Category Archives: История

“Повесть о побоище на реке Пьяне”, “Повесть о битве на реке Воже” (конец XIV века)

Повесть о побоище на реке Пьяне

Год 1382 станет поражением князя Дмитрия Донского, падёт Москва. Год 1380 – был его триумфом на Куликовом поле. Год 1378 – первая важная победа над войсками Мамая у реки Вожа. Год 1377 – иное сражение, хронологически предваряющее ранее названные: тогда Русь утонула в крови, ибо река Пьяна не дала повториться победе, одержанной на её берегах за десять лет до того.

Ныне приходится опираться на летописные свидетельства. Так сказано, что в 1377 году пошёл царевич Арапша ратью из Синей Орды на Нижний Новгород. Бахвалились русские своими ратными успехами, не ведали, каким горем для них аукнется резня предстоящая. Шапками врага закидывать удумали, напитками хмельными разум себе туманили, всё им было ни по чём, ибо не стоили захватчики в их глазах многого. И завязалась битва, и разорён град Нижний Новгород был. А потому так случилось, поскольку русские любят бравировать достижениями, не понимая, как краток успех, если не уметь его закреплять. Вскружило голову русским водами пьяными, близ Пьяны и пали они, врагом скошенные.

Будет битва на реке Воже ещё, будет поле Куликово ещё, тем повод для новой бравады появится. Да что бравада та, коли Москву жечь Тохтамыш станет после. Было бы горе большее, великой силы горе было бы, пойди на Русь Тимур, Тамерланом за хромой шаг прозываемый. Уничтожить мог Русь, камня на камне от городов не оставив, дерево по ветру пеплом пустив, опустынив земли Кавказских гор севернее. Не случилось того, но случилось другое событие, посему пусть уроком битва на реке Пьяне будет, чтобы пустыми словами не способствовать Руси уничтожению.

Летописные свидетельства от 1378 года о сражении на реке Воже сказывают. Выступил вперёд князь Дмитрий Иванович, Донским ещё не прозванный, защитил он Рязанщину. Храбро сражались войска русские в плотный кулак слитые, без боязни шли на рать вражескую, опрокидывая войско Бегича, Мамаева темника. Возрадовались все тогда, о Калке позабывшие, не понимали, каким удар будет следующий, ведь придёт орда бесчисленная, с пастбища на пастбище гонимая, коней многажды больше себя ведущая.

И из победы нужно делать выводы наперёд идущие. Победили русские, о поражении на реке Пьяне с болью вспоминая, значит нужно готовиться к следующему сражению, коли с царями монгольскими начались неурядицы. Опрокинув силы малые, обозлили тем Мамая воины князя Дмитрия Ивановича. Быть резне на поле Куликовом, и стоять Руси, и стоять за право на существование. Пусть слабы князья оказывались, взирая на молот татарский и наковальню литовскую. Всему время и всему выводы потом последуют, кому не иметь памяти, а кому сохраниться в умах потомков, о них не забывающих.

Может и не стоило уделять летописным заметкам столько внимания. Но единственная запись – свидетельство о бедах и радостях людей многих, живших и умиравших, стремившихся жить и не боявшихся умирать. Если кто почтёт, то задумается, и, задумавшись, не станет допускать категорических суждений в высказываниях. Одно требуется – ценить произносимое, из раза в раз разными людьми всех веков повторяемое. Пусть бравада останется на устах боящихся поражения, тогда как оного не боящиеся молча повторят подвиг русских на реке Воже, не допуская случившегося за год до того на реке Пьяне.

Вне чего-то определённого, сугубо из летописных источников, свидетельства былого заново запомнивши, смело смотрим вперёд и робко оглядываемся. Ежели кто говорит, что перемолотое не перемолоть заново, то не станем молоть ими молотое, ибо можно перемолоть, ибо нам то ведомо.

» Read more

Житие Михаила Ярославича Тверского (начало XIV века)

Житие Михаила Ярославича Тверского

Флакон с благоуханием пролит на строки жития Михаила Ярославича. Пришёл он в жизнь без всего и без всего покинул. Но жил он в постоянной борьбе, смирения не желая, покуда не стал поставлен перед очевидным, наконец-то успокоившим дух. Точил ли дьявол сердце ему или точил сердце противнику его обладания ярлыком на княжение ради? Всему есть своё оправдание, стоит пожелать найти. Посему славное оставим в понимании славы, не подвергая того сомнению.

После гнева божьего и кары его на Русь в виде монгольской орды нашествия за покорность наущениям дьявольским, как прошло тридцать четыре года, то родился Михаил Ярославич, внук Ярослава Всеволодича, получивший во княжение Тверь, а по смерти Великого князя Владимирского Андрея Александровича, третьего сына Александра Невского, стал претендентом на стол Владимирский, получив оный во владение до гибели своей трагической.

