Category Archives: Последнее десятилетие

Леонид Зорин «Скверный глобус» (2006-08)

Зорин Скверный глобус

Цепочкой монологов Зорин старался донести до читателя нечто, так и не ставшее понятным. Есть исключения: история крёстного сына Максима Горького и фрагменты собственной биографии. Всё остальное — повод размышлять, показывая умение говорить хотя бы о чём-то, если сказать нужно, но не о чем. В сборник «Скверный глобус» вошли следующие произведения: Он, Восходитель, Письма из Петербурга, Выкрест, Медный закат, Островитяне, Глас народа. Их лучше понимать в качестве объединённых одной идеей, реализованной с помощью потока сознания.

Начинается авторский монолог и заканчивается. Читатель готов подвести краткий итог для последующего составления развёрнутого мнения. Готов, но определиться с пониманием прочитанного у него не получается. Не становится лучше и после прочтения второго монолога, а также третьего и четвёртого. В голове сформировалось чёткое представление об отсутствии необходимости представлять. Сослаться получается лишь на поток сознания особого толка, должный быть свойственным творцам, чей возраст миновал отметку в восемьдесят лет.

Зорин при повествовании не опирается, расползаясь мыслью по древу. Он ведёт речь об одном, чтобы перескочить на другое. Для Леонида не существует важности, случись им описываемое сто лет или пятьдесят лет назад. Всё одинаково перемешивается, становясь понятным ему одному. Любая последовательность отсутствует. Эпоха сменяется эпохой, тогда как человек в прежней мере живёт событиями текущего дня. Зорин мог отразить это, основательнее вжившись в образ мысли людей прежних лет, ведь на страницах возникают персонажи, начиная от времён Петра I. Леонид опустил такие мелочи. Исторический фон — просто обстоятельство, на фоне которого допустимо поразмышлять.

Некоторым исключением становится Зиновий Пешков — реально существовавший человек. Зорин частично отразил его биографию. Читатель узнаёт о первых впечатлениях, знакомстве с Горьким, желании пробиться в обществе и о службе во французском Иностранном легионе. Непростую судьбу непростого человека непросто описать, если к тому же подходить к этому, используя непростую писательскую технику. Зорин позволил себе размышлять так, что сегодня утром его герой воевал при Арасе, днём вспоминал о событиях молодости, а к вечеру уплывал в фантазиях к берегам Новой Зеландии. На следующий день ситуация повторялась, подменяя Арас африканским климатом Марокко. Очень трудно ориентироваться в потоке сознания, а с подобной подачей это сделать ещё труднее.

Не лучше обстоит ситуация с футурологическим этюдом «Островитяне» и московским романом «Глас народа». К Зорину остаются прежние вопросы. Разгадывать содержание, как и раньше, приходится с приложением больших усилий. Невозможно понять, чем так мила Леониду Итака. Легче понять, отчего проявляется интерес к Москве. Но это не делает произведения Зорина понятнее. Безусловно, при необходимости составить положительный отзыв, можно найти нужные слова, только для их выражения придётся уйти в аналогичный поток сознания.

Понятнее Зорин становится с помощью прощального монолога «Медный закат». Не всем читателям из XXI века знаком фильм «Покровские ворота», сценарий к которому как раз и написал Леонид Зорин. Поэтому особого воодушевления не возникает, так как ничего другого не может привлечь внимание. Возникающий на страницах композитор Хачатурян разбавляет общее удручающее впечатление, неизменно исчезая из повествования, отчего воспоминания Зорина снова теряют важную составляющую.

«Скверный глобус» действительно скверный. Из названия правды не выкинешь. Он впитал в себя излишне надуманное и в основном бессодержательное. Должный стать объёмным, глобус Зорина принял вид плоскости. Теперь его не получится использоваться даже в качестве светильника, поскольку им теперь предстоит отгораживаться от света.

» Read more

Александр Терехов «Каменный мост» (2009)

Терехов Каменный мост

Прошлое продаётся и покупается. Цена устанавливается по требованию. Всё зависит от способности распознать истинную ценность былого. Кто-то купит без лишних вопросов, а кто-то укажет на хронологические несоответствия, либо иные неточности. Тогда один купит, а другой откажется от покупки. Потому прошлое всегда продаётся, но не всегда покупается. Есть ли разница между торговлей фигурками из старых эпох, сделанных буквально вчера, и фигурками действительной старины, если им устанавливается одна цена? Так и с самой историей — она оценивается в настоящий момент, тогда как не имеет значения, что и как некогда происходило.

Александр Терехов поведал случай из 1943 года, случивший на московском Каменном мосту. Произошло убийство и самоубийство. Убитыми оказались подростки. В результате ли любовных переживаний или в силу политических убеждений погибших, игравших в созданную ими организацию «Четвёртый Рейх»? В этом предстоит детально разобраться. Но нужно помнить о цене прошлого. Купит ли читатель то, что ему предлагается на страницах произведения?

