Метка: лесков

Тринадцатого сентября Лесков продолжил писать для рубрики «Петербургский театр» на страницах «Современной летописи». Рассматривалась драма в трёх действиях с прологом «Семейная беда» за авторством Якунина. Отмечена как «сочинение бледное и болезненное», пьеса эта была Лескову «длинна и скучна». Двадцать седьмого сентября — о пьесе Минаева «Либерал»: «плоха до крайности». Там же — о дебюте Зборжевской (Северцовой), рецензенты оную актрису назвали «совсем бездарною». Одиннадцатого октября — о пьесе Похвиснева «Я вас буду иметь в виду», названной бессвязной. Двадцать пятого октября — о пьесе «Приданое современной девушки» за авторством Штеллера. Лесков её отнёс в разряд «современных сценических арлекинад». Арлекинада поясняется за произведение, когда дома всё плохо, тогда как в другом месте, вроде магазина, всё прекрасно. Пятнадцатого ноября — о комедиях «По духовному завещанию» Александрова и «Лес» Островского. Первая пользовалась успехом, тогда как вторая — «провалилась». Сам Лесков отметил пьесу «Лес» признаком упадка таланта Островского. Двадцать второго ноября — о пьесе «Заколдованный дом» Ауффенберга в переводе Ободовского. Лесков посчитал, что «реставрация хороших пьес старого репертуара теперь едва ли не единственное спасение сцены».

Тридцать первого октября — в «Русском мире» для рубрики «Наблюдения и заметки» был использован псевдоним «Стародум». Авторство Лескова предположительно. Обсуждались петербургские нравы, выгоды взаимного принижения и кое-что о современной литературе. Сетуя на «пустоцвет цивилизации», автор текста объяснял причину, почему общество «охотнее всего наполняет оперные и концертные залы», дополняя: «Стремление принизить окружающий уровень, чтобы тем удобнее всплыть над мелководьем, — заражает не одно только общество, но и литературу, и искусство, и науку». Седьмого ноября — при тех же условиях — публикация следующей статьи. Автор текста писал о «приноравливающемся петербуржце», про театральные скандалы, об обилии художественных выставок, про «усердие киевских университетских филологов к грамотности и чистоте русского языка» и о приближающейся зиме, касательно гарантируемой безопасности для русского флота. Остановиться лучше только на феномене приноравливания: «А между тем способность приноравливаться растёт и расширяется. Она проникает даже в литературу: редакторы приноравливаются (впрочем, не всегда удачно) ко вкусам публики, сотрудники приноравливаются ко вкусам редакции. Иной доходит до того, что в одном журнале напечатает статью самую либеральную, а в другом чуть ли не консервативную, и за обе получит деньги. Oт этого литературная индивидуальность вполне утрачивается и заменяется фабричностью». Четырнадцатого ноября ещё одна статья за подписью «Стародум», где рассказывалось о разном, в том числе о равнодушии публики к художественным выставкам и о дороговизне квартир.

Двадцать восьмого ноября Лесков озвучил следующие наблюдения: «Университеты, например, называются у нас высшими святилищами науки; между тем, грамотность отнюдь не составляет в них общего достояния», «Слова «университетское образование», с которыми прежде соединялось так много дорогого, заветного, общего, потеряли в наше время всё своё значение». Третьего декабря — приписываемое Лескову авторство в рассуждении о первой выставке художников-передвижников. Автор текста хвалил картину Ге о Петре Первом: «это — обдуманное, тонко обдуманное произведение художника-мыслителя». Похвала звучала и по адресу «Привала охотников» кисти Перова: «изумительный шедевр правды, движения, художественной иллюзии». Более прочих картин, понравилась ещё одна работа Перова — портрет Островского. Двенадцатого декабря — о литературных нравах прежнего времени и о прочем. Был ли автором данного текста Лесков, как и других — ему приписываемых на страницах «Русского мира»? Уровень исполнения далёк от публикаций в «Биржевых ведомостях». Столь же невзрачны наблюдения от девятнадцатого декабря.

Двадцать первого декабря «Московские ведомости» опубликовали статью о выставке Академии художеств — «Образцы русского искусства», где были выставлены программные картины и картины ссудной кассы художников, но и состоялась «первая художественная выставка Товарищества передвижных выставок».

Заключает 1871 год статья «Новое издание сочинений Иннокентия Херсонского и Таврического», опубликованная в «Русском мире» двадцать пятого декабря: «Сочинения преосвященного Иннокентия столь общеизвестны, что или вовсе не нуждаются в критике, или же, по крайней мере, о них был бы неуместен краткий и беглый очерк в критическом роде».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С десятого мая Лесков публикует заметки о петербургском театре в отдельном издании «Московских ведомостей», выходящих по воскресеньям как «Современная летопись». В первой заметке он сразу обозначил отношение к текущему положению дел на сцене, какового придерживался и прежде: «Репертуар отходящего сезона был плох, в чём, конечно, отчасти виновата и малопроизводительность наших писателей, а отчасти и бедный авторский гонорарий, и тягость цензурных условий при постановке драматических произведений на сцену». Тут же написал некролог на смерть актрисы Юлии Линской. Отдельно некролог практически в схожих словах был опубликован на страницах пятого тома «Всемирной иллюстрации». Лесков особо выделил фрагмент из личного дневника умершей, в котором она сетовала на недостаток средств для питания.

Двадцать четвёртого мая — «О гонорарии драматическим писателям». Если читатель знаком с письмами или статьями Островского, в которых драматург требовал платить авторам за каждую постановку по их произведениям, то Лесков смотрел более скептически: «Дело это у нас ещё в таком жалком положении, потребность в театрах ещё так ничтожна, что облагать содержателей провинциальных театров новым налогом было бы почти так же своевременно, как если бы, например, при Петре I вместо поощрения к разведению табака установлена была с него пошлина», «Русские драматические писатели! Громкое выражение! Но что скрывается за ним?», «Не приятнее ли, например, читать «Горе от ума», драмы графа А. К. Толстого, комедии Островского, нежели видеть их на сцене, где они могут держаться лишь при условии превосходной игры актёров, которая встречается редко?», «Драматическим писателем именуется у нас всякий переводчик или переделыватель французских пьес. Я видел на днях объявление о выходе в свет третьего тома «Театр Ф. А. Кони». Между тем я старинный театрал, видел на сцене множество пьес с именем г. Кони, но из оригинальных помню лишь: «Петербургские квартиры» и «Делового человека». Едва ли не всё остальное — переводы и переделки, и они могут составить разве только «Театр, переведённый Ф. А. Кони». Лесков предлагал часть гонорара переводчика перечислять непосредственно авторам произведений. Категоричность Лескова перекликалась с пониманием Островского, не раз говорившего о плохой актёрской игре, о заносчивости актёров, не имевших театрального таланта. Писал Островский и о переводчиках, чей труд часто заключался в переписывании чужого перевода своими словами.

Приписывается Лескову часть текста из «Голоса» от двадцать пятого мая, выполненного в форме пересказа содержания третьего выпуска «Бесед в Обществе любителей российской словесности».

Двадцать третьего августа на страницах «Современной летописи» продолжение заметок о петербургском театре: «по случаю открытия сезона снова приходится повторять одну и ту же старую песню, что с каждым годом у нас и репертуар и таланты всё беднеют и что впереди нам нечего ждать, кроме ещё большего и большего оскудения всеми силами». Тридцатого августа — негативное впечатление о комедии «На хлебах из милости», к тому же являющейся переделкой французской пьесы.

С первого сентября начинает выходить газета «Русский мир», Лесков подготовил материал для рубрики «Общественные заметки». Уже не «Биржевые ведомости», требовалось иное осмысление подачи. Читателю было предложено осмыслить понимание нигилизма. Почему в Европе его отвергли, тогда как в России он прижился? Нигилизм должен был нести злаки законной свободы, а на его почве произросла только свобода от здравого смысла. Лесков говорил твёрдо и уверенно: «Чечевичная похлёбка, за которую мы продали и промотали наследие предков, это для нас есть мнение Европы», «В существе дела для здравомыслящего русского человека теперь более чем когда-нибудь должно быть совершенно безразлично, что думает о нас Европа», «Но дело в том, что высокопочтенная Европа или умышленно лжёт, или не знает, что говорит», Европа ещё и выражает требование Финляндию отдать шведам, Польшу — Замойским. Заключил Лесков так: «Довольно бежать без оглядки вперёд; пора постоять и посмотреть, где скрываются закрепы для оторванных нитей к правде жизни. Чтобы спастись от очевидного упадка характеров и утраты простого, но ясного здравого смысла, надо позабыть многое из того, что мы легкомысленно сочли за непогрешимую мудрость века».

Лескову приписывается заметка «О продаже русских книг в Риге» от двенадцатого сентября. Прежде говорили о непопулярности книг на русском языке в Прибалтийском крае. Тогда предлагается взять в качестве примера двадцать экземпляров книги «Смех и горе», разобранных сразу же при поступлении.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В начале 1871 года Лесков некоторое время продолжал трудиться в «Биржевых ведомостях». Семнадцатым февралём датируется статья в рубрике «Русские общественные заметки», озаглавленная как «Женщины и народное образование». В свете проводимых в стране реформ, разговоры о женском вопросе не утихали. Пришло время посмотреть на него более взвешенным взглядом. Лесков рассудил так, воспринимая за основное, где бы данный вопрос не поднимался — в России, либо в другой стране — есть два типа суждений. Первое — «дать женщинам неограниченную возможность к развитию духовных и в частности умственных сил их». Второе — «открыть им наиболее средств для служения обществу». Другие выдержки из статьи: «Общество, как и всё человечество, развивается медленно и никогда — всеми сторонами вдруг», «Нет никакого сомнения, что со временем и так называемый женский вопрос будет иметь в России своих исторических исследователей, и при этом будет доказываться, что за женщиною всегда были признаваемы более или менее самостоятельные права». Смевшим возразить, будто Россия ещё при Екатерине Второй имела особое мнение по разрешению женского вопроса, Лесков возражал, припомнив, как, будучи организованным в 1764 году, Воспитательное общество благородных девиц имело вид прогрессивного решения, тогда как ученицы оного более занимались увеселениями, вроде танцев и театральной игры. В суждениях звучала отсылка к словам Екатерины Богаевской: «Знания наши, — публично призналась она, — столь ограничены, что слабые лучи оных исчезают». Лесков предложил посмотреть на ситуацию в современный для него момент: «С развитием в России женских гимназий образование женщины спустилось до кругов, так сказать, мещанских; а теперь не новость уже слышать со всех сторон сетования, что в крестьянском быту мало ещё девочек посещают народные школы», «На днях ещё во всех газетах напечатано сообщение о том, что Государь Император соизволил, дабы министр народного просвещения изыскал наиболее случаев для допущения женщин к педагогической деятельности на пользу народного образования». Если же отстраниться от года написания статьи, то следующий царь — Александр Александрович — свернёт и эти начинания отца, вводя ограничение для женщин в праве на получение образования.

Двадцать первого февраля — за подписью Лесков-Стебницкий отзыв на «Письма о Киеве» Максимовича, выполненный в виде заимствований. Публикация состоялась под заголовком «Иннокентий Таврический и старый ректор Киевского университета М. А. Максимович».

Третьего марта — критическая заметка «Русские литературные забавы», ставшая обозрением нового периодического издания «Вопросы дня». Лесков сказал об этом так: «Всеми нашими критиками давно замечено и откровенно высказано, что нам, русским, «не удаётся литературный смех», и это замечание вполне справедливо. «Горький смех», каким «посмеялся» Гоголь, ещё находил и находит себе более или менее искусных подражателей; но для лёгкого, весёлого, так сказать, искристого смеха у нас нет мастеров: в сатириках наших нет остроты и язвительности, необходимых для этого рода литературы, и присяжные остроумцы наши сплошь и рядом сами бывают достойны гораздо большего сожаления, чем те, в кого они направляют свои тупые стрелы». За дельных сатириков, помимо упомянутого Гоголя, Лесков предлагал считать Герцена, Щедрина, Жемчужникова, Алмазова и Щербину. Тогда как «Вопросы дня» содержат плохую прозу, дурную поэзию, публикуются на некачественной и тонкой бумаге, в тексте множество грамматических ошибок. Таковое издание лучше отложить подальше от себя. После «Вопросы дня» выйдут ещё одним выпуском, более не публикуемые.

Двадцать третьего марта опубликована заметка в один абзац, сообщающая читателю «Биржевых ведомостей», что по итогам суда Лесков теперь может опубликовать свой роман «Божедомы» на страницах журнала «Русский вестник». Впоследствии роман будет именоваться иначе — «Соборяне». Данная заметка лишь предположительно принадлежит перу Лескова, как и публикация, уведомлявшая читателя четырнадцатого апреля, о том, что Московское общество любителей духовного просвещения стало издавать особыми выпусками свои «Чтения».

Примечательным может быть упоминание стихотворения за авторством Лескова, оставленное им в альбоме О. А. Милюковой. Оно датируется девятым мая, лишено художественной ценности, содержит только пожелание выйти замуж не из необходимости соблюдения приличий, а отдав сердце тому, кому Милюкова сама пожелает.

Девятого мая на страницах «Биржевых ведомостей» опубликовано «Предостережение книгопродавцам». Сообщалось об издании в Германии романа Всеволода Крестовского «Панургово стадо», совершившееся без дозволения автора. Поэтому, если роман будет ввезён в Россию, его следует считать за контрафакт.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Шестнадцатого июня — библиографические заметки «Русские архиереи и русские монастыри в старину». Лесков говорил о знакомстве со статьёй «Об участии древнерусских архиереев в делах общественных» за авторством Терновского, опубликованной в февральском выпуске «Трудов Киевской духовной академии». Прежде на Руси у священников было гораздо больше власти, тогда как царь Пётр Великий оную ограничил, лишив даже возможности распоряжаться принадлежавшими им крестьянами. Прежде «архиерей говорил с князьями смело и свободно, и, как отец, с властию». А будь ограничение до петрова установления, тогда Никон не возгордился бы патриаршим саном, не быть тогда и расколу. Монахи прежде чаще всего жили на широкую ногу, богато одевались, по богатству высшие иерархи превосходили царя. Не обходится без упоминания распрей между стяжателями и нестяжателями.

В трёх выпусках «Биржевых ведомостей» двадцать первого октября, первого ноября и двадцать третьего декабря публиковались статьи с подзаголовком «Выставка в Академии художеств». Авторство Лескова предположительно. Автор текста говорил, как год от года творчество академиков становится всё хуже и хуже, как и присущее им мнение: «С их взглядами, с их своеобразным академическим пониманием достаточно уже все знакомы, а их работы, которые явились на настоящей выставке, следовало бы выместь прежде всего», «Возьмём, например, картину г. Гуна и этюды долго бывшего за границею художника Чистякова. Картина г. Гуна «Сцена из Варфоломеевской ночи» не представляет ровно ничего и лишена не только какой-нибудь мысли, но в ней не вышла даже и сцена; она для публики или для зрителя просто пустое место». Не сбавляя накала категоричности, автор текста говорил про других художников, в том числе об Якоби и Перове. Не обошёл вниманием и Куинджи: «Из других пейзажей, помещённых в нижней зале, имеется ещё пейзаж Куинджи, о котором нельзя ничего сказать ни хорошего, ни худого, и пейзаж подававшего большие надежды пейзажиста Е. Дюкера, о котором, то есть о пейзаже, нельзя ничего сказать, кроме худого».

Двадцать пятого декабря в «Московских ведомостях» в рубрике корреспонденции «Из Петербурга» опубликована статья, приписываемая Лескову. Автор текста говорил про прибалтийских баронов, отказывавшихся вводить новые русские порядки, касательно обустройства полагающихся отныне военносудных учреждений. Отказывались по причине, потому как теперь их самих могли привести к суду, на котором станут судиться с ними на равных. В другой части текста говорилось следующее: «В рыцарском Ревеле начинают поплёвывать на православных русских священников. Занимаются этим преимущественно женщины и мальчишки».

Тут же следует упомянуть статью от тридцать первого января 1871 года на страницах «Биржевых ведомостей» в рубрике «Русские общественные заметки» — статья с подзаголовком «Панские казаки и амазонки нашего времени». Казалось бы, крепостное право почти как десять лет назад отменено, но продолжают появляться обстоятельства самоуправства на местах. Сообщалось о помещике из Северо-Западного края, решившего дать волю крепостным, тогда как землю оставил при себе. Крестьяне никак не соглашались на такое условие. Их ропот подавлялся посредством привлечения полиции. Когда же крестьян выпроводили, им было предложено брать землю в аренду, которой они должны были по праву владеть сами. Проблема усугубилась тем, что помещик продал имение. Не имея возможности добиться соблюдения прав по закону, крестьяне вооружились кто чем, в том числе бабы взяли кочерги с ухватами. Случился настоящий бой. Всё это воспринималось автором за печальное отражение обыденности: «Суд законный осудит крестьян за их сопротивление; но каким судом судить само общество, в котором ещё так нередко одно слово, одно малое слово производит столь печальные замешательства?»

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать четвёртого февраля статья «Новый вклад в церковно-историческую науку» — рецензия на шестой том «Истории Русской Церкви» за авторством Макария, архиепископа Литовского и Виленского. Данный труд был высоко оценён Лесковым, как и предыдущие работы автора. Николай только замечал: «Конечно, логически это вытекает совершенно верно и последовательно; но не следует упускать из вида, что логика суждений не всегда применима к логике исторических событий». Книга будет полезна всякому, кто пожелает вести богословские споры на тему православия.

Девятнадцатого мая в рубрике «Русские общественные заметки» — о двух основных событиях прошедшей недели: открытие промышленной выставки и суд над убийцами князя Аренберга. Касательно суда пояснялось, что убийц приговорили к пятнадцати годам каторжных работ на сибирских рудниках с дальнейшим поселением в Сибири. Лесков рассудил, что после того, как убрали наказание в виде смертной казни, преступников теперь ничего не отвращает от совершения злодеяний. Проблема ещё и в том, что убийцы до совершения преступления уже находились под надзором полиции. В убийцах князя Аренберга Лесков не видел извергов, скорее определяя их поступок желанием разжиться способом, присущим обыкновенному дикарю, либо неразвитому уму: «Пред совершением преступления они идут в часовню Спасителя помолиться, ставят там пред иконою свечу. Какое, однако, ужасное напоминание о религиозном начале, — но всё-таки, очевидно, семя религии хранится в этих будущих убийцах». Для исправления ситуации Николай предложил следующее: «Людей грубых и диких надобно делать способными к нравам мягким и приучать их к принципам добра, пользы и порядка, на которых основано общество. Надобно, следовательно, распространять в народе, по возможности, образование, заводить всюду школы, чего бы ни стоило это. Хотите уменьшить тюрьмы — размножайте школы. Благоустроенные тюрьмы — это человеколюбиво; но благоустроенные школы — это благоразумно, даже в экономическом смысле». Пока же Лесков говорил о позоре, потому как в России есть места, где «одна гимназия приходится на миллион сто семьдесят тысяч жителей и на две тысячи квадратных миль», «зато что улица — то кабак, что дом — то пьяница».

В той же рубрике двадцать четвёртого мая — как в Курске пять прокуроров отказались от своей должности. Случилось это из-за обиды на случившиеся нарекания к судебному сословию. Вывод у Лескова такой: «Одним словом, нет никакого сомнения, что вся история — полная чаша самолюбивых выходок, мало сообразных с достоинством власти и решительно не поддержавших личной или коллективной чьей-либо чести», «Пока у нас будет в правах — власть и службу смешивать с претензиями личными, до тех пор курские истории повторяться будут сотнями. Немцы, в свою очередь, будут правы, упрекая нас, что реформы у нас хороши, да мы-то сами всякую реформу сейчас унизим до своих бесцеремонных привычек и невежественных взглядов».