Началась у Михаила Ярославича борьба за ярлык на Великое княжение с князем Московским Юрием Даниловичем, внуком Александра Невского. В Орде к тому времени воцарился Узбек, роль заметную в развитии событий игравший. Не о возвышении Москвы или Твери шла речь, а сугубо титул Великокняжеский стал причиной раздора, порождая новый виток распри братоубийственной. И сечь между князьями случалась, и на хитрость шли они, и упёртыми были, покуда интересам собственным следовали.

Так почему Михаил Ярославич не одолел Юрия Даниловича, уступив ему и пав жертвою проявления власти ханской? Согласно тексту выясняется, что не платил Великий князь Владимирский дани положенной в казну Орды, чем вызвал гнев Узбека с приказанием казнить. В житии действительно не упоминается, чтобы Михаил Ярославич занимался необходимыми сборами и иным образом показывал зависимость от чужой власти правителя, кроме понимания необходимости получения ярлыка на княжение, словно бы получаемого за посещение ханской ставки.

Так как установлено не подвергать сомнению содержание, требуется подвести разговор к исполнению наказания над лишённым ярлыка Михаилом Ярославичем. Дни свои он окончил в мучениях, чему он возрадовался, готовый тем послужить Богу. Отдохновение находил князь в распевании псалмов, достигая требовавшегося ему смирения. Уже едучи в Орду, Михаил понимал – обратно живым вернуться не сможет. Казнили его, вырезав сердце. Так уподобился он тёзке – Михаилу Черниговскому, ранее принявшему смерть по воле монгольского царя.

Рассказав про бытие Михаила Ярославича, житие коснулось наиболее важной особенности повествования – чуда, явленного после смерти. Тело князя оставалось нетленным несколько лет, до той поры, пока его не захоронили в Твери.

Конфликт между тверскими и московскими князьями продолжался. Великое княжение Владимирское доставалось и тем и другим. Впереди будут восстания против Орды и возникновение Великого княжества Тверского. Поэтому житие Михаила Ярославича воспринимается историческим очерком, продолжающим повествование о требующих пристального внимания разногласиях русских князей, под прикрытием Орды продолжавших заниматься тем же самым, чем были озадачены их предки до Батыева нашествия.

Понимание жития будет лучше, если при знакомстве с ним использовать прочие исторические свидетельства. Тогда жизнь Михаила Ярославича станет понятнее, как и его борьба с Юрием Даниловичем. Последний за хитрости падёт в глазах Узбека и подвергнется заслуженной каре, но это уже имеет малое отношение к совершённому им ранее. В дальнейшем ожидается множество сокрытых от нас фактов, вроде того, как русским князьям удалось перебороть волю Узбека, оставившего Русь без обесерменивания. Сие обстоятельство чаще замалчивается, как оно было и ранее, будто бы замалчиваемое и церковными деятелями для потомков не переписывавшееся.

» Read more

Галицко-Волынская летопись (XIII век)

Галицко-Волынская летопись

При понимании истории России почти никак не воспринимаются события, происходившие в XIII веке, времени первого отпадения Киева, когда на обширной территории с севера на юг протянулось большое государство, называемое Галицко-Волынским княжеством. Его западное положение, относительно остальных владений русских князей, выделило его. Оно почти не было затронуто нашествием Батыя и потому вело политику в отношении прочих соседей, мирно соседствуя или воюя с Литвой, Польшей, Венгрией и половцами. Время расцвета этого княжества описано в Галицко-Волынской летописи, дошедшей до нас в составе Ипатьевской летописи.

Составителей исторической хроники прежде прочего интересовало происходящее с правившими князьями, войны и ярчайшие события на Руси. Поэтому в годы затишья в летописи так и написано, что ничего не происходило. Повествование начинается с 1201 года, а в 1203 году внук Мономаха Роман Мстиславич силой взял Киев, получив вследствие того титул Великого князя. Дальнейшие события запутывают читателя, учитывая частую ротацию владетелей княжеских титулов. Тот же Роман Мстиславич в разные годы правил землями новгородскими, галицкими, волынскими и объединёнными галицко-волынскими.

Батыево нашествие приводится в летописи согласно текста русских летописей. Многие описания повторяют друг друга, но чаще дополняют или с другой стороны смотрят на события. Как пример – сказ про умерщвление Михаила Тверского в Орде. Согласно Галицко-волынской летописи Михаил всего лишь отказался кланяться идолам, чем вызвал гнев хана и потому был казнён, без излишнего упора на религиозные мотивы.

Любопытным эпизодом выглядит именование Галицко-Волынских князей. Роман Мстиславич мог называться самодержцем всея Руси или царём Русской земли. Сын его, Даниил Романович, благодаря воле папы Иннокентия IV до конца жизни имел титул короля Руси.