Действующие лица реальны — это семейство Уманских и вся элита советской власти, вплоть до товарища Сталина, именуемого автором весьма громко — Императором. Судьба каждого отличается трагизмом, пропущенным через воспоминания их детей, которых предстоит опрашивать проводящим расследование спустя много лет. Прошлое снова оживает, будто событие случилось вчера, и не минуло многих лет с момента драматических событий.

Всё рушится, стоит автору снова вспомнить о главном герое произведения. Расследование постоянно прерывается описанием половых сцен, словно нет различий между крахом человеческих надежд и чьей-то сексуальной фантазией, представляющей расположение собственного полового органа в разных частях женского тела. И ведь не скажешь Терехову, что он тем пытался заполнить объём произведения. Объяснить такие отступления никак нельзя, кроме предположения об авторском на то желании. Захотел Александр внести обязательный элемент западной литературы, без которого на Западе книгам не дают литературных премий, тем обеспечивая вес и надеясь на повсеместное признание, ибо спрос будет, стоит «Каменному мосту» быть опубликованным вне России.

И снова Александр возвращается к семейству Уманских. Помимо загадочной смерти дочери, нужно разобраться в не менее загадочной гибели отца, ставшего жертвой авиакатастрофы. Самолёты просто так не падают, даже в силу объективных причин. Кто покупает правду за бесплатную информацию, тот чаще остаётся бродить по ложным лабиринтам, возводимым обманчивым миром для личного спокойствия доверчивых граждан. Не мог самолёт с Уманским упасть из-за свойств воздушной среды, ибо должны быть иные причины того. Или мог упасть? Терехов старается разобраться со всеми возможными версиями, чтобы вернуться к официальной, дабы её признать.

Манера изложения Терехова в действительности проста. Он продаёт прошлое тем образом, каким люди хотят видеть обыденность. В пылу всевозможных страстей, обсудив абсолютно всё, читатель наконец-то обретает умиротворение, когда понимает, что всё гораздо проще, и всё именно так, как о том принято думать. Стоило ли разводить многостраничную беседу, чтобы сформировать мнение, будто официальная версия событий всё-таки самая достоверная из возможных, а значит единственно верная?

Читатель купит каждую версию, поверив всем им. Терехов мог сделать любую из них самой верной, стоило сконцентрировать внимание лишь на ней. Только зачем усложнять жизнь, итак сложную? Единственно верного ответа всё равно не будет. Как расходятся в представлениях о настоящем современники, так разойдутся и мнения о былом у потомков. Одно и тоже событие допустимо рассматривать под разными углами, каждый раз оказываясь правым. Почему? Ибо правды не существует. Правда продаётся и покупается. Если хотите купить — купите. Сомневаетесь? Тогда продавайте свою правду — и её кто-нибудь обязательно купит.

» Read more

Вера Вьюга «Бал хризантем» (2017)

Вера Вьюга Бал хризантем

Постбальзаковский возраст — не диагноз, но предупреждение, что отныне о людях их возраста будут писать издевательские книги, что особенно будет заметно, коли тебе самому близок сорокалетний рубеж. Ничего не добившись в жизни, начинаешь думать, зачем ты продолжаешь жить. Словно малый ребёнок мечтаешь о возможных перспективах, когда другие ставят на тебе крест. Причём крест ставят как те, кто добился признания до тридцати лет, так и те, кто оное обрёл после пятидесяти. Мечты — это мечты.

В «Бале хризантем» две главные героини. Одна работает консьержкой и мается муками обрести богатого ухажёра, другая — желает победить на шоу вокальных талантов. Счастье случится, ибо так должно произойти. Случится и горе, ибо таковы требования к художественной литературе. Читатель должен радоваться и негодовать, дабы в итоге получить умиротворение душевным переживаниям за судьбу действующих лиц.

Возникает вопрос, кем является автор истории? У него есть талант рассказчика, который им успешно развивается. Не стоит отрицать, что суть предлагаемых им историй легка и незамысловата, поскольку в тексте нет ничего, кроме традиционно разбитых ожиданий с последующей верой на исправление ситуации к лучшему. На страницах произведения постоянно случаются недоразумения, испытывающие волю персонажей. Обычный человек может сломаться, чему не бывать в мире фантазий. Если не в твоей жизни, так хотя бы на страницах литературного произведения похожим на тебя должно сопутствовать счастье.

Можно сказать и так, что автор взялся вскрыть действительность, показывая обратную сторону сбывшихся ожиданий. Допустим, человек удачен в своей деятельности, он добивается успеха и становится известным, у него появляются поклонники, а в следующее мгновение случается крах: человек лишается внимания, возвращается к серой жизни и снова начинает жить надеждами. Может потому и названо произведение «Балом хризантем»? Представ во всей красе, ты должен смириться со скорым увяданием и вечным последующим забвением.

Женская красота недолговечна, поэтому девушкам нужно успевать ловить удачу за хвост. С каждым последующим годом добиться внимания будет всё труднее. Персонажам литературных произведений неизменно проще — о них заботится автор, способный им дать такое, чего практически никогда не случается в реальной жизни. Автору под силу внушить противоположному полу такие симпатии, будто бы они на самом деле случаются. И происходит чудо! Толком не прилагая усилий, действующие лица обретают так долго желаемое.

Быть вечному счастью, не усердствуй автор в развитии событий. Казалось бы, добившись требуемого, главные героини навсегда останутся на занимаемых ими позициях. Тогда нет смысла продолжать о них рассказывать, но и обрывать историю на середине нельзя. Нужно снова надавить на возраст, вспомнить про ранее поставленный крест на их будущем, введя обоснованное крушение надежд, заставив героев повествования глотать слёзы обиды. Этим автор словно приближает им описываемое к настоящим реалиям.

Переходя от плохого к хорошему, Вера Вьюга продолжает описывать жизнь провинциалок, чей оптимизм не позволяет расставаться с иллюзиями. Они оказываются согласными на многое, не забывая о личных предпочтениях. Лучше работать в Москве буфетчицей, оставаясь близкой к новому осуществлению возможностей, нежели вернуться домой, навсегда расставшись с представлениями об ожидающих их переменах к лучшему. Героини понимают — они достойны, если не покорения Олимпа, то простого женского счастья, продолжающего старательно их обходить.

Всё будет замечательно, каким бы образом не складывалась жизнь. Главное не терять чувства должного вот-вот случиться, тогда оно произойдёт. А если нет? Такого вопроса себе задавать нельзя. Сомнения — первый признак того, что желаемое никогда не сбудется.

» Read more

Леонид Юзефович «Журавли и карлики» (2008)

Юзефович Журавли и карлики

Никакой гомеровской войны между журавлями и карликами! Сугубо о буднях-блуднях желающих обрести благосостояние путём сомнительных махинаций со вставками в виде порнографических сцен. Действие раскинулось на несколько эпох — от последствий Смутного времени при Романовых до становления России на рубеже XX и XXI веков. Руководить описанием происходящего на страницах взялся Леонид Юзефович, герои которого часто тяготеют к влиянию на события через личное участие в малоперспективных мероприятиях. За десять лет до «Журавлей и карликов» из-под его пера вышел труд «Самые знаменитые самозванцы». Теперь самозванцы возвращаются.

Основной самозванец — Тимошка Анкудинов, исколесивший Европу, бывавший у Османов, сменивший множество религий, чаще выдававший себя за сына царя Василия Шуйского. Есть самозванцы рангом поменьше. Имя им одно — аферисты. Поэтому к сюжетным линиям о них хорошо примыкают действующие лица недалёкого к написанию произведения времени, которым допустимо дать прозвание барыг.

Учитывая, что «Журавли и карлики» — это книга в книге, то и относиться к произведению следует соответственно. Читатель наблюдает не за жизнеописанием людей из прошлого, он скорее следит за процессом работы по созданию исторической беллетристики. Поэтому про Анкудинова и прочих нужно говорить отдельно, вне привязки к остальным действующим лицам, непосредственно являющихся героями произведения Леонида Юзефовича.

Многослойное повествование не губит происходящее на страницах. Оно делает его менее понятным. Где имелась возможность создать работу о чём-то определённом, там имеется куцый отрывок, перемешанный с прочими частями. Какой бы замысел Юзефович не преследовал, «Журавли и карлики» приняли вид собранного из разных кусков произведения. Не лучше ли было историю Анкудинова оформить отдельно? Лучше! Но тогда она нуждалась в основательной проработке, требуя дополнительной информации и более продуктивного авторского вмешательства.

Сам формат подачи исторической беллетристики, по мнению современных писателей, должен подвергнуться переосмыслению. Недостаточно показать читателю прошлое, будто бы происходившее так, как ими написано. Нужно связать былое с настоящими, чтобы читатель видел связующую нить. У Юзефовича нить привязана к желанию действующих лиц жить лучше, нежели им позволяет ситуация.

Благой помысел омрачается пониманием читателя, что ему представлен именно авторский вымысел. Вместо понимания взаимной связи, возникает ощущение, будто сегодняшние события реальны, а вот происходившее давно — выдумано. Усиливается это ощущение именно из-за желания автора увязать нынешнее с прошлым. Получается обратное действие. Возможно, остаётся так думать, Леонид Юзефович это осознавал. Но зачем он решил запутать читателя?

