Метка: литература англии

Знал ли Бен Элтон изначально, о чём он брался рассказать? Или идеи приходили к нему по мере работы над произведением? Потому как все укоры во время чтения сходят на нет, стоит дойти до последних страниц. В чём бы не обвиняли Элтона касательно исторической составляющей, эти люди не удосужились ознакомиться с текстом полностью, закрыв в присущем им негодовании книгу на особо возмутившем их обстоятельстве. А ведь всё окажется вполне объяснимо… Элтон не писал произведение на историческую тему, представив его в виде хронофантастики или альтернативной реальности. Он рассказал историю вовсе в другой тональности, жанровую принадлежность которой определить не представляется возможным. Перед читателем повествование об отдельно взятых эпизодах некой другой Вселенной, где подобное оказалось возможным. Там всё похоже на наш мир, за некоторыми исключениями, чему чаще всего и возмущается читатель, не имеющий представления о задумке автора.

На самом деле, Элтон допустил для читателя разочарование от знакомства с произведением. Причина опять же — объяснима. Читатель до последнего будет думать, словно на страницах всё связано с ему привычным. Пусть главный герой отправится на десять лет вперёд, потом на сто одиннадцать лет назад. Он ведь попадает в известное читателю прошлое. Может и Элтон думал таким же образом, сам себе задавая вопросы по мере написания. И действительно! Что такого краеугольного в убийстве австрийского эрцгерцога? Прекрасно известно, пройдёт ещё несколько месяцев, прежде чем начнётся война, должная для нас именоваться Первой Мировой, и развязана она будет вследствие иных причин. В том-то и дело! В представленной читателю ситуации — это первая и последняя Мировая война. Более войн такого масштаба не случалось. Теперь читатель готов посмотреть другим взглядом на произведение Элтона? Всё на страницах действительно похоже на наше прошлое до определённого момента, за тем лишь исключением, что других сходств нет. Поэтому нужно оставить в стороне все вопросы к автору касательно описываемых им исторических деталей. Бен Элтон поступил наилучшим для писателя способом, позволяющим ему писать, более не обращая внимания на необходимость соотносить рассказываемое с написанным в учебниках по истории.

Кажется есть у автора досадное упущение, реализовать которое не представлялось возможным: совместить многоплановость повторяющихся событий. Или Элтон не захотел вносить коррективы, понимая должные происходить изменения. Он писал, специально вводя читателя в заблуждение. Может кому-то покажется, если рассказать об авторской задумке, будет испорчено удовольствие от чтения. Отнюдь! С первых страниц видно расхождение в описываемых автором моментах. Вследствие чего читатель нелестно отзывается о таких просчётах. Рассказываемое местами воспринимается за бред воспалённого ума, далёкое от действительности. Да и Элтон, отчего о том не сказать, в ряде моментов позволял излишние вольности, словно перед читателем не персонажи художественного произведения, а артисты, причём комического жанра. Но всё автором исправляется, и понимание описываемого входит в колею желаемого завершения.

Но Элтон не хотел заканчивать рассказ на возвращении всего на круги своя. Это скучно и неинтересно. Что потом скажут о книге? Ещё одна хронофантастика, очередная попытка исправить прошлое к лучшему. И для читателя станет откровением, когда ему будет сообщено, что далеко необязательно думать, будто версия вашего настоящего является лучшим или худшим вариантом возможного к осуществлению. Такой вывод становится самым главным и поучительным из всего представленного вниманию содержания. Что из этого следует? Не думайте о том, как оно могло быть… Думайте о том, как с этим продолжать жить.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

За множеством событий в третьей книге, читатель приступал к четвёртой — спокойной и протяжной. Перед Фродо и Сэмом большое пространство из болот, а на горизонте они видят желаемую ими цель. Что там может происходить интересного? Более того, болота не так уж велики, и цель на самом деле гораздо ближе. Это в воображении Мордор где-то далеко, тогда как он весьма близко. Как о таком рассказать интересно? Толкин сумел найти нужные слова. Компанию хранителям Кольца составит Голлум, памятный читателю по «Хоббиту», у которого Бильбо украл Кольцо. В основной части, именно взаимодействие с Голлумом становится украшением происходивших событий, дающих читателю возможность сопереживать.

Не будь Голлума, Фродо и Сэм нашли бы вечное пристанище на болотах, среди покоящихся на их дне душ, павших в случавшихся тут в прежние времена битвах. Как-то так получалось, что Толкин опять строил повествование на противостоянии колеблющейся силе. На момент действия Голлум является другом и врагом одновременно. Спонтанно возникает эфемерный союз, в котором всё кажется будто бы ясным. Снова взаимодействуют три стороны, где Сэм за добрые побуждения, Фродо находится под воздействием Кольца, и Голлум — преследующий единственную цель, желая овладеть Кольцом. Осталось выстроить события, чтобы каждый реализовывал положенные для него замыслы.