После смерти Даниила Романовича история Галицко-Волынского княжества теряет единую нить, находя продолжение в отношениях следующих князей с Русью и Литвой. Само объединение княжеств не даёт представления об их единстве, ибо галицкие и волынские земли могли управляться разными князьями. К моменту окончания летописи у княжеств появится единый владетель – Лев Данилович, сын Даниила Романовича.

Почему же история Галицко-Волынского княжества ныне представляет малый интерес для читателя? Вектор развития был направлен в иную от нужд Руси сторону. Со временем территория княжества окажется поглощена Литвой, Польшей и Венгрией соответственно, окончательно выйдя из поля зрения исторических процессов самой России. Галицкие и Волынские князья в той же мере не интересовались происходившим на Руси, отдавая приоритет политике западных соседних государств.

Теперь, когда Галицко-Волынская летопись усвоена, необходимо переосмыслить понимание прошлого. Нужно увидеть ранний крах Руси, предварявший нашествие Батыя. Внутренняя раздробленность привела к глубоким изменениям. Но, поскольку разорение не коснулось северных частей (Новгород) и западных (Галицко-Волынское княжество), нельзя однозначно утверждать случившийся крах и впоследствии. Культура Руси не была уничтожена и не было полного вырождения морали, как о том может теперь думаться.

Галицко-Волынское княжество лучше считать составной частью Руси, ведшим собственную политику, так как соседствуя с европейскими государствами, правившие им князья испытывали обоснованную необходимость иметь отличное представление о политике вообще. Это в свою очередь позволяло русским княжествам враждовать с приходящими с юга кочевниками или с севера скандинавами и немцами, не заботясь об опасности с запада, где и располагались земли Галицкого и Волынского княжеств.

Теперь, дабы избежать укоров историков, следует сказать, что анализу подверглись не реально происходившие события, а описанное непосредственно в тексте летописи. У летописцев имелось собственное представление о происходившем, поэтому личным мнение может располагать каждый с ним ознакомившийся.

» Read more

Николай Карамзин “История государства Российского. Том VI” (1818)

История государства Российского Том VI

Иван III Великий с малых лет готовился занять место Великого князя, но волею судьбы был провозглашён Государем всея Руси. Его царствование длилось до 1505 года, он пережил двоих соправителей, передав права на власть своему сыну Василию III, отцу Ивана IV Грозного. При нём заново объединена Русь, чего не случалось со времён правления первых Рюриков, соседние государства трепетали перед могуществом Москвы, оказывавшей на них влияние и, благодаря здравому смыслу, позволявшей продолжать существование без уничтожения или поглощения.

Важным шагом в политике Ивана III стала женитьба на Софье Палеолог, дочери брата последнего императора Византии Константина XI. Являясь выходцем с осколка греческой империи – Мореи (средневековое название полуострова Пелопоннес, более известного в качестве части владений древних Спарты и Лаконии), Софья обязана была сохранить в своём нраве отголоски прошлого. Как это сказалось на её детях, Карамзин не сообщает, однако сей факт представляет определённый интерес.

Стремление к Европе обозначилось у Ивана III за счёт приглашения итальянских архитекторов и военного инженера Аристотеля Фиораванти. Много об этом говорить не имеет смысла, нужно только учесть склад характера царствовавшего государя, стремившегося находить примирение со всеми, если они ему более ничем не угрожали. Преображать страну допускалось по разному, поэтому одним из первых, кто считал необходимым привносить европейские ценности на Русь, безусловно был Иван III.

Внутренние проблемы решались таким же методом примирения. Без проявления насилия, играя словами и вынуждая совершать желаемое, Иван III сумел даже склонных на интриги новгородцев признать его власть над ними. Не было и особого военного противостояния, когда разрешился период превосходства Орды, вошедший в историю эпизодом, прозванным стоянием на Угре. Ливонский орден мог быть уничтожен, как и Казанское ханство, чего не случилось всё из-за той же политики примирения.

Карамзин о правлении Ивана III рассказывает широко и с подробностями, прежде всего вследствие важности понимания фигуры правителя, называемого современниками-европейцами Великим. Само это обстоятельство требовало пристального внимания. Во всём остальном, поскольку перед читателем не биография Ивана III, слог повествования неизменно продолжает оставаться у Николая сухим.

Какая информация имелась в распоряжении, той Карамзин и поделился. Он не стал создавать нечто большее, не примерял роли исторических лиц и не наполнял повествование красками. Затронутыми оказались важнейшие моменты, тогда как в остальном панорама тех дней осталась скрытой от внимания. Конечно, рассказывать о восстановлении влияния Руси приятно. Вместе с тем, трудно найти моменты, на которые следует опираться в повествовании. Ведь жизнь государства, насколько бы не была связана с правителем, зависит от разнообразия одновременно существующих факторов, влияющих друг на друга. У Карамзина всё исходит непосредственно от волеизъявления находящегося у власти человека.

