Tag Archives: литература россии

Николай Лесков “Скоморох Памфалон” (1887)

Лесков Скоморох Памфалон

Давайте смотреть на веру иначе. Безусловно, хорошо заниматься самоотречением, отказываться от мирской жизни и истязать тело и душу испытаниями. За то мужей прошлых веков называли светильниками, достойными всяческого почитания. Вспомните, уходили те люди от общества, селились в пустынях и боролись с происками дьявола. Про то узнавали другие люди, решаясь приблизиться к святым мужам, хоть немного прикоснувшись к их существованию. И возводились после на месте пещер и лачуг величественные храмы. Но Лесков задумался. Так ли важно страдать во имя других, когда другие к тому остаются безучастными? И насколько правильно забывать о мире, не принося никакой пользы многим? Тут бы сказать про эгоизм, проистекающий от желания уподобиться Христу, принеся себя же в жертву, тем спасая человечество. И неважно, что Иисус не убоялся выступить против большинства, не утаивая своё слово в тиши пещер.

Николай дал представление о человеке, уставшем от разврата византийцев. Он не хотел видеть вокруг ложь, воровство и скудоумие соотечественников. Все они почитали святые книги, тогда как не собирались соответствовать в них написанному. Потому на тридцать лет тот человек удалится от мира, пока ему не укажут на Памфалона, более угодного Богу, нежели он. Тогда отправится человек на его поиски, покуда не найдёт его. А найдя, опечалится. Памфалоном окажется скоморох – кто не живёт во смирении, проводя все дни и ночи в увеселениях. Неужели такое возможно, чтобы праздный человек оказался достойнее почитания, а не пришедший к нему пустынник?

Живя в скромности, облачаясь в рубище, питаясь скудно, пребывающий в мольбах, человек пришёл к Памфалону, застыв от изумления. Лесков должен был испытывать восторг от подобного. Ему предстояло показать истинную сторону жизни, пусть и литературному персонажу. Чем же скоморох ближе к Богу? А тем, что он служит другим, не заботясь о себе. Памфалон готов отдать последнее, лишь бы выручить попавших в беду. Не раз он мог стать праведником, уподобившись пришедшему к нему пустыннику. И стал бы им обязательно, не будь вынужденным в очередной раз оказать помощь нуждающимся. Ему не позволяла совесть всё оставить, удалившись от мира. Не такой он человек, поскольку не способен отдалиться от людей, про них забыв, будто так поступает как раз ради достижения ими спасения.

Вновь и вновь удивлялся пустынник, долгое время отказывавшийся понимать скомороха. И не принять ему оправдания, не настаивай на том Николай. Да и как не согласиться, если Памфалон поступает на благо, нисколько не радуясь от доставшейся ему праздной жизни. Впору задуматься, насколько оправдано праведное существование, когда забываются другие, в сравнении с жизнью, наполненной избавлением людей от страданий. Ответить просто так не получится. Тому можно привести достаточное количество примеров.

Что поделаешь, когда действительность проистекает из очевидных фактов? Не тот помогает спасти душу, кто использует для того лишь слово. На самом деле помощь оказать сложнее. Нужно поддерживать не только духовно, но морально и материально. Иначе не получится достигнуть поставленной цели. В чём-то поступки пустынников оправданы, ежели они убеждены в правильности совершаемых ими действий, и не убегают от мира, не способные принять происходящего. Ведь порою случается странное! Те, кто взялся заботиться о человеческих душах, выступают в качестве заинтересованных в материальном обогащении. Стоит такому произойти, как не может быть и речи о духовности. Тут уже речь о памфалонах. Однако, согласно Лескова, иные скоморохи имеют много больше святости, а то и вовсе кроме них никто оной не обладает.

» Read more

Николай Лесков “Пугало”, “Интересные мужчины” (1885)

Лесков Интересные мужчины

Вслед за удачей удачу не жди. Второй раз она приходит редко, заставляя томиться в ожидании. Но писателю необходимо творить, пускай и через силу. Читатель сам разберётся, готовый прощать едва ли не всё, ежели радуется каждой возможности найти нечто новое и до того бывшее неизвестным. Либо нужно быть очень въедливым человеком, способным переваривать всю предоставляемую информацию. Разобраться можно во всём – ставилась бы для того цель. 1885 год вообще оказывался скудным на творческие порывы, а потом и вовсе Лесков замолчит на недолгое время, вероятно по причине смерти матери. Пока же предлагается кратко рассмотреть рассказы “Пугало” и “Интересные мужчины”.

“Пугало” – святочный рассказ. Николай погрузился в детские воспоминания, возможно свои. Основная мысль произносится на последних строчках. Её суть звучит примерно так: не то пугает нас, что страшно, а то, что бояться надо самих себя. Исходя из этого, Лесков создавал историю, смешав детские переживания с допустимостью невероятного, к чему всегда стремится юношеская фантазия. Кто не имел страхов в детстве, бывших в действительности необоснованными? Ни один человек в юные годы не избежал подобного. Как знать, то могло являться защитным фактором от неблагоразумных поступков. Николай не стал развивать мысль, остановившись на комплексах прошлого. Зато у него получилось изречь нравоучительное наставление.

Рассказ “Интересные мужчины” – любопытен по содержанию и сложен при непосредственном чтении. Лучше с ним удаётся ознакомиться через сторонние источники, на свой лад излагающие содержание. Дабы далеко не ходить, достаточно повторить вслед за другими, призвав читателя на несколько мгновений отложить знакомство с Лесковым, чтобы переключиться на Куприна. Получается подобие басни: кто-то когда-то сложил удачный сюжет, а потомки повторили, рассказав о том же, только приятнее для восприятия. Схожая ситуация и с рассказом “Интересные мужчины”.

Собственно, Куприн имел слабость повторить произведение Николая. Сделал он то мастерски, разыграв трагическую сцену, смешав в едином повествовании честь и необходимость любым способом её сохранить. О том же писал Лесков, вполне возможно где-то и почерпнувший сведения о возможно имевшем место быть. Проще Николаю было и по причине описания былого, где честь стоила даже больше, нежели ей то позволительно. Обидчика всегда можно было вызвать на дуэль. Впрочем, пересказывать детали рассказа не следует. Читатель обязательно сам убедится в сказанных тут словах. Причём настолько хорошо изучит, сумев найти дополнительную информацию к размышлению.

Мужчины и в самом деле представлены интересные. Раздирает их не столько чувство чести, сколько межнациональная рознь. Мужчинам просто необходимо выяснять отношения, из-за чего не так важно, какой для того найти повод. Русские или поляки, гусары или к ним не относящиеся – всюду найдётся причина для выяснения отношений. Хоть обстоятельства надуманны, человеческая кровь всё-таки прольётся.

Вполне допустимо совместить смысловое содержание “Пугала” и “Интересных мужчин”. Вывод очевиден: бойтесь тех, кто желает отстаивать какую угодно правду, непременно соглашайтесь и убеждайте оппонента именно в его правоте. Это позволит уберечься от неверных поступков. В самом деле, проще действовать от противного, нежели поступать прямолинейно. Гораздо эффективнее поддержать собеседника (или, называя иначе, противника), чем стараться его переубедить, когда достижение требуемого результата изначально кажется невозможным.

Чудес не бывает. Не стоит ожидать, будто человек обретёт способность здраво рассуждать, отказавшись от предрассудков. Отнюдь, с малых лет прививается свойство бояться возведённых преград. Страх начинает произрастать от сущей мелочи. Кажется, опасность исходит от старого развалившегося дома, покосившегося дерева, либо от чего-то другого, причём как в малом масштабе, так и в крупном.

» Read more

Сергей Лукьяненко “Звёздная тень” (1997)

Лукьяненко Звёздная тень

Лукьяненко пошёл по пути фантазии ради фантазии. Он решил повергнуть вспять им прежде написанное, представив начало не имеющим значения для продолжения. Сергей сам опровергает предыдущий текст, представляя описанные ранее события под их иным пониманием. Всё это делалось, дабы позволить главному герою произведения добраться до центра галактики, где всё предыдущее растает окончательно. Как бы не хотелось этого признавать, но задумка Лукьяненко приняла вид, схожий с “Хрониками Амбера” Роджера Желязны. Куда теперь не отправляйся главный герой, он неизменно попадёт в требуемое ему место. Искажение пространства – для удобства – Сергей заменил порталами.

Отныне происходящее приобрело лишённое смысла содержание. Стало ясно, кто воспользовался порталом, тот отныне бессмертен. Ранее умершие действующие лица заново ожили. Окружающее пространство превратилось в подобие игры, где в каждом мире происходит то, что требуется его обитателям. Смысл действительно утратился. Само признание возможности бессмертия тому способствует. Более ничего не будет иметь значения.

Однако, начав, должен закончить. Читатель ещё не забыл – Земле грозит опасность уничтожения. Что же, Лукьяненко должен подвести повествование к недопустимости этого. Более того, ни к чему не обязывающее существование людей приобретает значение, без оправданных на то причин. Оставим слёзы умиления в стороне, признав, Земля имеет право на существование, а землянам полагается занять особое положение среди высших рас Вселенной.

