего лучше, нежели нажиться за чужой счёт.

Салтыков высказал недовольство в адрес издавшего сборник стихотворений «Гражданские мотивы». Его возмутила цена в пятьдесят копеек, тогда как более пяти копеек сей труд явно не стоит. Ладно бы авторы действительно получили вознаграждение, но согласно действовавшим тогда в России правилам — один лист допускалось цитировать без возникновения обязанностей. В случае поэзии это особенно нравилось составителям, якобы выполнявших важную миссию по просвещению населения, тогда как их интересовала лишь прибыль. Осознав сей факт, Михаил уже не мог серьёзно разбираться в содержании сборника, к тому же далёкому от каких-либо гражданских мотивов.

Столько же недовольства Салтыков высказал в адрес почившего князя В. Львова, автора труда «Сказание о том, что есть и что была Россия, кто в ней царствовал и что она происходила». Зачем сия работа была создана? Михаил не увидел в ней ничего, кроме стремления образумить читателя, дать ему верное представление о необходимости почтения к действующей власти. Польза могла быть, рассказывай автор интересные факты из прошлого, доказывая обоснованность выдвигаемых предположений. Вместо этого князь В. Львов адресовал книгу тем, кто её никогда не сможет прочитать, поскольку к тому не стремится и читать не научен.

Немудрено снова видеть, как гневные послания Сатыкова оказались вне публикации, не пройдя требований цензуры. Как не получилось увидеть свет и заметке по поводу отражения мнения о работе «О русской правде и польской кривде…» анонимного автора, личность которого Михаил установил точно, упомянув его в тексте как Андрея Печерского (псевдоним Павла Мельникова). И тут Михаилу не понравился надуманный патриотизм, но уже не взывающий к чувствам народа, а призванный снизить накал русско-польских противоречий.

Возможно ли вообще говорить о патриотизме, если речь заходит об иных странах, осознающих важность понимать собственную исключительность? Польский народ оказался зажат в тиски трёх империй, разорванный на части и лишённый государственности. Одна из частей стала принадлежать России, испытывавшей на прочность дух поляков, терпя поднимаемые этим вольным народом восстания. Можно было бы поддержать идею единства, одобрив возможность одновременного существования правды русских и поляков, на краткий исторический миг получивших общее прозвание россиян. Но того не придерживался Мельников, как ему о том вторил сам Салтыков, только оставаясь недовольным самим фактом чьего-то рассмотрения ситуации, указывавшей на лживость ряда польских мыслителей.

Сильного акцента Михаил не делал. Он коротко высказался, не претендуя на большее. Даже объективность не имела значения, поскольку в деле рецензирования литературных изданий приходится думать об ином. Нужно найти грань между необходимостью выражать собственное мнение и стремлением понять точку зрения автора, либо просто допустить пространный пересказ, а то и совместить всё в одном, дав читателю возможность задуматься. Рецензент исходит от необходимого объёма собственной заметки. В случае Салтыкова, он часто ограничивался малым объёмом, заходящим едва ли за тысячу слов.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Публикуясь анонимно в «Современнике», Салтыков уделял внимание и выходящим литературным произведениям. Он брался рецензировать едва ли не всё, способное заинтересовать читателя. Среди прочих были и последние работы Ивана Лажечникова и Афанасия Фета, представителей, чья деятельность во славу художественного слова насчитывала сорок и двадцать пять лет соответственно. Отдавая дань уважения заслугам, Михаил не собирался прощать допускаемые ими ныне огрехи в творчестве, о чём он и высказался.

Салтыков резко подходил к работам романтического направления. Не нравились ему предсказуемые описания внешности у положительных и отрицательных персонажей. Ему казалось скучным, чтобы злодей вызывал отвращение уже своим видом, тогда как доброму действующему лицу везло во всякой малости. Ведь очевидно — красивый может быть прогнившим внутри, а гнилой снаружи — излучать внутреннюю красоту. В век слома устоявшихся представлений, Михаил требовал исходить из необходимости наполнять произведения реалистичными персонажами, взятыми из жизни.

Но одно дело, когда думает Салтыков, другое — представление о должном быть в исполнении Лажечникова. И Михаил это понимал. Не переубедить писателя старой формации принять новое видение мира, от него остающееся далёким. Лажечников должен был верить в им описываемое, он сам возвышался, рассказывая о возвышенном, и молодел — повествуя о юности. Ему так хотелось, поэтому не надо пытаться идти против. Достаточно высказать негативное суждение, тогда как прочее будет ясно и без этого. Не приходится удивляться, каким провальным вышел в итоге роман «Немного лет назад», который потомку и днём с огнём не сыскать, не прояви он к тому основательного усердия.

Не лучше Михаил относился к творчеству Фета. Он принимал важность поэтических заслуг, радовался популярности романсов и отдавал им должное уважение. Только одно мешало воспринимать подобные стихотворения. О чём бы не писал Фет, он всегда пишет об одном и том же, используя один и тот же подход. Из-за этого сложно внимать поэзии, где всё сводится едва ли не к игре словами, поскольку главным считалось начать, а далее строчки польются сами, причём с упором на поэтику, а не на важность вкладываемого в них смысла.

Отозвавшись строго, Салтыков углублялся в стихотворения, подвергая их анализу. Вывод возник однозначный: Фет — второстепенный поэт. Объяснение этому в том, что мир творчества Фета ограничен рамками, за которые он никогда не переходит. Из этого следует, что Фет исчерпал себя и более не представляет ценности. Михаил не думал убавлять градус категоричности, изыскивая всё новые слова, нивелирующие значение столь популярного поэта, будто не заслуживающего права творить, должный почивать на заслуженных лаврах, не расширяя и без того широкое литературное наследие.

Михаилу осталось обвинять Лажечникова и Фета в наивности. Даже не подумаешь, какие ожидания Салтыков испытывал, берясь за их новые литературные труды. Неужели он предполагал, как Лажечников станет писать в духе его самого, а Фет о том же, но только стихами? На самом деле критика Михаила не отражала поселившейся в его душе злобности. Он просто выражал мнение о наболевшем, говоря в общем, давая представления о желаемом преображении литературы. Время романтизма ушло, уступив место реализму, чему сопротивлялись писатели, продолжавшие создавать произведения в духе прежних лет.

Пока не случилось забыть успехи былых поколений, нужно осознавать важность ими созданного. И пусть они продолжают творить, отказываясь видеть случившиеся перемены. Салтыков не мог этого не понимать, но для рецензий ему требовалось хоть о чём-то писать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее