Tag Archives: литература англии

Исаак Ньютон «Математические начала натуральной философии: предисловие, определения, аксиомы, поучения» (1686-1725)

Ньютон Математические начала натуральной философии

Чтобы познать мир, нет необходимости измышлять новое, фантазировать и предполагать нечто, не опираясь на конкретные примеры. Чем озадачены философы, того избегают в суждениях физики. Собственно, натуральная философия — это и есть физика. Так она ранее называлась. Возникает вопрос: что предложил Ньютон современникам, чего до него не знали? Ответ прост — ничего не предложил. В построении предположений им использовались научные изыскания предыдущих поколений учёных и философов. Ньютон постарался математически доказать верность одних теорий и указать на вздорность других. Прежде, чем перейти к непосредственному доказательству, потребовалось ввести в общий курс определений, не вызывающих сомнений. Этому посвящены первые страницы «Математических начал».

Но прежде необходимо заметить, как трудно давалась современникам уверенность в правоте доказательств Ньютона. Именно об этом говорилось в предисловиях к прижизненным изданиям «Математических начал». Что может быть проще, нежели объективно поведать об объективном, изложив сиё же объективное объективными примерами? Куда примитивней могут быть примеры, нежели Ньютон предлагал? Современники продолжали сомневаться. Причина того должна быть понятна — Ньютон доказывал, исходя из собственных определений, когда также могли из них исходить иные деятели науки и философии. Требуется согласиться с оппонентами Ньютона, понимая, насколько сложен предмет познания мира. Вдруг окажется, что Ньютон всё-таки ошибался?

Впрочем, Ньютон не мог ошибаться. Он мог мыслить в правильном направлении. Отражая в «Математических началах» результаты наблюдений и экспериментов, опиравшихся на определённые математические закономерности. Если его предположения подтверждались, значит они достойны считаться похожими на правду. Не будем излишне категоричными, наука постоянно движется вперёд, разрабатываются революционные теории, когда-нибудь всё знаемое нами о мире будет перечёркнуто и создано действительно невероятное понимание устройства бытия. К тому человек стремится — то для него есть хорошо.

Созданию «Математических начал» поспособствовало повсеместное наблюдение за кометой в 1680-1681 годах, названной в честь Эдмунда Галлея. Данная комета известна со времён Аристотеля. Используя множество источников, Ньютон выработал собственное понимание небесной механики, для чего ему потребовалось провести ряд опытов, ставших основой для первой и второй книг, трудных в понимании, если не соотносить их с третьей книгой, в которой Ньютон, опираясь на свои же доказательства, вывел отчасти новое видение космогонии.

Важным оказалось то обстоятельство, что быть твёрдо уверенным в убеждениях Ньютон не мог, осознавая, насколько зависит его жизнь от воли церкви. Отсюда осторожные уверения в личной правоте и согласие с позицией христианских догматов. «Математические начала» получились трудом о наблюдениях. И только о наблюдениях. Поэтому Ньютон не грешил против истины, не оскорблял чувства верующих, не опровергал сложившееся в обществе понимание мироустройства, всего лишь доказывая очевидное. Коли тело падает, причём падает согласно закономерностям, то нет в том ничего противного Богу. И коли тело не падает, оставаясь на предназначенном ему месте, то и в том нет ничего противного Богу.

Для работы над первой и второй книгами Ньютону потребовалось ввести в содержание «Математических начал» уже известные истины. Например, Эдмунд Галлей доказал, что брошенное тело движется по параболе. Иные учёные разработали понимание удара и отражения тел. Сам Ньютон успешно использовал объяснение сходящихся и взаимоударяющихся тел с помощью маятника. То есть требовалось проявить усидчивость, сделать выводы из увиденного и, соотнеся с действительностью, разработать определения для облегчения в проведении последующих опытов.

Определения и ныне понятны каждому человеку. Об этом не приходится задумываться, так как оно кажется наиболее логичным:
» — Количество материи есть мера таковой, устанавливаемая пропорционально плотности и объёму её;
— Количество движения есть мера такового, устанавливаемая пропорционально скорости и массе;
— Врождённая сила материи есть присущая ей способность сопротивления, по которой всякое отдельно взятое тело, поскольку оно предоставлено самому себе, удерживает своё состояние покоя или равномерного прямолинейного движения;
— Приложенная сила есть действие, производимое над телом, чтобы изменить его состояние покоя или равномерного прямолинейного движения;
— Центростремительная сила есть та, с которой тела к некоторой точке, как к центру, отовсюду притягиваются, гонятся или как бы то ни было стремятся;
— Абсолютная величина центростремительной силы есть мера большей или меньшей мощности самого источника её распространения из центра в окружающее его пространство;
— Ускорительная величина центростремительной силы есть мера, пропорциональная той скорости, которую она производит в течение данного времени;
— Движущая величина центростремительной силы есть её мера, пропорциональная количеству движения, которое ею приводится в течение данного времени.»

Эти определения разработаны не Ньютоном, но именно на них он опирался в опытах. Но опыты им проводились не совсем по свойственным природе закономерностям, поскольку для доказательства некоторых определений требовалось прибегнуть к пониманию абсолюта, то есть среды, в которой, допустим, волчок будет крутиться бесконечно. Эмпирический путь познания Ньютона оттого кажется превратным. Искажается понимание истинных времени и пространства, а также связанного с ними понимания определённого движения в определённом месте.

В отношении Вселенной другим образом мыслить не получиться. Все тела пребывают в постоянном движении, по этой причине нельзя говорить о возможности существования состояния покоя, как если не брать его в абсолютном понимании находящегося вне любого движения. Ньютон это понимал как систему взаимодействия частей целого, когда движение сохраняется во всём, но относительно друг друга. Значит, состояние покоя в действительности всё-таки возможно, хоть и при сохраняющемся постоянно движении. Получается, использование абсолюта в наблюдениях не является превратным.

Так возникли три закона движения (аксиомы):
» — Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами измерять это состояние;
— Изменение количества движения пропорционально приложенной движущей силе и происходит по направлению той прямой, по которой эта сила действует;
— Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, иначе — взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны.»

В дальнейшем Ньютон с помощью геометрии (и более ничего ему для доказательства предположений не требовалось) приступил к наглядному применению доступных ему первичных наблюдений. Раскручивал ли он на верёвке сосуд с водой, бросал ли тело, запускал маятник при различных обстоятельствах, всё наглядно отображал с помощью начертания и доступно (не всем, конечно!) объяснял, почему происходит то или иное явление.

» Read more

Джеральд Даррелл «Моя семья и другие животные» (1956)

Даррелл Моя семья и другие животные

Не будем во всём верить Дарреллу, рассказать он мог много о чём, много о чём он мог и умолчать. Книгу «Моя семья и другие животные» он писал, и стоит понимать писал сугубо ради единственной цели, для заработка денег, которые пойдут на организацию экспедиций и создание своего зоопарка. Поэтому и рассказывает Даррелл о собственном детстве, поскольку иного выбора у него уже не осталось. Перед читателем предстал десятилетний Джеральд в окружении семьи, во время их совместного пребывания на греческом острове Корфу.

Что делать на острове ребёнку? Весело проводить детство, изучать фауну и попадать в различные неприятности. Именно этим Даррелл и занимается. Нормального общения со сверстниками у него не получалось, хотя греческий язык он достаточно хорошо научился понимать. Образование Джеральд получал на дому, что также сказалось на отсутствии в кругу его общения равных ему по возрасту. Даррелл об этом не говорит, для него не существует на острове никого, кроме матери, братьев, сестры, таксиста, учителей и приходящих в гости людей. Все встречаемые им на острове оказывались весьма странными, можно смело сказать — помешанными, если сам Даррелл их себе не воображал, если они в действительности существовали. В любом случае, след сих личностей постоянно загадочным образом терялся и лишь Джеральд один может говорить про их реальность.

Это ли сказалось на пристрастии Даррелла к животному миру? По утверждению сторонних источников, первым словом Джеральда было «Zoo». Всё-таки причина пристрастия к животным кроется именно в отсутствии у Даррелла адекватного общения с людьми, вследствие чего он предпочитал приносить домой разнообразных существ, создавать для них приемлемые условия и наблюдать за ними. Сам Джеральд говорит, что во время обучения ему нравилось делать акценты на развлекательной составляющей учебного процесса, вроде запоминания имён слонов из армии Ганнибала и придания значения фактам из серии — какое первое животное увидел Колумб в Новом Свете. А раз так, значит интерес у него проявился с юных лет. Поэтому на всю оставшуюся жизнь он прикипел к единственному делу, ради которого дышал и благодаря которому он стал тем — кем известен потомкам.

Как проходило детство Даррелла? Так как книга «»Моя семья и другие животные» автобиографическая, то для ответа на данный вопрос достаточно ознакомиться с её содержанием. Вследствие разных потребностей семья постоянно переезжала. Росли дети, у них возникали новые потребности. Кому-то не хватало места для размещения приглашённых гостей, а одному юному натуралисту и того требовалось более ему необходимого, ведь нужно было создавать условия для питомцев, им и отдельную ванную подавай и комнату бы не помешало выделить. Повезло Дарреллу с матерью, она находила возможности удовлетворять растущие потребности взрослеющих детей. Джеральду осталось беззаботно проводить детство. После семье придётся вернуться в Англию, как говорит Даррелл, наступил момент для продолжения обучения.

Как относиться к творчеству Даррелла? Пожалуй, Джеральд действительно любил природу. Он не испытывал к живым существам отвращения и не делал различий между ними, то есть не считал часть из них важными и полезными, другую часть — бесполезными и вредными. Всему должно быть место на планете — все должны уважать друг друга. Как следует сохранить одни виды, так не допускать уничтожения прочих. Безусловно, в обществе периодически вспыхивают вспышки ненависти, будто мотивированные, но мотивированные сиюминутными интересами. Всё приходит и всё уходит — нужно быть добрее и не обострять. Не только Даррелл этому учит.

» Read more

Уильям Теккерей «Ярмарка тщеславия. Главы XXXV-LXVII» (1847-48)

Теккерей Ярмарка тщеславия Том 2

Минула половина повествования, появилась нехватка слов для поддержания сюжета. По какому пути далее поведёт читателя Теккерей? Неужели по той дороге, что оказалась изъеденной ядрами сражения под Ватерлоо? Тем лучше, петлять в писательском мастерстве гораздо удобнее, нежели продвигать сюжетные линии по прямой. Появляются нюансы, позволяющие отходить назад, перепрыгивать с одного на другое, брать в сторону и оступаться.

Жертвы всё-таки были принесены, настало время воззвать к совести. Понявший тяжесть проступка, отец приступит к тому, о чём следовало думать при жизни сына. Сохраняя голову на плечах, он громко продолжит заявлять о принципах, снова и снова наступая на прежние грабли. Кто способен обойти аналогичные преграды, тот на страницах «Ярмарки тщеславия» не появляется. Гордость не позволяет принять людей низкого происхождения, а те не могут пересилить отношение к ним со стороны находящихся выше их по ранжиру. Так думается, но чтение авторов уровня Теккерея не позволяет полностью быть уверенным в выводах: всегда легко упустить важную деталь, сокрытую в обилии слов.

