Tag Archives: философия

Диоген Лаэртский “История философии. Книга II. Сократики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Не сократики, но предшественники и последователи Сократа, центральной фигуры философии Древней Греции, казнённого за распространяемые им взгляды. Пытаясь понять представления об устройстве мира и общества тех дней, видишь множество различных взглядов, чаще проистекающих из получившего развитие красноречия. Не имело значения, каким образом человек желал жить, от этого практически ничего не зависело. За каждого жителя греческих полисов отвечало общество, возвеличивающее достойных или изгоняющее неугодных. Кто умел красиво говорить, тот получал более прочих доверительного отношения. И если разговор коснулся Сократа, всем известно, почему он оказался вынужден принять смерть.

Диоген предлагает начать с ученика Фалеса Анаксимандра, создателя солнечных часов. Анаксимандр определил первоначалом всего беспредельное, части которого подвержены изменениям, но само целое всегда остаётся неизменным. Он же дал Земле срединное место, назвал её форму шарообразной и определил, что Луна заимствует свет от Солнца. Его ученик – Анаксимен, последний представитель милетской школы – к беспредельной первооснове добавил воздух, а светила определил вращающимися вокруг Земли.

Слушателем Анаксимена был Анаксагор, он поставил ум выше вещества, в сорокапятилетнем возрасте переселился из Малой Азии в Афины, положив начало афинской философии. Его учеником стал Архелай, почитаемый Диогеном в качестве учителя Сократа, он определил Вселенную беспредельной. Непосредственно Сократ, известный более по диалогам Платона, был силён в риторике, доказывал своё мнение за счёт мнимого разубеждения оппонента, в том находя упоение от разговоров, ибо неизменно должен был оказаться правым. За невозможность вести доказательный диалог, к Сократу часто применяли методы физического воздействия. Известен тем, что редко отвечал на нанесённыю ему обиды, поскольку не считал обязательным подавать в суд на каждого осла, пнувшего его копытом.

Одним из первых учеников Сократа стал Ксенофонт, более известный оставленными им трудами об истории и политике. Другой ученик – Эсхин – по версии Диогена убеждал Сократа бежать из тюрьмы, а не Критон, как то следует из диалогов Платона.

Аристипп, основатель школы киренаиков, был первым из учеников Сократа, кто стал брать плату с собственных учеников. Рассказывая о нём, Диоген решил высказать общее мнение, сразу сообщив о различии взглядов последователей афинской школы. Особенно выделен оказался Федон, основатель эретрийской школы. Эти учения в итоге будут переосмыслены Эпикуром. Для киренаиков сущее делилось на резкое движение, приводящее к боли, и плавное – означающее наслаждение. Оба эти состояния не нужно считать отличными друг от друга, поскольку между ними нет разницы. Сколько людей – столько и мнений: лучший возможный вывод, когда стремишься проникнуть в чужие убеждения, объясняемые лишь желаем видеть мир присущим определённому человеку желанием.

Евклид, ещё один ученик Сократа, основатель мегарской школы, предпочитал оспаривать следствия доказательств, считал добро единым и вечным бытием, воспринимаемым каждым в меру его способностей. Стал учителем Стильпона, о жизни которого Диоген приводит ряд историй, не сообщая ничего полезного. В той же мере немногословен Диоген касательно прочих учеников Сократа: Критона, составителя семнадцати диалогов, Симона – тринадцати диалогов, Главкона – девяти диалогов, Симмия – двадцати трёх диалогов, Кебета – трёх диалогов.

Последним из последователей Сократа упомянут Менедем, относившийся к ученикам Стильпона и Федона. Диогену он запомнился изрядной мнительностью и любовью к устроению пиров. Известно о нём мало, кроме осознания того факта, что он просто жил, поскольку был рождён для жизни. Он же определял отрицательные суждения вредными, считая благом закрепление положительных высказываний, формирующих общее и важное для всех мнение.

» Read more

Диоген Лаэртский “История философии. Книга I. Досократики” (III век)

Диоген Лаэртский О жизни учениях и изречениях знаменитых философов

Понимание прошлого формируется через случайные события, обнаруженные потомками. Всякий раз то может оказаться забытым, пока не будет обнаружено снова или станет навсегда утерянным. Так случилось, что в VI веке был найден трактат некоего Диогена Лаэртского, о котором никто ничего не знал. Поныне нельзя установить, кем же он всё-таки являлся и существовал ли вообще. Вместе с тем становится лучше понятно, какой ценностью обладают труды компиляторов, ничего не создающих, лишь пересказывая бывшее известным до них. Диоген стоял над этим, умея самостоятельно излагать мысли, на свой лад создавая представления об имевшихся у него знаниях. Как же назвать сохранившийся трактат? Наиболее распространённым принято считать “О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов”, но для краткости предлагается его именовать “Историей философии”.