Для связки сцен Леонид использовал порнографические описания. Без всякого стеснения, ибо нечего взрослому человеку стесняться. Почему бы целую главу не посвятить занятию действующих лиц тантрическим сексом? Не обсудить проблематику воздержания? Не дать представление о проникновении мужчины в женщину? Думается, Леонид считает, что читатель совершенно не имеет представления о физиологических потребностях людей, раз ему такое необходимо рассказывать. Либо произведение «Журавли и карлики» рассчитано на подростковую аудиторию.

Литература современников Юзефовича вообще грешит этим. Это даже считается обязательным к использованию в тексте. И причина тут не в чём-то определённом, а в возможности из ничего увеличить объём произведения. Достаточно фантазии, никак не связанной с сюжетной линией, как страницы заполняются печатными символами.

Действительность отходит на второй план, уступая место происходящему в художественной литературе. Чего не случалось, то происходит теперь. Читатель поверит не мнению разума, а словам беллестриста, и ошибётся. Он будет думать, будто так и было. Однако, даже современность воспринимается автором особо — у него собственная точка зрения на происходящее.

» Read more

Екатерина Горбунова «Попутный ветер» (2010-15)

Горбунова Попутный ветер

Счастливы люди, находящие время на размышления о нереальном. Фантазия позволяет им измышлять удивительные миры, тогда как остальным приходится довольствоваться думами над обыденным. Не идёт в голову представление о фантастической составляющей жизни, отправленной в глубокое прошлое нашего будущего. Не подменяется минувшее ожидаемым. Но каждый литературный жанр имеет чёткие требования. Так у Екатерины Горбуновой ожил мир в далёком подобии стимпанка, будто бы переживший крушение человеческих надежд. Активно используется энергия ветра, люди обладают необычными способностями. Что до действия, то читателю предстоит наблюдать историю двоих, идущих из пункта А в пункт Б.

Юная девушка желает попасть в определённый город. Обратившись в службу перевозок, понимает, придётся добираться самой. От неё исходит аромат тревоги, привлекающий внимание одного из перевозчиков. Екатерина Горбунова не сообщает, для чего девушке понадобилось отправляться в путь. Как не раскрывает тайну аромата. Мир полон загадок, понять которые читателю предстоит в заключительных главах. Заметим сразу, повествование могло быть богаче, используй автор изначально способности действующих лиц в полной мере. Впрочем, представленные на страницах персонажи могли сами не подозревать, в каком мире они живут.

Получилось следующее. Девушка, сопровождаемая служителем станции, не является главным героем произведения. Она выступает на первых ролях, но только в качестве важного лица для создания пролога, дабы представить читателю умение непосредственно идущего с ней человека. Это примерное мнение, так как продолжения у «Попутного ветра» нет. В силу объективных причин Екатерина Горбунова отложила работу над произведением, частично проработав его в смежных историях.

Дойдя до пункта Б, героям предстояло отправиться в пункт В. Повествование о дорожных приключениях требует особого мастерства. Просто рассказывая о событиях, тем более придуманного автором мира, не привлечёшь внимание читателя. Почему служитель станции умеет различать ароматы эмоций? Он — эмпат или причина его способностей в ином? Приходится оставить понимание этого, наблюдая за передвижением действующих лиц: вот они едят, вот излечивают раны травами, вот они пытаются пройти по мосту через ущелье, а вот город, где читатель наконец-то узнаёт суть описываемого.

Подобного рода литература в исполнении американских писателей не ограничивается столь малым объёмом, каким пробовала свои силы Екатерина Горбунова. Авторы, вроде Роберта Джордана, не останавливались, исписывая сотни листов, умело рассказывая, не продвигая действие вперёд. Обычное простое передвижение в пункт Б могло сопровождаться бесчисленными беседами и привалами, скорее навевающими скуку, ибо представленный автором мир должен быть поистине интересен, дабы желать узнать о нём как можно больше.

Екатерина Горбунова на страницах «Попутного ветра» даёт примерное представление. Вообразить происходящее получается, но не более того. Не хватает именно продолжения, должного дать пищу для размышлений. Остановленная в момент начала, Екатерина Горбунова нашла применение писательскому мастерству в изложении других сказаний, тогда как всё-таки бы следовало вернуться, поскольку есть необходимость в доведении предложенной истории до логического конца.

Когда-нибудь так и случится. Пока же этого не произошло, допустимо ещё раз перечитать «Попутный ветер», отметив ряд упущенных моментов. Впрочем, додумывать за автора не стоит. Екатерина Горбунова предложила не совсем самобытный мир, но всё-таки с оригинальными сочетаниями. Ежели человечество продолжает жить, страдая от последствий, то почему бы это не представить минувшим или грядущим? Прелесть в такого рода фантазиях как раз в том, что описываемое могло происходить в действительности и ему всегда есть место в будущем.