Четырнадцатого июня статья «Материалы для истории беспоповщинских согласий в Москве» — мнение о статье «Монинское согласие в Москве» за авторством Николая Попова, опубликованной в третьей книге «Императорского Общества истории и древностей российских» за 1869 год. Статья представлена в большей части кратким пересказом содержания. Напоминалось, что раскольники укрепили присутствие в Москве во время эпидемии моровой язвы в 1771 году, обосновавшись сперва на территории Преображенского кладбища, далее «возникло «Рогожское кладбище поповщинского согласия (Филипповская часовня), а за ним и Покровская монинская часовня поморского согласия». Текст будет интересен тем, кто интересуется историей старообрядцев. Узнает о разногласиях между учениями «монинского согласия» и «феодосиевцев Преображенского кладбища». При разных представлениях допускалось смещение определений. Остро стоял вопрос об отношении к браку. Случилось и так, что сторонники учения Ильи Ковылина, заключившие брак, не имели права присутствовать на общей братской молитве с преображенцами, и даже среди единоверцев они не допускались «ни к ястию, ни к питию, ни к любви, ни к дружбе». Тогда как Емельянов допустил их в свою общину, не требуя совершения полагающихся тысячи поклонов, продолжительных постов и торжественной присяги на верность кладбищу. Продолжая, Лесков говорил, как общины староверов росли и возвышались, после чего следовали разночтения в воззрениях, приводившие к очередному расколу, пока кто-нибудь опять не брался за их объединение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Четвёртого января 1870 года в «Биржевых ведомостях» в рубрике «Русские общественные заметки», без подписи — Лесков писал о продолжающих сохраняться убеждениях, будто можно заставить Запад осведомляться о чувствах и желаниях России. Сам Николай это назвал неосуществимой мечтой, характеризуя присущими западному мировоззрению склонностями к интригам, клевете, запугиванию одних, раздражению других, приданию важности мелочным происшествиям и умалению до ничтожества явлений великого характера: «здесь целый ящик Пандоры, который они опрокидывают на нас и из которого на Русскую землю летят и сыпятся все скверны». Россия для Запада это «плохо возделанные поля, чёрная изба крестьянина, деморализация фабричного, паразитство чиновника, разноплемённость, разноязычность, разноверность и какая-то расклееность частей», при этом Запад не замечает «крепких могучих связей, не видит железных уз, сковывающих этот штучный жернов, который назло всем лиходеям перемалывает всё, что под него попадает». Лесков выразил уверенность, на Руси всегда найдётся хотя бы пять праведников, способных уберечь страну от поражения.

Десятого января — статья «Недруги митрополита Московского Филарета». Об очернении памяти умершего архимандритом Фотием, утверждавшем, что митрополит Филарет был масоном и действовал на благо тайного общества. Другое обвинение — Филарет призывал всякого придерживаться той веры, в которой довелось родиться.

Одиннадцатого января в рубрике «Русские общественные заметки» — о том, как петербургское общество во всём гонится за обществом парижским, особенно касательно изобретательности при совершении преступлений, кокотками, политическими обысками и арестами. Говорилось и про вести о поимке Нечаева, убившего студента Иванова. Говоря непосредственно об этом, Лесков посчитал: «что зверь возгнушался бы такого убийства», потому как убивали «целою бандою, в пустом гроте; его душат, потом стреляют, потом топят с верёвкою и с камнями на шее». Убили за «недостаток жестокосердия».

В той же рубрике восемнадцатого января — о смерти Герцена. Кратко говоря о его взглядах и деятельности, не допуская неоправданных осуждений, Лесков раскрывал суть русского человека, живущего за границей, склонного негативно отзываться о России, что они сами враги тем, кто думает аналогичным образом: «русские последователи, выселившиеся из России в Женеву, не только не уважали его, но они считали его отсталым, глупым, вредным и даже… хотели извести его со света». Другая заметка касалась деятельности Каткова, редактора «Московских ведомостей». Он был назван «самым худшим и зловредным человеком в России».

Двадцать пятого января, продолжая рубрику, заметка о публикации перевода книги «Слуги желудка» за авторством Масю. Лесков предложил собственное восприятие, но не книги, а непосредственно России. Николай описывал так, словно проводил обследование страны, используя аускультацию и перкуссию. Требовалось установить, действительно ли больна Россия, как о том склонны думать многие. Негативно на здоровье страны сказалось поражение в Крымской войне, спустя десятилетие оно продолжило ухудшаться: «государство нездорово, каждый из слуг его поражён если не параличом, так проказою и служит свою службу скверно». Диагносты имеют собственные представления о спасении страны, каждый предлагает свою панацею. Лесков усомнился, будто может быть средство, способное избавить страну от всех отягощающих её недугов. Да и ещё надо понять, действительно ли положение требует лечения. После проведённых реформ на Руси стало больше судебной правды, печать свободнее прежней, солдат лучше накормлен, он лучше одет, срок службы стал меньше. Народ доволен. Образованные люди живут с упованием на ожидающие страну блага. Говорил всё это Лесков и из необходимости перевести разговор на деятельность Каткова, чьи «Московские ведомости» «казнены общественным презрением за вред, ими причинённый общественному развитию России». В заключении Лесков предлагал любить Россию, как любят родную мать. Потому не надо предаваться тревогам, поскольку Россия «очень здорова».

Тридцать первого января в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — об ужасных случаях на железной дороге. В другой заметке — про иркутского нигилиста, как пришёл на кладбище, разрыл могилу, отрубил у мертвеца голову, которую забрал с собой. В Полтавской губернии орудуют разбойники, зверски грабя и убивая людей. Орудуют разбойники и в Одессе. О самоуправстве в Харькове. Про Киев и вовсе сказано: «В Киеве воры всё воруют, да воруют».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать второго декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — о том, что одним можно, а другим то делать возбраняется. Разговор пошёл с отсылки к античному Пандару, чей поступок привёл к началу Троянской войны. И поныне пандары продолжают творить свои дела невозбранно. Например, подцензурный журнал «Дело» публикует неоднозначные суждения. На его страницах оправдывается ложь, показываемая в качестве силы, способствующей концентрации ума. Написано и о том, будто крестьяне не нуждаются в медицинской помощи, а женщинам нужно обратить внимание на поведение пчёл, потому как любовь должна быть сугубо для продолжения рода. На примере тех же пчёл на страницах «Дела» предлагалось избавить общество от бесполезных желудков. На возражения редакция «Дела» отвечала просто — они знают, какой несут вздор. То есть каждый понимает истину по-своему. И одни могут свои мысли считать безвредными, тогда как другим оные мысли следует запрещать. Допустим, произошла драка между француженками и немками в столичном ресторане. В том нет ничего особенного. А подрались бы русские: какова была бы реакция? Учитывая процентное соотношение происшествий на количество жителей Петербурга, то именно французов следует признать за первейших из безобразников. Или другой пример: полякам можно карикатурно описывать Русь, тогда как русским такого в отношении Польши не дозволяется, говори хоть чистейшую правду.

В той же рубрике двадцать восьмого декабря — имеются слухи о хождении листовок с призывом народных масс к возмущению. Оных пока ещё никто не видел. Поговаривают, крестьяне в них рыбу и прочее заворачивают. В России обычно так принято: кто к бунту призывает, того сразу сдают. Будь то хоть в военной среде, либо среди крестьян. Как однажды Шевченко начал нечто подобное внушать мужикам, так те ему тут же связали руки и отвели напрямую к генерал-губернатору. Поэтому автор статьи заключал следующим образом: «дело революционной пропаганды у нас трудное и небезопасное». Только вот случилось для общества непонятное. Любимый народом царь Александр, даровавший послабления, по мыслям питерского чиновника Буташевича-Петрашевского, должен был быть ограничен во властных полномочиях, а в России установлена республиканская форма правления. Надо обязательно отметить, это произошло в пору проведения либеральных реформ: отмена крепостничества и цензуры, гласная судебная система, свобода религиозной совести. Куда уж лучше? Но тут нужно сослаться на прежние статьи, где указывалось на различие между взглядами жителей Москвы и Петербурга. Тот же нигилизм, каким образом не воспринимай его за важное явление, был присущ сугубо столице, не оказав влияния на остальную часть государства. Так и с прочими петербургскими дурными веяниями, не находящими отклика у жителей России.

Двадцать девятого декабря опубликована заметка без подписи «Испания и испанцы». За месяц до того умер Василий Боткин, составивший в сороковых и пятидесятых годах цикл очерков «Письма из Испании». Самое время вспомнить, кто вообще такие испанцы — один из неприметных народов Европы, вроде итальянцев, шведов и южных славян. В представлении многих, в том числе европейцев, Испания — это страна самого грубого невежества, пошлого ханжества и дикого фанатизма. Но знает ли кто, насколько ныне вера в Испании мертва? Духовенство всячески презирается, из шести тысяч монастырей ни одного не уцелело. За последние сорок лет в Испании вспыхнуло пятьдесят народных и военных восстаний против влияния церкви на жизнь государства. В качестве примера приводится содержание некоторых пьес за авторством испанских драматургов.