Весь цикл, состоящий из романов “Звёзды – холодные игрушки” и “Звёздная тень”, сам по себе ломает представление о космосе. Лукьяненко допустил примитивизм, отказавшись от многообразия. Всё различие свелось более к внешним проявлениям. Внутренние же различия не чувствуются. Инопланетяне, по своей сути, сходны с людьми, живущие по тем же принципам и исповедующие схожие представления о сущем. Пусть в действие втянуты роботоподобные ящеры от древних пращуров (привет от “Заповедника гоблинов” Клиффорда Саймака), мышеподобные существа (почти неуловимая отсылка к произведению Дугласа Адамса “Автостопом по галактике”), некая множественная субстанция, имеющая единый разум (какой-никакой, но чем не живой океан из “Соляриса” Станислава Лема) и ряд прочих рас, не имеющих для происходящего действительного значения, даже так называемые геометры, представленные вниманию сугубо для противопоставления их упорядоченного хаоса хаотичному порядку Звёздной тени. Все они похожи на людей, чего опровергать Сергей и не пытался, если под конец всё свёл под единое согласие всех, позволив каждой расе мыслить по-человечески.

Конечно, главный герой будет идти, реальность вокруг него постоянно изменяется, он участвует в различных событиях. Но почему ничего при этом не происходит? Сергей разве забыл о необходимости создать мир, чьё существование логически оправдано? Лукьяненко раз за разом опровергал ранее рассказанное, что остаётся занести произведение в продукт человеческой фантазии, и не более того. Искать внутреннюю философию оказалось бессмысленным, если не принять за факт авторскую позицию, выраженную отказом как раз от смысла.

Впрочем, не всему быть совершенным. И это является примечательной идеей. Куда не иди, к чему не проявляй интерес, то окажется временным явлением. Не об этом ли хотел сообщить Лукьяненко? Спасать текущее положение совершенно не требуется, ежели к тому не появится соответствующих обстоятельств. Не бывает такого, чтобы один человек вершил дела человечества. Но почему бы и нет? “Имею скафандр – готов путешествовать”: как некогда сообщил Роберт Хайнлайн. Землю продолжат раздираться конфликты, пока в космических высях не начнёт зреть конфликт вокруг Земли. Тогда уже никто не поможет, даже такой герой, какой добился невероятных результатов в данном цикле произведений.

» Read more

Владислав Отрошенко “Гоголиана” (2013)

Отрошенко Гоголиана

Набором разнообразных фактов о жизни Гоголя решил поделиться с читателем Владислав Отрошенко. Непонятно, насколько они способствуют лучшему пониманию творчества Николая Васильевича, как и его самого. Может быть делалась попытка написания биографии, но дело так и не сдвинулось с мёртвой точки? Владислав честно пытался нащупать, с чего ему начать, всякий раз не находя возможности для развития повествования. А может всё так и было задумано изначально. Лишней биографией никого не удивишь, зато удивительными обстоятельствами жизни – вполне.

Оказывается №1, Гоголь не любил показывать за границей паспорт. Он находил всевозможные способы, лишь бы этого не делать. Почему? Непонятно. По хорошему быть ему за то под пристальным вниманием служителей правопорядка. В самой России за такое с ним могли обойтись довольно сурово, как оно и происходило с теми, у кого не имелось требуемых по форме документов. Быстро бы определили Николая Васильевича в беглые крепостные, отправив в тюрьму. В Европе, получается, допускалось заниматься ребячеством. Именно в таком духе повествует Отрошенко.

Оказывается №3, Гоголь имел особо чувствительный нос, способный различать мельчайшие особенности изменения воздуха. Опять же непонятно, откуда тогда проистекает Оказывается №2, согласно которому Гоголь сравнивал Италию с раем. В суждениях Владислав опирался на письма Николая Васильевича. Хватало авторского послания, содержание которого воспринималось полностью правдивым. Но читатель ведь знает, вспоминая сообщения русских путешественников прежних веков, отрицательно относившихся к особенностям европейского быта, одной из них являлась нестерпимая вонь, повсеместно встречаемая, как на узких улицах, так и в тесных помещениях.

В дальнейших Оказывается встречаются понятные и не очень доходчиво объяснённые факты из жизни Гоголя. Совершенно непонятно, к чему Отрошенко повествовал про ад. Этим он скорее напомнил Дмитрия Мережковского, бравшегося в 1903 году описать творчество, жизнь и отношение Николая Васильевича к религии. Тогда получилось подобие чертовщины. Владислав нисколько в подобном не отстал.

Есть среди Оказывается раздел под названием “Гоголь и точка”, где сообщается о работе над вторым томом “Мёртвых душ”. Самое основное – работа шла еле-еле, буквально по одному слову в день, если не в неделю. Ещё одно Оказывается – Гоголь и Гоголь – доставляет читателю своего рода дискомфорт, связанный с утаиваемой от внимания информацией, поскольку второй Гоголь окажется всего лишь Гогелем. К слову надо сказать, что фамилия Гогель известна читателю, имевшему удовольствие внимать переписке Якова Княжнина с Генрихом Гогелем. Надо ли тут ещё дополнительно раскрывать содержание Оказывается “Гоголь и элементарные частницы”?

