Category Archives: Последнее десятилетие

Григорий Служитель «Дни Савелия» (2018)

Служитель Дни Савелия

Если бы Ремарк писал о котах, не переживших войны… Если бы Апулей писал о человеке, принявшем вид кота… может и получилось у них похожее на творчество Григория Служителя. Но — многозначащее но! — они того не делали, может уже потому и заслужив имя в истории, способное пережить тысячелетия. А вот Григорий Служитель — совсем юный человек, вставший на писательскую стезю чуть за тридцать лет. Перед ним горы возможностей, которые ему предстоит покорять. И он обязательно выдаст потрясающий сюжет, если перестанет давить на читательскую жалость. Представленный им кот — это вынужденное переносить страдания существо, кармически отвечающее за грехи родителя. Но от кота в нём лишь оболочка, тогда как автор пытался показать жизнь убогих, какой она является в действительности.

Григорий Служитель описывает жизнь кота с рождения до смерти. Кот с пелёнок отличается сообразительностью. При этом главный герой произведения, он же рассказчик, повествует о событиях, происходящих с ним в момент описания. Поэтому, родился не кот Савелий, скорее мудрец Лао-цзы, вышедший из лона матери будучи уже седым стариком. Задумку следует признать занимательной. Но нужно и понимать, автор расписывал ручку, толком не ведая, к чему вообще взялся подвести читателя. Вполне вероятно, мнился ему диснеевский мультфильм «Коты Аристократы», как раз имевший место в годы его молодости. Или, отчего бы и нет, опять же диснеевский мультфильм «Оливер и компания», что будет ближе к возможному да. И всё-таки следует выбрать промежуточный вариант, сугубо по причине рождения главного героя бомжом со складом ума интеллигента.

Всё бы ничего, но книга «Дни Савелия» неизменно подаётся под соусом из рекомендации Евгения Водолазкина, любителя сочинять похожие истории, предлагая вниманию разнообразных страдальцев, изыскивая таковых в разные периоды минувшей истории. И читатель склонен ожидать уникальное литературное творение, оторваться от которого не получится. На деле всё несколько иначе. Григорий Служитель перемещает главного героя из локации в локацию, сперва показывая быт жителей крупных городов, дабы после подвести к откровению — жить Савелию во искупление грехов отца.

Ещё один аспект. Если читатель ничего не ведает об авторе, читает название его произведения, то приходит к логическому выводу — вероятно написано лицом, причастным к церкви, нечто вроде жития, каковым недавно радовал Георгий Шевкунов, сложивший ряд очерков в качестве сборника «Несвятые святые». Это суждение будет ошибочным. Однако, не совсем. Главный герой окажется причастным и к религиозным коммунам, однажды вполне став претендентом на высокую должность — подобие настоятельской.

Получился у Григория Служителя такой себе кот, нисколько не способный в себя верить. С первых шагов он идёт по течению жизни, ни разу не проявляя сопротивления. Кто бы его под крыло не брал, он к тому без сомнения шёл. Неважно кто станет его хозяином, это лишь повод для автора найти возможность расширить повествование за счёт посторонних сюжетов. Так читатель узнает о судьбах многих действующих лиц, став причастным уже не к дням Савелия. Запутавшись в необходимости объяснений, Григорий Служитель мог забраться очень даже глубоко, изыскивая корни очередного персонажа где-нибудь в глубине веков, описывая в том числе и нравы, далёкие от российских.

И под конец Григорий Служитель изобретёт способ исправить мнение читателя о произведении. Поступит он так, словно иначе не имел права. Он задумается о необходимости убивать. Пусть читатель плачет, тем сгладится вероятность негативного восприятия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Эрнан Ривера Летельер «Искусство воскрешения» (2010)

Летельер Искусство воскрешения

А не рассказать ли читателю о разрушении веры человека в святость, должно быть решил Летельер, написав подобие биографии некоего святого. Тот был малым себе на уме, и жил по принципам, суть которых мог уразуметь только он один. И вокруг него были люди, чьи жизненные принципы — есть гвоздь в голове, зачем-то вбитый им в череп по самое основание. И глумились все над святым, делая то не из злых побуждений, а так как были все такими же, каковым являлся сам святой. Он — чрезмерно набожный, ни на кого другого не похожей набожностью. Его существование — это повторение пути Христа, случившееся с заметным опозданием, поскольку становление культуры в качестве массового явления напрочь испортило людей. Да и сам Летельер, знатно взяв на себя лишнее, воссоздал историю такой, какой она не могла быть в случае Христа. Если же и могла быть похожей, то это явное богохульство. Впрочем, в Южной Америке говорить в пику Церкви — есть подобие овладения запретным плодом, к чему читатель просто не может не стремиться.

Главный герой произведения действительно воскрешал людей. Только, надо понимать, воскрешал он не умерших, а мертвецки пьяных. Дар ли то свыше? Или может от святого исходило нечто, способное прошибить даже чрезмерно выпившего человека? И вот он поднимал пьяного мертвеца на ноги, тот же дико смеялся и показывал на воскресителя пальцем. Смеялись и прочие, настолько же пьяные. И верил главный герой в свершившееся в очередной раз чудо. Он и есть святой, ежели дано ему умение воскрешать.

Чем ещё удивить читателя? Допустим, можно рассказать историю женщины, нисколько не падшей, хоть и падшей. Как может она не быть святой, занимаясь ремеслом для всех доступной женщины? Она — святая, ибо уверилась, быть путаной — значит вести богоугодный образ жизни. И она всячески будет стараться пребывать во святости, готовая обслуживать мужчин в долг, записывая оный в тетрадку. И станет она на пути главного героя, и будет с ним заниматься святым делом, причём неважно — сколько раз. Летельер в том уверен, раз так красочно повествует. А что главный герой? Он твёрдо наставляет каждого — вредно сдерживать ветры и сексуальное желание.

Как видит читатель, всякая вера находит оправдание, стоит увериться в её истинности, какой бы абсурдной она не являлась. Главного героя отправят на излечение в психиатрическую лечебницу, нисколько на него в дальнейшем не повлияв. Как он был «святым человеком», таковым и останется. Но разве был Христос юродивым, раз удостоился подобного с собою сравнения? Иначе не получится думать, серьёзно принимая точку зрения, представляемую Летельером.

Так почему вера человека в святость разрушилась? Очень просто. Умри главный герой повествования прежде, чем стало набирать популярность кино, быть ему действительно святым. А так про него напрочь забыли, поскольку смеяться приятнее стало не над убогим, считающим себя избранником божьим, а над тем же Чарли Чаплином. Но дни шли, век разменял следующий век, интерес снова вспыхнул, на этот раз в Летельере. Проснулось таковое чувство и в человеке, наконец-то заинтересовавшегося над тем, к чему целый век не проявляли должного внимания. И ведь кому-то полагалось взяться за написание Евангелия. Учеников у прототипа главного героя, похоже, не имелось. Что же, учеником пусть будет Летельер. Насколько удачным оказалось показать жизнеописание святого — время рассудит без нашего участия.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Ю Несбё «Сын» (2014)

несбё сын

В Скандинавии возможно всё, а в Норвегии и более того. Именно там преступники спокойно покидают тюрьмы, поскольку никто толком не представляет, как должна функционировать исправительная система. И именно там единожды был совершён теракт, при полном к тому попустительстве. В той Норвегии и детей воспитывают в духе вседозволенности. Порой те дети вырастают в оторв, имеющих своеобразное представление о реальности. А ещё о Норвегии удобно писать, когда желаешь выдать реалии распоясавшегося криминалитета. И ещё проще создать детектив в духе норвежских будней. Кажется, Ю Несбё вполне осознал ему доступную среду. Его герои — преступники. Он сам — с удовольствием о них рассказывающий истории. Теперь пришла пора поведать, как система наказаний должна быть сама наказана, ибо всякий должен страдать, даже кто противодействует страданиям других, хотя бы и принося справедливые мучения мучителям.

Приходится придти к согласию — о Несбё и про Норвегию можно красиво создавать любой степени и правдивости умозаключения. Как же всё это обстоит на деле? В действительности всё крайне плохо. Не вяжется образ Норвегии с тем, каким её преподносит Ю. Отчего считать Норвегию краем закоренелых преступников и наркоманов? И это про страну, уровень жизни в которой оценивается едва ли не лучшим в мире. Что же, будем считать, будто Несбё вносит долю нуара в бочку благонадёжности. Оттого у него сплошь преступники и наркоманы, пускай и с парадоксальным для них добрым началом.

Вот и в произведении «Сын» — главным героем ставилась задача отомстить за погибшего отца. Ради такой цели можно убивать всех виновных, либо тому способствовавших, либо просто встающих на пути? Детективная составляющая произведения тому способствует. И пока читатель будет ломать голову, зачем всё это вообще происходит, Несбё словно и сам не знал, к чему подведёт повествование. Окажется, всё можно привязать к месту. Да алогичность мешает здравому восприятию подобного исхода.

Беда Несбё и во внимании к деталям. В жизни человек не настолько подозрителен, каковым он предстаёт на страницах литературных произведений. С другой стороны, наблюдательность проявляется не там и не теми, кому это полагается. У Несбё работники тюрьмы не знают, кто содержится в их учреждении, в том числе и сотрудники для них неизвестны. Ю прописал любопытную замкнутую систему, скорее схожую с проходным двором. Ежели так, тогда действительно — стоит заключённому облачиться в форму надзирателя, как он волен свободно перемещаться, где ему вздумается. Зато обыкновенный водитель маршрутного транспортного средства склонен видеть странное, тогда как ему-то лучше следить за дорогой.

Со слов Ю в Норвегии существуют ночлежки для активных наркоманов. К оной на время и прибьётся главный герой. Доказывать пристрастие к наркотикам не требуется — поверят и сказанным словам. Там же завяжутся отношения с девушкой, переходящие в интимные. И вот из идеальной страны для жительства Норвегия превращается в притон. Мудрено ли, как на такой почве взрастают цветы зла?

Ю Несбё крепко стоит на ногах, явно должный слыть за мастера норвежского нуара. Пусть этот литературный жанр малость устарел, поскольку с его расцвета прошло порядка шестидесяти лет. Только если верить Несбё, когда нуар расцветал в Америке, в Норвегии хватало нуара и без литературных сюжетов. А коли так, тогда понятно, зачем современным норвежцам пожинать посеянное их отцами. Впрочем, это всё домыслы. Ю рассказал обычную историю, к которой поздно проявлять интерес.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Виктор Пелевин «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» (2016)

Пелевин Лампа Мафусаила

Вот вымрет человечество, и не дай Бог будут раскопаны книги Пелевина. Это каким же человечество предстанет пред далёкими от нас во времени существами? Примерно в схожей степени само человечество думает о собственном прошлом, вполне доверяясь тем же раскопанным источникам, либо прошедшим через горнило арабских хранилищ, благодаря которым для невежественной Европы тёмных веков сохранилась добрая часть античной истории. Судить приходится по малым крупицам. Например, древнегреческая история и мифология восстанавливалась по трудам драматургов — по своей сущности являвшихся выдумщиками. Другого выбора у человечества попросту нет — оно привыкло доверять письменным источникам. Теперь нужно представить, что всё это кануло в небытие, остались только книги Пелевина. Одно радует — нас тогда это перестанет волновать.

А если первой раскопают книгу «Лампа Мафусаила»? Окажется, что контроль над людьми пытались взять две противоборствующие силы — масоны и чекисты. Хотя, по правде говоря, первые существовали умозрительно, ежели хоть какую-то силу имели, а вторые — члены чрезвычайных комитетов, чьё имя превратилось в символ обладания большими возможностями. Однако, в котёл бросались все, в том числе и масоны с чекистами. У Пелевина выходит несколько иначе. Есть две силы — они противоборствуют. Причём, под масонами понимайте «цивилизованный» Запад, а под чекистами — «варварскую» Россию. Остальное не требуется. Получается, человечество достигло такой точки взаимодействия, когда на политической карте остались два оппонента, одинаково стремящиеся к гегемонии.

Спасает повествование оговорка Пелевина, будто всё им описываемое происходит в параллельной вселенной. Оно и понятно. Человечество не умеет перемещаться во времени, на чём задействовано содержание одной из частей. Не имелось и прочих эпизодов в прошлом, о которых так красочно взялся писать Пелевин. Но никуда не делось человеческое стремление к развращённости, проистекающее из побуждения: я хочу! Потому Пелевин не боится читательского восприятия, с удовольствием преподнося в качестве одного из действующих лиц — выступающее в качестве рассказчика — коим является человек с нетрадиционной ориентацией, да настолько, что его однополая любовь служит прикрытием похотливого побуждения обладать деревьями.

На самом деле, если уж говорить существенно важные вещи, Пелевин ничего нового не сообщал. Байки про масонов ходят уже несколько веков, благополучно принявшие вид заговоров планетарного масштаба. Его откровения про возросшее влияние доллара — скорее данность. Каждый знает историю возвышения американской валюты, подменившей золото в качестве гарантии обеспечения денежных знаков ценностью.

Пелевиным излагается четыре истории, друг с другом взаимосвязанные. Говоря о них серьёзно, так и собираешься отнести сии творческие изыскания не к альтернативной истории, даже не к фантастике, никоим образом к модернизму, сугубо в трэш, так как подобное жанровое определение подходит к трудам Пелевина. Впрочем, труды Пелевина читают, серьёзно обсуждают, нахваливают. Значит, в них есть необходимость. Правда, часто популярный при жизни писатель растворяется в безвестности после смерти. Думал ли о том сам Пелевин? Или всерьёз надеется, будто обнаружат его литературные работы некие археологи будущего, возведя автора на вершину? Каким бы это не было странным, но такая вероятность имеется.