» Read more

Владимир Маканин «Асан» (2008)

Маканин Асан

На войнах во все века наживались. Маканин понял это слишком буквально. Для него война — это обстоятельство для ведения ещё одного удачного бизнеса. Потому представленные им действующие лица не испытывают никаких чувств, кроме желания набить карман. Продавая оружие, технику и топливо, они усиливали позиции противника, обеспечивая и собственное настоящее. Правда, такая философия не поддаётся пониманию, поскольку тот противник придёт к тебе домой, не оставив от него камня на камне. Тогда в чём смысл ведения войны ради денег? Всё-таки не участник боевых действий озабочен собственным благосостоянием, то интересно людям, обеспечивающим существование войны. Главный герой романа «Асан» из тех, кто воюет и поставляет материалы. Однако, он всё-таки воюет, и именно война является образом его жизни, тогда как вне войны он себя не мыслит.

Маканин показывает войну по типу газетных сводок, выискивая в потоке информации самые шокирующие свидетельства. С первых страниц читатель уведомляется, что воевать отправляют неподготовленных солдат, к тому же с признаками морального разложения. В редкий временной отрезок люди оказывались довольными современностью. Нет таковой и среди воющих. Для них остались в прошлом лучшие из лучших, тогда как ныне всё плохо, а завтра будет ещё хуже. Но ведь и говорящие это пришли из тех дней, когда точно так же думали о них самих. И так ли это не соответствует действительности, ежели на страницах произведения Маканина именно прежние поколения разрушают окружающую их действительность?

Молодые солдаты — пушечное мясо. Они ничего не стоят на войне. Но вместе с тем стоят много. Им нет места в настоящий момент. Но они восполнят ряды павших. Будь воля воюющих, они бы предпочли обойтись малыми силами. Зачем посторонние люди, когда конфликты разрешаются без их помощи? Но без них не потребуется оружие, техника и топливо. Всё это требуется для уничтожения молодых солдат. Иной цели ведения боевых действий со слов Маканина не было. А как же независимость от России? Этот момент не прописан в подобном его понимании, ибо в угол всего поставлены деньги.

Как добывать деньги с помощью войны? Для противной стороны есть ряд способов. Один из основных — похищение людей, как в лице молодых солдат, так и их матерей, а также журналистов, с целью получения выкупа. Различий не существует — всем отведена одинаковая доля. Ратовали ли люди за прекращение боевых действий, описывали преступления со стороны российских военных или иначе относились к происходящему, то не имело значения. Важным считалось получение выкупа, причём без различия, от кого и каким образом. Ведь главное на войне — получение денег.

Как раз в такой ситуации приходится служить и зарабатывать главному герою произведения «Асан». Будучи аморальным, он получил от Маканина способность быть совестливым. Ведь на войне хотя бы у кого-то должна присутствовать совесть, хотя бы в самой малости. Пусть это выглядит наигранным. Впрочем, человек — жертва обстоятельств. Главный герой мог быть на самом деле честным парнем, любящим жизнь и стремящимся жить, пока не оказался в условиях, которым ему пришлось соответствовать. И вот он берёт за доставку каждую десятую бочку топлива, после продаваемую силам соперника. Полученные за это деньги он отправляет домой жене. И так изо дня в день в полном спокойствии, не мешайся под ногами молодые солдаты, за чьи жизни приходилось платить. И главный герой платил, теряя в прибыли.

Война губит людей. Погибнет и главный герой. Для читателя он мёртв с первых страниц, поскольку таким не должно быть места среди людей. Только оно часто находится, почему-то. Значит следовало самолично отказать в праве на существование, в последний раз оправдав такого человека перед читателем. И Маканин выстрелил, сам, положив конец творимым бесчинствам.

» Read more

Дмитрий Шатилов «Двести тридцать два» (2017)

Шатилов Двести тридцать два

Дмитрий Шатилов предложил буквально понимать цикличность истории. Ранее происходившее — должно повториться. Нет ничего лучше, нежели подать людям наглядный пример. Пусть спев гимн отчаянью безумцев, зато с желанием отдать дать традиции. В одной неустановленной вселенной, в одном неустановленном отрезке времени, в одних извечных обстоятельствах, жила-была королевская династия, славная позабытыми деяниями предков. Некогда она сменила другую правившую семью, потому пора бы и их кому-нибудь сменить. Хотя бы символически.

Читателю сразу становится известно, чем закончится соблюдение традиций. Не совсем так, как это случилось ранее. Причина того в мотивах — серьёзное дело превратилось в маскарад. Заявленные двести тридцать два бунтовщика падут заранее оговоренным способом. Осталось дождаться воплощения заявленного, проследив, как Дмитрий Шатилов построит повествование.