В первых томах, где большей частью использовалась “Повесть временных лет”, наблюдалось обязательное присутствие отвлечённых событий, почти никак не связанных с самой историей. Чем дальше приходилось погружаться, тем более неохватным оказывалось происходящее. Потребовалось сравнивать и соотносить, используя точную привязку между случившимся. Так “История государства Российского” отошла от понимания собственной истории через восприятие творящих её личностей к истории, где происходящее в стране зависит от внутренних дел иных государств и их правителей.

Это связано с обширностью доступных источников, позволяющих судить не так узко, как то допускалось раньше. Какой бы не делался теперь упор на личность царствующего правителя, от него зависит малое. Он сам – заложник истории. Посему остаётся показать, как ему удавалось справляться с трудностями. Согласно Карамзину, Иван III правил твёрдо и ни с чьим мнением не считался.

» Read more

Николай Карамзин “История государства Российского. Том V” (1818)

История государства Российского Том V

Пятый том “Истории государства Российского” продолжился темой дальнейшего возвышения Москвы. Великий князь Димитрий Иоаннович, запомнившийся потомкам по прозванию Донской, разрывался между вольным нравом русского народа и продолжавшимся ростом влияния Литвы. Требовалось уравновесить земли Руси, что Великому князю удастся практически добиться всего лишь один раз, отражая набег Мамая в 1380 году. Карамзин старался показать происходящее именно на территории страны, так как после он снова неизбежно переведёт внимание читателя на события из жизни соседних государств.

Важным для Руси становится именно противостояние Литве. Карамзин так и говорит, напоминая о несостоявшемся сражении между Димитрием Иоанновичем и Ольгердом, результат которого мог привести к полному подчинению одного другому, возможно с окончательным падением России, либо Литвы соответственно. Воспринимаемое ныне определяющим: Куликовское сражение, Карамзиным отражается сухо. Не видел он ничего особенного, требующего пристального рассмотрения. Гораздо важнее последовавший затем поход Тохтамыша на Москву, приведший к её разорению. После этих трёх критических событий требовалось восстанавливать Русь и усмирять новгородцев, полюбивших грабительские набеги, как на русские княжества, так и на прочие владения, в том числе и ордынские.

Димитрию Донскому наследовал его сын Василий, севший на великое княжение в возрасте восемнадцати лет. За его сорокалетнее правление Карамзин так и не нашёл слов, чтобы поведать о происходившем внутри Руси, тогда как широко осветил дела Литвы и Орды, периодически между собой враждовавших, сравнявшись по силе. Пока Русь оставалась данницей чингизидов или их наместников, Великий князь литовский Витовт ни в чём не уступал Тохтамышу, скорее его превосходя.

Ордынские распри создали неясную ситуацию, когда стало непонятно, кому подчиняться. Тохтамыш вступил в борьбу с Тимуром и проиграл ему. Сам Тимур вторгся в южные пределы Руси, грозя нашествием страшнее похода Батыя. Карамзин старался понять, почему Тимур повернул на юг, не прельстившись скудностью богатств Руси и вероятно не посчитав нужным терпеть северный климат, тогда как его манили страны Востока.

Единственный важный аспект правления Василия Димитриевича – упоминание о двух митрополитах на Руси. Религия имела важное значение для политики, так как не владея более Киевом, находящийся в Москве митрополит продолжал считаться Киевским, тогда как Киев отошёл к Литве ещё при княжении Ольгерда.

Сын Василия Димитриевича Василий Васильевич, позже прозванный Тёмным, сел княжить в десятилетнем возрасте. Наметившуюся смуту из-за желания некоторых князей объявить о праве на старшинство в роде, он переждал в землях казанских татар. Говоря о Василии Тёмном вообще, Карамзин отмечает часто случавшиеся акты неповиновения, особенно в лице Дмитрия Шемяки, ослепившего Василия Васильевича. Но не это интересовало Николая, куда интереснее ему рассказать о соборе представителей трёх христианских церквей с целью выработки общих позиций и о гибели Византийской Империи.

В окончании тома читателю предлагается взглянуть на отсталость Руси от государств Европы, поднявшееся духовенство и появление казаков. В свою очередь читатель видит, как отошли на задний план любые происходившие со страной события, если они не касались совместного Владимирского и Московского княжества. Совершенно не оговаривается статус Киева, прежде имевшего огромное значение, а после незаметно потерянного, как и ощутимое запустение Киевщины и окружающих земель, преображавшихся в казачью сечь.

Время раздробленности Руси близилось к завершению. Должный вскоре воссесть на княжество, Иван Васильевич избавит страну от монголо-татарского ига и станет тем, кем воистину требовалось восхищаться. Этому Каразин посвятит весь VI том.