Основное Оказывается, представляющее особый интерес – “Гоголь и смерть”. До сих пор непонятно, отчего и как умер Николай Васильевич. Есть свидетельства, восходящие вплоть до Сергея Аксакова, знавшего Гоголя крепким человеком, способным поглощать пищу более всякого, при этом неизменно жалуясь на расстройство пищеварения. Отрошенко проявил солидарность со многими, в том числе и с Мережковским, утвердившись во мнении, будто Гоголь умер от самого желания умереть. Николай Васильевич внушил себе эту мысль, и вскоре после скончался. Ныне зная, как человек способен изводиться из-за дум о здоровье, что думая о чём-то, он то и обретает в итоге.

Для того, кому Гоголь прежде был подлинно неизвестен, труд Владислава Отрошенко позволит приблизиться к пониманию особенностей Николая Васильевича. А ежели кто имел хотя бы самое малое представление, тот ничему не удивится, не придав сообщённому значения. Но чего не хватает, так это большего количества Оказывается. Слишком поверхностно рассмотрен Гоголь, многое осталось без упоминания.

» Read more

Владислав Отрошенко “Тайная история творений” (2005)

Отрошенко Тайная история творений

Материя способна растягиваться. Нельзя взирать на события, воспринимая их за данность. Нужно смотреть шире, для чего стараться находить возможность. От этого любой незыблемый авторитет окажется колоссом на глиняных ногах. Всему великому есть место в бесславии. Нужны примеры? Они есть у Владислава Отрошенко, написавшего “Тайную историю творений”. К чему теперь не обращайся, всё кажется незначительным. Возвысить обратно не получится.

Взять для начала Овидия, величайшего поэта Древнего Рима. Но так ли это? Кем был Овидий? Певцом мифотворчества, чей успех обеспечили друзья, сумевшие сохранить “Метаморфозы”, рукопись которых сам автор и сжёг. В последующем слава померкла, стоило против него выступить императору. Овидий отправился в ссылку, где и создал самые примечательные творения. И так оно и есть на самом деле. Владислав иным образом истолковал былое, вменив Овидию лизоблюдство. Поэт утратил силы для борьбы, поэт стенает из-за горести судьбы, поэт желает возвращенья, он собирает впечатленья, и быть ему среди гонимых ветром волн, да не пристанет боле к брегу его чёлн. Именно стремление угодить императору возвысило Овидия в глазах потомков, тогда как на самом деле он утратил былой задор, навсегда оставшись утратившим амбиции человеком.

Другой поэт Древнего Рима, Катулл, представлен Владиславом в виде циничного литературного деятеля, не брезговавшего писать скабрезные эпиграммы в адрес Цезаря. Для пущей правдоподобности, Отрошенко провёл исследование, выяснив, что Катулл был женат на женщине благородного происхождения, ведшей излишне развратную жизнь. В отличии от Овидия, Катулл оказался поданным читателю в окружении дурных обстоятельств. Владислав нисколько не порицал сего поэта, изначально соболезнуя печальному статусу, упомянув происхождение Катулла, долгое время не дававшее ему право называться римлянином.

Есть у Отрошенко обстоятельная история Дантеса, имевшего случай смертельно ранить “солнце русской поэзии”. Как часто читатель задумывается о людях, бывших в окружении исторических личностей? Если многое можно упустить из внимания, то не следует проходить мимо непосредственно важного. Владислав выяснил интересное обстоятельство, согласно которому становится известным, как Дантес мог умереть сразу по прибытию в Россию, спасённый случайным человеком, давшим ему деньги на лекарство. Всё прочее – цепь событий, окончившаяся роковым выстрелом.

Другой деятель поэтического направления, Тютчев, был неизвестен современникам. Именно так получается, если верить Владиславу. И при этом его стихи пользовались популярностью, только никто не знал имени их автора.

Помимо вышеозначенных, Отрошенко проявил интерес к философу Шопенгауэру, писателю Платонову и ряду других деятелей, выяснив требуемые лично ему закономерности, одной из которых стала необходимость принятия факта человеческого умения придумывать в силу кажущейся для того необходимости. Допустим, отчего не создать ложную историческую реальность, представив прошлое на собственное усмотрение? Собственно, тем берётся заниматься каждый, кто соглашается воссоздавать былое заново, тем претендуя на достоверность.