Главный укор автору — ощущение недосказанности. Дмитрием использовано едва ли не многое, взятое из разных исторических эпох, в том числе и ещё не наступивших. На страницах уживаются берсерки и установленный в зуб ядерный реактор. Понятно, традиция! Это где-то уже было, значит должно повториться. Да вот не повторяется прошлое буквально. Читатель наблюдает именно за маскарадом, словно взявшие Рим вандалы задумали устроить вооружённое шествие в век использования лазеров, и были осыпаны в осмеяние презервативами. Зачем?

Дмитрий о том обязательно расскажет читателю. Он ссылается на традиции. Некогда восставали двести тридцать два, поэтому полагается в таком же количестве устроить революцию снова. Необходимо соблюсти все мельчайшие формальности. В тексте прилагается полный список из имён и фамилий героев древности. Нашёлся смельчак, добровольно готовый принести себя и остальных бунтовщиков в жертву. И кто он?

Драматический момент. Шатилов давит на слезу. Отец и сын вступают в противостояние. Родитель защищает традиции империи, его отпрыск желает осуществления иного должного — надтрадиции. Для того устраивается мятеж. Вернее, мятеж уже случился. О нём будет написана книга — как раз описание её содержания доступно читателю. Потому и известно о выстреле, который сотрёт в пыль демонстрантов.

Большая часть повествования — подготовка к мероприятию. Хочется вспомнить английское детское стихотворение про Шалтая-Болтая, качавшегося в грёзах на стене, свалившегося с неё и разбившегося. Такая же судьба уготована когорте из двести тридцати двух мятежников. Не может быть, чтобы кто-то верил в успех. Кажется, Дмитрий превратил чью-то личную традицию в общественную церемонию с принесением человеческих жертв, забыв об этом упомянуть.

Тогда следовало дать надежду. Все церемонии разрешаются с помощью находчивых людей, нашедших способ порвать с предрассудками. Представленный Дмитрием Шатиловым случай — не та ситуация. Воистину, отчаянных мы воспеваем. Одолей когорта обстоятельства, свергни династию, быть истории иной, верной предположению о цикличности. Но они поняли былое излишне буквально, подтверждая тем предположение о слепо исполняемом ими церемониале.

Отчаянно не хватает здравомыслия. О чём Дмитрий Шатилов хотел сказать читателю? Он обернул свою историю в фантастический антураж, тогда как стоило задуматься о магическом реализме. Либо Дмитрий стал пионером в его фантастической ипостаси. Не следует пытаться логически осмыслить происходящее в произведении. Если где-то постоянно идёт дождь, обязанный смыть поседение, то у Дмитрия совершается красивое шествие обреченных на смерть. Нынешние почти двести тридцать два смельчака существуют с осмысленным пониманием нужности своего поступка, при полном его отсутствии.

Так с чего всё в действительности началось? Дмитрий о том рассказывает на последних страницах. Но ему уже не веришь. Поведанную им историю каждый успел понять собственной головой.

» Read more

Владимир Шаров «Возвращение в Египет» (2013)

Шаров Возвращение в Египет

У бедных содержанием людей нет своей судьбы. Им приходится жить чужими думами. Они стремятся к осуществлению кем-то уже достигнутого или заново пережить никак не связанную с ними жизнь. Зачем это людям? Только из-за бедности их содержания. Ещё беднее то выглядит в попытках писателей дать представление о собратьях по перу, выставляя их замыслы на обозрение читателя. Чего не осуществили сами — на то толкают придуманных персонажей. Главный герой эпистолярного романа Владимира Шарова взялся за переосмысление творчества Николая Гоголя, воссоздав содержание второго тома «Мёртвых душ», заново измыслив оставшуюся в задумках последующую третью часть. По воле автора героя зовут Николаем Гоголем, он — ещё одна жертва советского режима.

Как ранее переписывались люди? Они передавали друг другу многостраничные послания. Это было больше, нежели обмен сообщениями. Потому потомки с удовольствием погружаются в чтение тех писем. Думается, жители Советского Союза оставались верными прошлому, отправляя на нескольких листах выжимку из эмоций, увязанную с переживаниями за происходящее с ними в определённый момент. Ныне переписка выглядит иначе, точнее — она превратилась в обмен короткими сообщениями. Собственно, действующие лица произведения Шарова редко прибегают к словословию, заменяя его немного расширенными телеграммами. Поток их дум стремителен, но всё-таки остаётся зацикленным на одном и том же, словно всё их существование — плач по утраченному величию предка.