» Read more

Константин Паустовский “Далёкие годы” (1946)

Паустовский Далёкие годы

Цикл “Повесть о жизни” | Книга №1

Что толку стремиться к спокойствию, если оно отягощает своей пустотой? Человеку постоянно желается быть счастливым и довольным жизнью. А поживи он в бурное время, когда общество действительно разделено на людей, мысли которых разнились не по одному вопросу, а по множеству? Например, захвати он в воспоминаниях начало XX века, как то было с Константином Паустовским. Что тогда? Бурление событий, столкновение интересов, твёрдый настрой на осуществление задуманного – завтрашний день требовал быть реализованным сегодня. Будучи юным, Паустовский оставался невольным созерцателем тогда происходившего. Однако, оно глубоко запало ему в душу, поэтому, достигнув должной зрелости, он решил пересмотреть прежде с ним происходившее.

Самое главное событие детства – смерть отца. Каким бы он не был, чем не занимался и на какие страдания не обрекал семью, отец остался для Паустовского важной составляющей воспоминаний. Это не говорит, что ничего другого не интересовало Константина. Отнюдь, Паустовский внимал всему, чего касался его взор, где-то придумывая помимо действительно происходившего. Понятно, автор имеет право на личное мнение, но и читатель не должен слепо доверять его словам. Впрочем, не станем мыслить далее, поскольку проще довериться словам автора, не стараясь к ним относиться излишне серьёзно.

Повествование Паустовского не придерживается линейности. За описанием юношества следуют воспоминания о первых впечатлениях, после описание ярких событий, далее снова о мыслях повзрослевшего автора. Какие думы возникали в голове Константина, теми он тут же делился с бумагой. Ежели требовалось рассказать некое предание – ему находилось место на страницах.

Паустовскому хватало о чём сообщить. Во-первых, сам XX век. Во-вторых, непростая родословная со множеством национальностей. В-третьих, связанное с этим разнообразие полученных эмоций. Есть у Константина твёрдое мнение о поляках, украинцах, турках и русских. Ко всему он относился спокойной, не понимая, почему к нему, как к русскоязычному, кто-то мог предъявлять личное неудовольствие.

“Далёкие годы” вместили воспоминания о трагической первой любви, событиях 1905 года, школьных товарищах, большей частью с такой же печальной судьбой. Общество убивало своих членов, не боясь за это умереть само. Обострились противоречия между светской властью и представителями православной религии с населением в ответ на воззрения Льва Толстого. Обострение происходило вроде бы из ничего, потому как кому-то хотелось заявить о собственной позиции по определённого вопросу. Смирись человек с действительностью, как счастье само постучится в дом. Ничего подобного не происходило, из-за чего желаемого улучшения не наступало.

Паустовскому тяжело давалась юность. Ему приходилось зарабатывать деньги репетиторством, так как характер отца обернулся внутрисемейным разладом. За обучение требовалось платить: спасибо матери, уговорившей ректора разрешить учиться на особых условиях. От Константина требовалась прилежность и ему следовало избегать любых нареканий. Легко представить, насколько тяжело подростку спокойно созерцать, избегая всевозможных соблазнов. Но Паустовский не числился среди благонадёжных учеников, периодически проявляя нрав. Безусловно, не обо всём он рассказывает, ведь не мог он не впитать в себя неуживчивость отца, будто счастливо избежав положенной наследственности.

Слишком отчётливо Паустовский запомнил далёкие годы. Он говорил о них так, словно это случилось с ним на прошедшей неделе. Ему помогал талант беллетриста, остальное заполнялось благодаря фантазии. Читатель может с этим согласиться, либо оспорить данное мнение. Не станем искать причину для прений. Запомним Паустовского именно таким, как он сам себя представил. У него будет ещё возможность поведать о прочих событиях своей жизнь. “Повесть о жизни” только начинается.

» Read more

Стефан Новгородец “Хождение” (середина XIV века)

Хождение Стефана Новгородца

Русский человек имел достаточно свидетельств о происходящем в мире, чтобы не иметь желания познавать более ему сообщаемого. Информация присутствовала в ограниченном виде, причём довольно достоверная. Это не приукрашивание действительности измышлениями фантазии, а результат личного лицезрения. С посещением Иерусалима можно было ознакомиться в “Хождении” Даниила, о Царьграде сведения получались благодаря “Хождению” Стефана.

Издали Царьград примечателен возвышающимся на столпе изваянием Юстиниана Великого верхом на коне в саранских доспехах. Следуя по Царёву пути придёшь к статуе Константина и увидишь секиру Ноя. В монастыре святой Богородицы хранится голова Иоанна Златоуста. Ещё можно увидеть икону, писанную Лукой-евангелистом. Город выделяется готовностью отразить нападение, когда бы оно не случилось. Такова основная информация, извлекаемая из текста.