Весь оставшийся срок до окончания работы над романом, Теккерей сосредоточился на перемене блюд. Сменяются страны и континенты, действие происходит в прошлом и настоящем, события порою оказываются взаимосвязанными, появляются новые действующие лица, трактующие ранее ставшее известным с до того неведомых позиций. Читатель понимает ясно, люди на страницах живут собственной жизнью, преследуют определённые цели, проявляют характер и не согласятся уступить, как и должно быть в действительности. Только смена блюд сопровождается всеми требуемыми церемониалами, и, вполне возможно, блюда подаются согласно правилам русской сервировки, то есть по мере необходимости, а не разом заставляя стол.

Впрочем, интерес остывает по мере чтения. События не кажутся подходящими к месту. Заголовки продолжают оставаться тем, на что стоит обращать основное внимание. Они лаконично сообщают всю полезную информацию, не требующую дополнительного пояснения. Если подумать, то Теккерею следовало не названия глав раскрывать, а содержание наполнять событийностью. Но ямы и ямы кругом, грозящие затянуть на дно намечающегося провала.

И в один момент читатель придёт к пониманию, что «Ярмарка тщеславия» закончилась, а автор продолжает рассказывать. Виной ли тому обязательства перед журналом? Или Теккерей лично для себя решил написать именно шестьдесят семь глав, закончив рассказывать историю к июлю 1848 года? В этом когда-нибудь разберутся биографы, либо уже разобрались. Если читатель решит уделить внимание творчеству автора в полном объёме, то он тоже будет в курсе, откуда Теккерей черпал вдохновение, чем во время написания романа занимался и какие варианты развития событий он обдумывал.

Прошу не винить критика за столь бесцеремонные высказывания. Он не ценитель английской литературы времён первых десятилетий царствования королевы Виктории. Ему претит внимать словесам ради слов, раскрывающих мельчайшие детали происходящих событий, чем отдаляется понимание сути литературных работ. Иного быть не может, но не стоит исключать, что Теккерей преследовал определённые цели, пребывал под впечатлением от чего-то, хотел это показать, и общество это приняло, воздало по заслугам и вот теперь считается признаком хорошего тона быть в курсе реалий середины XIX века.

Найдутся и в наши дни читатели, готовые принять манеру изложения Теккерея. Кому некуда торопиться, кто может долго знакомиться с одной историей из множества других, кого не смущает быть ограниченным малым количеством прочитанной литературы, тот не остановится на «Ярмарке тщеславия», он ознакомится с прочими трудами автора, а то и за Чарльза Диккенса возьмётся, обеспечив себя чтением до конца дней своих.

» Read more

Джеймс Хэрриот «О всех созданиях — больших и малых» (1972)

Хэрриот О всех созданиях больших и малых

Позитивное мышление — не для настоящих врачей, даже ветеринарных. В случае ветеринарных врачей позитива ещё меньше, ибо клиента вольны усыпить, вооружившись формулировкой «облегчения мучений ради». Нет нужды продолжать видеть беспокойную лошадь, стараться бережно извлечь телёнка из рожающей коровы, наблюдать мучимую раковой опухолью собаку: всё решается в момент, достаточно получить на то согласие владельца. Чаще животные страдают от нерадивости хозяев. Если читатель считает, что Джеймс Хэрриот взялся рассказать именно об этом, он ошибётся. Хэрриот писал про взаимоотношение человека и его подопечных, а прочее имело место, поскольку рассказчик был практикующим ветеринаром, умевшим вовремя диагностировать заболевание и применить нужно средство для спасения, либо окончательного успокоения.

Не будем оговаривать социальный аспект. Стоит лишь упомянуть, что накануне Второй Мировой войны в Англии ветработники нанимались за содержание, трудились за идею и надежд на будущее не питали. Хэрриоту повезло, его пригласили в качестве помощника. Спустя годы он опишет свою жизнь, начиная с окончания учёбы, расскажет, как вторгся в мир крови, боли, грязи и бессонницы, вместо чистоплотной деятельности на благо фермеров. С тем же самым сталкивается читатель на страницах его рассказов, он видит страдания больших и малых созданий, чья судьба обречена прерваться в следующее мгновение, так как мир к ним жесток, а медицина не знает, каким образом оказать паллиативную помощь.

Концентрация внимания на суровых аспектах работы изначально воспринимается чрезмерной, а может Хэрриоту просто хронически не везло. Но чем дальше продвигается сюжет, тем более читатель становится расположенным к автору. Уже не бедствующий врач представлен, скорее человек, желающий обзавестись друзьями, семьёй, заслужить уважение населения и стать подлинным специалистом, способным найти экстренное решение в сложных ситуациях и не опростоволоситься перед министерством сельского хозяйства, когда периодически будут случаться заражения ящуром на какой-либо ферме поблизости.

Уделив внимание себе, Хэрриот переменит мнение о людях. Они, в той же мере, были и навсегда останутся безалаберными, призывая врача, стоит кончиться терпению наблюдать мучения животных, чаще часа в три ночи, пусть и страдают они с недельку-другую. Но и среди людей будут появляться такие, кто достоин всяческого сочувствия, в силу чрезмерной привязанности к питомцам. Не всякий из них готов был выдержать печальный исход, накладывая на себя руки или становясь на кривую дорогу асоциального поведения.

Удручает Хэрриота ещё и то, что животноводство из уютных хозяйств перерастает в крупные зверокомплексы, где вместо имён для животных используются порядковые номера. Обезличивается и сама ветеринарная профессия, как любая другая медицинская профессия. Врач становится инструментом, обязанным выполнять требуемые протоколы. Впрочем, это разговор о временах, которые наступят позже. Однако, книга Хэрриота к тому и подводит повествование, словно техническая революция добралась до новой отрасли, куда запустила жадные лапы, оставив специалистов контролировать процесс, не позволяя им на него влиять.

Всё для Хэрриота складывалось удачно. Он редко ошибался, действовал квалифицировано, сумел добиться того, чего желал. И жизнь преподнесла для него новый сюрприз, предоставив военную форму для защиты Англии от агрессии Третьего Рейха. О том периоде жизни Хэрриот тоже расскажет, но не в этом произведении, а в последующих. Ему есть чем поделиться с читателем. Стоить надеяться, не одному англоязычному писателю доступны воспоминания Джеймса, есть толковый перевод и на другие языки.