Привязывать одно к другому допустимо в различных сочетаниях. Исход евреев из Египта, прочие исторические события — легко увязываются, стоит задаться такой целью. Увидеть в работах Гоголя отражение трудов иных писателей — ещё проще. Читатель лишён интерактивности, поэтому обязан принять единственную точку зрения на происходящее. Достаточно сказать: — Позвольте! Зачем ослу уши, лапы и хвост зайца? Разве нельзя обойтись без пополнения бестиария очередным составным существом? Коли взялся поделиться задумкой «Мёртвых душ», то пиши «Мёртвые души». Не надо проводить параллели с «Божественной комедией» Данте, ибо получится не оригинальная работа русского классика, а произведение по мотивам где-то уже использованных мотивов.

У Шарова нет «Мёртвых душ», есть Николай Гоголь с собственной оригинальной судьбой. Это единственная важная деталь «Возвращения в Египет». Перед читателем проходит жизнь человека, зачатого где-то в начале XX века и умершего где-то в конце того же века. Он испил горечь репрессий, неся в душе груз решения оторванной от реальности проблемы. Всюду, куда ему не приходилось идти, ему встречались отсылки к творчеству полного тёзки. О том он без устали говорит в переписке, не подозревая, что все послания попадут в архив, откуда их изымет для собственных нужд Владимир Шаров или его альтер-эго, с последующей публикацией для нас с вами.

«Возвращение в Египет» нельзя считать критикой Советского Союза. Скорее это гимн тем, кто умел жить и не обращать внимание на представленные ему для существования условия. Николай Гоголь Владимира Шарова поднимал хозяйство, улучшал быт людей и со своей стороны вёл страну к процветанию. Случайно читателю становится известным более общеизвестного — тайные мысли, нашедшие отражение в переписке с родственниками. Человеку требуется заниматься отличным от повседневности делом — для главного героя таковым стало увлечение наследием того, кто в сонме боковых линий считался его собственным предком. Поскольку мысли человека хаотичны и постоянно претерпевают изменения, читателю осталось проследить за их эволюцией. Да не живёт человек единой мыслью, имея множество иных, порою становящихся важнее — это разительное отличие от действительности и выдаёт искусственность в представленной Шаровым переписке.

» Read more

Андрей Волос «Возвращение в Панджруд» (2013)

Волос Возвращение в Панджруд

Жизнь прожить, чтобы о тебе через тысячу лет написал Андрей Волос? Или жизнь прожить, чтобы тебя помнили и любили, а прочие пытались понять, как трудно было становиться на ноги в государстве, продолжавшем ощущать тягость влияния арабского завоевания? Человек о том не думает. Пусть напишет Андрей Волос, или арабы угнетают твою страну, жизнь от этого другой не станет. Рудаки думал об ином, что способен понять ценитель его стихов. Пониманию прочих то будет недоступно. Можно усвоить лирику Рудаки, но осознать истинную сторону его бытия не получится. Он стал первым, кто решил творить на персидском языке вновь. И за эту его храбрость помнят и любят.

Главным героем произведения «Возвращение в Панджруд» является царь поэтов Рудаки. За плечами прожитые годы, впереди дорога в родные края. Он ослеплён и изгнан, свет померк вместе с блеском его собственного могущества. Некогда создатель популярных стихов, ныне униженный и брошенный на поругание старик. Его поручили довести шестнадцатилетнему парню — за ним будет следовать Рудаки. Что поймёт читатель из предложенного вниманию текста? Практически ничего. Будут разговоры о поэзии и ряд событий, но мусульманской Персии и истинной сущности Рудаки не будет. В подобие Панджруда мог идти кто угодно, только не царь поэтов.

Нет мудрости в речах главного героя. Волос с первых страниц предупредил — не стоит искать исторически верные моменты, значит не встретит читатель в произведении и самого Рудаки. Ослеплённый поэт бредёт в беспросветной тьме, встречает восхваляющих его людей, гневается на гревшихся под лучами славы его имени. Лишь это хорошо усвоит читатель, так и не узнав, кто именно был перед ним. Рудаки мыслил при жизни о том, о чём герой Волоса ни разу не задумался.

Дальняя дорога — отличная возможность вспомнить прошлое. Опять же, чьё прошлое вспоминает Волос? Некоего поэта, чей блеск угас. В этом блеске если и были примечательные моменты, то читатель их не увидит. Описательная часть значительно пострадала от авторского участия. Представленный на страницах, главный герой оказался вне времени и пространства. Он сталкивается с обстоятельствами, которым рано было случаться. Беллетристика не требует точного соответствия описываемому, что, с одной стороны, облегчает работу писателю, с другой — вводит в заблуждение читателя.

Новых открытий «Возвращение в Панджруд» не сделает. Возможно, Андрей Волос вкладывал в содержание аллегорию на его личную современность. Если так, то надо знать предмет глубже, нежели иметь о нём общую осведомлённость. Рудаки на страницах живёт не средневековой жизнью, он приравнен автором к создателю шлягеров. И когда разрушается стена, тогда в услугах Рудаки общество перестаёт нуждаться. Он пел для услады иных властителей, чего новая власть ему простить не могла. Став жертвой перемены политических вкусов, Рудаки словно ослеп, но для ясности — был лишён зрения физически. Такой царь поэтов мало соответствует действительности, ибо петь он предпочитал о любви и угаснувшей молодости, чем не мог кому-либо навредить.