Не будет ошибкой назваться Пелевина Гофманом наших дней. У Эрнста Теодора Амадея ведь в сюжетах похожее имелось, ещё не поддавшее тлетворному действию миазмов разврата. Суть произведений сводилась к той же сказочности. Но кого сегодня удивишь найденным жучком на огороде, способным дать обладание возможностями, либо хоть заключением контракта с сатаной. Нужно удивлять! Вот и сошлись в битве чекисты с масонами.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Андрей Рубанов «Финист — Ясный сокол» (2019)

Рубанов Финист Ясный сокол

Молчите, Андрей: могли сказать Рубанову, после написанного им «Патриота». Вы слишком много сообщили, Андрей, лишнего, довольно обидного и правдивого: могли дополнить они, принуждая Рубанова переосмыслить подход к созиданию литературных сюжетов. Хорошо: мог ответить им Андрей. Хорошо, я не буду писать о настоящем: мог добавить Рубанов. Но о чём же мне писать? — вопрошал Андрей. О чём хотите: должны были ответить ему. Но о чём не пиши, во всём читатель увидит отголоски нынешнего дня! — восклицал Рубанов. Всё в ваших руках, Андрей, если вы не хотите печальных для вас последствий, то найдёте интересный вам сюжет: видимо ответили Рубанову. И Андрей понял, что нет ничего лучше, нежели рассказать историю о глубоком прошлом, причём настолько глубоком, что в нём нет ничего от прошлого. Сообщил он предание, где читатель знакомился лишь с вымыслом, схожим с мифологией, только поданный без необходимости задуматься хотя бы о чём-то, кроме представленных на страницах небылиц. Получилась сказка, написанная автором XXI века — века конформизма. Как же это оказалось противоположным «Патриоту», где описывался XXI век — век стагнации. А может всё это и не так. Просто Рубанову надоело давить на больную мозоль общественной неустроенности, отчего он решил предаться потоку фантастических измышлений.

Что у Андрея вышло отлично — представление рассказчиков. Их трое — все они отличаются друг от друга. Каждый связан с основной сюжетной линией — раскрывающейся через знакомство и развитие отношений между девушкой и одним из племени птиц. Однако, далее знакомства с рассказчиками возникают повествовательные лакуны. Рубанов словно терялся, сообщая информацию без полезного для читателя содержания. Предлагалось следить за определёнными действиями, не несущими важного для канвы нарратива. Кому такое чтение требуется? Видимо тем, кто устал от серьёзной литературы. Хотя, сомнительно, чтобы спасение от умной литературы можно было найти в подобии рубановского «Финиста». Остаётся предполагать, что сам Андрей желал подобного спасения, уставший от мыслей о серьёзном, предпочитая погрузиться в фантазирование. Но может ли подобное привести к благоразумному результату?

Сперва читатель увидит историю старого венеда, должного вот-вот умереть. Ему порядка ста двадцати лет, он из рода сказителей. Цель его жизни — безостановочно плодить потомство, чем он благополучно всегда предпочитал заниматься. Всё ему легко покорялось, силы был неизмеримой — мог дерево с корням вырвать. Сообщает он всякое, преимущественно где-то подхваченное. О времени он судит подобно китайцам, именуя каждый час принадлежностью к некоему животному. Такого ли рассказчика ожидал увидеть читатель? Отнюдь, мнился ему с первых строк скоморох Памфалон, жизнью которого Николай Лесков осветил бытие каждого, решившего проявить сомнение к расставляемым в жизни приоритетам. Но не срослось. У Рубанова рассказчик повествовал о зарождении отношений между девушкой и крылатым созданием.

Вторая история от мастера по изготовлению доспехов. Андрей со смаком сообщил подробности профессии. Дал и такое представление, будто этот мастер может иметь отношение к рассказчику первой истории, поскольку его прадед умер в возрасти ста двадцати лет и имел большое потомство. История сего мастера покажет дальнейшее развитие отношений влюблённых, успевших пожить вместе и породить взаимное отвращение, как обычно и бывает у семейных пар с возрастом. Помимо этого, читатель знакомится с борьбою против нежити. Тогда же читатель крепко задумается, ведь ежели мертвецы действительно вставали из могил, кто бы их тогда брался хоронить?

К третьей истории Рубанов предпочёл уйти в совсем уж вольную фантазию, сообщив повествование от лица человека-птицы. Более того, выдаваемое читателю за истину, на деле представлялось мудростью, направленной на нравственное воспитание ребёнка, мало знающего о прописных истинах. Ведь зачем Финисту земная девушка? Даётся простое объяснение — если не обновлять кровь, тогда любому племени грозит вымирание. Сообщается и информация, вроде такой — чем отличается мировоззрение представителей больших и малых народов? Дополнительно предстоит узнать о людях-птицах, практически богах, способных долго жить, обладающих моментальной регенерацией и множеством иных приятных бонусов, отчего выглядят они плохо сбалансированными и совсем уж сказочными.