На белых страницах не хватает капель физиологических жидкостей и фрагментов сорных трав…

» Read more

Райдер Хаггард «Нада» (1892)

Хаггард Нада

Африка неизмеримо богата на истории, игнорируемые читательским миром. Сами африканцы не пишут, а если и пишут, то о том практически ничего неизвестно русскоязычному читателю. Есть у африканцев всё для того требуемое, но не пользуется спросом их былое. Остаётся полагаться на такого писателя, как Райдер Хаггард, сумевшего занять нишу в литературе, снова и снова открывая до того неведомые миры.

В «Наде» читателя ждёт расцвет империи Зулусов под руководством жадного до человеческих жертв Чеки (он же Чака, он же Шака). Сей властитель правил железной рукой, устранял неугодных и при желании мог наполнять ущелья телами подданных. Чека сумел создать крепкое государство, повергавшееся соседей и ставшее грозной силой. Его мог остановить только технически более оснащённый противник, полагающийся при ведении боевых действий на огнестрельное оружие. Иначе остановить орды зулусов не представлялось возможным. Выстроенная Чекой империя падёт уже после окончания событий, описанных Хаггардом. Важна сама личность правителя, волей судьбы объединившего воинственные способности своей нации.

Повествование ведётся от лица Мопо, знахаря Чеки, особо приближённого к нему и потому знающего многое, чего не знали современники и не могут знать потомки. Хаггард опирается на известных исторических деятелей, окружающая их выдуманными личностями, строя сюжеты, которых в действительности никогда не было. Не стоит винить в том автора — в художественной литературе подобные приёмы не порицаются. Главное, Хаггард получил возможность отразить быт зулусов, познакомив с ним читателя. Есть от чего придти в ужас и есть чему восхищаться.

Построенная на насилии страна, жители которой пребывают в постоянном страхе, являясь при этом звеньями сплочённого объединения, заменяемые при необходимости и не являющиеся важными частями, поскольку Чека вовлекал многие народы, не делая между ними различий. Племена стирались по мановению руки, без принуждения убивая себя и детей, когда того желал правитель. Мясорубка, скажет один читатель. Муравейник, добавит другой читатель. Всё ради процветания всего, без проявлений нужд отдельных представителей человечества. Даже Чека действовал согласно сложившимся условиям, готовый погибнуть, если к тому принудят обстоятельства.

Не хотел быть причастным к большинству лишь главный герой произведения — Мопо. Он бежал от тяжёлой доли, попал в распоряжение Чеки и отныне стал вариться в котле, покуда не отобьётся от напастей, чтобы однажды рассказать некоему европейцу историю жизни. Так начинается сказание, озаглавленное Хаггардом в честь дочери знахаря, красавицы Нады, появляющейся на страницах чрезмерно малое количество раз. Не в названии дело! Мопо сумеет сохранить ребёнка Чеки (царь убивал отпрысков, боясь быть свергнутым), вырастит его под видом своего и на том сложится добрая часть повествования. Пускай и не в том духе, как того мог ожидать читатель.

Что особенного в поведении действующих лиц? Они упиваются значимостью, непомерно гордые, решают проблемы с помощью присущего каждому из них авторитета. Такое поведение следует чуть ли не взять в качестве примера, говоря, как в действительности надо жить. За столь высоко возведённой ими стеной бьётся такое же решительное сердце и так же высоко парит душа. Обмана на страницах произведения нет. Нет места в «Наде» и подлостям. Желаемое открыто высказывается, либо замалчивается, ежели тому есть оправданная необходимость. Хитрить в такой манере получается у одного Мопо, привыкшего скрывать правду и сдерживать сердце, смиряя трепет души.

Африка велика. Рассказать о нравах всех племён невозможно. Стоит ли верить Хаггарду, когда он делится с читателем подробностями жизни тех, кто не пережил годы правления Чеки? Читатель сам решит. Были ли племена, выбирающие правителей с помощью борьбы за обладание дубиной или прочие… Представленного на страницах не перечесть. Оно и не требуется. Прикоснуться к жизни зулусов в «Наде», значит пережить погружение в мир непередаваемых эмоциями страстей.

» Read more

Роберт Грейвс «Мифы Древней Греции» (1968)

Грейвс Мифы Древней Греции

Роберт Грейвс задался написать комментарии к некоему изданию, скорее всего античного автора, для чего ему понадобилось перетрясти большую часть античных же авторов и немного византийских. Трактуемая им версия мифологических сказаний выглядит логично построенной, практически взаимосвязанной. В тексте нет лишней информации, когда речь касается сведения в единое целое различных версий схожих историй, к тому же Грейвс указывает, на кого он опирался. Исключение составляют введение и комментарии самого Роберта, тщательно им увязываемые с его собственной теорией изначального доминирования матриархата с последующим переходом к патриархату, а также обоснование влияния происходивших на Балканах, особенно на Пелопоннесе, процессов социального толка, возникавших вследствие периодически происходившего вторжения чуждых культур.

Предлагается опустить подробности влияния на мифы определённых событий, как и принятие на веру примеров божественного влияния на жизнь населявших Древнюю Грецию народов. Грейвс старается найти предпосылки возникновения сказаний, для чего углубляется в слишком сложные пониманию материи. Не из-за их трудности, а вследствие тонкой границы между реальностью и вымыслом. Роберт может предполагать, почему Зевс был именно тем, кем был, что зевсами прозывали царей, правивших определённое количество лунных циклов, после чего их каким-либо образом приносили в жертву. Всё это вполне могло быть на самом деле, найти своё отражение в мифах. Грейвс идёт по грани, предлагая и доказывая подобные версии.