Тридцатого декабря в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — традиционный ворох сведений. Положительных вестей мало, чаще про воровство, разбои, убийства и несогласия в семейной жизни. Почему так? Одна из причин — падкость хроникёров в совокупности с несоответствием порядков условиям жизни и неустановившимся положением общественной среды. Автор статьи предположил — живёт в переходную эпоху. Дальнейшая тема — женский вопрос. Везде основываются женские школы, курсы и общества для распространения женского образования. Будущие поколения мужчин будут счастливее, потому как ныне женщины недоучены и невоспитанные, отчего неразборчивы в средствах к достижению целей, нередко самых недостойных и вредных. Читателю предлагалась история ушедшей от барона жены. Оказывалось, на самом деле он — граф. Задумав забрать лошадей, его арестовали за кражу оных, заключив на пятьдесят восемь дней. А жена уже успела выехать за границу. Другая история о женской неразборчивости в средствах — как был смертельно ранен крестьянин, в убийстве призналась жена. Выяснилось, муж не был способен на половую близость. Знала бы жена о законе, согласно которому могла получить развод, не отправилась бы на каторгу. Но есть ещё одна беда — в уровне образования. Даже мужчин ничему толком не могут обучить, так и женщины не смогут научиться. О чём приводилась история, как вернувшаяся с постижения знаний — не смогла пожарить картошку на масле.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Третьего и девятого декабря, ознакомившись с книжными новинками, в рубрике «Популярные русские люди» опубликованы два библиографических очерка, представляющие из себя краткий пересказ с комментариями. Первый очерк — «Граф Михаил Андреевич Милорадович». Стоит ещё более кратко пересказать содержание. Все Милорадовичи — сербы, приехали в Россию в начале прошлого столетия. Отец Михаила Андреевича занимал пост наместника Малороссии при Екатерине Второй. Сам Михаил Андреевич учился за границей плохо, даже языков иностранных не усвоил. По молодости считался за ловкого танцора и остроумного собеседника. Снискал военную карьеру при Екатерине, но и при Павле продолжил восходить. В двадцать семь лет дослужил до генерала. В боях проявлял находчивость, быстроту и храбрость, отчего был люб Суворовым. Ничего не боялся, в бою под ним могло погибнуть три лошади, он сам шёл вперёд по зажжённому мосту. При Александре, уже в 1805 году, Михаил Андреевич столь же блистал. Успехи были и в 1806 году. В 1810 назначен киевским военным губернатором. В 1812 вновь в строю. В 1818 стал начальником столицы, особо отличался на пожарах, и при наводнении 1824 года. При всём при этом всегда был в долгах вследствие расточительности. Спокойной старости не встретил из-за драматической смерти при восстании декабристов. Был убит выстрелом из пистолета в бок, когда пошёл на переговоры с бунтовщиками.

Второй очерк — «Алексей Петрович Ермолов». Ермолов по годам родился немного позже Милорадовича. Был таким же лёгким на подъём, по уму — способнее. Но мало образован, в силу отсутствия возможностей. Учился у людей, которые сами были необразованными. Первым важным делом с его участием стало подавление польского восстания при штурме Праги. Затем участие в походах, в войне австрийцев с французами. Вследствие семейных неурядиц оказался в заключении. При Александре вернулся в строй, лишь в 1812 году сумел себя достойно проявить. Но уже с 1806 года проявил себя в качестве артиллериста, разрабатывал методы, перенимаемые другими. С вышестоящими всегда был резок, из-за чего его недолюбливали. С солдатами — наоборот. В 1815 вышел в отставку, спустя время назначен главнокомандующим на Кавказ.

Седьмого декабря в рубрике «Русские общественные заметки» — сперва возвращение к обсуждению темы запретов, предлагая их считать за проявление прежнего самодурства. Вероятно, редакция издания была поставлена перед необходимостью переосмыслить подачу материала, вследствие чего теперь рассказывалось о некоем беллетристе с его рассказом о денщике, делившем людей на «он с барином» и «вся остальная сволочь». Понимая на иной лад, «он с барином» — это новое поколение, а «вся остальная сволочь» — предыдущие. Вот «он с барином» полезли устанавливать собственные порядки, вводя свои запреты и проявляя тиранию мелкого самовластия; начали преследовать староверов за старую веру, но отказав современнику вовсе в таком же праве. Так чиновники признали молитву неуместной для арестантов, продолжая измышлять всё новые абсурдные запреты. Это можно признать за расплодившееся невежество, кое начало встречаться и в среде литераторов, совсем обмельчавших.

Разговор в заметках подошёл к женскому невежеству, являющемуся следствием отсутствия образования для женщин в России. Был случай: муж поколотил жену, та обратилась к мировому судье. Судья приговорил мужа к трём месяцам тюрьмы, вследствие чего семья осталась без кормильца. Жена подала жалобу уже на судью. После чего мужа освободили. Рассказав об этом, автор статьи перешёл к обсуждению запретов, идущих от воли населения. Вышел новый — уже девятнадцатый — том «Истории России» за авторством Соловьёва, касавшегося времени царствования Анны Иоанновны. Дворяне возжелали больше для себя прав, тогда как для царицы — меньше. О чём это если и говорило, то только о том, как «читатель постоянно чувствует, что Россия и самые драгоценнейшие её интересы внутри и за границею были совершенно позабыты теми, кто строил и хотел вершить судьбы её, делая лишь свою придворную карьеру». То есть до блага самой страны дела не было.