Толкин почти отказался от долгих диалогов, допуская их в случае необходимости доказать обоснованность чьих-то суждений. Так Сэм постоянно говорит против Голлума, понимая преследуемые им цели. Сам Фродо постоянно отягощён воздействием Кольца, буквально им порабощённый. Отчего-то именно роль влияния Кольца Толкин часто обходил стороной. То кажется понятным, хотя бы в силу невозможности рассказывать о Кольце, будто бы наделённом волей. Но именно Кольцо побуждает Фродо идти в сторону Мордора, никак не он сам того желает. Оттого кажется, Фродо излишне слаб для взятых на себя обязательств, слабовольное и слабохарактерное существо, всего лишь пустая оболочка, ни к чему самостоятельно не проявляющая способности. За всю отпущенную для него сюжетную составляющую он ничего толком не предпримет, являясь балластом. И всё-таки Толкин показывал его именно таким, хотя бы данным образом допустив власть Кольца.

Но как не описывай передвижения, без новых персонажей интерес читателя будет быстро утрачен. Так на страницах появляется Фарамир, характерный персонаж. Это позволяет остановить повествование, пересобрав воедино мысли об уже узнанном. А может о чём-то Толкин хотел рассказать дополнительно. Например, не до конца оставалось ясным, что случилось с Боромиром, членом Братства Кольца, человеком, постоянно сомневавшемся в необходимости уничтожения взятой Фродо ноши. Фарамир рассказывает, заодно узнавая, о чём прежде не имел сведений. Может Толкин решил, насколько непозволительно упускать из внимания ситуацию с людьми в Средиземье. Прежде он толком о них не рассказывал. Но всё равно всего не сообщил, ещё не определившись, как трактовать поведение людей, частью ставших на сторону Саурона.

Что следовало сделать дальше? Мордор — удивительно закрытое место, окружённое естественными непроходимыми горами. Сколько не указывай на козни Голлума, по иному пути он не мог повести. Все домыслы Толкина касательно причастности Голлума к Шелоб, к будто бы имевшейся между ними договорённости, становятся хорошими для красоты сюжета в части допустимости рассуждений о его подлой натуре. Драматизировать события следовало с нарастающим итогом. Поэтому к окончанию четвёртой книги единственным хранителем Кольца становится Сэм, тогда как Фродо в очередной раз выступает безвольным участником повествования, чья участь словно бы предрешена. Что дальше?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему Саруман прежде считался сторонником выступающих против Саурона? И в какой момент он решил переосмыслить прожитые им тысячелетия? Существует мнение, обладая палантиром, устанавливающим связь с Сауроном, Саруман подпал под воздействие, вследствие чего и произошло переосмысление. Стоит ли считать такое предположение за действительное? Вероятнее, Саруман представлял колеблющуюся силу, никогда не склонявшуюся в чью-либо сторону, в окончательном варианте предпочитая превалирование собственного могущества над остальными. В идеале было бы, если Саруман получит контроль над происходящими в Средиземье процессами. И читателю даже покажется, Толкин не до конца раскрыл его потенциал, наделяя подобного рода способностями. Проще говоря, Саруман оказался колоссом на глиняных ногах. Иначе сложно объяснить, почему он был столь легко побеждён.

Сюжет третьей книги построен на росте могущества Сарумана касательно окружавших его земель и народов. Везде Саруман стремился подавить волю, вынуждая поступать в угоду своим желаниям. Но как и он сам, с ним вступающие в связь отличались непостоянством. Что живые деревья, влиять на которые не составляло затруднений. Что на населявших Рохан людей, одурманенных им через их же властителя. Остаётся непонятным, насколько за Сарумана были готовы умирать созданные им орки, отличающиеся от собратьев большей выносливостью и терпимостью к солнечному свету. Надо полагать, храбрость таких орков должна остаться под сомнением, учитывая извечную склочность представителей данного народа.

Действующих лиц действительно много. Отчасти правы те, кто считает ряд используемых сцен за лишние. Но кто говорит, будто в жизни, пусть и придуманной, может быть нечто неуместное? Следить только за тем, как Фродо несёт Кольцо к огнедышащей горе, отказываясь внимать всему остальному? Да, связка Гимли и Леголаса на страницах — отвлекающее читателя ответвление. Только разве мешает это следить за развитием их дружбы? Из каких-то ведь побуждений Толкин решил показать, как всё может найти точки соприкосновения, будь то хоть недолюбливающие друг друга гномы и эльфы. Даже гномий топор перестаёт пугать живые деревья, если они видят то, чему свидетелем никто и никогда не являлся. По крайней мере сейчас, когда все понимают, против кого им предстоит бороться, все находят возможность объединить усилия. Только таким образом они обрушатся на сторонников Сарумана.

А как же Гэндальф? Он должен был пасть в подземельях Мории, уступив ещё одному древнему существу. Но разве может быть убитым столь могущественный персонаж? Лучше считать, словно как в «Хоббите», Гэндальф постоянно уходит, приходя только при необходимости добиться перевеса. Да и правы те, кто считает, как ладно Толкин выстроил повествовательные напластования, когда одно событие порождает следующее, приближая общую победу. Или, как заведено в приключенческой литературе, для совершения хорошего события, сперва должно произойти плохое. Не распадись Братство Кольца, не попади хоббиты к живым деревьям, не уговори их выступить против Сарумана, не пала бы его твердыня. Но это всё предположения, не имеющие права на существование. Только если у кого есть желание создать альтернативную реальность «Властелина Колец», те могут попробовать.

Самое главное, чем продолжал Толкин радовать читателя — плотностью повествования. Даже воспринимаемое за лишнее, всегда смотрится к месту. А таких моментов на страницах хватает. Благо, в жизни каждого из нас всегда больше моментов, о которых нечего сказать. Только непонятно, куда пойдут герои повествования после поражения Сарумана. Читателю вовсе неизвестен остальной мир. Ясно единственное — где-то недалеко есть силы того самого Саурона, с которыми предстоит вскоре сразиться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как поступить дальше? Фродо с Сэмом пошли другим путём. И куда они отправились — о том читатель не мог знать, так как Толкин предпочёл углубить понимание рассказываемого. Впервые его повествование обходится без хоббитов. Вырисовывается эпичность представляемых картин. Следуя за повествованием, читатель раскрывает новые элементы Средиземья. Сам Толкин желал подвести понимание к противостоянию двух крепостей. Каких именно? По логике изложения — вовсе не тех, о которых следовало подумать. Сюжетная канва давала понимание вовсе о другом — о воплощении враждующих сил, которых оказывается три: Гэндальф, Саруман и Саурон. Каждая из сил может находиться в союзе с другой, выступая против оставшейся. Ключевой фигурой становится Саруман, тогда как Гэндальф и Саурон всегда были противопоставлены друг другу. Потому под двумя крепостями следует считать эфемерный союз Сарумана и Саурона, за тем исключением, что Саруман желал заявить о праве на доминирование, располагая к тому силой и возможностями.

Толкин постоянно работал над миром Средиземья. Изучать его наследие — долгий и кропотливый труд. Пока он был готов ознакомить с событиями, считающимися за происходящие в Третью эпоху. Что было прежде, о том читателю на момент публикации «Властелина колец» было известно в общих чертах, да и то из представленного ему текста. Если Гэндальф и Саруман не казались способными противостоять Саурону, то фактически они были с ним на равных, некогда пришедшие в Средиземье извне. Но само Средиземье существовало очень давно. С частью древних существ читатель уже познакомился, как с тем же Томом Бомбадилом. В «Двух крепостях» появляются столь же древние создания: представитель живых деревьев — Фангорн, и паукообразное существо — Шелоб. Выводить их древность вовсе не требовалось. Однако, Толкин посчитал за необходимое поступить именно так.

Количество событий в произведении возрастает. Объяснять происходящее через постоянное продвижение вперёд становилось невозможным. Толкин поступил проще, взяв на вооружение опыт древнегреческих трагиков, когда на сцене театра практически ничего не происходило, зато в диалогах раскрывалась полнота картины, в том числе и за счёт выходящих гонцов, либо вот-вот должных умереть лиц. Собственно, до определённой поры так происходит и у Толкина. Взять того же Сарумана, остававшегося скрытым от внимания читателя, вступающим в беседу лишь с помощью голоса. То есть Саруман действует из-за сцены. Другим таким персонажем для читателя станет Саурон — никак не персонифицируемое лицо повествования, представленное на уровне взирающего с башни глаза.

Наблюдая за противостоянием Сарумана Саурону и Гэндальфу, читатель не забывает про Фродо, должного нести Кольцо. Толкин мог сложить повествование равномерно, показывая происходящее постепенно. Он решил иначе, сугубо из-за невозможности выдержать временные рамки. Для этого пришлось бы рушить повествовательный строй, недосказывая или пересказывая, нарушая соразмерность глав и читательское включение. Всё-таки описываемое с Фродо происходит на протяжении всей четвёртой книги, тогда как прочие события, с множеством действующих лиц, ограничиваются изложением в третьей книге. И по смысловому наполнению путешествие Фродо, невзирая на важность исполняемой им миссии, ничего бы не стоило, не происходи на страницах прочие события, гораздо более важные. Это лишь авторская воля дала читателю представление, будто Кольцо способно усилить Саурона до уровня небывалого могущества, тогда как известно: Саурон однажды был побеждён, и от поражения обладание кольцом его не спасло.

Понимая это, читатель только жалеет о невозможности проследить за взаимоотношением Сарумана и Саурона, чьи крепости вступили в противостояние. Не будь прочих сил, ещё неизвестно, кого бы из них следовало больше опасаться.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Кадзуо! Кадзуо, хватит писать настолько плохие книги! Говорил сам себе Кадзуо. За пятнадцать лет ты не написал ничего, о чём хотелось бы говорить. И о чём следовало написать теперь? Такую же историю, словно бы основанную на реальных моментах чьего-то бытия. Ни фантастические допущения про придуманного пианиста, ни страдания по поиску семьи в событиях полувековой давности, ни о проблематике клонирования людей, а о чём-нибудь именно жизненном, чтобы вновь на страницах появился человек, живущий с осознанием утраты канувших в прошлое лет. Было сделано некоторое количество попыток, ни одна из которых не стоила права быть раскрытой в ещё большей полноте. Однако, уже прошло четыре года с публикации последней книги. Остался ещё год. Что делать? И Кадзуо отобрал пять им написанных историй, твёрдо решив, пусть уже издатель решает, как с ними поступить. Так думал уже читатель, решивший ознакомиться с книгой, на обложке которой было написано — «Ноктюрны: пять историй о музыке и сумерках».

Разве не мог Кадзуо взять любую из им написанных историй, добавив содержание до требуемого ему объёма? Без каких-либо затруднений. Тогда почему не стал этого делать? Вероятно, как думается, ему не хватило времени. Действуя по принципу необходимости, пришёл к согласию на публикацию пяти рассказов, будто бы объединённых тематикой увлечения главных действующих лиц, они — музыканты. Другая общая черта — музыканты ничего из себя не представляют. Пусть Кадзуо самую малость показывал в них проблески таланта, вероятность стать гораздо успешнее. Но читатель понимал — стать выше уже не получится. К тому подводила каждая рассказанная история, обязательно обрывающаяся, оставляя читателя с ощущением незавершённости повествования. Может Кадзуо специально не писал далее ему потребного, посчитав изложенное за достаточное.

Лишь бы читатель поверил в написанное. Вернее, расставляемым автором акцентам. Так, первый рассказ — «Звезда эстрады» — про парня из Чехословакии, на момент повествования являющегося уличным музыкантом в Венеции. Акцент на том, что этот парень вырос в коммунистической стране. Теперь он познаёт прелести демократического общества, вследствие чего не понимает, каким образом оно устроено. Обязателен ли был именно такой акцент? Сам рассказ включает вовсе иное содержание, более связанное с судьбой известного музыканта, чья пассия расстаётся с избранниками, стоит их славе начать катиться к закату. Такого рода сюжет Исигуро мог развить в нечто подлинно прекрасное. Он содержал все составляющие, ничем не хуже первых трёх романов.

Удачным романом мог оказаться рассказ «Молверн-Хиллз», отдалённо схожий со «Звездой эстрады». Тут действие развивалось в пределах Великобритании, были в сюжете и люди другой культуры. В данном случае — швейцарцы. Насколько вообще Кадзуо мог показать различие между европейцами? При имевшемся у него старании — вполне мог. Про разницу между швейцарцами и британцами точно. Да и требовалось бы именно это, суть скорее сводилась к невостребованности главного героя, повстречавшего на жизненном пути хороших людей, хоть их и раздирают внутренние противоречия.

Игрой с сюжетом стали рассказы «И в бурю, и в ясные дни», «Ноктюрн» и «Виолончелисты». В каждом разыгрывалась ситуация, более надуманная, лишённая реалистичности. В одном из них Кадзуо желал провести связующие нити к «Звезде эстрады», что дополнительно говорит о неудавшихся задумках, от реализации которых Исигуро отказался. Читателю на полном серьёзе предлагалось наблюдать за вздорной ситуацией вокруг дневника, случайно прочитанного. Или про случай, как требовалось тайно проникнуть в помещение и извлечь из индейки статуэтку. Разве только Кадзуо пробовал силы в английском юморе. Получилось, но не совсем.

