Tag Archives: жуковский

Василий Жуковский «Алонзо» (1831), «Старый рыцарь», «Братоубийца» (1832)

Жуковский Баллады

Уланда с избытком, по нраву Василию пришёлся немецкий поэт. Кто-то скажет — это было много слишком, но осуждающих за порыв такой нет. Отчего бы и не Уланда переводить, если то близким по духу казалось. Иногда такие сюжеты трудно забыть, оттого им уделять внимание и оставалось. Но чаще краток Уланд сказывался, особенно в Василия переводе, на разные сюжетные линии смысл не раскладывался, а может был тогда Уланд в моде. Давайте посмотрим на остаток в балладном ремесле, скоро Василий покончит с оным, отражал во строках мысли и тягости все. Надо признать, вклад в стихотворство у Жуковского стался огромным.

Вот баллада «Алонзо» — из Швабии действие в Испанию перенесено. Оказалось по сюжету грозно — сердце юноши умереть с тоски мгновенно должно. Случилось певцу возвратиться из далёких земель, его девушка должна ожидать, не думал он предстать средь потерь, любимая его в гробу обречена лежать. Умерла! Сражена неизвестным недугом. Оборвалась струна! Не попрощалась с лучшим другом. Прознав про то, сердце певца остановилось… да знал бы кто, его красавица от мрака смерти отстранилась. Восстала из гроба мёртвая, на удивление ожившая. Увы, теперь уже душою чёрствая, сама от горя по Алонзо себя едва не убившая. В монастырь ушла, затворилась от мира она. Так гласит баллада сия… Говорят, история такая в Швабии на самом деле была.

«Старый рыцарь» — о воине повествование, в крестовые походы ходившем. Родилось в народе о нём предание, ради цветения оливы после жившем. Когда на Святую землю пришёл, ветку оливы на доспехи повязал, бой с сарацином после вёл, но её никогда не снимал. Теперь он в краю родном, ветку оливы во дворе дома рука посадила, каждый день вспоминал он том, как ветка та его в Палестине хранила. На склоне лет вздыхает старик, терзаем думами о прошлых годах, важным оказался для существования тот краткий миг, смыслом жизни навечно для него став.

Баллада «Братоубийца» — свежий перевод. Через три года от её публикации Жуковский собственный вариант осуществил. По её сюжету на искупление человек идёт, грех тяжёлый на нём — брата он убил. Бредёт туда, где Дева Мария прощает подобных ему. Всё равно в аде гореть, но смягчение кары будет даровано. Гореть не в худшем кругу, где пребывать убийце место уготовано. Понимал человек: жизнь страшна, а смерть — страшнее. Ведь сам себя обрек, потому и судьба должна быть к оступившемуся злее. Бредущий за спасением — в цепи ноги заковал, должен муки терпеть, он облегчения страданий оттого и желал, мог лишь прощения Девы Марии хотеть. Она простит его, когда все соберутся под сводом пещеры, возьмёт нещадно всего — исповедника католической веры. Разойдутся паломники, он останется ниц лежать, когда же о нём вспомнили, поймут — его уже не поднять. Убийца умер при молитве, смертью грех частично искупив, может теперь в аду он пребывает в битве, в кругу лучшем место добыв.

Теперь про ещё две Жуковского баллады озвучим речь, работа над текстом которых велась, но Василий решил их на забвение обречь, мечта о переводе не сбылась. Ещё в 1807 году брался за из Бюргера перевод, желал «Леонардо и Бландину» перевести, но у яблони сцена замрёт, когда приедут свататься к девице женихи. Вполне очевидно, она любила парня простого, не ценившая прелестей положения и не взиравшая на злато. Скажем и про балладу «Царский сын и поселянка» немного, чтобы за 1832 год было более Уландом творчество Василия богато. Становилось известно, красавец-правитель доехал до ручья, а дальше уже было Жуковскому не интересно, может не желал видеть девиц в окружении сего царя.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Рыцарь Роллон» (1832)

Жуковский Баллады

Помнит читатель «Балладу о старушке»? Сходного мотива Жуковский и в «Рыцаре Роллоне» решил придерживаться. Только тут речь пойдёт о монастырском служке, пожелавшем от подарка сатаны воздерживаться. Изначально, откуда Василий черпал вдохновение, Уланд про разбойника из Швабии сообщал, Жуковский об иных местах сложил стихотворение, куда действие и помещал. Не так важно, чем человек жил, преступности предпочитая творить, оттого он сатане и мил, должен рабом владыке ада служить. К тому и поведётся в строках сказ, к тому сюжетная канва подойдёт обязательно. Так о неизбежности наказания Василий поднял глас, писал балладу о разбойнике старательно.

Рыцарь Раллон — смеялся Василий, вероятно. Хоть не дал панталон, но всё-таки вёл тот рыцарь себя неопрятно. Забывчивым оказывался, не в то время на дело шёл. Как ещё за главаря он сказывался? Если лада с собой не обрёл. Понятно, разбойничье ремесло любит ночь, под мраком следует преступленье совершать, и всё же человек не может себя превозмочь, в темноте зрением не дано обладать.

Пока излишне черно, заметил рыцарь свечение в часовни окне, зашёл он туда на мгновенье одно, вскоре отбыв на коне. Заметил позже — перчатку забыл, щитоносца отправил принести забытое, а тот, вернувшись, белее белого был, рассказав им открытое. Там с перчаткой в руке восседает чужак, прожигающим взглядом взирает, отдавать не пожелал никак, о Роллоне он знает. Что делать — поехал рыцарь сам, вступил в разговор с чужестранцем, не сразу распознав обман, не распорядился представленным шансом. Обе перчатки на год отдал, взамен получив лошадь вороной масти, тогда же его страх обуял, он в монастыре решил избежать напасти. Пройдёт год, явится сатана за разбойничьей душой, ничего не спасёт — отойдёт Роллон в мир иной.

Оттого и сходен мотив — сатана пожелал обрести себе во владение души людей, преступлением живших, а те — чашу горя испив, решив грехи замолить, будто проступки тем искупивших. Теперь же, отличие существенное в том, не стал Жуковский расписывать борьбу со слугами ада, ибо сразу явился дьявол в божий дом, так как не кому-то другому — ему, властителю ада, полагалась сия награда. И рыцарь пощады не просил, ещё по получении коня смирившийся с судьбой, он живым себя ещё тогда похоронил, не подумав, что благодарность за перчатки будет именно такой.

Как умер Роллон? Мгновенно смерть наступила. Увидел сатану он, острая боль грудь пронзила. То конь ударил копытом в грудь, как тут же отошла душа, не успел Роллон вздохнуть, рухнув, уже не дыша. Поднялся от тела дух, сел на подарок сатаны. Тут бы сказать: прошёл в Мордоре слух, но до такого сюжета ещё сотня лет должна пройти. Воссевши на коня вороной масти, вслед за владыкой ада поскакал, его ждали другие напасти, о которых никто из живых не знавал.

Можно по-разному трактовать необходимость создания именно данного сюжета. Видеть причины, мечтания или огорчения. Зачем проникать излишне в думы поэта? Оставим для угодного читателю истолкования. Стало любимым действием литераторов той поры (и в России в той же мере) — неважно, были или не были правы, находя для героев искать им угодное в дьявола возможностях вере. Вот пример из многих — рыцарь Роллон, пытавшийся за перчатки обрести в должники владыку ада, да обманут был, ведь не рассчитывал он, что быть слугою сатаны — единственная за это награда.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Людвиг Уланд «Плавание Карла Великого» (1812)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1832 году

Буря бушует… не одолеть. Словом не успокоить гнева стихии. Неважно, что под бурей иметь, случается такое и в России. Во Франции бывало не раз, стихия обнажала язвы, становилось ясным то для глаз, но не добились люди правды. И прежде волны вперёд гнал человек, не боясь бурного течения, разбивало плот с ним о брег, отчего усиливались среди людей волнения. Кого тогда показать, кто достоин сойти за пример? Кто способен с толком править? Может, сам Карл Великий… или некий его пэр? Дабы это понять, Уланд балладу сочинил, хотел он показать, кто мудрее из предков наших был.

Все пэры короля и сам король — собрались в Палестину: принять крестоносцев юдоль, помочь опрокинуть мавров на спину. Но им предстояло плыть, чего они не умели, в море немудрено себя забыть, того вовсе они не хотели. Будет буря на пути, так важная для человеческих качеств понимания. Выскажут пэры мысли свои, зная, напрасны пред стихией старания.

Один укорит судьбу за невозможность волны мечом покорить: удары наносить бесполезно, другой посетует — корабль от ветра щитом не закрыть: рассуждает вполне верно. Набожный человек в бурю к Богу обратится. Лишённый веры — к милости небес примется взывать. Никто на корабле не желает с жизнью проститься, способ пересилить буйство стихии нужно узнать. Музыкой перебить забортный рёв? Песней ветра свист не унять? Хватит ли для вариантов слов? Всё можно и без того понять.

Внимание к королю, он почему-то у руля. Карл не выражал эмоций никаких. Он правил, путь средь волн ища, не слушая ни тех и не слушая других. Он правил верно, как никто управлять не мог. Пусть было скверно, Карл должен дойти до места в срок. Он только молчал, ничего никому не говоря, может об участи ожидающей не знал, зато не терял при трудностях себя. В том его заслуга, ведь недаром Карл меньше всех задействован во строках, не должен знать он испуга, выражать сомнения страх.

В том и мораль — государь обязан железным нравом обладать. Разве станет жаль, если будет он на смерть неугодных ему осуждать? Что до Уланда, видел он возвышение Наполеона, не знавшего преград, чья политика — движение вперёд, никак не оборона, чему никто из немцев не рад. Перед императором французов Германия стояла, все её герцогства и прочие владения, блокаду Англии она устроить мешала, как и царя Александра возражения. Как бы в Европе люди не роптали, не их ропот Наполеону важен, сами европейцы толком не знали, каким образом механизм управления над континентом должен быть налажен.

Но отойдём на двадцать лет вперёд, на Россию обратим взор, Жуковский за сей баллады взялся перевод, и заслужить за то мог от ненавистников царя укор. Что случилось в двадцать пятом году? Декабристы восстали. Написано сталось на дворянском роду, чьи отпрыски почву потеряли. Чем не буря, от которой должен каждый роптать? Разве должен царь, брови хмуря, виновных в содеянном прощать? Это Великий Карл с бурей бороться не умел, поскольку ветер навис над ним. Да никогда Карл не имел в Палестине дел… оттого и нужно разобраться в мыслях самим. Хорошо: жесток правитель, чья воля не всегда понятна народу. Был бы он просто ветра ловитель, пропускающий через себя дуновение год от году. Он же — кормчий корабля Государство, не должный держать за действия отчёт, даже принимай это за коварство: не имей твёрдости — пойдёт в расход.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Людвиг Уланд «Роланд Оруженосец» (1811)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1832 году

Тот Роланд, что пал, о ком жонглёр баллады слагал, вот он — молодой телом и душой: парень — идеалам верный — простой. Пока ещё птенец, ценитель ребячьих забав, не ведал даже отец, как молоко обсохло на губах. Меч ещё не доверишь, разве дашь носить щит, пока в деле не проверишь, сын будет забыт. И вот Великий Карл, франков король, призвал пэров талисман добыть, узнает тем, силы осталось сколь, чью удаль ещё стоит ценить. Та реликвия у великана в густом лесу хранилась, она ему неуязвимость придавала, легенда о том для Карла не забылась, потому его десница на Арденны указала. Кто вернётся с талисманом, тому почёт, кто вернётся с обманом, того пощада не ждёт. Пойти и Роланд юный напросился, щит обязался за отцом носить, в том лесу он сам для себя открылся, ему предстояло талисман добыть.

Нехитрое дело — великана одолеть. Давид победил Голиафа в былом. Разве Роланду не дано того суметь? Ведь не один он — едет с отцом. Четыре дня плутали по лесу, три ночи не знали покоя. Не придавал Роланд значение щита весу: держал уверенно, всегда стоя. Привалы свершались, краткими быв. Другие пэры за талисманом гнались, про сон словно забыв. Кому одолеть великана предстоит? Но где великана искать? Может его след давно в Арденнах забыт… Тогда о талисмане остаётся мечтать.

Однажды, при свете ночного светила, блеск разглядит Роланд в мраке. Левая рука его отца от сна не разбудила, правая — приготовилась к драке. Дерзости юный воин провозгласит, посмеётся великан изрядно, сломает Роланд копьё о его щит, пойдёт бой для рыцаря не ладно. Важно храбрым быть, одолеть тогда сможешь врага, потому великан уже кровью омыт, талисман сжимает Роланда рука. Одолел юный воин противника в честном бою, ничего с тела не взяв, доказал храбрость перед собой свою, ни в чьих глазах героем не став.

Не скажет отцу, как великана бил. Талисман не покажет. Не надо ему, чтобы кто-то ценил, придёт время — сам расскажет. Найдут с отцом тело поверженного врага, от того малое осталось: отсечена у трупа голова. Может Роланду это показалось? Да нет ни руки отрубленной, ни вражьего щита, ни кружки, едва пригубленной, ни поясного ремня. Ничего нет, кто-то растащил. И талисмана нет… кто же опередил? Как держать перед Карлом ответ?

Понятно становилось, когда шли домой пэры из Арденнского леса. Их естество утомилось, придавали части великана их подвигу веса. У одного голова, у второго — щит… у отца Роланда только слова, их и говорит. Говорит не о потерянных днях, он на талисман у сына взирал, в каких же потерялся снах, если глаза на подвиг закрывал. Роланд ответит ему: всего-то подрался, там мало было дела одному, нисколько не старался.

Читатель простит за пересказ. Но о чём сообщишь, кроме поведанного во стихотворных строках предания? Уланд сочинил прекрасное для нас. Мы же оценили Жуковского в переводе старания. Ожили былины франков, героев веков прежних. Вспомнили про деяния Великого Карла и пэров его. Были у владыки французских предков подвижники из верных, готовые биться до смерти за властелина своего. А тут Роланд — воистину птенец. Способен оказался щит за отцом носить, смог бы и меч, как в сказках, кладенец. Не станем свыше положенного дальше о балладе этой говорить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Роберт Саути «Королева Урака и пять мучеников» (1803)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1831 году

Судьба жестока. Как же быть? Может, постараться изменить? Возвести стену — укрыться? В самый дальний угол забиться? Другого на погибель толкнуть? В бездну пусть иным уготован будет путь? Как не поступи — избежать нельзя. Не дано человеку обратиться в ферзя. Ежели суждено погибнуть — смерть без роптанья принимай. Остаток дел поскорее кончай. Родню предупреди, дабы не томилась в злобе на молчанье. Так будет легче пережить расставанье. Но кто к худшему исходу готов? Мало таких на свете голов. Ещё меньше тех, кто смерть близкого согласен принять. Непременно он согласится самое дорогое отдать. А как быть с тем, когда тебе говорят — ты умрёшь, если поступишь образом определённым. Выбор оказывается не простым — всегда сложным. Когда есть возможность худшего избежать — так и надо поступать.

Чрез испанские земли, где арабы некогда власть держали, пять монахов в Марокко спешили — королеву Ураку повстречали. Та набожной была, истово верила в промысел божий, потому рада была, ежели заходил к ней и калика перехожий. А тут пожаловали пять святых отцов, облачённых в одеянье чернецов. Сказали королеве Бога служители, почти мёртвые они — скоро не жители, поведали про стремление в земли неверных слово христово нести, суждено им там смерть в муках жестоких обрести. Будут лежать кости убитых, солнцем палимые, ожидая быть перенесёнными в земли родимые. И кто первым из королевских особ на них взор обратит, недугом болезным будет к ночи убит. Смерть и Ураке суждено окажется принять, потому пусть думает, как судьбы избежать.

Вот ушли монахи неверных в веру истинную обращать, случилось им вскоре расправу в Марокко принять. Белеют кости в жарких песках, собакам на поедание желал отдать тела монахов шах. Но никто не касался святых отцов, дикий зверь бежал из тех песков. Пока не сжалился человек, взявшийся мощи в Коимбру доставить. Тем поступком он смог себя перед единоверцами прославить. Теперь кости близ царства Ураки, её зовут скорбь к подвигу монахов проявить. Не хочет идти королева на погибель. Как ей быть?

Как не пытайся королева с судьбою вступить в спор, всё равно её ожидал смерти приговор. Окажется, запоздал король на ловитве — не ему умирать. Королю и не полагалось жребий раньше срока принимать. Умрёт Урака — души монахов восстанут от мощей, может явятся в призрачном обличье прямо перед ней. Как не противься — прими положенное. Исполни обязательство, Богом на тебя возложенное.

К чему бы эта баллада не писалась, Жуковский её откровением принимал. Не такой ли ответ он сам для себя в муках от любви погибшей искал? Тому свершиться в любом случае — с ним или без него. Так полон грусти он тогда отчего? Узнай счастье с любимой, браком возьми, понёс бы на могилу мёртвой ныне цветы. Лучше считать — всем дарован определённый удел. Значит, на лучшее Василий надеяться не смел. Умерла любовь, должна мир покинуть, теперь Жуковский обязан в мыслях остынуть. Или не она — он умереть должен. Но провидения удел уже исполнен. Не воротишь ушедшего вспять, лучше с обидой удары судьбы принять. Благо, есть люди, чьи к творчеству устремления — рождают подобные стихотворения.

Проще чужую мысль понять, пропустив через собственные переживания. Поймёшь тогда, чего твои на самом деле стоят старания. С другим трудно справиться — неизбежное принять. Человек такой исход постарается подальше от себя держать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Покаяние» (1831)

Жуковский Баллады

Жуковский проиграл борьбу. Свою любовь на веки отпустил. Но выбрал дорогу не ту, напрасно он окольными путями ходил. Любовь его выпорхнула в окно, голубкой вдаль стремясь. Да Василию не всё равно, теперь мысль другим занялась. Сюжет какой баллады взять, дабы тоску отразить? Все сомнения смять, страдальцем при жизни быть. У Вальтера Скотта фрагмент есть, им так и не доведённый до конца, где показывалась расплата за месть, как старело в муках сердце юнца. Чем не вариант? Его можно показать. Наполнение Василий не забудет изменить. Он станет на равных с героем повествования страдать. Постарается и свою судьбу смягчить.

За страшный грех владыка шотландских гор пилигримом побрёл в Рим. Не стерпела душа свершения злобы. Грубая ткань — его одеяние, вериги влачились за ним, не давал пищи и влаги для утробы. Сорок дней он в пути, ночевал под небом. Никого не просил о снисхождении. Не принимал подаяния, гнушаясь даже хлебом. Молил об одном — о владыки Рима прощении.

И прощал Римский папа всякого, кто чистые помыслы имел. Пилигрима прощать не решился. Как вообще столько наглости этот бродяга имел? Простить можно, но не того, кто так кровью обагрился. Пусть прочь идёт, прощения ему не видать. Он проклят отныне, до гроба не сыщет покоя. Пришлось пилигриму по Риму с пустыми руками плутать, суждена с той поры ему судьба изгоя.

Но он Шотландии владыка, не смерд и не низкого положения челядин. Может хоть войну Риму объявить. Только в душе оставался единственный выбор — стать человеком самым простым. Теперь проклятому среди пустыни жить.

Какой же грех на душе был? Он любил девушку, та к другому тянулась. Он ей карой пригрозил. Она всерьёз не приняла, отмахнулась. В хижине браком втайне сочетаться решила, о чём прознал будущий пилигрим. Не случайно он проходил мимо, злость дурную шутку сыграла с ним. Он запер двери, устроил поджог. Быстро хижина огнём занялась. Никто выбраться наружу не смог, ни одна живая душа не спаслась. Когда в себя горе-любовник пришёл, сделанного уже не воротить, с той поры он печаль обрёл, грех страшный желал смыть.

Как исправить положение? Никак. Римский папа прощение давать отказался. Оттого поселился в душе навечно мрак, оный трудом искупить Шотландии владыка старался. Он — пребывающий на положении раба, самую тяжёлую работу на себя бравший — не надеялся на спасение никогда, столь гнусно жизнь любимой отнявший. И быть так, не задумайся автор-поэт, каким образом дать отдохновение воспалённому уму. Ведь должен наступать за ночным мраком рассвет, отчего не приукрасить судьбу?

Пусть явится старец, может посланец небес, выслушает пилигрима, поможет найти облегчение. И Жуковскому, что своим мыслям придавал вес, даст сей вольный перевод отдохновение. Кто скажет, будто Василий в мыслях любимую не сжигал? Жизнь казалась разрушенной, в мрак мир погружался. Теперь Жуковский сам себя прощал, с тоскою наконец-то прощался. Ежели дал право пилигриму спокойно мир покинуть с искуплением греха, такое право муками совести заслужив, значит не будет дальнейшая жизнь плоха, но живя в осознании утраты, никогда не забыв.

Покаяние облегчает существование — тяжесть дум снимает. Остаётся приложить усердное старание. Хорошо, если человек это понимает. Если нет, ему поможет оное от Жуковского повествование.

Правду говорят: мимо с чистым сердцем проходи, не смотри никогда назад, лучше откажись от любви, дай право другим волю выбирать, а лучше помоги с долей определиться, всё равно не дано наперёд о благости знать, следует хотя бы чужим счастьем насладиться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Готфрид Бюргер «Ленора» (1773)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1831 году

Настала пора Жуковскому «Леноры» выполнить перевод, на это долго не решался, может к нему тело мёртвое придёт. Ждал того Василий… или тому ужасался? Он уже создавал вольное изложение на основе, достаточно вспомнить «Людмилы» и «Светланы» сюжет. Да и минуло с той поры достаточно – порядочное количество лет. О чём же Бюргер в действительности читателю сообщал, теперь и в переводе Жуковского то каждый узнавал.

Бюргер говорил – была война ужасна. Живыми не все возвращались. Надежду храня, ждали многие напрасно, но от отчаяния не забывались. Ожидала любимого и Ленора, на окошке примостившись. Сердце трепетало, она вскакивала, едва не ушибившись. Сколько приходило с войны людей, ни разу любимый из толпы не подходил к ней.

Кто виноват, что любимый задерживается? Бог! Не во имя ли его идут люди воевать? Так почему уберечь мало кого смог? Потому принялась его Линора грязью обливать. Совсем с ума девка сошла, не боится пекла адовых ворот, дождётся ведь, сатана её лично заберёт: в том Леноры мать уверена была, не успокоится дочь уж точно никогда.

Как не взывала мать к благоразумию, ничего не помогало. Оттого и проявил, получается, сатана интерес. Одной ночью нечто за окошком застучало — любимый то был, вовсе не бес. Он позвал Ленору на коня сесть, должен жених в дом новый невесту отвезть. Без раздумий девица согласие дала, лошадь спешно в темноту их вдаль от дома понесла.

Не понимала Ленора, почему мрачен жених, отчего бледен лицом. Они рядом, но отчуждение разделяет их. Пугал девицу только гром. Всполохи молний осветили путь, должна бояться Ленора вдоль дороги взглянуть. Бежали рядом скелеты с побелевшими костями. Говорили они, что на свадьбе будут гостями.

Куда они едут, зачем в спешке такой? Рассвет далёким очень казался. Но жених ехал на вечный покой, с миром живых он успел попрощаться. Не скрывал от Леноры — стал мертвецом, мёртвой и её желает видеть под венцом. Не слышала его девица, при встрече разум помутился. Что до жениха — он до крика петуха в могилу лечь торопился.

Вот кладбище, не заперты ворота. Петух огласил наступление утра. Приоткрылись двери женихова грота, войти в них Ленора должна. Согласится ли девица вечным сном заснуть, в одном склепе с любимым окончить земной путь? Пока в раздумии она пребывала, жениха пыль в гроб оседала.

Мрачный сюжет, как хочешь его поверни. И ведь поворачивали, балладу Бюргера полюбив. Воплощали в разных странах представления свои, иной раз сюжет основательно изменив. В России Жуковский старался русскую балладу измыслить, себя к родоначальникам оной причислить. Не один — два варианта создал: каждый краше другого стал.

Не так мудрено, когда девичий род любимых ждать обречён. Уходят мужчины на войну. Так случается с самых давних времён, оттого хранят женщины в сердце тоску. Не образумить, не переубедить — не заставишь отказаться. Хорошо, если живыми будут возвращаться. Пусть калекой — вроде не так тяжело. Да со стороны всегда судить о судьбе других легко.

Всё же, писал Бюргер о сюжете, где мёртвый конём управлял. Умыкнув девицу из мира живых, в царство смерти вёл. Об участи невесты он, конечно, знал. Проще сказать, тоской по любви убивал. Так и нужно считать, что умирают девицы, не дождавшись любимых с того света. Не обязательно придумывать, как в их снах может происходить это.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Суд Божий над епископом» (1831)

Жуковский Баллады

Есть в миру про епископа из Майнца сказание, будто тот перед Богом проступок совершил, справедливое за то понёс наказание, в жесточайших муках на свет иной отходил. Решил про данный случай Саути рассказать, на редкость — вышло без мертвецов. Но мёртвые будут, если сюжет баллады знать: будет знатный у мышей улов. Жуковский решил выполнить вольный перевод, внеся изменения на личное усмотрение, со многими балладами он выбирал такой ход, сочиняя, в действительности, собственное стихотворение.

В веке десятом, как предание гласит, в году не богатом (будь он забыт), разразился голод — нечего есть: умирали стар и молод. А тут такая весть! Прознали, есть богатей… С жиру бесится поп! Так амбары набей, не оскудеет во веки твой род. Жил поп запасливый — скаредный жадоба: к другим безучастливый… Он точно — слуга Бога? К нему миряне с мольбой, еды просили горсть. Он гнал поганой метлой, разве бросит кость. Докучали ему, день и ночь просили. Так будет мало самому, истощались терпения силы. Как поступить? Пожертвовать одним сараем. Просящих толпою пригласить, ускорить встречу с раем. Заполыхает амбар, засовы закрыты: таков епископа дар, грехи молящих смыты. Заснёт сладким сном Бога служитель… в последний раз он будет спать. С утра наводнят мыши его обитель, будут всё в округе пожирать.

Мыши — божье наказанье! За проступок — кара они. Так гласит из древности преданье, известно и в наши дни. В голодный край пришла напасть — оголодали звери. Всякая тварь на человека разевала пасть. Бывало, людей ели. Немудрено, как мыши вышли из нор, желающие пропитание искать, устроив новый разор, оставшееся начав пожирать. Ничем не гнушались, доедая остатки, любой пищей наслаждались, казалось — камни мышам сладки. Не так саранча страшила, в той же мере пожирающая всё, она сама голодным пропитанием служила, ибо мышей не ел никто.

До епископа мыши добрались (амбары опустели), уже в его дом вгрызались, зерна словно не ели. Пожирали мебель и книги, припасы поглотив, не говоря про ковриги, ненасытными быв. Гляди: набросились скопом, рвать готовы облаченье, наедятся вдоволь попом — дано Богом угощенье. Жизнь спасая, спешно дом покинет поп, место одно зная, там его мышь не найдёт. Есть дом, окружённый волнами — спрячется в нём, за крепкими стенами. Мыши бросятся вплавь. От них нету спасенья! Свечку за упокой скорее ставь — ради Бога умиротворенья.

За грех пришло воздаяние — съеден церкви служитель. Пусть и о жестокости предание, зато для священников — оно наставитель. Каждому полезно о случае с епископом майнцским знать, не оставляя в нужде терпящих горе, ведь придётся всеобщие страдания разделять. Всё равно узнаешь, что это такое.

Мораль каждый найдёт на собственный лад. Одни епископа за жадность осудят. Другие ответят: не спасёт всех единственный сад. Третьи — пыл спорщиков остудят. Когда голод, ведь не станут люди кормить мышей. Если холод, не кричат ведь: мышей обогрей. Всё равно выйдут из нор, стремясь найти пропитание, устроят тот же разор, любое складывай о том после предание. Накорми народ, завтра снова голоден он. Потому так скудно живёт, запасы делать не склонён. Вот и страдают все, обделяя даже мышей. Питаться зверям где? Если не милостью людей. Твёрдо не скажешь, снова вступая в спор. Как себя накажешь, заставляя мышей выходить из нор? Одно потребно — человеком оставаться! Человеком непременно нужно быть стараться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Жуковский «Доника» (1831)

Жуковский Баллады

Эта история у Саути среди финнов происходила, но Жуковский заветам оссианским верен, ему не так важно, где по легенде действие было, лишь бы стих должным образом оказался оценен. Представить полагалось читателю замок в далёком краю, окружённый водой — глубины неизмеримой: не прятал там жирный пингвин грузную тушу свою, никем из животных за водопой не ценимой. Обходила озеро вся божья тварь, людей мрачность места не пугала, может оттого и сложилась встарь — легенда, как беса сия вода привлекала. Жертвой Доника падёт, дочь замка правителя, в её теле сатана место найдёт, тем заставив сложить легенду сказителя.

Ничего странного, если Саути поэзию знать. Мертвец где-то обязательно сокрыт. Мёртвые среди живых любят обитать, ни какой в том не стыд. Только зачем сила дьявольская решила тело девицы похитить? Отчего девица вмиг умерла? Неужели, просто ради стремления чувство самолюбия насытить? Посмотреть, как в счастье девица жила. Собиралась она семейную радость обрести, к свадьбе приготовления шли, оставалось любимого к алтарю подвести, как потекут благостные в супружестве дни.

Нечистая сила в момент прогулки вмешалась, когда бродили молодые вдоль воды. Девушка упала, может опросталась, её кожа побелела, губы бледны. Стала странной она, замкнутой чрезмерно, иной жизнью зажила: от испуга наверно, неспроста тогда наземь легла. Кожа бледной оставалась, окрасился синим оттенком рот. Тут бы жениху одуматься, да он желает жениться. Любовь в нём с прежней силой живёт, в сей слепоте не может от невесты отрешиться. Станет ясно ему, кто в девице поселился, он на брачной церемонии за руку возьмёт, как беса дух от невесты тут же отделился, была рука холодна как лёд.

Погибла любовь, девушки не стало. Церемония закончилась трауром тогда: тело на глазах угасало, уже не была девица бледна. Несколько недель жил под её обликом бес, был он на редкость искусным кукловодом, в тело он запрет на тление внес, мог пребывать в нём год за годом. Не думали люди, почему девица ест мало, отчего собаки её сторонятся. Теперь всё ясным стало. Как раньше не смогли догадаться?

Тревожит то, как догадаться не могли… Неделей ранее цвела! Делилась планами, плела цветы. Теперь — внезапно умерла. Можно ли поверить… особенно, ежели любил. Как назад время отмерить? Понять, где беду пропустил. Недаром Жуковский взялся за балладу со столь печальным сюжетом, горе сходное он пережил, его муза не простилась с поэтом, он сам её невольно отпустил. Кого винить? Разве свою персону. С прощанья прошёл малый срок. Недавно отъехал от её крова к родному дому, весть пришла: она уже не живёт.

Не живёт она? Возможно, в самом деле? Цвела в благоухании — в ожидании родов пребывала. В её душе птицы ведь пели, столь страшного исхода сама не ожидала. Но смерть пришла, никогда о том не предупреждая, в тридцать лет любовь Жуковского умерла, совсем юная и довольно для него молодая. Тут балладу Саути и следовало начать переводить, таким образом души успокаивая грусть, всё равно никогда не сможет Василий забыть, оказалась утраченной прежней жизни суть.

Да, мрачные воды человека окружают. Никто не селится в водах тех. Воды злобу на людях вымещают. Войти в ту воду — человеку грех. А если воды пожелают, истерзают душу без стеснения. От их влияния души всегда умирают — в том нет у человека сомнения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фридрих Шиллер «Жалоба Цереры» (1796)

Жуковский Баллады

Баллада переведена Василием Жуковским в 1831 году

Увы, погибель человека неизбежна. Принять то трудно, но принятие приходит. Когда покидает последняя надежда, в другом каждый утерю находит. Так судить — позиция земных созданий, иное дело, если речь касается богов. Что мы знаем из древних преданий, что сообщает европейской культуры основа основ? Есть богиня плодородия — Церера, дочь она утеряла по воле Плутона, в то и сейчас сильна людей вера, будто ушла в царство мёртвых Персефона: она у римлян Прозерпина. Плачет мать — природа увядает: для матери потеря едина, только когда дочь увидит — всё расцветает. Шиллер иначе на миф решил взглянуть, его сестра недавно умерла в молодых годах. Нужно показать — былое не вернуть. Ответ для того в каких найти словах?

К Юпитеру Церера взывала. Должен он снизойти до мольбы. От причитаний отдохновенья не знала, по всему миру вяли цветы. Но есть ли власть у кого над богом чертогов подземных? Послушается ли кого Плутон? Да не бывает богов примерных. Каждый строптивостью из них наделён. Не соглашался Плутон, воли на то не давал, Юпитер казался бессильным, а мир всё больше увядал, каждый мнил — стал при жизни мёртвым. Земля высыхала и не давала урожай, мрачное время наступало, но Прозерпины образ Церера забывай, навек её не стало. Когда всё поняла она, на срок в шесть месяцев о грусти позабыв, расцвела цветами земля, прекраснее прежнего быв.

Так к чему пытался Шиллер склонить? Он Церере иное дал понимание необходимости смириться. Дочерью любое напоминание может быть, которого видом пожелаешь насладиться. Допустим, цветы, чем не замена дочери юной? Раз не дано вернуть дитя родное. Прошёл пик тоски вчерашней бурной, теперь за память нужно принимать другое. Пусть миф иначе былое трактовал, там мать обретала на краткое время дочь, но ведь из людей ещё никто так не оживал, нужно ожидание сие превозмочь. Потому, отражение умерших следует искать в умиротворении, никого за утрату не кляня. Об этом и прочтём в стихотворении, вспоминая непременно себя.

Как тут не обратить внимание на горе всех людей, должных неизбежное принимать, не знающих, с кем поделиться мукой своей, о чём в злобе к небу причитать. Вот яркий пример — Шиллера баллада, как бы она написана не была, хватило бы понимания её лада, как сразу станет долго нужна. Писал Фридрих о больном, что терзало его, о себе писал самом, что отпустить не могло. Как смириться, получится ли перенести утрату? Чем образ сестры заменить? Где найти силы брату, так привыкшего кровь родную ценить? Он решил: Церера обрела дочь в цветах, ими любование приносило облегчение. У Фридриха другое на устах — покой приносило новое стихотворение.

А как другие? Например, Жуковский в горе неизбывном был. Проклясть бы мир, имей к тому возможность. Погибла та, кого он сильнее всех любил: от родов скончалась, имев неосторожность. Василий чувствами пылал издавно, баллады связывал лишь с ней, но смерть пришла столь странно, пережить теперь это сумей. Оттого, читатель должен заметить, к теме несчастной любви стремился перейти поэт. Может луч поэзии осветит, хотя бы могилу той, кого уж нет. Требовалось найти смирение, как и Шиллер… Василий его находил, рождалось ещё одно в переводе стихотворение, сам себе отвлечение Жуковский находил. И, надо думать, переводчик из другой страны, не из простого любопытства брался «Жалобу Цереры» переводить, он думал, как смягчить муки свои, желая найти образ, способный заменить.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 6