Стефан являлся паломником, прежде всего его интересовали места, пропитанные связью с Иисусом Христом и всем прочим библейским. Помогать ему в посещении святых мест никто не желал, поэтому сказание об увиденном не обросло традиционными слухами. Крайне сухо, говоря об основном, Стефан поведал обо всех посещённых им местах.

В “Хождении” нет ничего о нравах и обычаях, словно путник не смотрел по сторонам, видя лишь достопримечательности, либо он специально не распространялся далее, задавая следующим за ним паломникам цели к лицезрению. Людей интересовало не текущее положение дел, а откуда вышла их религия. Не так много имелось нужного для обозрения. Может потому игумен Даниил в своём “Хождении” почти не упомянул о Царьграде.

Дальнейшее путешествие Стефана лежало в Иерусалим. До нас не сохранилось сведений, как он дошёл до святого города и вернулся обратно. Стоит предположить, что переписчикам хватало составленных Даниилом свидетельств, чтобы оставить в забвении иные впечатления. Прочим, кто узнавал о хождениях Даниила и Стефана, информация могла подаваться в виде единого произведения.

Кто шёл со Стефаном? Сам автор говорит, что с ним шло восемь путников, он же – грешный – следовал за всеми. Датой посещения Царьграда принято считать 1348 или 1349 год. Никакой другой информации об авторе “Хождения” не сохранилось. По этой причине думать можно о разном: всякое предположение окажется похожим на правду. То всё равно не имеет существенного значения – Царьград в отличии от Иерусалима изменился разительно, лишившись большей части описанных Стефаном достопримечательностей.

Толкового представления о Византии середины XIV века составить не получится. Навсегда утраченное осталось в воспоминаниях, к которым теперь может обратиться за сведениями желающий, дабы составить общее впечатление. Задумываться о происходивших в прошлом событиях на землях Царьграда допустимо, как и предусмотреть скорый крах сей империи – Греческого царства – близкого к осуществлению события.

Другой интерес, проявляемый к Стефану, как он мыслил себя. На страницах “Хождения” путник, идущий по святым местам. Он не видит людей и не показывается сам. Он – безликая фигура, отправившаяся в путешествие. Неизвестно откуда он идёт и какова истинная цель. Нужно знать, как подходить к излагаемому материалу, чего сделать из-за обозначенных затруднений нельзя. Кем вообще был Стефан? Существовал ли он на самом деле? И было ли предпринято путешествие в Царьград и Иерусалим, или “Хождение” впитало сведения из разных источников? Всего этого не установить.

Остаётся принять сказанное Стефаном за правдивое изложение. Иная точка зрения допустима, но не имеет смысла. “Хождение” стало литературным памятником, важным за факт его существования, а не за содержание. По таковому разумению полагается с ним ознакомиться и вынести ряд полезных суждений.

» Read more

Игумен Даниил “Хождение” (начало XII века)

Хождение игумена Даниила

Как сказывали ранние христиане на Руси, так сказывал и игумен Даниил, начиная повествование о хождении в Святую землю. Он – худший из всех монахов, недостойный, отягощённый грехами и неспособный к добрым делам, – отправился в паломничество. Путь его лежал через Царьград в Иерусалим, большей частью по морю. Посетил он места значимые для веры христианской, зрел свидетельства былого и всё фиксировал, составив таким образом подобие путеводителя. Кто не мог повторить его путь, тот внимал составленному им “Хождению”. Ничего не упустил Даниил, не приукрасив и не измыслив лишнего. Как шёл, так и поведал.

Не быть пути Даниила столь успешным, не царствуй над Иерусалимом король Балдуин. Освободилась Святая земля от присутствия иноверцев, позволив осуществиться важному путешествию. Всюду ждало путников гостеприимство, никто не отказывал им в ночлеге и помощи. Один раз, уже возвращаясь, Даниил был ограблен пиратами, что стало единственный отрицательным моментом, должным быть учтённым последующими паломниками.

Почти ничего не изменилось с той поры. И сейчас путник может взять в руки “Хождение” игумена Даниила, и отправиться в паломничество, руководствуясь им. Места святынь остались прежними. Исключением является смена государств, на территории которых они теперь располагаются. Но и в начале XII века хватало проблем, причём более затруднительных. Взять хотя бы тех же пиратов.

Как раньше, так и теперь, в Иерусалиме все требуемые к посещению места находятся практически на расстоянии вытянутой руки. Достаточно уверенного и сильного броска камнем, чтобы обозначить место следующего посещения. Если взять связанные с жизнью Христа поселения, они редко располагаются далее пары поприщ от города. Всё происходило на столь малом пространстве, что это всегда вызывает удивление у паломником. Впрочем, ещё больше его возникнет, когда становится ясно, что святые места в действительности были давным-давно уничтожены, оставив после себя всего лишь само место, где что-то происходило.