Итого прошло двадцать лет, как Исигуро удостоили Букеровской премии, ввергнув его писательское умение на дно. «Ноктюрны» вернули читателю веру в его способности.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Перед читателем не фантастика. «Опрокинутый мир» — произведение из разряда фэнтези. Все авторские утверждения верны лишь в части вольных допущений. Или, быть может, возможны в других пространствах, человечеству пока неведомых. Поэтому нет необходимости задаваться вопросами касательно логичности или абсурдности представленного вниманию. Скорее нужно исходить с позиции: а почему бы и нет? Гораздо лучше поверить автору, представив всё происходящее за действительное в рамках предлагаемого им мира. Гораздо лучше считать, будто данная книга повествует про сложность понимания жизни при одинаковых исходных данных, имеющих расхождения согласно окружающих каждого человека реалий. Прист мог рассказывать прямо, чем отличается мировоззрение жителя Западной Европы от жителя Европы Восточной или вовсе от жителя центральных областей Индокитая, но выбрал более ему близкое — фантастическую реальность, в данном случае с сильным смещением в сторону фэнтези.

А почему бы и нет? Есть планета Земля, где-то в её пределах проводится эксперимент, основанный на физико-математических измышлениях. Так начинает функционировать своеобразный город, должный постоянно передвигаться по рельсам в некую наилучшую для него точку. Из-за определённых установок, влияющих на мировосприятие жителей, в их головах происходят завихрения, из-за чего они становятся неспособными воспринимать ими видимое, трактуя всё на свой лад. Им даже мерещится, словно объекты на небе не шаровидной формы, почва перемещается с места на место, а сделай шаг в сторону от города, то время начинает идти быстрее или медленнее. Казалось бы, парадокс на парадоксе. Однако, читатель знает — перед ним фэнтези. Значит, авторская фантазия вольна на любые странности, хоть сделать обитателей города супергероями, но Прист просто изменил им мировосприятие.

Может в описываемом следовало искать подобие футуристического направления в литературе? В духе «Мы» Замятина или «1984» Оруэлла. За футуризм у Приста нет данных. Хотя Кристофер и пытался создать социальный конфликт, когда одна часть горожан воспротивилась необходимости постоянно передвигаться, отказываясь видеть в том смысл. Благо действие подводилось к неразрешимой проблеме в виде огромного вида преграды, когда окажется невозможным прокладывать рельсы дальше. Перед городом раскинется океан. Для жителей возникнет необходимость остановить движение и сжиться с принятием неизбежного — их поглотит искажающаяся реальность. Читатель в этот единственный раз и должен задуматься над описываемым, поскольку функционирование города в виде большого корабля сняло бы с жителей все беспокоившие их проблемы — всяко станет проще передвигаться в пространстве, да и почва под их ногами перестанет перемещаться.

Прист решил не идти самым простым путём, посчитав за необходимое разрушить миропонимание у жителей города. Он постарался объяснить каждому — они часть давно начатого эксперимента, результаты которого уже никому неинтересны. Если читатель начнёт понимать произведение с этой стороны, воспримет город в качестве формикария — террариума для муравьёв. Где ещё представится возможность проследить за человеческим восприятием, никогда не знавшим мир в действительном его обличье? Впрочем, читатель после ознакомления с произведением обязательно задумается, насколько правильно понимает мир он сам. Ведь действительно, если читатель является англичанином, он явно понимает происходящее вокруг него иначе, нежели житель, допустим, Лаоса, и живёт в совсем других реалиях. Но сомнительно, чтобы именно англичанин об этом задумался. Вот Кристофер Прист и сделал попытку намекнуть на это с помощью произведения об опрокинутом мире.

А может всё-таки вникнуть в описываемое Пристом, разобрав произведение на составляющие? Для этого нужно быть жителем представленного вниманию города, иначе получится как в уже обозначенных примерах — понимание будет исходить от человека с изначально иной точкой зрения на устройство обыденности. Поэтому лучше всё-таки понять — идеального восприятия бытия не существует, оно подвержено постоянному изменению, должное двигаться к некой оптимальной точке, тогда как прежние позиции воспринимаются за устаревшие. Что же тогда получается? Нельзя останавливаться — нужно продолжать прокладывать рельсы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Если смотреть рационально — перед читателем будни шизофреника. Если иррационально — отражение внутреннего мира. А если без лишних рассуждений — защитная реакция на происходящее вокруг. Иначе и не могло быть, когда Бен Окри взялся описать мировоззрение ребёнка, ничего путного в жизни не видевшего, кроме творимых людьми странностей. Вот он смотрит на отца, тот разговаривает с предметами. Смотрит на мать, задумывается о ящерице. Смотрит на дорогу, видит как она пожирает путников. Смотрит на стены, различает исходящие от них голоса. Можно подумать, Бен Окри придерживается магического реализма, смешанного с африканским фольклором. Но для этого нужно знать гораздо больше, как о самом магическом реализме, так и об африканском фольклоре. Такими представлениями обладает не каждый читатель. В лучшем случае он подумает — ему изложили о бедах населяющих Нигерию людей. В худшем — форма восприятия под психоделиками.