Диоген критически относился к достижениям греков. Не они первыми начали мыслить, задумываться об устройстве мира и нести полезное обществу. Некогда сами греки относились к варварским племенам, обитавшим вне Греции. Поэтому первоосновы философии следует искать в Вавилоне или у древнеегипетских жрецов, дабы прослыть здраворассуждающим человеком. К сожалению, былое стёрло воспоминания об ушедших эпохах, дав возможность начинать изучение развития человеческой мысли с эллинов, тех самых древних греков.

Первенство среди философов Эллады следует отдать мифическому Мусию, измыслившему богов и возведших их к Единому. Важное место принадлежит Орфею, показавшему богов наделёнными человеческими пороками. Первым же подлинным философом, оным себя назвавшим, стал Пифагор. Мало кто из мужей древности вёл записи, оставшись в памяти благодаря трудам учеников или прочих компиляторов, посчитавших нужным сохранить чужие знания для будущих поколений.

Человек, явившийся для Диогена истинным любителем мудрости, воплотивший представление о важности отвечать коротко на поставленные вопросы, стал первым, чьё жизнеописание украшает начало труда. Имя ему Фалес, он происходил из знатного финикийского рода, занимался государственными делами, после отдавшись душой мудрствованию. В своих размышлениях он опирался не необходимость помочь финикийцам справляться с ориентированием во время плаваний, потому он занялся астрономией, открыв для соотечественников важность Малой Медведицы. Он же разделил год на триста шестьдесят пять дней, а месяц на тридцать. Он же объявил душу бессмертной, причислив её к неодушевлённым телам. Между жизнью и смертью Фалес не видел разницы. Если его спрашивали почему, то он отвечал, что между ними действительно нет разницы.

В Афинах существовала система наследственного бремени, выраженного в необходимости детей платить за долги отца. Об этом можно узнать, знакомясь с жизнеописанием Солона. Сей мудрец древности первым отказался платить, тем самым освободившись от бремени. Происходил он из Саламина, когда за него сходились в войнах афиняне с мегарянами. Так часто это случалось, что всякое обращение к необходимости новой войны вызывало ненависть в сердцах людей. Было объявлено, ежели кто станет говорить о необходимости снова сражаться с мегарянами, тот будет казнён. Солон предстал в образе безумца и тем зажёг воинственный порыв, после чего Саламин покорился Афинам. Быть данному мужу тираном города, согласись он на то решиться. Дерзости хватало Солону более прочих, поскольку он в глаза Крёзу сказал правду, усомнившись в красоте царя, уступающего в тысячу раз природной прелести фазанов и павлинов.

Говоря о досократиках, часто видишь переписку философов как раз с Крёзом. По этой причине последний царь Лидии воспринимается самым просвещённым человеком того времени. Осталось понять, по какой причине его царство пало под ударами Персидской империи, вставшей с той поры перед необходимостью дальнейшего расширения путём захвата Греции. Сам Диоген к таким мыслям не приходит, ему важнее рассказать о мыслителях. Кратко он сказывает о Хилоне – лакедемонянине, авторе максим; Бианте, такому же “достойному” выловленной в море бутылки, как сказывалось прежде о Фалесе; Клеобуле, сочинявшем стихи в три тысячи слов, составлявшем загадки, мастере кратких речей; Периандре – первом тиране, пришедшем к власти методом её насильственного захвата; Мисоне – лаконце, человеконенавистнике, ценителе одиночества; Эпинемиде, проспавшем пятьдесят семь лет, спасшем Афины от мора; Ферекиде, кто первым начал писать о богах и природе, умел предсказывать, что всегда сбывалось.

Был среди досократиков мудрец Питтак, предпочитавший обходиться малым. Именно он сказал: половина больше целого. Он же отказался от денег, предложенных Крёзом, поскольку имел более ему необходимого. Именно Питтак предложил с пьяного требовать двойную плату за проступок. Он же ещё сказал: трудно быть хорошим.

Последним стоит упомянуть досократика Анахарсиса, эллина по матери, брата скифского царя. Нигде он не считался своим, всюду отвергаемый. И был убит по этой причине, подозреваемый скифами в недобрых намерениях. Заслугой сего мужа является выражение: странно, как это в Элладе участвуют в состязаниях люди искусные, а судят их люди неискусные.

» Read more

Александр Сумароков – Философические письма (XVIII век)

Сумароков Философические письма

Устаёшь мыслить! Бесполезно думать о лучшем, не представляя достижения оного. Зачем и для чего? Проще закрыть глаза и раствориться в небытии. Человек никогда не достигнет счастья, обязанный действовать против себе подобных. Являясь ориентированным на социализацию, он стремится к уничтожению окружающей его действительности. Все споры и противоречия ничего не стоят, оставаясь уделом интересов отдельных представителей человечества. Сумароков мог об этом мыслить, и он так и мыслил, о чём оставил потомкам философические письма.

Нужно всматриваться в жизнь, но не настолько, чтобы такое созерцание вызвало отвращение. “Письмо о красоте природы” покажет, как нужно отказываться от всякой суеты, уделяя внимание иным материям, доступным лишь человеческому воображению. Не лучше ли жаркого спора о политике или представления о должном быть видение красот природы? Раскинулось небо на головой, птицы услаждают слух, обоняние испытывает восторг от ароматов лесов и полей. К этому нужно придти самостоятельно, без давления извне. Лучше добровольно отрешиться от суеты городов, нежели оказать вне желания в далёких краях.