Важнее в представленным вниманию читателя мифов сами мифы. Они присутствуют на страницах во всём их многообразии, начиная с версий происхождения бытия. Дальнейшее развитие сюжетов сообщается согласно видению античных авторов, опиравшихся на работы предыдущих поколений. Огромную роль оказали труды древнегреческих драматургов, из которых до нас дошло малое количество. Пробелы теперь заполняются благодаря трудам историков прошлого. Грейвс поступил аналогично, также взяв за основу сохранившиеся свидетельства.

Содержание должно быть знакомо читателю: от свержения Урана Кроном и вплоть до окончания Троянской войны. обозначившей конец четвертого поколения людей и переход к подобию похожих на нас представителей пятого поколения. Обрисованы верховные боги, многочисленное героическое потомство и прописаны главные связующие циклы: Девкалионов потоп, становление критской культуры, возникновение Афин, Фиваида, подвиги Геракла, Атриды, похождения Тесея, плавание Ясона, осада Трои, скитания Одиссея.

Грейвс понимает, он не может быть истинным в предположениях. Предлагаемые им версии развития событий, лишь примерные варианты. Не было единства среди античных авторов, значит и нам никогда не выработать общую позицию. Остаётся остановиться на личной точке зрения, ради которой следует ознакомиться не только с приведёнными в книге выдержками, но и обратиться непосредственно к оригинальным текстам, трактующих одни событий согласно Грейвсу, а другие — иначе.

Опять же, не нужно быть настолько серьёзными, чтобы в дошедших до нас трудах искать всё определяющую истину. Не стоит забывать про вклад древнегреческих драматургов, римских и средневековых переписчиков. Каждый преследовал определённую цель, требуемым образом искажая известные ему истории, после обязанных измениться до искажения первичного варианта. Грейвс скорее серьёзно рассматривает окружающую его информацию, находя её применение в закреплении достигнутых им воззрений.

Если же забыть сказанное ранее, необходимо отметить проделанную Грейвсом работу. Он обработал едва ли не все доступные произведения древности. В том числе он уделял внимание схолиям. Получившийся результат достоин права претендовать на звание одного из полных справочников по мифологии Древней Греции. Есть у него ряд недостатков, но они имеют значение для серьёзно увлечённых темой. Просто любопытствующий читатель удовлетворится и этим.

» Read more

Джеральд Даррелл «Новый Ной» (1955), «По всему свету» (1958)

Даррелл Новый Ной

1. «Новый Ной»

Написав первые свои книги, Даррелл стал обрастать обрезками историй, в меру интересными и наравне с прочими рассказами достойными внимания, но оказавшимися в стороне. Так и быть им забытыми, не напиши Джеральд ещё одну книгу малого формата, поместив туда новые подробности путешествий в Африку и Южную Америку, дополнительно слово в слово пересказывая ряд приключений, и без того хорошо читателю известных. Задача Дарреллом к моменту издания «Нового Ноя» приняла окончательный вид — ему хотелось иметь собственный зоопарк, лично заботиться о добытых для него друзьях, покончив с практикой пополнения зоологических садов по заявкам. Джеральда постоянно беспокоила дальнейшая судьба привезённых в Англию животных. До открытия зоопарка оставалось ещё четыре года, поэтому о практической реализации говорить пока не приходится.

Для чтения «Нового Ноя» нужно выработать специальный подход, иначе содержание сего произведения принимает знакомство со скучными историями. Нет в предлагаемых Дарреллом сюжетах его самого. Присутствуют размышления о животных, обрисовывается общее положение, но живого человека в тексте читателю обнаружить не получится. Как же внимать похождениям Джеральда, коли рассказчик лишился оболочки, а главное действующее лицо не имеет харизмы? Нет в сюжете и связующих моментов, кроме слов автора. Он скачет по континентам, попадает в различные ситуации, толком не преследуя важных для повествования целей.

Среди перечисленных Дарреллом животных наиболее примечательными являются вараны, анаконды, змеи в колодцах, муравьеды, поросята, лемуры, обезьяны, лягушки, жабы, броненосцы, страусы: все они встретились Джеральду в Камеруне, Гайане, Аргентине и Парагвае. Даррелл снова раскрывает людям глаза на заблуждения, одновременно с этим ввязываясь в авантюры, едва не стоившие ему жизни. Если же в повествовании пресность происходящего преображается в удивительные похождения, значит об этом Джеральд ранее уже писал или заново изложит это же в последующих книгах.

Получается так, что «Новый Ной» пригодится для знакомства с творчеством Даррелла, но разочарует уже знакомого с оным читателя. Дополнительных, стоящих внимания, подробностей Джеральд в данном произведении не сообщает, скорее он подводит черту под четырьмя экспедициями, совершёнными им с 1947 года. Начатая в 1953 году литературная активность стала приносить требуемые ему средства для снаряжения очередных путешествий. Сам Даррелл говорит, что ему хочется побывать во многих местах, особенно где-нибудь на Востоке. Если издание «Нового Ноя» способствовало осуществлению планов Джеральда, значит написана книга была не зря.

Строгости к автору читатель не испытывает. Даррелл в прежней мере радеет за животный мир, стремится его сохранить, обеспечить питомцам лучшие из возможных условий и всегда переживает, когда у него не получается наладить контакт с сохраняющими своенравие представителями фауны. Это так трудно, озаботиться сиюминутной потребностью оставить имеющееся в неизменном виде, хоть и нельзя в полной мере реализовать такое желание, поскольку изменение условий существования — это фактор, способствующий выработке новых механизмов внутри животного мира, вынужденного подстраиваться к новым реалиям, согласно закономерностям естественного отбора. Поэтому Даррелл в действительности мог называть себя Ноем, ибо прежнее разрушается, а на столь резкие перемены животные отреагировать не в состоянии.