В заключении Владислав решил убедить читателя во влиянии осознания пространства на человека. Если бы Япония занимала гораздо большую территорию, какими бы тогда были японцы? А если отвести России малый участок территории, тогда разве не было бы другим самосознание населяющих её людей? Утверждение спорное, хотя бы в силу того, что человек никогда не выходит за пределы доступного ему лично пространства. А с начала XXI века человек и вовсе не испытывает необходимости иметь более, нежели ему способен дать незначительный участок, отведённый под существование. Но если всё-таки придерживаться версии Владислава, то житель европейской части России воспринимает пространство далеко не так, как то делают жители Сибири и Дальнего Востока.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Итоги” (1871)

Салтыков Щедрин Итоги

Прошло десять лет с момента реформы по отмене крепостного права. Настала пора подводить промежуточные итоги. Всё-таки десять лет – это срок, которого вполне достаточно, чтобы оценить эффективность и последствия произведённых Александром II изменений. На деле так ничего и не поменялось. Изменялась суть крепостничества, уступившая место едва ли не худшему в развитии человечества направлению мысли – капитализму. Теперь не существовало определённого человека, которому крепостной должен был служить с рождения. Отныне каждый сам волен оказывался выбирать, ради кого он будет продолжать существование. При этом зависимость осталась в той же мере неизменной – приходилось расплачиваться деньгами, либо трудом.

Но куда надо направить дальнейшее движение? Задумав реформу, осуществив её, требовалось продолжать развивать начинания. Александр II поступил иначе. Дав требуемое, он стал возвращаться к обратному, формируя устройство государства наподобие николаевского. Почувствовавшие волю, некоторые представители общества стали осуществлять террористическую деятельность, тем доказывая право на полное освобождение от абсолютно всех форм принуждения. Александр II не мог и не имел права с подобным мириться, вынужденный ограничивать право населения на волеизъявление, вводя поправки в уже осуществившуюся цензурную реформу. В создавшихся условиях формировалось новое общественное мышление, вновь обратившееся к опыту Франции.

Отгремевшая франко-прусская война открыла прежнее стремление части французов к созданию коммун. Не требовалось терпеть над собою власть правителей, избираемых или осуществляющих власть по праву рождения. Общество должно регулировать себя самостоятельно. Подобное политическое направление именуется анархией. Салтыков видел устремления населения Франции иначе, воспринимая неустойчивостью её общества. Сама анархия французов – это пережитки прошлого, постоянно возрождаемые из тлена. Подобного допускать не следовало. Каким бы общество не казалось угнетаемым, оно всё же обязано придерживаться определённых рамок, иначе вслед за анархией обязательно случится построение монархий, скорее всего деспотического плана. Так чаще всего и случалось в истории человечества.

Для примера Михаил приводит неразрешимый спор учёных мужей, суть которого идентична, но метод осуществления разнится. Ставится задача разом перевернуть мир. Одни утверждают, что этого сделать невозможно. Другие ратуют за осуществимость подобного замысла. Из предпосылок вторых Салтыков вывел наблюдение, трактуя его следующим образом. Если допустить, будто мир способен разом перевернуться, тогда он обязан принять прежнее положение. Из чего следует: неважно, каким способом проверять теории, на практике конечный результат окажется требуемым. Можно на свой лад трактовать предположения Михаила. Анархия допустима, но она не сможет долго существовать, уступив место если не монархии, то другой форме управления государством.

Подобное получается применить и к крепостничеству. Его действительно отменили. Только отменили ли? Уже стало понятно, что такого не случилось. В провинции помещики не желали уступать, некоторые крестьяне и вовсе не знали о реформе. Александр II решал регулировать ситуацию в меру собственных сил, усиливая административный контроль. В чём-то он всё равно оказывался прав. Требовалось проявлять власть, покуда само по себе ничего не наладится. Он мог мыслить об одном, тогда как на местах то понималось превратно, отчего и нарождались народники, желавшие смерти царя.

В России всегда так. И с этим ничего не поделаешь. Правитель страны чаще желает блага государству, тогда как исполнители предпочитают набивать мошну, действуя против интересов государя. В итоге гнев населения обращается именно на правителя, действовавшего из лучших побуждений, но всё-таки заслужив в свой адрес нелестные эпитеты. За всеми уследить невозможно. Нужны иные инструменты воздействия. Самый основной – безжалостно карать отступников. Ежели кто оступился, особенно из власть имущих, с того царская десница обязана снимать голову. В любом ином случае, предстоит готовиться к возмущению населения. Александр II должен был то понимать, ибо на себе испытал гнев граждан, готовых к совершению отчаянных мер.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Похвала легкомыслию” (1870)

Салтыков Щедрин Похвала легкомыслию

Защищай глупое, чтобы утвердить мнение о его глупости. Салтыков продолжил размышлять, не собираясь мириться с повседневностью. Более не пылал злобой, не делился едкостью, всего лишь демонстрируя, как стремление к неугодному даёт всем представление о, собственно, неугодном. Но в художественных произведениях Михаил накала не сбавил, крепко усвоив принцип шокирования читателя. Недостаточно показать нечто, указывая на отрицательные черты, нужно сочинить оду, дабы понимание противности само пришло. Сей приём в литературе не нов, правда не каждый писатель умеет им пользоваться. Тут кроется и ещё одно неприятное обстоятельство. Читатель не всегда может принимать похвалу глупости, восприняв её в качестве защитительной речи автора. Дабы подобное отношение к литературе разрушить, нужно научиться понимать, что ни один писатель в действительности не станет отстаивать глупость, ежели он сам при этом глупцом не является.