Читатель понимает, главному герою некуда возвращаться. Куда он идёт, там ничего не осталось. Думал ли об этом Рудаки? Волос точных представлений о том не сообщил. Иные думы в голове. Важнее для сюжета оказались другие действующие лица, чьи судьбы переплелись со странствием ослеплённого поэта. Видеть Рудаки не мог, значит следовало сконцентрироваться на словах. Но и словам требуется придавать видимость, а не создавать видимость, наполняющим содержание произведения, словам. Нельзя строго судить «Возвращение в Панджруд»- это роман-фантазия Андрея Волоса.

» Read more

Елена Колядина «Цветочный крест» (2010)

Колядина Цветочный крест

А не назвать ли Елену Колядину Генри Миллером православного разлива? Сия писательница внесла струю оригинальности в до того монолитное понимание христианской морали. О чём замалчивала Калязинская челобитная, то в полном объёме присутствует на страницах «Цветочного креста». Благодаря популярному направлению в литературе, именуемому сексуальным реализмом, писатели методом экстраполяции свои чувства переносят в прежние времена, присваивая аналогичное мышление действующим лицам прошлого. Ежели цивилизация Запада в XXI веке подвергается моральному разложению, такое же отношение человек европейского и американского континента готов видеть во всём его окружающем. Чего не было ранее, то породила бурная фантазия. Принимать серьёзно подобную литературу не рекомендуется, дабы не делать ложных выводов об ушедших временам.

Чем интересуются герои произведения Колядиной? Всем, что касается сексуальной части жизни. Представленные на страницах герои ни о чём другом не мыслят, кроме желания узнать, какими непотребными делами занимаются их знакомые: в каких позах, в какие места, с кем и когда, каким образом и в мельчайших подробностях. Если читатель не покраснеет на первой странице произведения, воспримет описываемое с должным терпением, то знакомиться ему с продолжением текста в таком духе до последней страницы, так как ничего иного Елену Колядину не интересовало.

Первоначально «Цветочный крест» печатался под названием «Весёлая галиматья», как то гласит один из доступных читателю источников. Сразу становится понятным, насколько писателю было любопытно увидеть реакцию на его работу. Люди не могли спокойно принять произведение, в котором высшие ценности низводят человека до непосредственности животного. Стремление одобрить «Цветочный крест» — это признание заслуг Запада перед человечеством, сдвигающего дарвиновский постулат об эволюции в сторону псевдоестественного процесса, который ведёт человечество к вырождению, поскольку препятствует продолжению его существования.

Писатели опошливают действительность. Сексуально распущенными стали те, кто ранее никогда не удостаивался подобных эпитетов. Касательно языческих народов и современников автора такое вполне допустимо, но зачем писать «галиматью» о святом? Этот вопрос не в защиту каких-либо религиозных воззрений, поскольку всякое в жизни случается. Скоро никто не удивится, увидев порочащий текст о прежде запретном. Помыслить допустимо разное, как бы писатель не удостоился в дальнейшем осуждения и не подвергся остракизму.

О христианских религиозных деятелях хватает слухов. Паства им верит, тем соглашаясь с мнением, будто каждому человеку свойственно всё человеческое. Восприятие с этим соглашается, допуская возможность описываемого Колядиной. Почему бы священнослужителям не думать о половых органах, не заставлять о них думать прихожан? Коли человек греховен с рождения, значит он тайно от всех стремится получить удовольствие от запретного. Неужели Елена Колядина с суровым выражением прописывала диалоги, пока на страницах действующие лица удовлетворяли любопытство или давали плоти ею требуемое? Не является ли — представленное читательскому взору — обвинением в ханжестве религиозно настроенных людей?

Деструктивный элемент давно заложен в конструкцию христианской морали. Добавление информации по данному поводу никак не повлияет на ситуацию. Колядиной достаточно было разыграть ситуацию с грехопадением, построив на ней весь дальнейший сюжет. Тогда «Цветочный крест» мог восприниматься в качестве задевающего за живое произведения, поднявшего важную тему для обсуждения. Елена Колядина пошла по пути написания анекдотических ситуаций. Если разбить произведение на фрагменты, получится сборник скабрезных шуток о попах и прихожанах. Будет чему дивиться и над чем смеяться. Слитая воедино история скорее навевает скуку. Однообразие Колядиной воспринимается безобразием.

Надо отдавать отчёт в том, что ты говоришь. И не удивляйся, если тебе плюют в спину. Современники не поймут, лишь бы потомки не забыли.

» Read more

1 2 3 19