2. «По всему свету»

Даррелл становится успешным. Вот он уже не просто писатель, но ещё и ведущий на радио, познающий особенности профессии. Главное, чтобы растягивание отведённой для эфира речи не стало нормой и в литературной деятельности, иначе произведения Джеральда утратят градус познавательности, став всего лишь способом заработка денег. Впрочем, публикация Дарреллом сводных произведений, к которым относится и «По всему свету» — не есть лучшее отражение его писательских способностей. Почему? Джеральд решил рассказать читателю о животных вообще, пройдясь по всевозможных сферам их жизни. В итоге получилось подобие энциклопедии.

Но прежде, чем сказать о животных, Джеральд говорит о человеческой способности не замечать происходящее вокруг. Например, прожив долгие годы в пампе, человек может быть уверен в её абсолютной пустынности, не считая обосновавшихся в её пределах людей, когда под его ногами большое количество обитателей живут вполне себе вольготно, не забывая размножаться. Если задуматься, то и жители городов ничего не ведают про присутствие кого-то с собой рядом, помимо домашних животных, птиц и бесчисленного множества насекомых. Чтобы человеку лучше знать о происходящем вокруг, этим надо непосредственно интересоваться.

Так и касательно знакомства с животным миром. Кажется, животные живут, всего лишь живут, более ничего не делая. Как-то существуют, добывают пропитание, плодят потомство. Без конкретики и лишних подробностей — человеку это практически неинтересно. Другое дело — Даррелл. Ему по роду деятельности полагается знать о животных более других, особенно при необходимости понять причины поведения определённых особей, разработать правила кормления в неволе и создать благоприятные условия для существования вне родной среды обитания. Таковые знания — вершина требуемой для работы с животными сведений.

Нельзя забывать, что каждое животное — уникальное создание со всеми присущими ему особенностями поведения. Животные могут сражаться за территорию и самок, могут проявлять изобретательность, могут привередничать, либо что-то ещё. Всего учесть невозможно. Можно говорить в общих словах, если не требуется конкретики. Ежели речь заходит об определённых животных, то тут надо принять их сущность в имеющемся виде. Не каждое животное обладает интеллектом, некоторые из них, по логике вещей, должны давным-давно исчезнуть, настолько они недальновидны в поступках, чаще всего не подозревая о необходимости проявлять заботу, уберегая себя и потомство от опасности.

Потому «По всему свету» энциклопедия, что Даррелл в общих чертах разделяет животных, приписывая определённым видам их характерные особенности. Рассказывать ему приходится обо всём подряд, буквально говоря, о пришедшем в голову при написании книги. Вот краткий перечень сюжетов: случка тигров, сражение бегемотов под Луной, закусывание супругами у пауков, особенности устройства голубиных гнёзд, зловонные жуки, воинственность муравьёв, встроенный в летучую мышь радар, электрические животные, осы-хирурги, дронты Маврикия и многое другое.

Другой особенностью произведения является наметившаяся склонность Джеральда к детским воспоминаниям. Всё чаще на страницах появляются слова о Греции, первом знакомстве с животным миром и описание трагических последствий этого. Страдал не сам Даррелл, хотя и на его долю выпадали испытания. Об этом он подробнее расскажет в других книгах. Ещё одной особенностью, скорее данностью, является обязательное упоминание о любопытных представителях человеческого рода. На этот раз им стал занимательный житель пампас, чей облик не выдаёт в нём возраст, а поведение никогда не наведёт на мысли о требуемом к нему почтительном отношении.

» Read more

Уильям Теккерей «Ярмарка тщеславия. Главы I-XXXIV» (1847)

Теккерей

С января 1847 года по июль 1848 года Уильям Теккерей публиковал в журнале «Punch» по три-четыре главы «Ярмарки тщеславия». В то время так было принято писать, что сравнимо с нынешними подписными изданиями, предлагающими покупателям уже не литературные произведения собирать, а пополнять коллекции разнообразной мелочью сомнительной полезности. Писал Теккерей размеренно, отталкиваясь в повествовании от названий глав, поэтому читатель в любой момент может освежить память, пробежавшись по разделу с содержанием книги. Обыкновенно «Ярмарку тщеславия» делят на два тома. В первый вошли главы с первой по тридцать четвёртую, написанные Теккереем за десять месяцев, во второй — по заключительную шестьдесят седьмую главу, созданные за последующие десять месяцев.

С первых страниц Теккерей уверяет читателя, что в его романе нет главного героя. Его действительно нет. В виду объёма произведения главных героев обязательно должно быть больше. Возможно, в середине XIX века бытовало мнение о необходимости описывать похождения определённого лица, а не группы действующих лиц. Но так как главные герои всё-таки есть, а произведение не строится на переходе от одного персонажа к следующему, постоянно возвращаясь к ранее описанным лицам, то в «Ярмарке тщеславия» имеется центральная повествовательная линия, сама по себе являющаяся эквивалентом главного героя. Получается, на первое место Теккерей вывел определённый сюжет.

В чём суть предлагаемой писателем истории? Уильям взял для начала добродетельную девушку, переполненную ощущением ленивости, желающую быть чем-то больше, нежели гувернанткой со знанием иностранных языков. И всё к тому располагает, кроме английского высшего общества, не способного принять в свои ряды человека низкого происхождения. Отсюда и проистекают все несчастья девушки, вынужденной горько сожалеть о доставшейся ей участи и надеяться на обретение благосклонности какого-нибудь джентльмена.

Описываемые в «Ярмарке тщеславия» события происходят во время войны с Наполеоном. Общество это немного беспокоит, практически никак не отражаясь на жизни действующих лиц. Однако, событийность надо насыщать чем-то существенным, не ограничиваясь воплощением амбиций гувернантки. Не помешает отправить героев произведения на фронт, показав на их примере ужасы боевых действий, трусость избранных членов общества и достойно завершить их жизненный путь. Повествованию требовалась хотя бы одна трагедия, так пусть она наконец-то появится на страницах. Негоже лить снобистские слёзы, должны быть и кровавые.