Отставим всё в сторону. Бен Окри — писатель нигерийского происхождения, выросший и получивший образование в Англии. Частично в детстве он возвращался, проживая в атмосфере быта родной для него страны. Может наслушался рассказов от старшего поколения. Либо пропитался через бурю человеческих страстей, так как застал гражданскую войну. И это нужно отставить в сторону. Перед читателем вовсе другое. Беря за основу других мастеров магического реализма, из той же Латинской Америки, не сильно улавливаешь связь с местными мотивами. Тут нужно говорить о стремлении работать с реальностью через образы. У жителя Нигерии они должны иметь отличия от того же жителя Колумбии. И потому не каждый читатель сможет принять ему сообщаемое. Правда, это касается сугубо искажённого восприятия действительности, не должного иметь места при адекватном понимании происходящего.

Прорвавшись через набор сюрреалистических видений, читатель начинает знакомиться с буднями нигерийской семьи. Главная роль в повествовании будет отводиться отцу. Даже автор устанет от духовных прозрений, наконец-то нащупав сюжетную нить. Да насколько читателю интересны увлечения отца чем-либо, вроде бокса? О чём Бен Окри продолжает с неимоверным усилием рассказывать. Наверное, стоило повернуть излагаемое задом наперёд, изъяв из текста к оному послужившее. Добрый писатель так бы и поступил, сумев отсечь лишнее. Бен Окри предпочёл ничего не изменять. А может и отсёк изрядную часть, о чём остаётся предполагать. Хотя мог посмотреть на тех же французских писателей, весь двадцатый век стремившихся к краткости ими написанного, доводя тексты до совершенства. Но что ему Франция? Он ведь из Нигерии — англоязычной страны.

Может сделать шаг назад и вникнуть в изложение от Бена Окри? Пусть этим занимаются исследователи его творчества. Сомнительно, чтобы через «Голодную дорогу» можно было лучше узнать о жизни в Нигерии. Даже нужно сказать больше, у Бена Окри дано типичное представление об африканском быте вообще. Он и писал не как нигериец, скорее в качестве европейца, имевшего возможность приобщиться к местным реалиям, после изложив увиденное для других европейцев, как раз такое и ожидающих увидеть при чтении. Не что-нибудь в духе повседневности, именно как пропитанное налётом далёкого и загадочного. И нужно сказать — Бен Окри смог удовлетворить этим ожиданиям, благодаря чему «Голодная дорога» сделала его лауреатом Букеровской премии.

А что Букеровская премия? Шествие по континентам продолжилось, когда вновь проснулся интерес к африканской теме. Теперь уже к самой вроде бы настоящей, и не в том виде, какую её показывали Пенелопа Лайвли, Джон Кутзее и Надин Гордимер, но в чём-то близкой новозеландским мотивам от Кери Хьюм.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Вам могут сказать — Мэтт Хейг написал книгу про инопланетянина, оказавшегося в теле человека. Не верьте! Книга про больного шизофренией математика, которому отшибло память после того, как его сбил автомобиль. Читатель начинает знакомиться с историей именно с данного момента. Перед ним словно бы стерильный мыслями человек, взявшийся познавать мир, будучи уже взрослым. И каким образом это показал Хейг? На самом примитивном уровне. Если даже принять на веру версию об инопланетянине, то уровнем развития он сам не вышел за пределы ясельного возраста. Главный герой смотрит на мир наивными глазами, пугаясь капель дождя, всячески стремясь избавиться от стесняющей движения одежды. Немудрено такого человека определить в психиатрическую лечебницу, особенно при последующих событиях, когда «инопланетянин» начнёт слышать внутренние голоса, призывающие наносить самому себе телесные повреждения. Кто-то всерьёз продолжит придерживаться мнения об иноземном происхождении главного героя?

У читателя, знакомого со схожей сюжетной канвой из романа «Планета Ка-Пэкс» в исполнении Джина Брюэра, возникает ощущение повторения. Только Брюэр показывал историю с точки зрения психоаналитика, тогда как Хейг — от лица «инопланетянина». Призыв к проведению параллелей вполне оправдан — хотя бы в качестве идентичной системы переноса в пространстве, происходящей мгновенно. Да и сам вывод, к которому читатель обязательно приходит, перед ним всё-таки человек. А раз это установлено, в дальнейшем содержание книги нужно понимать в качестве истории о психически нездоровом персонаже.