Как же быть? Жизнь не должна стоять на месте – всему требуется развитие. Однако, жить в эпоху перемен – худший из возможных вариантов бытия. Только бывало ли такое, чтобы изменений вовсе не было? Безусловно, случались десятилетия застоя, ничем не выраженные. Но разве и тогда ничего не происходило? Разумеется, процессы не останавливаются, постоянно развиваясь. Поэтому нельзя достичь идеала, поскольку стремиться к его достижению придётся всю оставшуюся человечеству вечность. И тут возникает понятие легкомыслия. То есть человек начинает ко всему относиться снисходительно, не выражая существенного мнения, кроме призыва к тому, чтобы всё оставалось по-старому, ибо всем должно нравится жить сегодняшними представлениями, без каких-либо исключений.

На самом деле, куда бы не вёл мысль Салтыков, его рассуждения – одна из точек зрения. Не могут все люди с ним согласиться. Причина в обыденном различии. Дабы противоречий не имелось, требуется всем родиться в один день, прожив жизнь и умереть, родив перед смертью следующее поколение. Пока существуют различные условия становления, имеются различия в возрасте и во множестве прочих факторов, до того момента человек не научится понимать себе подобных. Остаётся призывать к гуманности, порицая чрезмерно часто проявляемую человеком жестокость.

С другой стороны, достаточно вспомнить человечество пещерных времён, практически жившее в условиях быстрой смены поколений, так как взрослые рано умирали. Никакого существенного развития не наблюдалось. И только когда человек стал жить дольше, как раз тогда произошёл расцвет технологий, вслед за чем наметился быстрый рост, постоянно омрачаемый выходом агрессии. Получается, жить при переменах – залог развития человечества, тогда как призыв к мирному существованию – путь обратно в пещеры.

Салтыков настолько глобально не мыслил, предпочитая наблюдать за российским обществом. Ему казалось неправильным молча взирать на сограждан, продолжавших смиряться с действительностью, никак не выражая желания противодействовать устоявшемуся. Тем самым он оправдывал самого себя, ибо привык выражать частное мнение, всегда расходящееся с проводимой властью политикой. А если задуматься, то к чему должен был стремиться россиянин, чьи мечтания Александр II итак претворял в жизнь? Люди хотели избавления от крепостного права – и были избавлены. Им не нравилось прохождение обязательной цензуры перед публикацией – отменили и её. Единственная оставшаяся возможность для противления – требовать пересмотреть сделанное.

Постоянно совершенствоваться, не останавливаясь на достигнутом: таково мнение Салтыкова. Недостаточно освободить от крепостничества и забыть о нём – надо постоянно помнить, прилагая усилия для новых изменений, желательно в лучшую сторону. Так и с цензурой. Ослабить её ослабили, да отчего периодические издания по воле цензурного комитета продолжают закрывать? Как вскоре произойдёт и с журналом “Искра”, где Михаил анонимно разместил статью “Похвала легкомыслию”.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Для детей” (1869)

Салтыков Щедрин Для детей

Цикл для детей включил в себя три очерка “Годовщина”, “Добрая душа” и “Испорченные дети”. Михаил обратился к читателю с осмыслением им прожитого. Вступив на пятый десяток, он вспомнил, как за двадцать лет до того был отправлен в вятскую ссылку. Пришла пора заново понять прожитую жизнь. Именно в пробуждении таких мыслей нет ничего особенного, если вспомнить про переломный момент в жизни каждого человека, когда он перестаёт быть молодым и начинает осознавать приближение старости. Что сделано за прошедшие годы? Правильно ли поступал? Разве нельзя было иначе? И требовалось ли насколько проявлять противление, когда вполне допускалось спокойное миросозерцание с осознанием неизбежно должного произойти?

Молодым требуется видеть переосмысление текущего, отказываясь от достижений отцов. Чем не пример Александр II? Открытый человек, отказавшийся от заведённых его отцом – царём Николаем – порядков, в чём-то тем самым уподобившись деду – Павлу I – чрезмерно ратовавшего за реформы. Павел I в свою очередь смутил старшего сына, будущего императора Александра I. Лично Салтыков видел, как поколение, младше его сверстников, забывает о страданиях родителей, не собираясь бороться за права, вполне довольные отказом от всего, вплоть до необходимости существования. Как раз к таким детям и обращался Михаил, показывая некоторые элементы пройденного им пути, закрепляя для красочности беллетризированными историями.