Потомок может возразить. У каждого собственное мнение о происходящем. “Письмо о больших беседах” показывает согласие Сумарокова с сим утверждением, объясняя ещё и то, что нет необходимости высказывать точку зрения, когда твоих оппонентов более одного. Ничего кроме шума это не создаст. Не истина будет разыскиваться, а разгорится в душе каждого беседующего желание доказать правоту собственного мнения. Для чего? Время пройдёт! Весь жар споров перестанет иметь значение.

Сумароков развил мысль в “Письме о гордости”. Гордость – худший из пороков. Считать своё мнение единственно верным, значит им гордиться. Но разве может человек быть во мнении выше Вседержителя? Ежели нет, к чему заноситься? Если да, тогда нужно пересмотреть отношение к таким образом мыслящим людям. Спор теряет смысл, если возникают сомнения в адекватности оппонента.

Не быстро и не медленно следует рассуждать. “Письмо о скорости и медленности” даёт представление о необходимости торопиться, где дело продвигается медленно, и приостановиться, ежели намечается спешка. Требуется найти определённое положение, стараясь придерживаться определённого ритма. Не возникнет тогда затруднений, о чём смеет мечтать каждый человек.

“Письмо о достоинстве” возвращает к пониманию людского тщеславия. Если род именитый, либо чин высокий, а то и довелось оказаться богатым, есть ли причина гордиться? Нет в том достоинства, скорее наоборот. Нужно стыдиться высокого положения в обществе, заставляющего предполагать худшее из возможного, никак не совместимого с образом добропорядочного человека.

Для примера Сумароков предложил решить логическое предположение в “Письме Четыре ответа”, что бы человек делал, будь он: малый человек и малый господин, великий человек и малый господин, великий человек и великий господин, малый человек и великий господин. Ответ кажется очевидным, но возможны разные трактования, смотря какому человеку представлены перечисленные ситуации.

Умной мыслью дважды не делятся. В “Письме об остроумном слове” Александр уверяет: повторять – себе вредить.

“Письмо о чтении романов” – отражение отношения современников к литературе. Сумароков был уверен в отсутствии толка от художественных произведений, лишённых способности привнести нечто новое. Пользы романы не приносят, потому нет нужды тратить время на их чтение. Исключение Александр делает для “Телемака” и “Донкишота”.

Ещё два философических произведения у Сумарокова, касающиеся политики и взяток: “Письмо” и “Письмо о некоторой заразительной болезни” . О чём не думай, как не призывай отойти от суеты, всем заправляет одна политика, важнейшее из человеческих занятий. Не стремление обладать территориями, природными богатствами или рабской силой толкало человечество на войны и воспитание в подрастающем поколении ненависти к врагам, всему виной только политическое мышление, способное найти предмет спора, дабы приблизить насильственное разрешение надуманных проблем. И так уж случается, что за политикой следует болезнь Акциденция, под которой Александр понимает взятки. Сей бич губит людей, никому не принося пользы.

» Read more

Александр Сумароков “Основание любомудрия” (1772)

Сумароков Основание любомудрия

Стоит отметить вклад Сумарокова в развитие русской философии. Александр смотрел на мир, исходя из понимания, что всё создано Богом для нужд человека. Отрицать Высшее существо нельзя, поскольку это невозможно доказать. Остаётся указать на других философов, пытавшихся понимать действительность вне божественного промысла. Ярким примером является Спиноза, решивший доказывать существование Бога, так как объяснить иное он не мог. Либо Эпикур, соглашавшийся с волей Бога создать Вселенную, впоследствии перестав обращать на неё внимание. Основываясь на ему известном, Сумароков в дальнейших суждениях исходил из понимания вечности.

Допустим, понимаемое человеком время отличается от времени, понимаемого Богом. То, что для Высшего существа длится секунду, для людей может длиться бесконечно долго. Возможно ведь, что Бог в своих помыслах лишь создал Вселенную, ещё не осознав этого. Не наступило требуемого для того мгновения. Или Бог может распоряжаться временем иначе. Он понимает длительность времени, но способен относиться к нему без пристального внимания. Так или иначе, Бог должен существовать, как не пытайся объяснить возможность его присутствия в жизни человека.

Разумно видеть, как Сумароков размышляет о Высшем существе с позиции желательного к принятию. Бог наделяется всеми качествами, которые в нём хотят видеть, и лишается тех, чьё присутствие нежелательно. В представлениях философов он становится благожелательно настроенным к человеку, каким бы Библия не служила тому опровержением. Важно самому увериться в правоте убеждений, Высшее существо всё равно не сумеет возразить.

Надо осознавать и то, что человек не может жить вечно и быть подобным Богу. Сумароков уверен, Бог не может создать Бога, словно отрицая факт из религиозных книг, будто человек создан по образу и подобию Высшего существа. Александр уверен и в другом, человеку не требуется продолжительная жизнь. Оправдание этому в бесполезности долгого существования. В человеческой голове не могут уместиться десять последних прожитых им лет, не говоря уже о столетиях, тем более – тысячелетиях. Смерть требуется ещё и для перехода в иной мир, для которого, согласно представлениям ранних христиан, человек должен пройти через мучения.