Отставим в сторону приводимые Хейгом обоснования важности гипотезы Римана. Остановимся лишь на мнении — её решить сможет лишь тот, кто от умственного напряжения впоследствии сойдёт с ума, если взять в качестве примера главного героя данного произведения. Но для происходящего на страницах это не имеет значения. Перед читателем именно человек, потерявший память. Авторская версия происходившего после — желание наполнить текст хотя бы чем-то. Спасибо уже за то, что главный герой не забывал с ним случившееся через каждые пять минут. Тогда пришлось бы наблюдать за постоянным раздеванием и отвращением к дождю.

Как Хейг объясняет непосредственность главного героя? Лишённый памяти, он всё-таки сохранил способность к чтению. Взяв в руки один из популярных женских журналов, воспринял всё там написанное за истинное. Но там точно ничего не писали про необходимость скинуть одежду и бегать от капель дождя. Зато в главном герое пробудится нечто из прошлого, он начнёт задумываться о красоте математики. Только вот думать он будет всё равно в качестве стороннего обывателя, что становится ясным при размышлениях об отказе Перельмана от заслуженной им крупной премии, когда истинные причины вовсе не упоминаются.

Стоит ли верить в представленного вниманию главного героя? Для этого читателю нужно самому потерять память. Может книга рассчитана на детскую аудиторию? Поможет получить ответы на некоторые вопросы и привить любовь к математике? Вовсе нет. Книга не для детского чтения, учитывая психическую неполноценность главного героя, особенно в стадии обострения заболевания. Так как воспринимать представленное вниманию? Как повествование о дурачке, или о том, кто им желает казаться. Совершать подобное, после объясняя окружающим, будто на самом деле являешься инопланетянином: наиглупейшее из возможных положений.

А может Мэтт Хейг предложил инструмент для выявления адекватности среди читателей? Если им рассказанное приняли без возражений — такое общество безобидно по определению. Они готовы поверить даже в самую нелепую чушь. И судя по многим положительным отзывам — можно смело писать в подобном духе, критическое восприятие у массового читателя стремится к нулю.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Почему была сожжена Александрийская библиотека? Не по причине, будто пришли варвары, и решили совершить преступление против культурных достижений римской цивилизации. Как раз наоборот! Римская цивилизация ввергла себя в варварство, созидая литературу, должную быть уничтоженной любым разумным человеком. Так уж получается, западная литература, пройдя путь от своего величия, пошла по дороге всё той же деградации. Даже немудрено, как однажды будет испепелён любой архив, где она будет обнаружена. Пока же имеют место быть запреты в некоторых странах. Вполне оправданные. Зачем внимать всему этому ужасу? Ладно бы, разговор касался подлинно прекрасных творений рук человеческих, описывающих негативные особенности человеческого социума. Но нет же! Пестуется деградация мысли. Антония Байетт ещё лишь робко ступала, не успев втянуться в литературную трясину. Получив одобрение за роман «Обладать», после впадёт в совсем уж несуразное восприятие реальности.

Как Антония сплетала «Обладать»? Проявив интерес к греческой мифологии, делая удивительные для себя открытия, измученная невероятным количеством сопутствующих сюжетов, переходя с одного мифического персонажа на следующего, оформляла мысли в виде текста, не думая наперёд, каким манером всё по итогу оформит. Может на страницах попавшихся ей книг были записи на полях, или действительно между страниц ей встретилась записка, а может закладка с любовным посланием, которую мог найти человек, должный прочитать книгу. Родился у Антонии в голове замысел развить тему встреченных записей. Так появились люди, живущие в разные времена, друг с другом не связанные, имеющие теперь общую линию интереса. Читатель может подумать — сколь же примечательной должна выйти такая история. Но нет же!

Антония продолжает читать другие книги. О чём читает, то попадает в текст. Потом возвращается к истории придуманных ею людей. Поясняет сказанное до того, и сообщаемое затем. Уходит мыслями куда-то далеко, возвращается с переосмыслением, вновь нагружая текст. Потому «Обладать» — это не ровное повествование. Скорее нужно говорить о напластовании всего имевшегося в голове писательницы. Особо усидчивый читатель разберёт такой текст на составляющие, вычленит цельное зерно. Выяснит, что вот есть поэт и поэтесса, между ними есть отношения, и есть действующие лица, которые разбираются с дошедшими до них письмами тех поэтов. И даже этот читатель вникнет в суть всего ему рассказываемого. Но нет же! — возразит обыкновенный читатель. — Нет в повествовании ничего, требующего пристального внимания. Такое содержание вовсе не требуется держать в голове. Для того нет никакой необходимости.