Игумен Даниил, ровно как и всякий прочий паломник, не смотрит на фактическую сторону. Его ведут и показывают, он внимает виденному и то запоминает. Что было сказано на экскурсии, то глубоко запало в душу, ибо было сказано так, чтобы именно глубоко запасть в душу. Прикосновение к святому вызвало трепет от прикосновения к самой святости, отчего всё прочее перестало иметь значение.

Ходил Даниил и к Мёртвому морю, а также к реке Иордан. И понял он, почему Мёртвое море убегает от места крещения Иисуса Христа, с каждым годом становясь от него всё дальше. И понял он про происхождение название Иордана, так как имеет река два источника – Иор и Дан. Ходил Даниил и по местам, связанным с Богородицей. Всему радовался он, находя соответствие библейских преданий действительности.

Не будь пиратов на пути, благом бы закончился путь Даннила. Да не должно паломничество заканчиваться приятностью одной, ибо страдал Христос на пути своём, так и паломник должен бороться с препятствиями. Специально пираты устроили нападение, так как тому необходимо было произойти. А кто с радостью возвращается, не познав огорчений, тот не паломничество совершал, а путешествие. Понял это и Даниил, ни в чём никого не укорив за окончание пути по святым местам, воздав хвалу Богу за избавление от напасти и сохранение жизни.

Потянулись ли следом по пути игумена Даниила люди русские? Они должны были ходить до, как ходили и после. Только не осталось о том воспоминаний.

» Read more

Серапион Владимирский “Слова и поучения” (середина XIII века)

Серапион Владимирский Слова и поучения

Что стало большей бедой для Руси: принятие христианства или нашествие монголо-татар? И то и другое не оказало положительного влияния на общество, нисколько не способствуя росту самосознания. Наоборот, крещение привело к деградации княжеских отпрысков и к излишнему стремлению простого населения к сутяжничеству. Последовавшее затем иго полностью разрушило прежний уклад, доведя Русь до последней стадии морального разложения – перестали действовать любые ограничения. Ныне принято искать позитивные черты, оправдывая свершения российского народа за счёт пережитого. Не станем на этом акцентировать внимание, сейчас важнее увидеть Русь глазами Серапиона Владимирского, рассказавшего о последствиях завоевательного похода Батыя.

Серапион видит повсеместно творимые бесчинства. В людях не осталось ничего человеческого. На дорогах грабят, в домах творят непотребное. Никто никого не уважает. Каково в такой ситуации служителям церкви? Утеряла русская земля светильников, способных образумить распоясавшийся от отчаяния народ. За какие грехи такая беда коснулась Руси? Не иначе, как за проступки перед Богом. Вместо потопа и огня с небес, Русь удостоилась пленения племенами кочевников, стремительно вторгшихся и за несколько лет уничтоживших все формы государственности, неизменно оставляя поселения разорёнными и обезлюденными.

Не будь христианства – не случилось бы божественной кары. Кощунственно? На разве такие слова лишены правды? Приняв чуждый закон, требовалось ему полностью подчиняться, не продолжая жить прежней жизнью, сформированной за счёт влияния пришельцев из Скандинавии, Византии и со стороны Хазарского каганата. Уверенные в правоте мысли, русские князья и весь народ продолжали вести неправедную жизнь, заботясь прежде о собственных интересах. Потому их коснулась означенная кара.

Случившегося не исправить. Нужно заботиться о возрождении духовных качеств. Но насколько же погнуснел русский народ, чьи лучшие представили пали. Серапион понимал, не заставишь вора перестать воровать, разбойника – разбойничать, а пьяницу – пить. Чем тогда переубеждать людей? Опять тем же. Необходимо напомнить о божественном суде, ждущем каждого человека. Кто не образумится сейчас, будет горько сожалеть потом. Однако, куда может быть горше, когда Русь испытала влияние деяния хуже самых адовых сил? Но почему не может случиться новой беды? И об этом следует думать.

В пример русским Серапион ставит неверных, якобы лишённых стремления вести братоубийственные войны. Требовалось на что-то опираться в суждениях, изыскивая нечто такое, за счёт чего жители Руси почувствуют себя опозоренными. Коли на русской земле брат шёл войной на брата, зачем такой народ нужен? Впрочем, изыскивая средства, Серапион желал видеть то, что никогда людям свойственно не было. Все религии пытаются привить определённое мировоззрение, всегда расходящееся с представлениями человека о должном быть.

