Tag Archives: николай полевой

Николай Полевой “Эмма” (1834)

Полевой Эмма

Животный магнетизм исцеляет. Месмеризм оказался оправдан на страницах повести “Эмма”. Как бы не понимал влияние человеческого участия Николай Полевой, он сделал всё, дабы читатель думал, будто излечить психически больного человека возможно с помощью проявления к нему внимания особого рода. Как-то случилось ужасное: склонный к нанесению тяжких увечий, всегда прикованный цепями, человек разорвал привычные пасторальные будни девушки, напугав безумным взглядом и обозначив желание дать волю агрессии. Быть бы чему-то ужасному, не знай читатель – страницы повести пропитаны сентиментализмом.

Нельзя не сочувствовать действующим лицам. Эмма испытывает проблемы с социальной адаптацией, поскольку родилась в семье немцев и не может реализовать устремление по проникновению в духовные таинства православных монастырей. Противопоставленный ей сосед, сызмальства испытывающий муки от проводимых над ним медицинских опытов, наоборот ни о чём не задумывается, существуя подобно зверю. Всё изменится, стоит им встретиться. Животный магнетизм вступит в полагающиеся ему права, влияя на психику душевнобольного человека. Метод Месмера окажется действенным, либо то, что ему пытался приписать Николай.

Безумства соседа быстро утихают, стоит Эмме оказаться рядом. Это вызывает недоумение в глазах окружающих, привыкших видеть его каждодневное буйство. Нужно опасаться за жизнь девушки, ведь она общается с человеком, открыто говорящим о ненависти к докторам, умоляющим разрешить ему убить того, кто проводил над ним опыты. Ценою того станет постоянное смирение, только необходимо позволить малую вольность, так беспокоящую пробудившееся сознание в психически нездоровом человеке.

Не приходится удивляться, наблюдая за исправлением чудовища. Сам ли он стал таким – узнать невозможно. Повстречав Эмму, он подвергнется целебному воздействию от её присутствия, наконец-то испытывав желанное обретение себя, коего он прежде никогда не ощущал. Следить за этим должно быть интересно, повествуй Николай более доходчиво. Как-то так случится, ибо сентиментализм того требует, выжатый от эмоций читатель окончательно упадёт духом, встретив типичное завершение истории, так хорошо знакомое по произведениям подобного жанра.

Одной смерти под силу всё излечить. Каким бы человек не подвергался душевным терзаниям, покой он обретает в единственном случае, когда смиряется с наступлением неизбежного. Не стремясь излишне печалить читателя, Николай внесёт в судьбу действующих лиц непреодолимые обстоятельства 1812 года, известные мрачным вторжением армии Наполеона, шедшей к Москве и сжигавшей поселения. Немудрено оказаться на пути французского нашествия месту действия повести, сравняв его с землёй и вымарав воспоминание о прежде наполнявших сии пределы страстях.

Но печалится всё равно придётся, как бы сентиментализм не продолжал будоражить мысли читателя. Осознать конец двух существ, случившийся в разное время и при отличающихся друг от друга обстоятельствах, но обретших одну могилу на двоих: повод излить слёзы вне зависимости от того, о чём желал поведать автор. Может и тут свою роль сыграл животный магнетизм, сохраняющий силу и в умерших телах. Эмма неспроста привлекала безумца, тянувшегося к ней без осознания необходимости. Они просто стремились слиться в одно естество, чему не могла помешать даже смерть.

Эксперименты Николая Полевого продолжаются. Выделить определённые пристрастия не получается. Он вдохновлялся чужим творчеством и пытался создать нечто подобное сам. Говоря об “Эмме”, следует сослаться на Шиллера, упоминаемого на первых страницах, как любимого писателя главной героини. Чтобы проводить параллели, нужно иметь соответствующие знания. К сожалению, тянуться ко всему одновременно невозможно, а имея пристрастие ко многому, просто теряешь связующие нити, не добиваясь требуемого. Но Полевой не останавливался на достигнутом, он продолжал творить.

» Read more

Николай Полевой “Живописец” (1833)

Полевой Живописец

Призвание рождается в человеке спонтанно. Хорошо, если это случается в детстве, тогда с юных лет происходит становление. Ежели позже, возможны разочарования и совсем иное понимание избранного душой предмета. Не должно быть у человека учителя, ибо научит он его не согласно призванию, а иначе, как был обучен сам. Для примера предлагается избрать направление художественного ремесла. Рукою должен двигать не сам человек, некто другой будет управлять его движениями, пробуждая нечто удивительно прекрасное, исходящее единожды и редко повторяясь во второй раз. Без всякой рутины, сугубо по наитию, призвание принимает определённую форму, услаждая органы человеческих чувств. Кому-то удаётся творить от Бога, наполняя строки словами, кому-то лучше удаётся наполнять красками окружающую действительность. Таким предстал и герой повести “Живописец” – трепетным созданием, живущим ради кратких мгновений привнесения в мир частицы своего естества.

Герой повествования выбран богиней удачи. Рождённый вне благоприятной среды, он оказался приближенным к меценату. Живя без хлопот, служа идеалам художества, сей живописец имел твёрдое убеждение, каким должен быть человек, воссоздающий на любой доступной ему поверхности изображения. Он не желает создавать реплики, писать картины, если то не будет продиктовано волей высшего создания, коему каждый живописец и должен служить. Не ради осуществления собственных надобностей, забывая обо всём на свете, должен он творить, ибо душа нуждается в этом.

Легко быть цветком в руках заботливого цветовода. Не менее легко являться персонажем произведения, если автор придерживается романтического представления в изложении. Не существует затруднений, пока человек не сможет понять, настолько трудна жизнь. Не вечно ему испытывать благоприятное влияние мецената, должного когда-нибудь умереть. Что произойдёт с живописцем тогда? Утратив обстановку для реализации творческого процесса, он столкнётся с необходимостью переосмыслить бытие, озаботившись необходимостью сперва накормить себя, дабы суметь найти применение им же создаваемому в последующем.

Желается увидеть крах идеалов, отказ от реализации данного Богом призвания, признание в никчёмности дарованного с ранних лет удела, ведь так и должно быть, когда почва уходит из-под ног, оставляя с осознанием продолжения существования у разбитого корыта. Должны найтись слова для сожаления, взрасти драма на упадке человека, всегда склонного к саморазрушению. Но Полевой не позволит тому случиться. Не для того он представил читателю трепетное создание, не имел цели показать крах всего. Возвышенное должно остаться возвышенным, не изменив представлениям и живя с ощущением исходящей изнутри правды.

Таковы должны быть все живописцы, достойные пристального к ним интереса. Они редко приковывают взгляд при жизни, становясь объектом пристального изучения после смерти. Всякий творец именно тогда удостаивается признания, когда пройдут годы и имя его в прежней мере продолжит оставаться не слуху. Случается и так, что жестокий потомок не знает о достойных памяти, остающихся в сфере интереса малой группы людей. Главное, чтобы хотя бы кто-то помнил, поскольку нет того человека, и он уже ничего не сможет оценить.

Остаётся думать, Полевой подразумевал не одних живописцев, указывая на всякого творца, способного перекладывать внутреннее во внешнее. Таким людям нужно научиться сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, продолжая создавать, твёрдо зная о данном им свыше предназначении, обязывающем их трудиться без жалости к себе. Пусть окружающие не смогут понять, выскажут обидную критику и унизят в глазах современников. Лишь бы не оказаться в числе творящих на волне однотипности, истинно обречённых на вековечное забвение.

» Read more

Николай Полевой “Блаженство безумия” (1833)

Полевой Блаженство безумия

Пробуя силы в исторической беллетристике, Николай Полевой не забывал о прочих литературных направлениях. Он решил обратиться к мистическим материям, вдохновлённый на написание произведениями Гофмана. Взяв за основу “Повелителя блох”, задумал создать нечто подобное. Дабы далеко не отходить, не имея сил и соответствующих представлений, для начала он сообщил читателю через действующих лиц всё, что думал сам и пространно порассуждал над вопросом использования идеи мрачных миров в литературном процессе. Будучи писателем широкого круга интересов, Полевой брался испробовать написание подобных трудов лично, делясь с читателем приходящими мыслями. В том-то и беда, что мало пробовать, нужно стремиться создать качественный продукт. Но желание иметь лавры первопроходца неизменно побеждает умение писать выдержанные произведения, достойные читательского внимания.

По доброй традиции мистических произведений, история рассказывает про некоего знакомого, будто бы выделявшегося чем-то особенным. В случае Полевого не всякий читатель поймёт, чем он выделялся. В памяти останется только имя – Антиох, тогда как прочее поглотит пучина прожорливой памяти, жадной до новых знаний, без жалости расставаясь с прежде накопленной информацией. Потому придётся обращаться к различным ухищрениям, вроде кратких содержаний, либо критических заметок. К сожалению, Николай Полевой – не тот автор, чьё творчество ценят потомки. По данной причине возникает дискомфорт – придётся внимать повествованию самостоятельно, не прибегая к посторонним источникам.

Если кто думает тут найти раскрытие текста – надеяться не следует. Наоборот, нужно поддаться интересу и обратиться к первоисточнику самостоятельно. Это нужно для того, чтобы сформировалось собственное мнение, скорее всего идентичное тут сказанному. Мистик из Полевого не получился. Думается, Николай и не пытался создать интересное произведение, создавая очередное исследование, на основании которого он впоследствии сделает требуемые ему выводы. Он прощупывал потребность русского читателя в мистических историях, и может находил отклики, а то и пробуждал подсознание возможных последователей, чья задача сведётся к раскрытию мрачного мира через соотношение привычного с ведомым по сохранившимся сведениям из народных сказаний.

Будучи своим, Полевой не привносил в повествование самобытность. Пропитанный Гофманом, Николай стремился соответствовать сюжетам немецкого прозаика, излишне мечтательного и наглядно доказывавшего, как мала возможность существования им описанного в действительности. Будь Полевой внимательнее к читателю, прояви интерес к беспокоящим людей проблемам, как делал тот же Гофман, быть “Блаженству безумия” близким к пониманию, желаемым к принятию хотя бы за лживую правду, нежели за вымысел без существенной надобности.

Не лучше ли обратиться к “Повелителю блох”? Минуло едва больше десяти лет с написания, как о мистических произведениях задумался Николай Полевой. Литературный мир лихорадило новыми именами, достойными всяческого изучения и безусловного подражания. Русская литература на первых порах всегда черпала вдохновение со стороны, нередко повторяя опыт прежних веков, снова выражая стремление использовать чужое, придав ему вид нужного для русского читателя. Пусть мистика не так далека от представлений о настоящем, подана она должна быть всё-таки в далёком от вымысла состоянии и рассказана лаконичным языком, пробуждающим ответные чувства. Остаётся сожалеть, что изучая интересы читателя, Полевой не прилагал усилий к созданию действительно интересного и нужного произведения.

Начав пробовать, требуется придти к окончательному согласию. Жанр интересный, поэтому так просто с ним нельзя расставаться. Нужно искать сюжеты, давая жизнь прежде невиданным обстоятельствам. Остаётся надеяться обнаружить оные и в творчестве Николая Полевого. Главное, чтобы не пришлось далеко заглядывать, иначе придётся горько разочаровываться.

» Read more

Николай Полевой “Клятва при гробе Господнем” (1832)

Полевой Клятва при гробе Господнем

Для исторического романа Николай Полевой выбрал тему распрей князей за обладание московским престолом периода вокняжения Василия II Васильевича, прозванного впоследствии Тёмным. Причиной волнений послужило несогласие с необходимостью передать правление младшему сыну Великого князя Василия I Дмитриевича. Братья Василия II к тому моменту умерли в силу естественных причин или от случавшихся в княжестве моров. Помимо него на престол смели претендовать дети братьев Василия I, такие же внуки Дмитрия Донского: Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Полевой решил показать зарождение междоусобицы, ставшей характерной особенностью всего правления Василия II.

Для начала Николай вводит читателя в курс дела. Он пожелал создать произведение в духе Вальтера Скотта. Для него Русь являлась широко раскинувшейся страной, младшей в европейской семье, население которой придерживается квасного патриотизма, проистекающего из стремления любить родной край. Скотт не является для Николая особым примером подражания, поскольку историческую беллетристику человек писал издревле, чему в качестве примера он предлагает Геродота.

Как же написать исторический роман? Полевой выдвигает предположения, стремясь в последующем им соответствовать. Страницы произведения превратились в экспериментальную площадку, мало имеющую отношения к действительно происходившему в прошлом. Читатель может не понять, о чём именно повествует Николай, пока не станут ясными основные черты, наконец-то сообщённые. Не менее важным Полевому показалось иначе представить Шемяку, близким не представлениям о нём у современников, а дабы он соответствовал летописным свидетельствам.

Проблема понимания передачи власти происходит не столько от Василия II, сколько от несогласия с положением Василия I, не совсем достойного считаться московским Великим князем. Уверовав в это, князья станут вступать в противоречия, ведя за собой людей и сталкиваясь на полях сражений, не имея никаких иных целей, кроме осознания важности вокняжения. Мысль действующих людей долго будет тревожить их сердца, тонуть в разговорах и предположениях. Требуется дождаться смерти Великого князя, уже после начиная желать регалий непосредственно себе.

Переломным в повествовании Полевого становится момент, когда необходимо принести клятву верности Василию II. На Руси клятвопреступление всегда считалось худшим из проступков, поэтому, согласившимся поклясться, требовалось до конца следовать данным обещаниям. Но кому приносить данную клятву? Василий Косой считал, что более достоин он, нежели кто-то другой. Новгородцы уговаривали Дмитрия Шемяку заявить о своём праве на престол, тем действуя против воли Московского княжества, стремясь избавиться от притязаний Великого князя на земли их вольной республики.

Как лучше трактовать происходящее на страницах романа? У Полевого собственное представление о прошлом. Допустим, возникновение Москвы он интерпретирует не по летописях, которых якобы придерживается, считая, что Юрий Долгорукий велел Степану Кучке строить город по определённому плану, вместо чего Кучка возвёл угодные ему одному требуемые строения, из-за чего и был впоследствии казнён. В той же мере Николай призывает смотреть на былое, воспринимая его оторванным от имеющего место быть сейчас. Объясняется это на примере кремлёвских стен, возведённых Дмитрием Донским из камня, и уже через пятьдесят лет имевших жалкий вид, как раз к моменту описываемых в произведении событий. Потому нужно понять, как трудно говорить о прошлом, имея о нём иное представление, нежели каким оно могло быть.

О разном пишет Николай, ни на чём долго не останавливаясь. Он хотел показать прошлое шире, нежели о нём можно было судить. Ведь не могли Косой и Шемяка лишь из злых побуждений действовать против Василия II, просто они желали того, что считали должным быть их по праву рождения, стремясь достигнуть обыденными для былых дней способами, убеждая окружающих в правоте суждений. Кто им верит, тот шёл за ними и не боялся отдать жизнь за такие убеждения. История всё рассудит определённым образом. Случись Шемяке взять верх, история могла пойти по иному пути. Но нет смысла рассуждать о так и не случившемся, лучше ещё раз задуматься, почему не произошло другого.

» Read more