Что есть человек сейчас? Следует посмотреть на становление его взглядов в обратном порядке, дабы суметь понять, из чего складывается определённая личность. Можно начать с любого отрезка прожитой им жизни. Допустим, вниманию представлен человек с устоявшимся взглядом на мир. Пусть он оказывается чрезмерно подверженным фантазиям. Такой человек выдумывает события, находя удовольствие от самого осознания умения влиять на происходящее хотя бы через художественное ремесло. Почему бы этому человеку не придумать рассказ про влиятельного персонажа, самого по себе не примечательного, зато умелого организатора, вследствие чего его значение становится много выше, нежели оно есть на самом деле. Без проверки фактов читатель обязательно поверит, не задумываясь, насколько людская фантазия способна подменять правду вымыслом. В подобной ситуации хорошо себя будет чувствовать всякий писатель, оценивающий свой талант сказителя, уже за то достойный похвалы.

Иное дело, когда сам человек начинает придумывать о себе разнообразные истории. Не сегодня он этим начал заниматься. Салтыков предложил проследить этапы становления, благодаря которым всё уже случившееся невозможно исправить, но в прошлом такое было вполне возможно. По детям обычно бывает понятно, к чему они станут проявлять склонность, когда станут взрослыми. Собственно, к тому они и стремятся с малых лет. Нужно плодотворно беседовать с ребёнком, как очевидное позволит влиять на развитие его личности. Ежели в чём-то тот отличается, чему требуется развитие, тогда нужно действовать, а если поведение ребёнка вызывает опасения, его интересы грозят в будущем обернуться проблемами, то изобрести возможности для исправления. Как? Нужно вспомнить, что дети предпочитают поступать наоборот. Стоит задуматься о значении личного примера, коли он чаще играет против, побуждая детей опровергать авторитет родителей любыми средствами, вплоть до слепого отказа от разумного.

Проще судить следующим образом, выразившись афоризмом: следование правилам порождает бесправие, но отказ от прав побуждает к их неукоснительному исполнению. Это наглядно видно по претворяемым в жизнь запретам. Стоит нечто запретить, как оно начинает пользоваться спросом – так называемая реакция от противного. Теперь нужно ответить на вопрос: если не запрещать, а показывать, как оно есть на самом деле, то неужели человек не выберет оптимальный вариант, близкий к его представлениям о гуманности?

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Письма о провинции (с десятого по двенадцатое)” (1870)

Салтыков Щедрин Письма о провинции

В окончании писем о провинции Салтыков заключит: обязанное произойти – произойдёт. Послабления Александра II несли противоречивый характер. Давая свободу, царь стремился усилить позиции губернаторов. Могло сложиться впечатление, будто всё шло к укреплению единоличной власти. И это вполне оправданно. Убедившись, насколько гуманное отношение к населению оборачивается противоположным к нему самому отношением, Александр II вынужден был пересмотреть проводимую им политику. Разумеется, однажды уступив, он уже не сможет надеяться на раболепие подданных. Допустив послабление, оставалось вспомнить о методах царя Николая, чьё правление хоть и приводило к народному возмущению, но страна при этом оставалась единой в суждениях, поскольку наличие деспота позволяет находить общий язык, тогда как игра в республику или демократию заставляет людей забывать, чего им на самом деле надо.

Настроенный на благо, Салтыков столкнулся с новым явлением в политике Александра II. И это ему не понравилось. Так и хочется спросить: Михаил, когда вы определитесь? Может хватит всё воспринимать в чёрном свете? И когда уже ваш слог станет приятным для глаза? Очень тяжело знакомиться с текстом, который не желает восприниматься. Каким образом ещё удаётся извлекать цельное зерно, всякий раз сталкиваясь с обуревавшим нутро Салтыкова желанием находить отрицательное? Впрочем, Михаил был близок к переосмыслению. Совсем скоро он начнёт принимать происходящее в России частью всеобщего социума. Ведь человек – он везде одинаков.

Некогда Михаил возмущался слабостью реформ. Он видел в них непродуманность. Хотя прекрасно знал, прежде свершения перемен всё основательно обсуждалось. Рассматривались различные варианты и выбирались самые оптимальные. Доподлинно представить развитие ситуации никому не под силу. Гораздо проще сквасить лицо и с недовольной миной осуждать и осуждать. При любом выбранном варианте, на каком не остановись, появятся недовольные, находящие требуемые для них моменты. Даже не приходится сомневаться, откажись Александр II от отмены крепостного права или не осуществи он цензурную реформу, гнев Салтыкова остался бы на прежнем уровне, только читатель о том никогда бы не узнал, поскольку Михаил не имел бы возможности публиковать свои статьи.

Власть имеет право на собственную точку зрению, которая свойственна в той же мере и населению. Покуда гнев кипит в единицах, изменений в обществе не произойдёт. Нужно, чтобы гнев исходил от каждого, был готов перелиться через край, но с чётким осознанием важности свершения требований именно сейчас, а не в необозримом будущем через n-лет. Всё это – рассуждения о суете, предположения о чём, высказываемые в силу необходимости хоть как-то понять мысли Михаила. Вполне вероятно, ему не сильно хотелось прослыть столь одиозной личностью, повергающей в пух и прах высших мира сего. В действительности он ничего по сути и не предлагал, продолжая критиковать имеющееся.

Не исключено и следующее – Салтыков не принимал перемен, но ещё более он не хотел видеть всё сделанное повёрнутым вспять. Будучи недовольным происходящим, он нашёл причину для возмущения, наблюдая отхождение Александра II от намеченного курса реформ. Где требовалось хвалить, давать ценный совет или благодарить уже за само движение вперёд, там для того Михаил не находил сил. А теперь оказалось, допустимо хвалить, ценить и благодарить, лишь бы не допустить недовольство царя. Да разве получится повлиять на политического деятеля, чья жизнь за несколько лет до того подверглась атаке террориста? Сто раз подумаешь о необходимости предоставления свободы, когда за то тебя же попытаются убить, додумавшись, будто ты им дал не так много, сколько им хотелось получить.

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин “Письма о провинции (с седьмого по девятое)” (1869)

Салтыков Щедрин Письма о провинции

Отмена крепостного права пробудила у населения России важный вопрос. Ежели помещикам более не дано надзирать за крестьянами, то какая от них нужда? Всё отличие сводилось к непосредственному факту, согласно которому одни рождались для управления, а другие – принять необходимость быть управляемыми. Русские литераторы уже в середине XVIII века задумались, почему недалёкие умом люди могут властвовать? Становилось всё больше недорослей, живших без толку и проводивших дни без пользы. Проблема была зрима – преодолеть её не получалось. И стоило пасть оковам крепостничества, как очевидное приняло положенный ему вид. Теперь крестьянин оказался способен распоряжаться данным ему правом свободного волеизъявления. Но ещё предстояло проделать путь, отказавшись от прежних порядков.

Особенно хорошо это прослеживалось в провинции. Салтыков проявлял уверенность, сообщая, насколько провинциальные ценности в прямом и переносном смысле должны определять происходящие в России процессы. Провинциалы – бедные духовно, зато обладатели общего благосостояния, пускай им и не принадлежащего. Потому и оставалась провинция невежественной, ибо таковой её считали столичные жители. Во все времена в столицу как раз и устремлялись те, кто желал отдалиться от родного края, уставший от тамошнего пренебрежения. Это объясняется хотя бы тем, что близость к центральной власти позволяет наладить жизнь, тогда как малейшее от неё отдаление оборачивается расхлябанностью и нежеланием создавать всеобщее благо, разменивая его на воссоздание личностных мечтаний.

Как так получается? Отводя провинции роль едва ли не отхожего места, Салтыков видел в той же провинции основное благосостояние России: она выращивает пищу, производит продукцию, поставляет рабочую силу. Другое дело, давая, провинция ничего не получала взамен, кроме упрёков в стремлении обогатиться за счёт столицы. Отмена крепостного права нисколько этого не изменила. Только теперь приходится говорить о зависимости регионов от центра, снабжаемого ресурсами и на своё усмотрение ими распоряжаясь. Всё продолжает напоминать крепостное право, правда теперь не на уровне помещиков и крестьян – ныне помещиком стала сама столица, собирающая урожай с провинциальных областей. Впору вспомнить про литераторов середины и конца XVIII века, для чего допустимо говорить не об определённых лицах, а рассуждать материями на уровне региональной политики.

Салтыков видел, как жители провинции с трудом существуют, отдавая добрую часть заработанного на нужды власти, которой платят государственные подати. Им же приходится удовлетворять интерес местных властей, хотя бы таким образом желающих прокормиться за счёт рабочего люда. Как от такой жизни не податься на заработки в столицу? Происходит так называемая централизация, не способствующая развитию государства. Наоборот, вместо общего развития, происходит повсеместное обнищание. В перспективе это грозит крахом. Заглядывая вперёд, отметим, Российская Империя от того и рухнет: население страны устанет от бесконечных поборов и войн, вследствие чего вспыхнет стихийный бунт. Что случилось после? Пришедшие к власти стали проводить политику всеобщего благополучия, пусть и крайне варварскими способами. В итоге получилось крепкое государство, стоявшее твёрдо до поры, пока вновь не обозначилась централизация, омрачившаяся новым крахом. Неужели трудно понять, насколько в перспективе опасно забывать о нуждах провинции?

Нельзя не понять, как шатки рассуждения, основанные на домыслах. Но Салтыков видел происходящее в России. И не понимал, чем отличается государство после реформ от того, что было до них. Не понимал и той особенности политики Александра II, позволившей происходить всему, о чём Михаил брался размышлять. Жизнь в стране менялась. Самое главное, ставшее насущным, – пришла пора задуматься об устранении от власти всех претендующих на то по праву рождения.

» Read more

1 2 3 117