На выходе — пустота. «Финист» — не Феникс: раз прочитанный, более открытым ему не бывать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Виктория Миленко «Куприн. Возмутитель спокойствия» (2016)

Миленко Куприн Возмутитель спокойствия

Таким Куприна прежде никто не представлял. Его жизнь оказалась переосмыслена Викторией Миленко в полном объёме, оставив от ранее написанных биографических трудов сомнение, будто современники Куприна писали не о нём самом. Кто же прав в данной ситуации? Нужно обязательно в этом разобраться. Слишком модно стало иначе видеть былое, подменяя действительность мнимой иллюзорностью мира. Куприн оказался подан на контрастах. Он был за всех одновременно. Вдруг оказалось, что он даже очень любил Совдепию, симпатизировал убеждениям Максима Горького, считал Ивана Бунина дураком, был представлен верным борцом за право рабочих и крестьян на достойную их существования жизнь. Либо как-то иначе, о чём Миленко не раз скажет, постоянно переворачивая всё с ног на голову. Так и останется непонятным, каким образом создавался именно такой портрет Куприна.

Традиционно считается, успех Александр обрёл после публикации «Поединка». К тому склоняется и Виктория. Она безапелляционно заявила — до того к писательству Куприн вовсе не склонялся. Так было выкинуто более десяти лет плодотворной работы в различных периодических изданиях. Стало неважным жизненное обстоятельство, после которого Куприн иным трудом профессионально не занимался, стоило ему оставить военную службу. Что же, его становление — столь же неоднозначно Викторией рассмотрено. Сын оскандалившегося отца, умершего в относительно раннем возрасте, Александр был кидаем по воле матери от одного учреждения к другому, словно некий брошенный сирота. Он и военным потому стал, ибо иного быть не могло.

Ладно, пусть Куприн будет таким, каким его показала Виктория. Он стремился критиковать власть, чему в доказательство статья о севастопольском восстании под руководством Шмидта. А коли так — значит тяготел к социалистам. И коли так — значит дружил с Горьким. И более того — непосредственно Горький написал «Поединок», потому как почерк рукописи сего произведения не принадлежит Куприну. Читатель опять задаётся вопросом: откуда Миленко черпала информацию? Отчего Куприн какой-то иной? Да и знает ли читатель, почему Александра быстро отпустили с полей Первой Мировой войны? Власть опасалась впоследствии создания ещё одного «Поединка» — таково предположение Виктории.

Получается, Куприна постоянно травили. Говоря так, Виктория подводила читателя к непониманию случившейся эмиграции Александра. Ежели он так ратовал за Совдепию, почему ушёл с белыми через Эстонию? Разве ответ не очевиден? Где-то нашлись очевидцы, как Куприна едва ли не оглушили, связали и без согласия перевезли через границу. Остаётся непонятным, почему сам Куприн никогда о подобном не писал? Наоборот, сокрушаться он мог происходящему в государстве советов, никаких восторгов не выражая. Как же Миленко описала пребывание в эмиграции? Никак! Продолжительное белое пятно, наполненное различными обстоятельствами, никак не объясняющими, чем занимался Куприн вне пределов России и какую литературную деятельность он вёл.

Под конец жизни Куприн оказался в Советском Союзе. Виктория утверждает — он хотел умереть на родной ему земле. И он умрёт, якобы радостный за так долго ожидаемое возвращение домой. И напишет пару очерков, пропитанных соцреализмом. Иным стал Куприн. Далеко не тем, каким он представал в сказке о стране красивых людей, царить над которыми должна была некрасивая девушка. И не в описаниях французской и испанской корриды. Нет, пламенное сердце его тлело, наполняя душу смрадом: судя по версии Виктории Миленко. Совершенно не такого Куприна ожидал увидеть читатель. Это не тот человек, который представлялся. На деле Куприн вышел советским гражданином с азиатской внешностью, склонный придерживаться разных убеждений, ни с чем не соглашающийся до конца.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Людмила Петрушевская «Нас украли. История преступлений» (2017)

Петрушевская Нас украли

Почему Шалтай-Болтай сидел на стене? Почему он свалился во сне? Будь на месте сочинителя Людмила Петрушевская, она бы вмиг определила, что Шалтай и Болтай — это сросшиеся в роддоме дети, положенные в одну кроватку. Потому им и не сиделось на стене, ведь мать одного — жена заграничного богатея, а мать второго — обыкновенная женщина. И неясно, кто кому родственник. Примерно в схожем духе она и создавала историю преступлений, задавшись загадкой, которую требовалось раскрыть. И как же ей то удалось? Читателю предстоит пройти долгий путь, причём плутать ему придётся в дебрях фантазии, для богатства содержания раскрывающей жизненные обстоятельства каждого встречаемого персонажа.