Религия должна сдерживать инстинкты человека и делать его лучше, но не пытаясь претендовать на иную роль, нежели на воспитательную. Нет нужды видеть мистическое в обыденности, достаточно стараться избежать повторения негативных эпизодов из прошлого. Такая религия обязательно свяжет человечество в единое целое. Нужно искать компромисс, вместо постоянного разделения.

Пример Руси – тому подтверждение. Став объединением русских земель, она разделилась на враждующие друг с другом части. Так чем это объяснить? Разложение общества началось до нашествия монголо-татар, но не ранее пришествия христианства. Вывод тут может быть один – исповедовать следовало иные принципы, которые до сих не выработаны до состояния совершенства.

Потому Серапиону оставалось призывать образумиться. Люди должны стать честными и вести заслуживающий уважения образ жизни. Проще говоря, человек должен быть человеком, а не оставаться животным, не способным перебороть природные инстинкты.

» Read more

Денис Фонвизин — Письма (1762-87)

Фонвизин Письма

Денис Фонвизин четыре раза выезжал за границу, каждый раз возвращаясь с ощущением, что более никогда он пределы России покидать не будет. Но необходимость заставляла его снова возвращаться в Европу, где он опять набирался негативных впечатлений. До нас дошли его письма из тех поездок, по ним у читателя должно сложиться аналогичное впечатление. Фонвизин писал родным, Воронцову, Голицыну, Панину, Булгакову, Елагину, Обрескову, Зиновьеву, Дашковой, Пассеку, Воинову. Помимо этого он вёл дневник, с выдержками из которого может ознакомиться современный читатель.

Интерес представляют письма, начиная со второй заграничной поездки (1777-78). Фонвизин пожелал излечить жену от гельминтоза, для которой начало путешествия едва не омрачилось потерей глаза после удара веткой при движении от Смоленска в Варшаву. Денис познакомился с Польшей, смеялся над постановки на польском языке. Путь лежал во Францию. Первым впечатлением стал врач-шарлатан из Монпелье, лечивший жену так, что ей стало хуже. Второе впечатление – мерзкий запах нечистот на узких городских улицах. Денис разумно подивился мнению о Франции, представляемой в виде рая. Третье впечатление – вседозволенность лакеев, не считающих нужным уважительно относиться к господам. Четвёртое впечатление – огромная популярность Вольтера, с которым Фонвизину посчастливилось общаться. А вот Руссо разочаровал – он никого не желал принимать. Пятое впечатление – французские крестьяне живут хуже российских: они платят неподъёмные подати и влачат самое жалкое существование. Шестое впечатление – сложилось предположение, будто скоро между Францией и Англией разразится война, тому отчасти способствовало наблюдение за деятельностью находящегося в Европе Франклина.

Третья заграничная поездка (1784-85) вела Фонвизина в Лейпциг. Денис постоянно мучился головными болями. Жену продолжали преследовать несчастья – в Кёнингсберге ей пришлось вырвать зуб. Особого чувства досады добавили извозчики, никуда не спешившие. Если в России до места назначения катили с ветерком, то по европейским весям ехать приходилось с многократно меньшей скоростью. К тому же, местные извозчики не пропускали трактиров на пути, из-за чего Фонвизину приходилось постоянно ругаться. Путешествие продолжилось в земли просвещённой Италии.

Флоренция, Венеция, Рим – громкие названия, скрывающие точно такие же впечатление, какие сложились у Фонвизина во время второй заграничной поездки. Денис понял, что в России нищие гораздо чище, а местная питьевая вода для русского равнозначна помоям. Посещение театра, сырого от пола до потолка с мириадами комаров, заставило его спешно покинуть. Как приходилось покидать лучшие из трактиров, поскольку внутри они не отличались от того, что было снаружи: мерзкая вонь и нечистоплотность посетителей.

Такой Фонвизин увидел Европу. Остаётся подивиться, отчего петиметры, они же галломаны, не стремились к полному привнесению почитаемой ими французской культуры в полном объёме на земли Российской Империи. Было чего опасаться, наблюдая за нравами европейцев. Допустить подобное никто в своём разуме не мог. Поэтому стоит укорить проповедников западных воззрений, ценивших искусное умение получать изделия превосходного качества и красоты, забывая, в каких условиях европейцам приходилось трудиться. Сливки взрастали на нечистотах, тем пытаясь создать для себя иллюзорное представление о действительности, чего в России не требовалось.

Смотреть на жизнь можно с разных сторон. Фонвизин мог сравнивать Европу с Россией, но не мог сравнивать Россию с Европой. Бурление жизни и достижение в обеспечении уважения человеческого права на мнение омрачалось фактической изнанкой, ставшей результатом попустительства в отношении раздачи вольностей. У России имелись собственные недостатки, в том числе и узаконенное Петром I особого вида крепостное рабство. В остальном же, если верить Фонвизину, сама жизнь ни в чём не уступала по качеству европейской.

» Read more

1 2 3 4 17