А ежели в сюжете проливается кровь, значит должен быть и разлад среди родственников, желательно бесповоротный и вековечный. Своего рода бунт против устоев системы, с желанием показать право на собственное мнение в доказательство избранности. Прощения ошибкам молодости не бывает, в какой бы горячности они не совершались. Может позже будет достигнуто взаимопонимание согласно традициям сериальной литературы: штиль предвосхищает бурю, а буря — штиль. Что-то обязательно должно происходить, причём действующие лица будут страдать и, немного погодя, понимать совершённые ими ошибки.

Но самое основное, что исповедовали английские классики, они писали, уделяя внимание каждой мелочи, лишь бы набрать требуемое количество текста для очередного выпуска журнала. Не всегда о нужном, чаще о второстепенном, а то и просто ни о чём. И Теккерей писал чаще о пустом, изредка придавая событиям нужное направление, будто-то бы описывая важные детали, после дополняя материал всем, чем получится. Это не упрёк — это действительность тех дней. Не одни английские писатели тем были озабочены, их поддерживали авторы из соседней Франции, аналогично создававшие многостраничные опусы, если не для журналов, то для издателей, оплачивавших литературный труд построчно.

» Read more

Райдер Хаггард «Бенита» (1906)

Хаггард Бенита

Почему писатели стремятся писать, писать и писать, хорошее или плохое, но непременно писать, не щадя ни себя, ни читателя? Только истинные ценители творчества смогут достойно оценить писательскую усидчивость, тогда как остальной массе хватит для ознакомления нескольких произведений, и не будет никому важно, о чём ещё писал, со всех сторон достойный внимания, писатель. Стоит согласиться, писать не так трудно, ежели ограничиться определённым количеством слов в день. Допустим, ежедневно писать по пятьсот слов. Сколько за год выходит? На публикацию отдельным изданием текста вполне хватит. Но это о наболевшем. Вероятно и у Райдера Хаггарда были определённые рамки для творчества, после чего он расслаблялся. Выходили из-под его пера великолепные произведения, случались и проходные, например про девушку смешанных кровей Бениту, отправившуюся в Африку к отцу и поддавшуюся на уговоры найти сокровища.

Европейцы и Африка — тема для неисчислимого количества историй, было бы кому интересно их писать. Молодые годы Хаггарда прошли на африканском континенте, поэтому он с удовольствием брался рассказать читателю про ещё одно приключение в таинственный мир скрытых от глаз тайн, где находится место благородству действующих лиц, считающих обязательным принести себя в жертву обстоятельствам, лишь бы, например, спасти тонущую женщину с ребёнком. А может Райдер Хаггард таким образом интригует читателя, отправляя на смерть персонажа, считавшегося с первых страниц за главного героя. Только и останется думать, выживет ли поступивший благородно, утонет или проявится ближе к финалу повествования.

Что же до самой Бениты, то ей в пору находить такое, что не под силу предприимчивым мужам, разрушив запреты, поступая по праву рождения, ибо с малых лет наречена именем, открывающим двери племенных мистерий. Без Бениты достичь цели невозможно, вот и приходится ей идти с людьми, всерьёз рассчитывающими обрести европейцами давным-давно утерянное. И идти придётся долго, поскольку Райдеру Хаггарду требовалось выдержать требуемый ему размер при имеющемся ограниченном наборе происшествий. Будет читателю охота на антилоп Гну — практически ничем не примечательная. Будут и рискованные геройства — чаще безрезультатные.

Мистику ждать тоже не следует. Если в тексте и встречается её подобие, то это так кажется. При всей присущей Африке загадочности — всегда имеются возможности найти разумный ответ. Европейцы — люди цивилизованные, верования примитивные всерьёз не воспринимают. Серьёзно они относятся лишь к племенам, истово в веру предков верующих, которых невозможно переубедить. Но и племена не станут помехой, когда историю рассказывает Райдер Хаггард. Не должна исчезнуть экспедиция, ей предстоит пройти весь путь. Или не весь, или не всем — смотря кому будут сопутствовать авторские симпатии.

Юному читателю «Бенита» понравится: множество приключений в духе романтизма, отвага действующих лиц и постоянное продвижение вперёд. Взрослый читатель ничего примечательного не отметит: действие хоть и развивается, но медленно, герои вверяют судьбу ложным путям, что дополнительно удлиняет повествование. Одно событие сменяет другое, словно меняются декорации. Цель приключения, как обычно, находится ближе, нежели персонажам кажется. Меньше бы им отвлекаться, чего Райдер допустить не мог.

Хаггард к моменту написания «Бениты» находился на середине творческого пути. Одно произведение не может быть показателем для характеристики данного периода. Нужно читать больше, если такое желание у читателя возникнет. Каким бы Хаггард не был плодотворным, определяться с окончательным мнением о нём рано. Читатель желает найти новые жемчужины, не уступающие произведениям, таким как «Дочь Монтесумы».

» Read more

Чарльз Дарвин «Происхождение видов. Главы X-XV» (1859-72)

Дарвин Происхождение видов

Глава X — о неполноте геологической летописи. Стоит ещё раз напомнить одно из основных затруднений на пути Дарвина — отсутствие наглядных доказательств. Время стирает воспоминания, не оставляя свидетельств прошлого. Природе не требуется вспоминать былое и консервировать отдельные отрезки промежуточных состояний. Прошедшие дни были этапами для достижения нынешнего положения, не более того. Для теории Дарвина это катастрофично. Неоткуда извлекать требуемый материал. Приходится в дополнение к трактату размышлять о бедности палеонтологических коллекций, отсутствии необходимых для систематизации разновидностей и обосновывать важность фактора опускания суши.