Для Сумарокова человеческое тело составлено из бренных частиц. Гуманизм же проистекает из необходимости поддержания порядка. Дабы не быть ограбленным или убитым, следует порицать воров и убийц. Не только к людям следует относиться с почтением, оного требует всё живое, ибо у всего есть разум и душа, а не только у человека.

Мысли Александра понятны и не требуют дополнительных разъяснений. Относительно западных философов, любомудрие российского самосознания ещё боялось вступить в открытое противостояние с действительностью. Происходило это не по принуждению, а по внутреннему чувству согласия с мнением большинства. Если в Европе опасались реакции церкви, наделённой способностью приговорить за ересь к казни, то в отношении России такого сказать нельзя. Рассуждая таким образом, возникает для обсуждения необходимость говорить о менталитете русских людей.

Что есть человек, живущий в России? Он редко является самостоятельным элементом, чаще интуитивно соглашаясь с происходящим. Он внутренне подчинён и будет придерживаться существующего положения. В мыслях он может быть разным, никогда не решаясь заявить о самостоятельности. Если случается иное, значит произошёл перелом в сознании, скорее всего сообщённый извне. Потому Сумароков соответствует пониманию человека, выросшего и воспитанного в условиях, привычных каждому русскому человеку, вне зависимости от географических особенностей.

Теперь допустимо перейти к другим трудам Александра, ставшего более понятным читателю.

» Read more

Дмитрий Мережковский “Тайна Запада. Атлантида-Европа” (1930)

Мережковский Тайна Запада

Тайна Запада – это десять тонн фосгена или другое оружие, способное за тридцать минут уничтожить население любого европейского города. Произойдёт это внезапно для населения, оно не ощутит изменений в окружающем пространстве, слишком поздно осознав неизбежную гибель в течение нескольких минут. Европейской цивилизации предстоит исчезнуть, как некогда то произошло со множеством предшествующих ей цивилизаций атлантов, дабы из ничего возродилась новая Атлантида. Мережковский серьёзно считал, что процесс самоуничтожения неизбежен. Вавилонскую башню разрушили сами люди, потеряв рассудок от одолевавших противоречий. Человек и теперь всё более теряет способность думать наперёд, подталкивая человечество к очередному краху цивилизации.

Предоставив читателю информацию для размышления о надобности знакомства с его трудом “Тайна Запада”, Дмитрий перешёл к сути, желая установить реальность существования Атлантиды. Отправной точкой служат диалоги Платона, где имеется речь Крития, чьи предки жили среди атлантов. Почему произошло крушение их государства неизвестно. Атланты могли в большей массе исчезнуть, либо ассимилироваться с населением Северной Африки, являвшейся частью подконтрольных им земель.

Помогает продолжению изучения мифология древних греков, определяющая Атлантиду вотчиной Нептуна. Но важнее понять, в каком месте данное государство располагалось. В изысканиях Мережковский рассмотрит множество вариантов, выбрав самый оптимальный. Атлантида – это цепочка цивилизаций, рождающихся и умирающих. Возможно, некогда существовала земля атлантов, после погибшая. Выжившие атланты нашли новый дом, начиная строительство государства заново. После следовала гибель. И так до той поры, пока не возникла современная нам Европа. Понимая это, читатель уже не думает о единении атлантов, видя раздирающие их противоречия, схожие с брожением миропонимания каждого отдельно взятого человека. Смотря ещё глубже, может оказаться, будто цивилизация атлантов неизменно достигала пика человеческих возможностей, в том числе и уровнем технологий. Атланты неизбежно должны были превосходить современное человечество. Только Мережковский предпочёл размышлять о другом – опять ему мнится важным развить мысль о страдающем боге.

Атланты истинно изгнанники разрушенной Атлантиды. Они бродили по Земле, поражая воображение людей белым цветом кожи, миролюбием и способностью владеть необъяснимыми способностями. Это заставляло видеть в атлантах богов, сошедших с небес. Были такие и в Южной Америке, о чём сохранились свидетельства – это Кетцалькоатль. Он порицал кровавые обряды жертвоприношений и показывал необходимость терпеливого отношения к людям. Следовало развить рассуждения, объяснив боязнью случившегося с Атлантидой, стремясь внушить людям важность доброго отношения друг к другу, не допускающим проявления агрессии. Но Дмитрий и на этот раз решил показать умение связывать в узел нити разных историй. Между делом читателю становится известно о главной причине успеха конкистадоров, без особых трудностей завоевавших индейские государства. Объяснение кроется в том, что завоеватели напомнили жителям Южной Америки мифического Кетцалькоатля.

Чем дальше уходил в рассуждениях Дмитрий, тем меньше это имело отношения к Атлантиде. Он рассказывал легенды об Адаме и ребре, о разделении полов, о муках Тантала. Ему представлялось, словно Атлантида существовала всегда, а её исчезновение объясняется культурным упадком. Мережковский посчитал, якобы последний упадок произошёл при Гомере, затем затишье и очередное возрождение культуры. Только так не следовало предполагать. Приводить в пример китайскую философию не требуется, ибо итак понятно, насколько человек склонен стремиться к оправданию существования отсутствием смысла во всех связанных с жизнью процессах.

Была Атлантида или её не было – не это важно. Следует опасаться роста технологий, ведущих человечество к процветанию и связанному с ним уничтожению. Избежать этого не получится, поскольку человек должен развиваться до пика возможностей. Атлантида всё равно останется.

» Read more

Александр Сумароков “Некоторые статьи о добродетели” (XVIII век)

Сумароков О добродетели

Послушаем слова Сумарокова о добродетели. Говорил он существенно важные речи, разбив на множество пунктов. Согласно им, хорошего в жизни искать не стоит, ибо добродетельными всем быть не следует, будь таковым каждый, то ни к чему это не приведёт. Ведь кто более осуждаем в обществе? Добродетельные люди. Воры и обманщики не испытывают подобного давления, к тому же неизменно они и достигают высоких званий и чинов. Добродетельный скорее ославится, нежели получит полагающийся ему почёт. Излишне много в людях невежественного, потому по нраву им воры и обманщики, поскольку за них они всегда стоят горой. Но ежели есть Бог, то будет и возмездие. Не здесь, в мире ином всё окажется иначе. Впрочем, Сумароков мог ошибаться.

Добродетели не следует учить всех людей. Оную требуется преподавать правителям и вельможам. Как они себя будут вести, такими же все им подвластные станут. Но добродетель может исходить от начальников и писателей, ведь не всякому правителю дано быть добродетельным, не по уму, а по занятости. Вельможам же строго обязательно проявлять добродетель. Будут они пестовать науку, появятся учёные в стране. Пестовать медиков станут, здоровье поправит народ. А ежели предпочтут нечто иное, то и люди станут им в том подобными.

Все грешны, но не все плуты. Достаточно проявлять человеколюбие, не распространяя оное на воров и убийц. Не должен заяц терпеть выслеживающего его пса. Оставаться безучастным – не есть добродетель. Потворствовать бедности, значит лишать человека добродетельности. Не дано каждому подобным Сократу стать. Будь им каждый, кто черпать воду станет? Придётся и правителям к земле склоняться, черни уподобляясь. Чтобы нагляднее это стало, добродетели следует художников обучать, дабы рисовали они ужасный ад и прекрасные елисейские поля рая.

Если религия и правосудие добродетельны, то добродетельна паства и народ. Добродетель полководца проявляется человечностью его солдат. А ежели кто взятку берёт, тот всех тварей гаже. Кто грех желает смыть, тот покаяться открыто должен. Если мнение кого-то важно, и когда спрашивают его, не должен он молчать. Не может человек ради себя жить, тише воды и ниже травы пребывая. Почитать нужно прежде всего Бога, монарха и Отечество.

К тому же Сумароков считал, что атеисты и ханжи не могут быть честными, ибо божество не признают от скудоумия, либо от избытка ума. Данное слово следует держать. Грубость гадка, комплименты ещё гаже. Лихоимство, плутовство, пьянство – это беззаконие, смертельный грех и великий порок. Бесчестны те, кто не платит долгов по нехотению. Излишне строгие – порочны, чрезмерно кроткие – близки к гибели. Тунеядство и лень разрушают добродетель. Изменщикам не должно быть доверия. Не надо ползать пред сильными без нужды. Кто пользу приносит, тот достоин уважения. Любая охота похвальна, кроме псовой. Всё, что к общей пользе делается, похвально. Похвально согрешить и покаяться, но не грешить – вдвойне похвально. Не обучать детей, имея достаток, непростительно. Казнить – мстить за невинных. Кто гневом разъяряет человека – сам умножает горести. Себя суди сильнее, нежели других. Не мучь должника, если ему не под силу платить. Унижаться без подлости и возноситься без гордости. Помнить Бога и себя.

Как видно, Сумароков показал своё отношение к добродетели, занимая крепкую позицию гуманиста. Он стоял за справедливое общество, в котором благо исходит не от народа, а от правителей и к ним приближенных.

» Read more

Дмитрий Мережковский “Тайна трёх. Египет и Вавилон” (1925)

Мережковский Тайна трёх

Мир погибает: думал Мережковский. Под миром он понимал цивилизацию. Нет ни Шумера, ни Вавилона, ни Египта, не будет и ныне существующего. Всё передаётся, заметая следы прежде сделанного. Археологические открытия будоражили ум Дмитрия, он решил создать собственную интерпретацию ему доступных материалов. Первым шагом стал труд “Тайна трёх”, с помощью которого Мережковский надеялся прославиться в веках, дабы потомки не смогли забыть его имени. И начал он с древнейших цивилизаций, видя в них первооснову всего, без лишних наслоений. По своему Дмитрий прав – нужно изучать былое не через чьё-то осмысление, а знакомясь с первоисточниками.

Некогда Бог имел значение. Некогда люди поедали человечину. После они переставали есть себе подобных, а затем отказывались верить в божественный промысел. Так рождается каждая цивилизация, дабы пройти полагающийся ей путь и умереть. Древние египтяне являлись антропофагами (каннибалами), после отказавшись от этого. Следом произошёл крах их культуры, а после и исчезновение. Говоря проще, гуманизм – возведённый в культ – размягчил человечество, сметённое из-за податливости менее гуманными зарождающимися цивилизациями, пока и те не приходили к гуманизму, исчезая подобно прежде растворившимся в истории.

Как не назови подобные рассуждения, они всегда присутствовали и осознавались, под каким видом не старайся их понять. Можно взять философию Ницше, а можно теорию пассионарности Гумилёва, всё это найдёт общее с представлениями Мережковского. Только Дмитрий смотрел менее замыленным взглядом, воссоздавая жестокости прошлого и поражая излишне смелыми предположениями.

Мережковский определил: человечество постоянно приходит к осознанию идеи страдающего Бога. Но Высшего существа не может не быть. Разве нет того, чего нельзя увидеть? Если слепой не способен зреть солнце, то он способен ощущать его присутствие другим способом. Так и с Богом. Но слепой не придёт к мысли о страдающем солнце, должном в собственных представлениях подойти к пониманию необходимости человеческого смирения во имя всеобщего блага. Наоборот, солнце агрессивно и жаждет уничтожать сущее, не впитав на стадии формирования Солнечной системы окружающие теперь элементы из отдалившейся от его тела космической пыли. До такого понимания Дмитрий не нисходил. Ему оказалось важнее разработать концепцию страдающего Бога.

Бог может оказаться среди людей. Ведь будь при жизни Александра Македонского сведения о великом герое древности, то разве не мог таковым же стать и он сам? После таких слов читатель начинается подозревать в словах Дмитрия тонкие намёки. Надо лишь понять, на кого он желает указать, описывая вероятность сошествия Бога к людям. Да один ли сойдёт Бог или несколько? Богов всегда было трое, а если иначе, значит требуется провести соответствующие исследования и придти именно к такому выводу.

Почему трое? Ещё до Троянской войны при Миносе почести воздавались трём столбам. У древних греков пантеон исходил от трёх братьев-олимпийцев. Обращаясь к другим культурам, видишь подобие. В конечном итоге божественность заключается в трёх Высших лицах, понимать которые нужно именно в их тройственности. Если такого не происходит, значит не всё учтено, либо умышленно замалчивается.

Изучая минувшее, Мережковский не мог отказаться от настоящего. Он постоянно упоминает социализм, пролетариев и коммунистов, использует слово “трансцендентное”. Адекватно ли Дмитрий воспринимал реальность? Не желал ли он промежуточную фазу развития современной ему цивилизации принять за обозначенный путь к её падению? Наглядный отказ от Бога в виде роста атеизма заставлял Дмитрия понимать, как скоро должен наступить прогнозируемый им финал бытия.

Местами размышления Мережковского заставляют дивиться его фантазии. Например, обрезание он интерпретировал половым актом с Богом, крайняя плоть при этом являлась обручальным кольцом. Дав начало подобным мыслям, в последующем Дмитрий не останавливался, поминая проституцию в той или другой цивилизации. Сохранившиеся изображения он неизменно трактовал через видимые ему совокупления.

Цивилизацию египтян Мережковский толковал от цивилизации шумеров, строивших похожие усыпальницы, использовавших для общения клинопись, к которой прибегали и египтяне при внешних контактах. Сами шумеры, помимо письма, разработали понимание разделения года на триста шестьдесят пять дней, недели – на семь дней, суток – на двадцать четыре часа, а час – на шестьдесят минут. Сведения об этом они передали семитским народам, научив их всему ими знаемому. Вследствие этого зародилась мифология, известная по Библии. Допустим, Вавилонская башня действительно строилась, но рухнула из-за инженерных ошибок, не выдержав ветровой нагрузки. Данному обстоятельству было придано совершенно иное значение, под которым допустимо понимать падение первой в истории человечества цивилизации – шумерской, разделённой на множество других.

Осталось разобраться с “Эпосом о Гильгамеше”, понимаемый Мережковским настолько ярко, словно он считывал его текст непосредственно с клинописи. Потом Атлантида и плавание в её сторону карфагенских кораблей. Тем самым Дмитрий подготовил читателя к иному труду, должному раскрыть тайну цивилизации Запада.

» Read more

Аристотель “О душе. Книги I-III” (IV век до н.э.)

Аристотель О душе

Что есть душа? Аристотель скорее отрицал возможность её существования, нежели соглашался. Но почему-то живое разительно отличается от неживого. Может быть причина во внутренней силе, называемой энтелехией? Под оной вполне допустимо считать именно душу. Если это так, тогда необходимо провести исследование, изучив представления древних и выработав собственную точку зрения.

Прежде мыслившие философы воспринимали душу разными понятиями. Кто-то видел в душе атомы, иные воспринимали её в виде огня, воды или крови. Пифагорейцы понимали под душой пылинки в воздухе. Некоторые отождествляли душу и ум. Алкмеон же предложил считать душу бессмертной. Сам Аристотель предположил под душой понимать состояние гармонии.

Вот первейшие вопросы, возникшие в начале рассуждения. Если душа всё-таки существует, то она цельная или состоит из частей? Соотносятся ли между собой души человека, животных и Бога? Все ли души кому-то принадлежат или есть души сами по себе? Душа без связи с телом может мыслить? Движется душа, или она неподвижна? Как душа способна двигать тело? Может душа сама является телом? Или душа воплощает собой число? Как видно, ответить на сии вопросы практически невозможно.

Аристотель решил опираться не на воплощение гармонии, представив душу в качестве энтелехии. Как это понимать? Допустим, если тело является глазом, то его душой тогда является зрение. Для тела человека в таком случае душою считается состояние бодрствования. Получается, душа подразумевает сущность одушевлённых существ. Даже у растений должна быть душа, но отличная от человеческой.

Если душа всё же является причиной и началом живого тела, то за счёт чего она растёт и чем питается? Аристотель склонен к двум вариантам: подобное питается подобным или неподобное – неподобным, за счёт чего и происходит её рост.

Если душа управляет телом, значит она понимает его чувства и ощущения. Вполне вероятно, что душа прозрачная, иначе её было бы видно при свете. Вероятно и то, что душа не имеет запаха, она не производит звука. Это объясняет невосприимчивость человеком души, либо её не существует вовсе. Можно посмотреть иначе, человек не настолько чуток, чтобы услышать или обонять душу, его зрение не позволяет её разглядеть. А может именно душа производит секреты человеческого организма? То есть помогает выделять, к примеру, слёзы и слюну? Коли так, то и вкус души нельзя распознать. Душа может помогать выполнять осязательную функцию.

Из рассуждений Аристотеля нельзя понять, какие выводы он в итоге сделает. Собирая материал, Аристотель его обрабатывал и на его основе высказывал собственные предположения. В ходе рассуждений о душе он не соглашался с возможностью её существования, о чём он окончательно скажет в последней книге сего труда. Единственное, с чем Аристотель согласен более прочего, отождествлять душу и мыслительную способность человека. При этом тело не играет важной роли для существования души, поскольку не нужно размышлять о теле, чтобы его ощущать.

Ежели душа – это ум, тогда проще размышлять. проведя разграничительную линию между человеком и животными. Сразу понятно, умственный потенциал человека неизмеримо выше, он не просто запоминает и узнаёт, как то делают животные, но способен позволять делать умозаключения. Осталось понять, чем душа Бога превосходит человеческую, только Аристотель таких сравнений приводить не стал.

Размышления о душе не дали ответов на беспокоившие современников и потомков Аристотеля вопросы. Наоборот, понимать столь тонкую частицу бытия стало ещё сложнее.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги XII-XIV” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

В последних книгах “Метафизики” Аристотель высказал дополнительное представление о первоначалах. Не имеет смысла разбираться в его предположениях, так как всё сказанное останется частным мнением, которому придётся поверить или просто с ним не согласиться.

Так что же представляет из себя сущность? Это то, что воспринимается чувствами, разумом или является субстратом, способным вмешать противоположные понятия. Материя тоже является субстратом, принимающим различные формы. У всего сущего нет единого начала, поскольку А и Б не могут быть тождественны АБ. В основе находится некая вечная неподвижная сущность. Прочее пребывает в постоянном движении, в том числе и время. Движению подвержены даже планеты, пребывающие в оном относительно друг друга и космоса.

Математические предметы не воспринимаются чувствами. Они являются разными сущностями. Два тела одновременно в одном месте находится не могут. Следовательно, математические предметы не существуют, либо существуют особым образом. В сходной манере можно судить обо всём, отказывая ему в праве считаться сущим. Будь то хоть идеи. Не раз Аристотель возвращается к математике. Сильны оказались позиции пифагорейцев, из-за чего потребовалось уделить внимание числам, стремясь опровергнуть их отношение к возможности считаться сущностями, тем более не дав право быть в числе первоначальных элементов.

Ранее начала ничего не могло существовать. С первого мгновения всё сущее состоит из окружающих нас элементов. Вечное подвергается сомнению.

Исследователи трудов Аристотеля решительно поставили книги с вышеозначенным содержанием в конец “Метафизики”, будто бы дав ими завершающий штрих прежде сказанному. Поддерживать это мнение равносильно заблуждению. Наоборот, ранние мысли Аристотеля нашли отражение как раз в них. Это наблюдение основано на упрямом негативизме в отношении философии Платона и пифагорейцев, авторитет которых мешал развить представление о мире, обойдя вниманием идеи и числа.

Аристотель тратит силы на опровержение, чего он делать не должен, ежели осознал важность примирения с различными взглядами на действительность. Но с двенадцатой по четырнадцатую книгу в тексте высказывается твёрдая позиция, не имеющая права быть подвергнутой сомнению. Видимо, Аристотель был молод, если не допускал какого-либо иного осмысления им сообщаемого.

В окончании научного труда необходимы выводы, ради которых трактат писался. Этого в последних книгах “Метафизики” не наблюдается. Аристотель всё более осуждает Платона и пифагорейцев, желая отказать их представлениям в праве на существование. Если это не так, то почему Аристотель так тщательно останавливается на эйдосах и числах? Лишь бы доказать, почему они не являются сущностями.

Желательно выстроить “Метафизику” иначе. Сперва показать твёрдые представления о действительности, подведя в итоге к осознанию многовариантности бытия. Тогда заключительная точка будет поставлена в нужном месте, и труд не останется незавершённым, как он выглядит ныне. Стоит предположить о существовании утерянных книг, возвращавших Аристотеля от сомнения во всём к определённому убеждению. Но это не должно быть так, ибо поставило бы на “Метафизике” крест.

Безусловно, искать начало начал необходимо. Всегда будут высказываться разные варианты устройства Вселенной, неизменно находя сторонников, поддерживающих определённое воззрение на мир. Остаётся сожалеть, что у человечества никогда не получится договориться, как именно зародилось сущее и предшествовало ли ему нечто иное, либо точно такое же. Аристотель не смог убедить современников и потомков, он только объединил представления древнегреческих философов, сведя их в едином месте, чем облегчил задачу для определения истины силами последующих поколений.

Аристотель оказал важное значение на развитие проблем понимания устройства бытия. С этим лучше согласиться.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книга XI” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Аристотель называл Метафизику мудростью. Он не говорил, что науку о мудрости следует считать единой, она вполне могла быть разделена на несколько, учитывая количество возможных вариантов. Одна из наук могла заниматься доказательством предположений. Вторая имела бы дело с первоначалами. Но и это такие же обсуждаемые проблемы, как всё сказанное Аристотелем вообще. Размышляй таким образом дальше, как суть Метафизики пришлось бы разбить на все существующие науки, сделав её не инструментом для познания первоначал всего, а определения начал каждой из них.

Так и произошло. Приводя в пример математику, Аристотель отмечает, что не математикам положено разбираться в началах своей науки, отдав право на это философам. Остаётся задаться вопросом: действительно ли метафизические затруднения математики должны исследоваться Метафизикой? Или первоначала математики исходят из другого, нежели призвана изучать непосредственно Метафизика? Приходится заменить данное слово на мудрость, как всё встанет на свои места. Получается, негоже математикам измышлять высшие материи, которые нельзя доказать математически. Пусть над этим размышляют мудрецы, толком не способные понять что-либо о первоначалах, запутывая рассуждениями себя и других.

Пришла пора вспомнить о словах Гераклита: ни о чём нельзя высказать истинное суждение. Это сходно с воззрениями на истину Протагора, допускавшего обратное: что каждому кажется, то и достоверно. Две точки зрения оказались противоположными по смысловому наполнению, но одинаковыми с позиции логики. Анаксагор внёс большую ясность: во всяком есть часть всякого. Знакомясь с такими измышлениями прежних поколений философов, Аристотель не мог не поддержать их, стремясь разное представить общим. Нет разницы, что именно стало первоначалом, ведь им могло стать нечто другое, неизменно породив прочие начала, какие бы породили и его, будь первоначалом нечто из них.

Сочетание несочетаемого порождает споры. Лучше об этом говорить в рамках одной науки, чем допускать недопонимание в каждой отдельно. Именно поэтому и нужна Метафизика, способная согласиться с текущими достижениями и увязать их с прежними представлениями о действительности. А если задуматься, то так ли важно тем же математикам, откуда пошло бытие? Они решают задачи иного свойства, не связанные со столь глобальным и принципиально неразрешимым затруднением. Для математиков метафизический вопрос просто не будет иметь ответа, поскольку не содержит исходных данных, как не содержит и итоговых.

Метафизика остаётся переполненной домыслами. Неизвестно, есть ли край у Вселенной или его нет. Так и было ли начало или его никогда не существовало. С тем же успехом можно измыслить науку о конце сущего, вполне имеющую право именоваться началом следующего цикла. Может лучше не думать, чем вызвано начало всего, а подумать, отчего погибнет известное нам, тем самым породив то самое, в чём так пытается разобраться Метафизика.

Рассуждая, Аристотель не остановился в мыслях на движении. Он не стал придавать сему акту ведущую роль в науке о началах. Тогда как не отрицал, что благодаря движению всё существует и будет иметь место, покуда движение не остановится. Поэтому предлагается внести ясность в метафизику, добавив собственное измышление. Пусть именно движение будет признано породившим всё сущее. Если опираться на теорию о Божественном волеизъявлении, то и оно было порождено движением, ибо Бог творил, а нечто создать без движения нельзя. Даже идея движется, если не относительно себя, то относительно чего-то другого. Опять же, предварять движение могла сама идея, тогда снова первенство придётся отдать Платону.

» Read more

1 2 3 4 5 19