Но нет же! — возразит усидчивый читатель. — Антония Байетт — мастер слова, тонкий знаток души и человек больших знаний. В её книге есть элемент загадочности, запутанные любовные отношения, допустимость множественных интерпретаций. Не текст, а наслаждение для эстета. Не говоря уже о напитанном метафорами тексте. То есть Антония Байетт не пишет в удобной для чтения манере? — спросит обыкновенный читатель читателя усидчивого… Но какой толк о том рассуждать? — скажет сторонний наблюдатель. — Проще вовсе не читать, если книга не создаётся для удобства читателя.

Как с этим быть? Для того и существуют литературные премии, создающие имена. Порою те имена создают произведения, становящиеся достоянием человечества. А порою создают нечто невообразимое, предлагаемое под прикрытием якобы литературы высокого стиля. Но выбор всё равно остаётся за читателем. Достаточно один раз ознакомиться с трудами заинтересовавшего писателя, чтобы к его работам никогда не возвращаться, либо всё-таки вернуться, когда эстет в читателе настолько глубок, отчего он готов окунуться в литературную трясину с головой.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Гарри Поттер» | Книга №2

Писать продолжение или не писать? Считается, к моменту публикации первой книги, Роулинг уже располагала ещё двумя написанными. То есть Джоан работала над сюжетом до того, как у неё появился преданный читатель. Поэтому нет смысла рассуждать, о чём думала Роулинг после успеха истории про поиски философского камня. Нужно обратить внимание на стремление новым образом взглянуть на вроде бы устоявшиеся явления фэнтезийных миров. Джоан словно имела желание переиначить известное читателю, показать не таким, как тот мог ожидать. Хотя бы касательно присутствия на страницах эльфа. Не статного красавца, считающего людей далёким ответвлением их, может быть, некогда общего прошлого, а в виде забитого существа, находящегося в услужении у волшебников, и обладающего небывалым магическим могуществом. Это только первое, с чем сталкивается читатель.

Но как публиковать историю о похождениях Гарри Поттера и его друзей? Читатель будет иметь определённые требования, вполне способный отвергнуть трактовку последующих событий. На деле такого не было. Пусть встречаются всегда чем-то недовольные, значительная часть читающих не станет глубоко вникать в детали изложенного. Кому какая разница, чем занимается Гарри Поттер? Главное, Роулинг умело рассказывает про с ним происходящее. Тут вам и летающий автомобиль, и очередной забавный профессор, и необычный оживающий дневник, и даже некая тайная комната с её обитателями. Как во всё это не погрузиться при чтении? Не так важно, что второй год обучения Гарри Поттера напрочь выветрится из головы после прочтения.

Есть ли смысл опираться хоть на одно произошедшее на страницах событие? Роулинг умело сплела повествование. Всё кажется органично подобранным. Тот же ладный подход к рассказываемой истории, плотно набитый происходящими действиями. При этом, нельзя сказать, будто Джоан хотя бы где-то повторялась. При поверхностном ознакомлении ничего лишнего не замечается. Что касается въедливого читателя, он начнёт требовать большей логичности. Будучи твёрдо убеждённым во множестве несоответствий, такой читатель словно не понимает — удели Роулинг внимание увязыванию каждой детали, повествование утратит динамичность, погрязнув в витиеватости сюжетных хитросплетений. Тогда как книга писалась скорее для детей младшего школьного возраста. А нужна ли такому читателю сложность, усугубляющая восприятие описываемого? Ему важно, чтобы действие интересно развивалось.

Однако, юный читатель всё равно не поймёт, к чему Роулинг его желала подвести. Происходящее на страницах только разве и происходит, без взаимодействия друг с другом. Остаётся предполагать, Джоан увлеклась преобразованием фэнтезийной составляющей. Важнее оказалось продемонстрировать богатство авторской выдумки, на которое и были положены события. Хотя читатель, по мере знакомства, начинал задумываться о сходстве содержания с детективным сюжетом. Тогда как противника у Гарри Поттера на этот раз не окажется. Каждая сила действовала из личных добрых побуждений, желая чего-то определённого, чаще сугубо для себя, и изредка для пользы общего дела. В том числе и та самая тайная комната из названия, ни в коей мере не являвшаяся основным элементом для повествования.

Почему же столь много негатива в высказываемых по адресу книги слов? А что делать читателю, после прочтения, пожелавшему проанализировать содержание? Пересказывать сюжет — признак дурного тона. Никто не желает узнавать о происходящем из посторонних источников. Да ничего другого не остаётся. Иначе вовсе сложно говорить о литературном труде, столь плотном на присутствующие в нём события, при полном отсутствии какой-либо назидательности. Джоан Роулинг ни к чему не призывала читателя, просто предоставив для его внимания историю. Но ежели кому пожелается найти нечто сокрытое, то никто не запрещает этого делать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее