Tag Archives: медицина

Эдвард Щеклик, Анджей Щеклик “Инфаркт миокарда” (1974)

Щеклик Инфаркт миокарда

Монографии Щекликов без малого семьдесят лет. Начиная с 1948 года она дополнялась, пока не приняла тот вид, который вышел в 1974 году. Поднимаемые авторами проблемы до сих пор не имеют однозначных ответов. А ведь инфаркт миокарда – грозное заболевание, чаще всего заканчивающееся смертью пациента, если вовремя не приступить к оказанию помощи. И тут возникает такая же проблема, поскольку излечение несёт риск инвалидизации, причём не всегда обоснованной.

Основной инструмент для выявления инфаркта миокарда – запись электрокардиограммы. Она обязана подтвердить предполагаемое острое коронарное нарушение, либо поспособствовать проведению дифференциальной диагностики. Согласно Щекликам, электрокардиографическая картина обычно не представляет затруднений, тогда как во врачебной практике оказывается не всегда возможно отличить инфаркт от иной патологии, которая может быть связанная с сердцем или иметь другую причину, вроде того же гормонального дисбаланса.

Когда диагноз инфаркта установлен, нужно прибегнуть к дополнительным инструментальным и лабораторным исследованиям. Медицина с каждым годом совершенствуется, поэтому некоторые методы продолжают применяться, а какие-то отошли в прошлое. Согласно современным стандартам оказания помощи чётко определяется, каким образом заболевание следует лечить, поэтому ознакомиться с приводимыми исследованиями Щекликов можно для получения дополнительной информации, дабы проследить развитие изучения инфаркта.

Щеклики понимают, подходить к лечению нужно с позиции минимального вреда для пациента. Но они осознают, что при применении щадящих лекарственных препаратов можно потерять остро заболевшего человека. По этой причине подходить к оказанию помощи необходимо без лишних размышлений о том, какие последствия вынужден будет принять излеченный пациент. Тут надо пояснить! Принимаются за лечение инфаркта даже тогда, когда его подозревают. И не всегда диагноз после подтверждается.

Как же оказывать помощь? Во-первых, необходимо адекватно обезболить. Тут мнения не расходятся. Что же дальше? Применение нитроглицерина Щеклики ставят под сомнение. При стенокардии он необходим, а при инфаркте не оказывает положительного действия. Наоборот, снижается артериальное давление, вследствие чего сердце получает меньше кислорода, что приводит к усугублению течения заболевания. Сомнительно и применение влияющих на свёртываемость крови препаратов, в наше время применяемых в ударных дозах. В доказательство этого Щеклики приводят результаты исследований, где нет положительной динамики. Остаётся определиться с пользой от препаратов, непосредственно влияющих на рассасывание тромбов. И тут Щеклики призывают подходить с осторожностью, так как причина инфаркта может заключаться в других причинах, вызванных, допустим, полным закрытием просвета кровеносного русла за счёт хронического процесса в сосудах.

Как видно, инфаркт требует предварительного диагностирования. Но обычно нет времени для проведения дополнительных исследований. Жизнь человека зависит от экстренно предпринятых мер. По умолчанию – каждый инфаркт считается грозящим смертью. Поэтому помощь следует оказывать незамедлительно. И никто потом не будет разбираться – насколько оправданно действовали медицинские работники. Опять же, по умолчанию – они выполняли утверждённый для данной ситуации стандарт.

Инфаркт может осложняться сопутствующими патологиями, вроде отёка лёгких или аритмии, что ухудшает прогноз выздоровления. Щеклики разводили руками, на свой страх советуя препараты, надеясь на появление эффективных лекарств в будущем. Такие появились – действуют они более щадящим образом, хотя не все медицинские работники готовы их принять.

Подводя итог труду Щекликов, хочется призвать к выработке единого подхода к лечению инфаркта миокарда, призванного оказывать помощь без нанесения вреда пациенту. Гипердиагностика важна, но для чего наносить прямой вред, не заботясь о последующем выздоровлении пациента? Понятно, сколько медиков – столько и мнений. Однако, существуют исследования, имеются их результаты. Ведь с 1974 года минуло достаточно лет, чтобы суметь наконец-то найти требуемые ответы.

» Read more

А. Воробьёв, Т. Шишкова, И. Коломойцева “Кардиалгии” (1980)

Воробьёв Кардиалгии

Предмет изучения медицины естественный – человек, его здоровье, болезни и методы возможного излечения. Ныне кажется, многое медикам известно. Более того, ничего существенно не меняется, оставаясь на прежнем уровне. Причина того в методах исследований, крайне медленно внедряемых в практику. Потому допустимо читать монографии прежних десятилетий, находя в них подтверждение нынешним знаниям, словно ничего на самом деле не поменялось. Коренной перелом в понимании случается только при внедрении новых технологий. Тот же инфаркт миокарда, бывший неизвестным до начала XX века, теперь породил столько фобий, что трудно понять, почему такого грозного заболевания не опасались раньше, приписывая его симптомы чему угодно, кроме сердечной патологии. Вместе с тем, осознание риска умереть от инфаркта миокарда, буквально сводит пациентов с ума, заставляя их видеть в любом проявлении дискомфорта в области груди – грозный признак неминуемой смерти. В действительности существует множество причин, из-за чего возникает боль, порою никак не связанная ни с сердцем, ни с органами дыхания и даже не с позвоночником.

Разбираясь в проблеме, коллектив авторов, среди которых Андрей Воробьёв, Таисия Шишкова и Инна Коломойцева, постарались широко разобраться в вопросе, насколько оправданы опасения медиков и пациентов, будто бы обоснованно принимающих часть симптомов за острые коронарные нарушения, тогда как в действительности нет причин для беспокойства. Кого же стоит во всём винить, заранее понимая, насколько губительна гипердиагностика: важный в медицине инструмент, побуждающий лечить возможное грозное заболевание, не обращая внимания на остальное. Ведь действительно, кто может заподозрить вину в наступление климакса и сам климакс? И так ли стоит смеяться при словах врачей, рассуждающих с полной серьёзностью о старении организма? В том-то и дело, что оказывая агрессивное воздействие на организм применением лекарственных препаратов, препятствующих тромбообразованию, и наркотических анальгетиков – всего лишь оправдание медицинского закона, согласно которому из двух зол нужно выбирать меньшее. На деле же всё может протекать в рамках свойственных для человека реакций.

К такому выводу коллектив авторов успеет подвести читателя. Сперва предстоит разобраться со всем известными причинами, приводящими к боли в грудной клетке. Разумеется, чаще всего она возникает вследствие недостатка сердца в кислороде (стенокардия, она же “грудная жаба”) и от патологий позвоночника (остеохондроз и всё с ним связанное). Источником первоначальной боли может быть брюшная полость, а то и непосредственно лёгкие, плевра и средостение. Хронический тонзиллит способен причинять аналогичный дискомфорт. О последствиях приёма алкоголя говорить не приходится. Впрочем, боль в грудной клетке может возникать непосредственно из-за различных сердечных заболеваний, не столь опасных в плане летальности. Болеть может и у юного человека, чей организм растёт неравномерно. Бывает и так, что необходимо говорить о кардиофобии: и от неё действительно можно умереть, если сильно верить в наличие патологических процессов в сердце, будь оно хоть в здоровом состоянии.

И всё же коллектив авторов интересует прежде проблема дисгормональных нарушений. Это не у каждого пациента уложится в голове. Не всякий поверит, будто боль в сердце, проявление патологии на электрокардиограмме – не грозные признаки, а естественный процесс, должный нормализоваться, если пациент станет принимать прописанные врачом медицинские препараты, направленные на излечение от совершенно иных проблем со здоровьем. Осталось самим медикам понять, как правильно подходить к лечению подобных пациентов. Но как не думай о благе, прежде всего нужно убедиться в действительном отсутствии того же инфаркта миокарда, для чего сперва приняться за его лечение – без различия, есть он по факту или под его мнимым прикрытием находится другое заболевание. Главное спасти человеку жизнь, к каким бы нарушениям его здоровья это не привело.

» Read more

Алексей Моторов “Юные годы медбрата Паровозова” (2009)

Моторов Юные годы медбрата Паровозова

Медицина держится на редких людях, исключительных по дарованным им способностям. Не каждый может применить полученные знания с достоинством, совершая ошибку за ошибкой. Алексей Моторов представил обратный пример, описав самого себя. Не имея высшего образования, испытывающий недостаток важной для работы информации, он выполнял все функции, позволяющие возвращать людей к жизни. Если он был действительно настолько умел, как описывает в воспоминаниях, то почёт ему и уважение. Судьба оказалась жестокой за успехи прежних лет, лишив Алексея главного инструмента – нормально функционирующей руки. Так провидение приняло плату за право наконец-то поступить в медицинский ВУЗ. Спустя время родилась на свет книга “Юные годы медбрата Паровозова” – набор историй, вроде как имевших место быть в действительности.

Моторов – еврей. Он об этом излишне часто напоминает читателю. Либо не еврей, но создаёт именно такое впечатление. К тому же, он – уроженец Москвы, имеющий жилплощадь и живущий для себя, жены и сына. Мечтает стать врачом, против чего выступала советская образовательная система. Отчего имея отличные мыслительные способности, Алексей постоянно проваливался – непонятно. Не для красного ли слова он рассказывает свои истории? Или допустимо сказать по этому поводу типичное для медицины утверждение, что главный человек в больнице – санитарка? В нашем случае таковым является медбрат Паровозов.

Он всё умеет, ему всё доверяют, он трудится как проклятый, не различает дней и ночей, принимает одного пациента за другим, постоянно перестилая постели, находя минуту на перекур, всегда готовый к проведению реанимационных мероприятий. Одно плохо – вокруг Алексея сплошь олигофрены. Один главный врач больницы – человек стоящий, к остальным такое определение отношения не имеет. Именно на сумасбродстве медицинского персонала и пациентов Моторов решил сделать акцент. Получается в меру смешно и даже занимательно, но почему-то обидно видеть, как людей без стеснения мешают с грязью. Тут бы сказать о чёрном юморе, только нет его в произведении. Скорее автор эмоционально выгорел и ничьих авторитетов признавать не собирается, особенно спустя большое количество прошедших лет.

Не ошибается только Моторов, остальным везти не должно. Терапевт введёт бабушке новокаинамид для снижения давления и снизит его до нулей, хирурги перельют пациентке кровь не той группы и приблизят её неизбежный летальный исход, сотрудники скорой поставят больному анальгин и получат анафилактический шок, медсестра решит ввести аминазин вместо димедрола, будто бы не понимая, насколько отличен эффект от требуемого при его применении. Зато Моторов наберёт в шприц мыльную воду и введёт её в сердце пациенту, находящемуся в клинической смерти более сорока минут, как у того сразу восстановится гемодинамика, а после пациент и вовсе вернётся к нормальному существованию, хотя должен был остаться до скончания века живым трупом.

Алексей разбавил повествование вольными лирическими отступлениями. Он вспоминает приезжавших в Москву за машиной “Волгой” туркменов, свои съёмки в кинематографе, испытывает ностальгию о поездке в Абхазию. И тут ничего не скажешь – это всё юные годы медбрата Паровозова. Но зачем-то в тексте присутствуют широкие размышления о режиме красных кхмеров, диктаторах Анголы, лопнувшей гайке в отделении при связи этого с происходящими во Вселенной явлениями. Стоит упомянуть и Минотавра, постоянно идущего следом за главным героем описываемого действия.

Автор всё-таки поступил в медицинский ВУЗ, на том остановив желание вспоминать о прошлом. Он уже не мог трудиться в реанимационном отделении, в душе появилась тяга к саморазрушению, выливавшаяся в мысли о возможности прекратить существование. Похоже, вместо себя, Моторов решил опорочить память о всех тех, кто с ним вместе некогда работал. Пусть написал он с задором, с таким же успехом собственные истории может рассказывать любой медик, умеющий травить байки.

» Read more

Михаил Булгаков “Я убил” (1926)

Булгаков Том III

Позволено ли медикам убивать людей, нуждающихся в их помощи? Причём, не по причине халатности к страданиям пациента, а целенаправленно разряжая огнестрельное оружие в голову? Бывает так, что такое вполне допустимо. Не нужно возмущаться раньше положенного для того момента, обратитесь к рассказу “Я убил”. Булгаков предложил выслушать исповедь человека, оказавшегося в осаждённом петлюровцами Киеве. Его профессиональные навыки требовались зверям с человеческим лицом. Он стал очевидцем кровавых расправ и крайне жестокого отношения к людям. Никто не выдержит наблюдения за столь тяжёлыми сценами. Не выдержал и доктор.

Убить пациента – не значит поступить специально. Не спасёт положение высокий уровень подготовки и большое количество проведённых операций. Сто удачно вырезанных аппендиксов не являются гарантий, будто сто первый пациент не умрёт от произведённого хирургического вмешательства. Не оправдаться перед родственниками того человека, никак не обелить репутацию медика, очернённую случившимся фатальным последствием. Профессиональное выгорание не касается случаев, когда пациент умирает под твоими руками. Разумеется, если это происходит постоянно, значит дело в способностях доктора. Но целенаправленно убить человека медик не имеет морального права.

И вот перед читателем человек, признающийся, что убил пациента. Сделал то осознанно и понимая неправильность им совершённого. А мог он поступить иначе? Сомнительно. Присущая людям ложная гуманность обязательно прекратит существование человека как биологического вида. Эволюция не предусматривает этических послаблений. Того человека следовало убить, ведь нельзя стерпеть надругательства над себе подобными. Не поступи герой повествования тем самым образом, вскоре предстояло пасть и ему, убитым подлинным зверем, посланником ада и кем угодно, только не человеком. Убив пациента, доктор позволил жить другим.

Булгаков оправдывает поступок доктора, всё равно не соглашаясь с необходимостью применения крайней меры. Ранее Михаил уже описывал людей, которых не должна носить планета. Общество гибнет от присутствия подобных индивидуумов, озабоченных присущей им личностью. Но ведь не должен медик убивать пациента! Ни при каких обстоятельствах. Разбираясь глубже: человек не должен убивать человека. И если пациент на твоих глазах казнит людей, то как к нему относиться? Думается, при оправданных обстоятельствах пойти на убийство допустимо. Пусть потом общество само рассудит и вынесет тебе наказание. Медик вырезал воспалившийся орган, тем избавив организм от смерти. Можно сказать, что он не переступил этических норм. Если кто считает иначе, значит он подвержен губительной ложной гуманности.

Михаил немного слукавил. Представленный на страницах доктор поддался сильным эмоциям, совершив далеко не то, о чём он мог думать в момент убийства. Не должен был он осознавать совершаемого преступления. Рука сама воззвала к справедливости, совершив единственное, что ей оставалось при понимании скорого наступления неблагоприятных событий.

Почему же убитый был пациентом героя повествования? Есть одно предположение. Он пострадал от чьих-то действий, когда кто-то постарался его убить. Теперь он истекает кровью и требует оказать квалифицированную помощь. Доктор мог помочь ему, не подвергнись очередному проявлению зверства. Более нервы не могли выдержать. И произошло то, что должно было случиться. Теперь требуется понять, насколько оправданным стало убийство страдающего от ран человека. Не надо рассуждать на эмоциях, следует крепко задуматься и вынести единственное суждение, оправдывающее или порицающее поступок медика.

Существовал в истории человечества царь Ирод, велевший убивать младенцев. Христос не стал бы его за то осуждать, упросив каждого простить тирана. Не всем дано иметь смирение истинного христианина, порою требуется проявить твёрдость и здраво рассудить. Герой повествования Булгакова подвергся сильному стрессу, ежели выпустил все семь пуль, хотя мог простить зверя и позволить ему убивать дальше.

» Read more

Райдер Хаггард “Доктор Терн” (1898)

Хаггард Доктор Терн

Верить действующим лицам художественных произведений нельзя, какими бы убедительными они не представлялись на страницах. Допустимо проявлять симпатию или антипатию, но надо сразу понимать – есть единственное заинтересованное в происходящем лицо, коим является писатель. Он испытывает необходимость вызвать ответные чувства, побудив читателя к определённому ходу мыслей. Особенно это полезно знать, когда дело касается разрешения важных общественных заблуждений. Одним из таковых в XIX веке стала борьба медицины за поголовную вакцинацию против оспы, находившая “разумное” сопротивление пациентов, умиравших от “спасительных” инъекций.

Главный герой произведения “Доктор Терн” на склоне лет оказался в непростой ситуации. Он успешно вёл деятельность, пока в 1896 году в Лондоне не случилась вспышка оспы. Теперь у главного героя появилось время заново осмыслить прожитую жизнь, о чём он расскажет пожелавшему ознакомиться с его историей.

Начинается всё в Центральной Америке, куда перебрались обедневшие родители главного героя. Там же читателю предстоит столкнуться с разбойничьим нравом местных жителей, мешающих спокойному продвижению добропорядочных джентльменов. Прошлое рассказывается словно бы для затравки интереса читателя. Какие же таинственные события ожидают впереди? Куда выведет путь беглецов, решивших ускользнуть от головорезов? Согласно Хаггарду, попасть им предстоит в очаг оспы.

Казалось бы, действуй главный герой во имя спасения заблудших душ пациентов, некогда восставших против вакцинации, а теперь пожинающих плоды неразумения. Может их пример станет другим наукой. Ничему не учатся люди, в том числе и главный герой, предпочитающий бежать от ответственного дела, придумывая отговорки, расписываясь в бесполезности его вмешательства. Не так важны для его будущего события в Центральной Америке. Ему предстоит более важное занятие.

Читатель увидит главного героя за медицинской практикой, посочувствует безвременной утрате близких людей, столкнётся с наветами конкурентов, чтобы на долгие семнадцать лет забыть о чёрной полосе, пребывая в светлом промежутке. Сей промежуток станет предвестником ожидания неминуемой гибели неразумных людей, нашедших в словах главного героя поддержку своей вере во вред вакцинации.

Хаггард сообщает читателю причину людских страхов. Главный герой стал одним из тех, кто понял, почему последствия инъекции могли быть смертельными – вина за то лежала в недоработанной технологии, в результате чего в спасительный раствор проникали возбудители опасных патологических заболеваний. Главный герой не только способствовал выявлению этого факта, но и сделал шаги, чтобы внести соответствующие изменения.

Жизнь иначе посмотрит на его устремления. А читатель поменяет отношение к главному герою. Всё прежде рассказанное начинает восприниматься всего лишь фарсом, поскольку рассказывающий о себе человек оказывается в очередной раз подвергнутым осуждению. Ежели прежде обвинения в его адрес казались необоснованными, то по мере накопления информации о нём, всё стало занимать должные места.

Трагедия главного героя перестаёт быть трагедией. В представленном им варианте, конечно, он основной пострадавший, признающийся лишь в одной ошибке – обеспечении амбиций за счёт введения в заблуждение людей. Даже обретя богатство, он не сумел отказаться от заработанного общественного веса, слишком далеко зайдя в занимании определённых позиций, коих он сам будто бы никогда не придерживался.

Как знать, правду ли рассказал читателю Райдер Хаггард словами доктора Терна. Главным героем оказался отрицательный персонаж, который обязательно пробудит аналогичные отрицательные к нему чувства, и к самому произведению. Однако, выбранная Хаггардом тема для произведения действительно является наиважнейшей для всего человечества. За год до “Доктора Терна” Герберт Уэллс написал “Войну миров”, показав роль мельчайший организмов с полезной для землян стороны. Но это было фантастическое произведение, где о планете позаботились другие её обитатели. Вот с ними и нужно находить общий язык, иначе и человеку не найдётся места на Земле, если он не проявит благоразумие.

» Read more

Михаил Булгаков “Морфий” (1927)

Булгаков Морфий

Рассказ “Морфий” Михаил Булгаков написал в художественной форме. Он не упоминает в тексте личный опыт приёма наркотических препаратов, зато наделяет им одно из действующих лиц. Перед читателем разворачивается история трагической борьбы, итог которой известен с начала повествования – человек сведёт счёты с жизнью. Как то случилось и почему наркоман устал бороться с зависимостью – о том и предстоит узнать читателю.

Наркоман не является главным героем повествования – он связующее звено между описываемыми событиями. Основная роль отведена здравомыслящему доктору, ранее не сталкивавшегося с проблемой наркомании среди знакомых. Читатель должен почувствовать себя именно в качестве несведущего человека, должного прочувствовать непонимание от действий дотоле хорошего знакомого. Булгаков строит повествование так, что приходится признать – осмыслению поведение наркоманов не поддаётся.

Началом произведению служит послание к главному герою, молодому доктору, аналогично Булгакову имевшему полуторагодовалую практику. Ему предстоит ехать к бывшему сокурснику, чтобы помочь тому разобраться в некоем затруднении. Приезжает он поздно, вызвавший его человек стреляется перед приездом. Главный герой застал сокурсника умирающим, получает от него личный дневник, куда тот заносил записи о событиях, с ним происходивших. Далее читателю предстоит знакомиться непосредственно с содержанием дневника.

Что же толкнуло наркомана на неверный шаг? Тому послужил ряд причин, причём не важно каких. В случившемся повинен сам молодой человек, взявшийся облегчить груз душевных переживаний. Стараясь забыться, он вскоре осознаёт возникшую зависимость. И чем дольше он это понимает, тем чаще задумывается о пагубности приобретённой привычки. У него были возможности завязать с употреблением наркотического препарата, однако воля его была не так сильна, как ему того хотелось. Оттого приходится ему проходить через унижение оказаться распознанным, поскольку людям достаточно посмотреть в его глаза, чтобы понять, кто перед ними находится.

Смысл, предложенной Булгаковым истории, понятен без лишних рассуждений. Вдумчивый читатель сделает правильные выводы, поскольку ошибиться и придти к неверным заключениям практически невозможно. Во-первых, не надо стремиться облегчать жизнь лекарственными препаратами, когда можно обойтись собственными силами организма. Во-вторых, если начал, и если осознал, то надо стараться избавиться от зависимости, иначе финал жизни печален при любом стечении обстоятельств. В-третьих, если начал принимать, и если ещё не осознал, всё равно надо постараться избавиться от пагубного увлечения, поскольку, опять же, финал будет схожим. Собственно, сам Михаил Булгаков принимал, он это сперва не осознавал, после осознал и постарался преодолеть – преодолел и стал тем, чьё имя вошло в фонд классики литературы мирового значения.

Ошибиться может каждый. Это будет клеймом на всю жизнь. Это клеймо придётся нести на себе до последних дней. Но, как бы то ни было, бороться с наркоманией необходимо. Булгаков подал личный пример, у каждого есть шанс на исправление. И ещё важнее, не отказываться от предлагаемой помощи, как то делал наркоман из рассказа “Морфий”. Надо говорить спасибо, когда протягивают руку помощи, ибо, будем объективными, наркоманов следует гнать отовсюду, где бы они не появлялись, даже из родного дома, как не обливайся кровью сердце родителей.

Потому и случился печальный исход. В глухой местности у человека не было альтернативы. Он не сменил одно увлечение другим, не смог забыться, с каждым днём всё больше акцентируя внимание на слабости собственной воли. Впору вспомнить крылатое: “Религия – это опиум для народа”. Конечно, религиозная фанатичность не лучший выход, но нужно искать способы для спасения души.

» Read more

Михаил Булгаков “Записки юного врача” (1925)

Булгаков Записки юного врача

Помимо прочего, 1925 год для Булгакова ознаменовался циклом рассказов, объединённых под названием “Записки юного врача”. Ныне принято считать, что он состоит из следующих произведений: Полотенце с петухом, Крещение поворотом, Стальное горло, Вьюга, Тьма египетская, Пропавший глаз, Звёздная сыпь. Все их объединяет автобиографическая тема становления Михаила в качестве доктора. Если кто не знает, то пора узнать – Булгаков начинал жизненный путь врачом сельского медицинского пункта (на самом деле это не так). Брошен он был в самое жерло страстей, ибо, не имея опыта, буквально с учебником на одной коленке и скальпелем в другой, оперировал сложные случаи, спасая пациентов. Пусть всё рассказанное Булгаковым будет считаться правдивым изложением событий. Иное понимание в данном случае не требуется.

На дворе 1917 год, вчерашний студент приезжает работать в отдалённый от здравого смысла район. Что его там ожидало? Нет, не низкий уровень медицины. С этим-то всё оказалось хорошо. Ожидало Булгакова множество необычных случаев, с которыми ему предстояло справляться. Хотел он или не хотел, боялся или не боялся, кроме него помочь людям было некому. В качестве подмоги выступал средний медицинский персонал, но на него, как то сообщает Булгаков, особой надежды возлагать не приходилось.

Михаил не серчает на судьбу. Дороги плохие – с этим ничего не поделаешь. Люди о своём здоровье задумываются в критический момент – и с этим ничего не поделаешь. Таковых “с этим ничего не поделаешь” допустимо привести великое множество. И ни одно из них не вызывает у Булгакова истинного отторжения. Он мог на страницах ругать пациента за халатное отношение к себе или близким, но вместе с тем понимал… с этим ничего не поделаешь. Поэтому снова и снова приходилось Михаилу браться за разрешение сложных ситуаций.

Основное, что удивляет в пациентах Михаила – в большинстве случаев они умели проявить благодарность за оказанную им помощь. Булгакова, как врача, это более прочего радовало. Не то, как он, неумелый доктор, волей случая сумел склонить смертельный приговор в сторону выздоровления, а именно – благодарность людей. Получается, Михаил лечил так, что к нему стали ходить на приём по сто, а то и по сто двадцать человек в день. От такой нагрузки ему оставалось волком выть. Подумать только, шестнадцать тысяч пациентов прошло через руки Булгакова за год работы доктором. Ему действительно уже нечему было удивляться, и ничего ему было бояться, так как после такой практики на долгое время сохранишь приобретённые навыки.

Одно огромное Но мешает восприятию рассказов из цикла “Записки юного врача”: почему Михаилу постоянно везло? Или представленные им случаи – редкое совпадение ожидаемого им от работы врача с тем, чему ему удалось добиться лично? Пусть то останется на усмотрение самого читателя. Иной раз лучше поверить в условно позитивную правду жизни, нежели пребывать в извечной хандре. Ведь спасал Михаил того, кто должен был умереть. Но и он допускал ошибки, укоряя себя за них, поскольку пациент чудом не умирал от его действий.

Чего в “Записках юного врача” перебор, так это тех самых укоров в своей адрес. Булгаков то и дело занимался самоедством, будто кругом первоклассные специалисты, а он среди них единственный профан, режущий людей настолько плохо, что лучше было бы и не начинать их лечить. Да вот в жизни всё зависит не от того, насколько профессионально доктор выполняет свои обязанности, а от того, насколько он вообще хочет выполнять свои обязанности. Булгаков хотел и выполнял, о том он и повествует. Желающие могут ознакомиться с медицинской практикой Михаила: может наконец-то поймут, чего стоит требовать от медиков, а чего стоит требовать непосредственно от себя.

» Read more

Эмиль Золя “Лурд” (1894)

Золя Лурд

Цикл “Три города” | Книга №1

Достоин ли уважения тот, кто позволяет обречённому человеку надеяться на исцеление? Умирая, так и не обретя искомого, человек тем скрашивает последние свои дни. Но, живя пустыми надеждами, человек всё-таки умирает. Всякий ли, дающий веру из одного желания помочь, совершает акт милосердия, даруя веру в существование невозможного? Не преследует ли он иных целей? Например, отнять накопления. А если дело касается религии, то насколько допустимо оправдывать церковных деятелей, выступающих посредниками между паствой и Богом? Эмиль Золя постарался в том разобраться. Выводы его оказались неутешительными. Написанная им книга “Лурд”, вследствие откровенного разговора с читателем, была занесена в католический Индекс запрещённых книг.

В повествовании Золя опирается на реально существующий город, располагающийся на юге Франции в пиренейских горах. В 1858 году девочке Бернадетте в пещере явилась Богоматерь. С той поры и поныне Лурд является местом паломничества желающих исцелиться от недугов. Римско-католическая церковь развернула в городе коммерческую деятельность, продавая в промышленных масштабах свечи и воду, в том числе и высылая их желающим по почте.

Золя приводит многочисленные истории исцеления безнадёжно больных, чей организм восстанавливался буквально на глазах. Практически все приводимые им свидетельства вызывают недоверие. Сомневался в них и сам Золя. Эмиль с того и начал повествование, что упомянул лиссабонское землетрясение 1755 года, произошедшее в самой верующей христианской стране. Не в наказание ли то произошло? Не насытилась ли католическая церковная организация денежными вливаниями? Все прекрасно помнят продажу индульгенций. Но время ничему не учит, если одно корыстное желание порождает другое. Золя, с присущей ему тягой к натурализму, описал происходящее в Лурде так, как то должен видеть каждый человек, смотрящий на происходящее без веры в надежду на исцеление.

Первое, поражающее воображение, огромная масса людей, верящая в исцеление, для перевозки которой не хватает железнодорожных составов. Второе, платное размещение паломников прямо в стенах религиозных учреждений. Третье, антисанитария у источника и при производстве бутылок с водой. Четвёртое, отсутствие эффекта практически у всех паломников. Излечиться в Лурде могли лишь ипохондрики, мнящие себя больными. Именно они после могли рассказывать про собственное удивительное исцеление.

Не получается воспринимать “Лурд” в качестве художественного произведения. Действующие лица имеются на страницах только в целях необходимости от их лица построить повествование. Словно не Золя думает за них: они сами видят и понимают происходящее в Лурде. Эмиль предложил читателю изложение посещения целебного источника от людей, имевших изначально различные подходы к пониманию дела веры. Если один из них желал сильнее укрепиться в вере, то другой – жаждал исцеления от мнимого заболевания. Нет ничего удивительного, что вера в божественный промысел у них останется, а вот доверие к католической церковной организации пошатнётся.

И всё-таки исцелиться можно. Лурдский источник действительно целебный. Нужно просто верить, тогда он поможет верящему в его чудотворность человеку. Нет нужды пользоваться услугами посредников, поскольку посредники всегда извлекают прибыль из своей деятельности. Более того, посредники устранят того, кто им будет в том мешать. Если потребуется, то остракизму подвергнется даже тот, благодаря кому в Лурд потянулись паломники. Та самая Бернадетта, ставшая после монахиней, свидетель явления Богоматери, должная быть основной достопримечательностью города, она – основная помеха для коммерческой деятельности, её присутствие в Лурде оказывалось нежелательным.

Некогда богобоязненный город, населённый законопослушными жителями, теперь наполнен торгашами, забывшими о спокойной жизни во имя каждодневной наживы за счёт желающих исцелиться. Нужно ли то было Богоматери, явившейся местной девочке? Золя дал за неё ответ. Только люди, потерявшие надежду на выздоровление, всё равно будут верить, ибо ничего другого у них не остаётся. Так достоин ли уважения тот, кто позволяет обречённому человеку надеяться на исцеление?

» Read more

Александра Бруштейн “Вечерние огни” (1963)

Бруштейн Вечерние огни

Жизнь прожита, краткие итоги подведены: осталось малое – показать, как некогда плохое обернулось благом для тебя и для общества в целом. С какой бы категоричностью читатель не подходил к творчеству Александры Бруштейн, она показала сугубо своё мировоззрение, если и содержавшее в себе отрицательные черты, то только в адрес царского правительства. И не стоит пытаться сравнивать её прошлое с настоящим днём читателя – это не будет правильным подходом к пониманию мыслей некогда жившего человека. Если кому-то не довелось хлебнуть горя определённой для других участи, то не его в том вина. А если бы и хлебнул, то не всякий человек станет с пессимизмом осуждать с ним случившееся. Сослагательные действия были и будут, они субъективны и каждый имеет личные представления о них. Поэтому вечерние огни загораются, а после гаснут, чтобы завтра загорелись такие же огни, но уже для других людей, которые станут их понимать иначе.

Бруштейн разбирает три момента. Первый – рост социального напряжения в 1905 году. Второй – история Шлиссельбургской крепости. Третий – успехи советских учёных в офтальмологии. Сразу становится понятным, первые два момента тесно связаны. Если в Шлиссельбурге отбывали заключение революционеры, то необходимо показать, кто сидел в данной тюрьме до них. А вот с офтальмологией всё проще. На склоне лет Бруштейн страдала от катаракты и много времени провела в одесской клинике, где видела примеры удачного лечения глазных заболеваний, вплоть до полного восстановления зрения у ослепших, но видела и неудачные медицинские вмешательства.

Стиль изложения у Бруштейн прежний. Рассказывая о чём-то, Александра не забывает о себе, помещая в текст истории, произошедшие непосредственно с ней. Не сказать, чтобы повествование становилось ближе к читателю, будто бы побуждая его оказаться причастным к излагаемому. Когда речь о событиях 1905 года, Бруштейн вправе поведать о том, чем она занималась в те роковые для страны дни. Говоря об узниках Шлиссельбурга, Александра позволяет осудить тот город, который она сама посещала, найдя его положение отвратным. С офтальмологической темой в прежней мере всё просто – будучи пациентом, Александра внимала страданиям других, радуясь, насколько продвинулись вперёд человеческие знания, позволяющие обречённым людям чувствовать причастность к возможности быть равными прочим.

Мир не без хороших людей. Пусть к таким испытывают неприятные чувства чем-то озлобленные люди, сами не испытавшие того, о чём пытаются судить по воспоминаниям других. Бруштейн права в собственном мировосприятии – остаётся за неё порадоваться. В конце жизни созерцать блеск страны, осознавая, насколько тебе повезло быть причастным к её судьбе, – это ли не радость? Гораздо хуже видеть развал государства, осознать ошибки находившихся у власти и умирать с осознанием этого. Любая страна входит в период разлада общества, становящегося перед необходимостью бороться за существование. Такое было в истории всех государств, будет и в истории нынешних государств. Значит, надо следовать образу мыслей Бруштейн – не искать отрицательных черт нынешнего времени и не проявлять излишнюю категоричность. Если человеку повезло жить в спокойное время – честь и хвала судьбе за такой подарок.

Вечерние огни загораются и гаснут. Кто видел их до нас, не знали, какими будем видеть их мы. И мы не знаем, как будут видеть вечерние огни следующие поколения, как огни наших дней, так и огни тех, о которых сейчас смеем судить. От горестных эпизодов истории не убежать. И не надо от них бежать. И не надо их осуждать. Прошлое даётся в качестве примера, жить же следует настоящим, дабы будущее не обратилось в прошлое, дабы будущее наступило, дабы было для кого в будущем загораться вечерним огням.

» Read more

Олег Павлов “Карагандинские девятины, или Повесть последних дней” (2001)

Павлов Карагандинские девятины

Человек умирает, об этом пишут, придают смысл тексту и считают то достаточным основанием для притязания на нечто большее, нежели на беллетристику. Но написанное останется изложением мыслей автора, ни на что другое не претендуя, какого бы внимания оно не удостаивалось. В таком духе следует говорить о литературе, содержащей элементы памяти писателя, на примере личного участия предлагающего другим пережить сходные ощущения.

Олег Павлов не сразу подводит речь к основному содержанию “Карагандинских девятин”. Сперва он неспешно приоткрывает перед читателем будни больницы, уделяя основное внимание главным постояльцам сего заведения – мышам. Чем те питаются, чем испражняются, куда складывают отходы жизнедеятельности, как выглядят сии отходы. Жизнь людей где-то в стороне. Да и не о жизни рассказывает Павлов. Он готовится повествовать о прохождении девяти кругов обыденности.

Связала судьба золотой зуб с трупом, стоматологов со смертью, полигон с похоронной командой, а читателя с Павловым. Есть желание или оно отсутствует, предстоит наблюдать, далеко не сразу – всё равно от созерцания не отвернёшься, за перемещением, по представлениям отбывшего в мир иной, по направлению в сторону Москвы, где будет захоронено его тело. Человек умер – испытания на том для него не заканчиваются. Он не будет понимать, ибо отбыл, куда везут тело, ибо утратил с ним связь. Его не будет, ибо не должно быть осознающих себя мёртвыми. Павлов расскажет об оставшихся жить, кому везти тело, кому принимать гибель человека.

Что полагается делать с трупом, то будет сделано. Отправится труп из морга на вокзал, где быть ему погруженным для отправления к месту последнего пристанища. И быть трупу в Москве, не столкнись его сопровождающие с миром российской действительности, выраженной в затруднениях, возникающих на всех промежуточных узлах. Главным из затруднений являются люди, порой случайные, а чаще не до конца понимающие, кто они для уже умерших, продолжая оставаться среди живых. И важно ли этим людям отдавать почести умершим, покуда не знают они, будут ли отдавать почести после смерти их телам.

В пьяном угаре, словно пьяным легче справиться с чувством утраты, люди совершают ошибки, переставая отличать мир настоящего от мира иллюзорного, отражённого в гранях стакана. В том мире умерший человек – не человек. Умерший оживает и кажется живым, оставаясь в действительности мёртвым. Не будут взывать действующие лица к справедливости, ибо умирает человек в силу необходимости умереть, по своему выбору или в результате стечения обстоятельств. Его тело нужно захоронить – так принято. И будут грузить гроб с телом до прохождения последнего из кругов.

Что до творчества Павлова, то им был выпестован абсурд жизни в той степени, в какой он присутствует на самом деле. Препоны возникают на пути всегда, даже после смерти. И пусть всё начиналось с мышей, обкрадывающих людей при жизни, всё закончится на момент захоронения, без упоминания, кто обкрадывает людей после смерти.

Девять кругов прошёл читатель вслед за писателем, заглядывая вместе с ним всюду. Нового узнать не пришлось, если не вспоминать о мышиной возне в среде больничных лекарственных препаратов. Неожиданно возникло в сюжете тело, было решено отправить его к месту захоронения по железной дороге. И пусть одно не увязывается с другим, Павлов строил повествование, ни на кого не оглядываясь. Единый раз произошло непонимание, когда отец умершего оказался готовым за бутылку водки продать родного сына. И продал. И не сожалел о гибели. И тело сына отправилось в небытие, словно и не приходило тело в бытие, отбыв, так и не прибыв.

» Read more

1 2 3