Соответственно, любая случайная находка, способная послужить размышлениям об эволюции — уникальный шанс прояснить до того непонятное. Дарвин решил озаботиться и понять, каким образом прошлое сохраняется, подводит к мыслям, где требуемый материал скорее всего получится раздобыть. А так как Дарвин специализировался на усоногих раках, чьи предки в достаточной степени лучше прочих сохранились до наших дней, он дополнительно пришёл к неожиданному открытию — вымершие формы одного континента могут соответствовать продолжающим здравствовать на другом континенте. И не каждый специалист способен отличить эти формы, если ему заранее об этом не сказать.

Значит не всё так просто в теории Дарвина, как кажется изначально. Закономерности изменчивости позволяют видам развиваться в нужную им для совершенства сторону. Ранее обозначенное понятие регресса в таком случае утрачивает прежнее значение, поскольку виды всегда эволюционируют. Отсутствие доказательств не является отражением невозможности чего-то в прошлом. Наоборот, организмы в развитии шли разными путями, к чему их обязывала борьба за существование. Ежели сейчас возможно одновременное существование сходных видов, имеющих различных предков, то и в прошлом могли существовать такие же виды, чьи потомки могут иметь сходные черты с вымершими предками иных видов.

Глава XI — о геологической последовательности организмов. Осознав сложность естественного отбора, Дарвин продолжил размышлять касательно вымирания видов. Изменения в окружающей среде могут происходить слишком быстро, чтобы организмы могли к ним приспособиться и начать эволюционировать в благоприятные для существования формы. Отступая от трактата, следует подумать, насколько человек подготовлен к жизни в радиоактивной атмосфере и какие действия следует предпринимать, чтобы он не вымер от сего неблагоприятного фактора, не сделав ничего для сохранения своего вида. И надо понимать, что человек не приспособлен для космической экспансии, покуда его организм не «подружится» с радиацией.

Снова Дарвин возвращается к примеру горного голубя, как самого яркого представителя из числа общих предков, пережившего ряд промежуточных форм и на равных существующего с произошедшими от него видами. Конечно, Дарвин лукавит. Не мог горный голубь остановиться в развитии, не продолжая изменяться. Это противоречит пониманию борьбы за существование. Любой вид на планете является промежуточным. Тот же горный голубь в прошлом должен был иметь иной вид, иначе быть не может. Но Дарвину проще оперировать данными, имея живой пример общего предка, позволяющий его теории выглядеть понятнее.

Ещё об одном моменте Дарвин говорит постоянно — про фактор времени. Не тысячелетие и не десять тысяч лет нужно брать для примера, а гораздо больший промежуток, тогда изменения не кажутся фантастическими. Общество уже осознало факт сложности теории Дарвина. Кажущееся постоянным — таковым не является. Можно даже предположить, что в истории планеты могли быть существа, похожие на людей, думавшие и творившие, а после вымершие, либо вставшие на путь обратного развития, чтобы когда-нибудь вернуться к прежней форме, например в современного человека. А может другой вид в будущем обретёт разум, вследствие обстоятельств когда-то его утеряв.

Главы XII и XIII — географическое распространение. Дарвин старался понять, почему животные и растения могли оказаться там, где их быть не должно. В своих размышлениях он не предполагал, что материки могут двигаться, и тем более не брал в расчёт возможность существования суперконтинента. Таковые предположения при его жизни существовали, но видимо не имели достаточных доказательств. Поэтому он предполагает разные варианты, чаще недоумевая и не понимая, проводит эксперименты и приходит к неутешительным выводам.

Мир начал развиваться из одной точки или из разных? Если выбирать вариант разных точек, то как могли появиться сходные виды в несвязанных местах? Допустим, на изолированных островах. Опять же, Дарвин всерьёз не опирается на собственную теорию естественного отбора, задаваясь лишними вопросами, отвлекаясь его от действительно важных рассуждений. Ему достаточно было принять за данность факт изменчивости видов, способных достигать сходства с другими видами, если окружающая среда к тому располагала. Так было бы логичнее. Но Дарвин склоняется к предположению развития из одной точки с распространением видов. Возможно нужно искать промежуточные формы, их же, как известно, природа не сохранила.

Основные затруднения возникают с млекопитающими. Гораздо проще проследить распространение растений, семена некоторых из них не погибают в солёной воде. Дарвин проводил опыты и пришёл к соответствующим выводам. Вероятнее всего расселение происходило во время ледникового периода, что логичнее прочих предположений.

Главы XIV и XV — взаимное сродство между организмами; морфология, эмбриология, зачаточные органы; краткое повторение и заключение. В четырнадцатой главе Дарвин в большей части излагаемой им информации повторяется. Он продолжает признавать в слабом понимании классификации животного мира, недостаточно проработанной и служащей предметом для жарких споров. Думает об аналогичных сходствах между животными. Подходит к новой теме, до того не оговариваемой.

На начальных стадиях зародыши имеют мало различий. И по мере развития они проходят стадии, не дающие исследователю понимания, каким видом они в итоге окажутся. Дарвин считает, что эмбрион в данном состоянии пребывает в самой совершенной форме. После у развивающегося организма можно обнаружить зачаточные, атрофированные и недоразвитые органы. Всё это способствует размышлениям и убеждает в правильности предположений Дарвина.

В качестве заключения. Человек может предполагать, убеждаться в правоте и сомневаться в иных взглядах. Только надо понимать, что нет ничего постоянного. Это же касается и «Происхождения видов» Дарвина. Не следует во всём полагаться на сей труд. Он способствует выработке новых решений, требующих всестороннего изучения. Следование общим концепциям не порицается, но нужно продолжать развивать теории естественного отбора в широком понимании, а не углубляться в имеющийся материал.

» Read more

1 2 3 4 5 17