Есть два человека со схожими паспортными данными, они летят будто бы к своему отцу (тут рассказ про то, как он сколотил состояние в девяностых), пригласившему к себе на работу водителя (тут сообщается в деталях об обстоятельствах уже его становления), чья жена (теперь Петрушевская переключилась на неё) пошла в магазин и увидела соотечественницу (теперь читатель узнает всё и про эту женщину), а та в своём прошлом… И так будет рассказываться, пока цепочка действующих лиц не дойдёт до тех, кому положено оказаться матерями парней, представленных читателю изначально. Сложно? Отнюдь, затем начнётся типичное для Второго канала действие, где глупостью порождаются события, обязанные за счёт последующей глупости стремиться к бесконечности. Правда и у Людмилы терпение способно закончиться, поэтому (допустив действие до истерического помешательства жены водителя, надумавшей себе существование несусветного) повествование будет закончено на не совсем счастливой ноте.

Не стоит от читателя скрывать. Вся интрига произведения в ставшем обыденным сюжете подмены младенцев в роддоме, либо в чём-то другом, о чём читатель уже пусть догадывается самостоятельно. Попутно появляется ещё ряд действующих лиц, о чьей судьбе Людмила не забывает упомянуть отдельно. В итоге всё превращается в кашу, разбираться с которой нет никакого желания. Разве нужно разбираться с порождением чужой фантазии, расплетавшей ею же запутанный клубок? Можно было сразу начать с конца, дабы получить выверенный и интересный сюжет. Однако, Петрушевская, остаётся думать только так, созидала повествование по мере написания, не совсем сообразуясь, куда её выведет кривизна канвы.

Обязательно упомянем скабрёзности в тексте и обсценную лексику. Произведение от этого вышло довольно вульгарным. Отчего совершенно непонятно, кому Людмила желала адресовать книгу. Девушки и юноши такого не станут читать, даже понимая присущую тексту подростковость. Ценители женских романов и подавно — столь низкого пошиба откровенность им не нужна. Мужчинам и вовсе сия история преступлений противопоказана, дабы они несправедливо не кляли женские романы. Остаётся возраст возраста самой писательницы. Но и тут недоразумение. Не складывается впечатление, будто бабушки и девушки начнут читать такое. Они лучше включат Второй канал, там всё тоже самое, зато нет бессмысленного стремления делать мужских персонажей непотопляемо брутальными, а женских обовечивать.

Осталось определиться с признанием общественности. Кто не интересуется творчеством Людмилы, тот, опять же необязательно, следит за литературной премией «Новая словесность». Что же, произведение Петрушевской полностью укладывается в заданные рамки. Причём выделили её не жюри и читатели, а некое критическое сообщество, видимо основательно пропитанное как раз рамками премии, ибо не следовало оставлять «Новую словесность» без современного абсурда. Лишь кажется, якобы содержание отдаёт новаторством. Придётся разочаровать премиальный комитет. В подобном духе писали и пишут, может быть не в России, но делают то осознанно, не прыгая с одного персонажа на другого, боясь упустить момент, после чего не получится вернуться назад.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Виктор Пелевин «iPhuck 10″ (2017)

Пелевин iPhuck 10

Зачем описывать то будущее, которое итак очевидно? И зачем подменять действительность иллюзорностью, тогда как всё ясно и без надумывания? Надо ли говорить, что Пелевин пошёл не по своему пути? Он взялся отразить такое, чему давно дал оценку Джон Голсуорси в «Саге о Форсайтах». Не некий гипс из вчера, будто неожиданно ставший завтра стоить баснословные деньги, а всякий предмет, какого не будь он назначения, получает завышенную оценку, тем позволяя в обществе формироваться тяге к определённым вещам. Ежели к тому же гипсу приклеить ярлык с суммой во много нулей, а затем его купить, солидно переплатив, причём так поступить не один раз, а раз десять, тем приковав интерес прочих лиц, тогда породишь гидру, способную продолжать существовать самостоятельно. Но таков зачин о содержании очередного ежегодного романа Пелевина, прочее же — вольная фантазия раскрепостившегося человека, явно вдохновлённого фильмами, наподобие «Разрушителя» со Сталлоне, Снайпсом и Буллок, причём снятого за двадцать четыре года до написания «iPhuck 10″. Получается, человек четверть века имеет однотипные мечты, о чём Пелевин и стремился напомнить.

Есть ещё один слой в повествовании, преследующий человека ещё больше лет. Речь о создании искусственного интеллекта, способного быть автономным, самостоятельно мыслить и к чему-то стремиться. Собственно, о подобном думали ещё в шестидесятых, стоило компьютерам стать предметом достояния в меру широкой массы людей. Пусть уже с полвека назад человек предполагал не совсем привычное. Пелевину того не требовалось. Он дополнил будущее виртуальной реальностью, где всему даётся возможность существовать вне привязки к настоящему. Там интеллект людей способен на равных общаться с искусственным, притом за каждым тянется собственный след, позволяющий отследить перемещения.

Иное дело, сделать главным героем повествования программу, наделённую умением писать псевдохудожественные произведения, основанные на фиксировании всего с ней случающегося. Ведь программа не станет лгать, отразив истину без украшательства. Впрочем, работая над романом, Пелевин потерял сюжетную линию, переключившись с набивших оскомину мечтаний о будущем к средней испорченности детективу, объясняя исходную ситуацию канвы по ходу им придуманными деталями. Не создавая нового, шокируя эротическими сценами, Пелевин выходил к финалу, уподобив рассказанное прежде макулатуре. Насколько нужно было внимать тому, что обратилось в пепел? Тут скорее риторический вопрос, поскольку смысловое наполнение основной части произведений Пелевина неизменно стремится выйти за пределы нуля на протяжении некоторого количества первых страниц, неизменно возвращаясь в исходное состояние в последующем, ибо опять задумка заглохла.

Раскрыть проблематику наполнения романа просто. Будучи должным остаться в форме рассказа, либо повести, сюжет дополнился размышлениями и посторонними сценами, оказавшись в итоге претендующим на отнесение к крупной литературной форме. Приходится вновь об этом напоминать, иначе не получится. И если кому-то думается иначе, всё у него ещё впереди. Богатство культурного достояния неизмеримо велико, чтобы одному произведению придавать значение. Не зная больше нужного, читатель останется удовлетворён. Но нужно смотреть шире, не зацикливаясь. Как было прежде сказано, Пелевин повторил и без него бывшее известным, так отчего радоваться фантазиям о виртуальном интиме? Таковым не меньше лет, чем творческой деятельности Пелевина, а то и более.

О прочих сюжетных слоях можно умолчать. Зачем излишне омрачаться, находя моменты, известные по произведениям других писателей. Будь Пелевин честен до конца, он бы указал список вдохновителей, как склонны делать некоторые авторы, хотя бы высказывая благодарность тем, на кого они опирались, создавая собственный литературный труд.

» Read more

Фредрик Бакман «Вторая жизнь Уве» (2012)

Бакман Вторая жизнь Уве

«Вторая жизнь Уве» — это «Отцы и дети» на шведский лад. Перед читателем старик, не желающий принимать технические новшества. Такой старик для Европы кажется редкостью. Это в той самой Европе, где следом за техническими новшествами идёт слом социальных представлений о действительности. В той самой Европе, ратующей за всеобщую либерализацию взглядов. И вот в Швеции появляется автор — Фредрик Бакман — взявшийся напомнить о старых ценностях. Оказывается, не дело залипать в телефоне, пользоваться автоматическими трансмиссиями и все прочим, призванным облегчать жизнь. Гораздо проще взять в руки верёвку, намылить и сделать шаг, после чего будет уже не важно, каким образом Европа продолжит целенаправленное движение к клоаке. Во все времена старшее поколение высказывало недовольство пришедшей им на смену современности. И Уве как раз из таких. Просто он дожил до седин, а вокруг него возросло поколение европейских нигилистов, чьё отличие от российской молодёжи конца пятидесятых и начала шестидесятых годов XIX века заключается в превалировании собственной личности, при полном безразличии к прочему. Правда и тут Уве повезло — он найдёт отзывчивых людей, способных оказать ему поддержку.

Уве не дружит с современной техникой. Он не видит различия между смартфоном и планшетом. Но он всё-таки прожил зрелые годы в эру компьютеризации. Поэтому понимает, чем мышь отличается от клавиатуры, а разъём PS/2 — от USB. Таким Бакман показывает главного героя произведения с первых страниц. Вроде бы то говорится в насмешку, только такова первая попытка понимания старшего поколения. Безусловно, Фредрик утрирует. Уве всё прекрасно понимает, просто находит очередную возможность поворчать. Он будет ворчать при каждом удобном случае, ведь именно об этом Бакман преимущественно и рассказывает. Недовольство продолжится от лицезрения беззаботности соседей, плюющих на установленные для всех правила поведения. Будет недоволен Уве и от автоматической трансмиссии — устройства, поощряющего неумелость водителя. Может даже показаться, что ежели кто-то не способен владеть механической коробкой передач, уметь парковаться с прицепом, то никогда не заслужит к себе уважения.

Следуя от случая к случаю, Фредрик создаёт для читателя портрет главного героя. Хотя читатель с первых глав прекрасно понял, какой тип человека ему представлен. Бакману не требовалось продолжать, поскольку смысл дальнейшего содержания итак ясен. Однако, книгу следует заполнять словами, поэтому не получится обойтись без наблюдения за новым вспышками недовольства Уве.

Фредрик должен был понимать — нужно разбавить повествование чем-то ещё. Так на страницах оказались эпизоды юности Уве. Читатель узнал о ранней смерти его матери от воздействия вредных веществ на производстве. А вот для отца отведена особая роль — он показан с не совсем характерной для него стороны. Если смотреть на Уве и видеть его недовольство современностью, то подобного с его отцом не происходило. Наоборот, отец с энтузиазмом принимал технические новшества. Будучи гениальным механиком, он славился на округу умением починить любую автомобильную поломку. Оттого и кажется странным, отчего Уве не мастер по ремонту смартфонов, или, на худой случай, системных блоков, мониторов и прочей оргтехники.

Бакман следовал одной идее — показать сложность адаптации старика к реалиям нынешнего дня. Более ничего Фредрика не интересовало. За счёт этого Уве вышел излишне картонным — предсказуемым во всякой случавшейся с ним ситуации. Бакману оставалось взывать к терпению читателя, требуя понять неуживчивость старика. Но Фредрик забыл напомнить о том, что каждому человеку свойственно определённое поведение. А значит и в том, что Уве именно такой — виноват он сам.

» Read more

Александр Архангельский «Бюро проверки» (2018)

Архангельский Бюро проверки

Советский Союз накануне смерти Высоцкого. Остались считанные дни. А Союзу стоять ещё порядка десяти лет. У людей уже имелась твёрдая уверенность — крах социалистической системы неизбежен. Значит, пора позволять вести вольную жизнь, имеющую отличия от курса партии. Почему бы не вспомнить о самой большой утрате, случившейся одной из первых, изгнанной более из-за причастности к царизму, являясь частью с ним неразрывной структуры? Итак, Архангельский погружает читателя в восьмидесятый год, главный герой — глубоко верующий человек, прочее — детали.

Большинство становится писателями в зрелом возрасте, когда появляется возможность сравнить разницу между прожитым и нажитым. И сейчас такой период, когда начинают творить люди, для которых Советский Союз неразрывно связан с их молодостью. Это подразумевает творчество в определённом направлении, обязательно отражающим должный последовать вскоре упадок, вместе с болью от происходившего в девяностых. Всё это впереди, Архангельский не уйдёт далее восьмидесятого года, для повествования он отводит незначительное количество дней, которых вполне достаточно, чтобы читатель не начал уставать. И пусть писательский талант Александра не сейчас получил развитие — обозначившуюся тенденцию он поддержал.

Происходящее на страницах то и дело возвращается к религии. Главный герой считает обязательным молиться, может он даже соблюдает ежегодные посты, а то и проявляет почтение к строгости вкушения пищи по средам и пятницам. То не настолько важно, Архангельский акцентирует внимание на других протекавших в стране процессах. Он ставит перед главным героем необходимость суметь приспособиться к жизни в арелигиозном государстве, не изменяя имеющимся у него убеждениям.

Главный герой влюблён. Он пылает чувствами к девушке. Быть бы её отцу убеждённым партийцем, случиться на страницах катастрофе. Идти герою тогда через испытания, посылаемые ему Богом. И было бы хорошо, так как испытания на пути верующего — благословение от Всевышнего. Но нет, отец девушки из людей либеральных взглядов. Он допускает многое, не боясь открыто говорить о скорой смерти государственного образования. Сам он работает за границей, в меру способностей отстаивая торговые интересы Советского Союза. С таким всегда найдёшь общий язык, понимая, что человек привык находить точки соприкосновения, главное — суметь извлечь выгоду. Но какой толк для него от главного героя повествования?

Если парень не боится бросать вызов обществу, значит — от него можно ждать достижения результатов. Такого отправишь выполнять поручение — вернётся с дивидендами. Если решишь похоронить — он благополучно даст всходы, перекрыв тебе же кислород. Но какой с верующего опасный в социальном плане элемент? Это скорее тихий подвижник, в крайнем случае способный замкнуться на проблемах, вследствие чего разменяет мирскую суету на монашескую келью. Он не является диссидентом , всего лишь сторонник определённых убеждений, не способный управлять судьбами других. Таким самое место в противящихся их существованию государстве — при жизни христианам полагается страдать до отпущенного им для того срока.

И причём тут произведение Архангельского? Оно рассказывает о проблемах советских граждан, ещё не понимающих, как скоро их существование превратится в подобие ада. Религиозные люди к тому окажутся подготовленными, прочие — пройдут через не должные с ними случиться испытания. Пока лишь восьмидесятый год, траур сугубо по смерти Высоцкого, умершего слишком рано, потому как ему полагалось стать певцом иных реалий, дабы поддержать уже не советский народ в наступившее десятилетие непроглядного мрака.

Читатель задумается о предстоящем. О чём же возьмутся рассказывать писатели, чья молодость пришлась как раз на девяностые? Неужели на книжные полки вернётся тот кошмар, пропитанный романтикой бандитизма? Или, подобно Архангельскому, новое поколение постарается дать иное толкование, увидев не крах впереди, а стремление к преображению? Всё-таки нулевые несли надежду, а первое десятилетие третьего тысячелетия и вовсе приблизило к радужным мыслям. Да только знать бы, чего ожидать от грядущих двадцатых годов…

» Read more

1 2 3 28