Четырнадцатого декабря в той же рубрике — о произведении Тургенева «Странная история», написанном на немецком языке. Автор статьи говорил, для жителя Орла написанное Тургеневым стало за «литературный вздор». Описанный случай в действительности имел место, и он известен каждому жителю города. Лескову приписывается и заметка под заголовком «Курьёзный факт», опубликованная восемнадцатого декабря. Она о том, как различно понимают искусство в Москве и в Петербурге. Если в Москве — успех, то в Петербурге обязательно провал. Но успех в Москве лучше, поскольку тогда успех ожидает и в провинции. Дополнило заметку напоминание о бесправии драматургов, чьи пьесы ставят безвозмездно, не спрашивая разрешения авторов, допуская собственные интерпретации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Триста девятнадцатый выпуск «Биржевых ведомостей» за двадцать третье ноября, рубрика «Русские общественные заметки», статья без подписи, которую лучше всего будет понять под заголовком «Сим воспрещается». Она о постоянно случающихся в России запретах. Ознакомившись со статьёй, читатель более не станет недоумевать, столкнувшись с очередным запретом. Скорее нужно говорить о данности, присущей русскому народу, вокруг которого столько запретов, отчего они противоречат сами себе. Это не особенность какого-то времени — именно данность, потому как, читая публицистику даже второй половины девятнадцатого столетия, видишь сходство и с тем, что происходит в первой половине века двадцать первого.

Лесков, считаемый за автора статьи, отметил присущую России национальную фразу и вывеску — «Сим воспрещается», примечательную необязательностью исполнения. Невзирая на то, что в девяносто девяти случаях из ста на запреты не обращают внимания, запрещения растут и множатся. Для понимания сути этого приводятся слова профессора гражданского законоведения в Московском университете Фёдора Морошкина, написавшего в 1857 году сочинение «О постепенном образовании законодательства». Морошкин «не раз обращал внимание своих слушателей на то, что законодательство в России так разошлось с жизнью и её требованиями, что, по его словам, у нас давно исчезла всякая возможность жить, не совершая ежеминутно постоянных преступлений».

Например, однажды запретили взятки. Только без взяток никто ничего не хотел делать. Вот высокопоставленное лицо имело купчую на крупное приобретение, а чиновник не пожелал принимать её, отказавшись от мелкой суммы, затребовав за участие сумму в пять тысяч. И чиновник объяснил. Не получая жалования, он должен платить за чины и содержать канцелярию. Поэтому, требуемые деньги он употребит для пользу службы. Если это посчитают подобием платы официанту за хорошее обслуживание, тогда пусть будет так. При этом, высокопоставленное лицо никому не сможет рассказать о даче взятки, потому как лиходателю грозит такое же наказание как и лихоимцу. Аналогично в сфере медицинских услуг. Доктор получает мизерное жалование, хотя ему полагается производить выплату в управу, содержать лошадей, держать при себе фельдшера, платить прислуге и ещё должно остаться на семейные дела.

Запретов подлинно много. Все, упоминаемые в статье, нет смысла перечислять. Вот некоторые из них: запрещены любые спички, кроме бандерольных; запрещены ордена без пряжки, но они дозволялись; студентам запрещалось ходить в фуражках, офицерам — носить калоши, писарям — ездить на дрожках; под запретом ловля рыбы на крючки, продажа алкоголя в торговых банях; крестьянам запрещалось работать на себя по воскресеньям и табельным дням, а помещикам запрещалось заставлять крестьян работать более трёх дней в неделю; запрещалось ездить с колокольчиком, а где-то запрещалось ездить без колокольчика; во флоте и в армии запрещалось ношение усов, а солдатам велели «не дышать в строю». Вполне очевидно, мало кто думал всё это соблюдать.

Если запреты грозили убытками, им вовсе не думали следовать. Так в некоторых малороссийских землях запретили пахать землю своими же — малороссийскими — плугами, они-де тяжелы и несовершенны. Пришлось выписать плуг из Англии. Провели испытания. Результат мужиков не удовлетворил. Даже было сказано: теперь понятно, почему европейцы покупают хлеб в России, мы с их плугами сами скоро начнём искать, где купить хлеб.

Читателю очевидно. О сказанном в 1869 году если и задумались, то ничего с той поры не поменялось. Не может русский народ жить без запретов. Как запрещали, так и будут запрещать. Главное, создать видимость заботы о населении.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Двадцать первого октября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — россыпь из описания происшествий. Так под Харьковом изнасиловали и убили тамбовских монахинь, что вполне допустимо приписать рукам беглых каторжников. Как и другой случай из Новороссии о бродячем мертвеце, требовавшем от крестьян пищу. Выяснится — им был беглый арестант из Сибири. Далее о благотворящей бестолковости в Одессе, духовной безгласности в Риге, о литераторах-обывателях, о ловеласах на железных дорогах и о прочем.

Двадцать шестого октября в рубрике «Русские общественные заметки» — о судебном процессе над артистом Аттилем, обвинённом в двоежёнстве. История, переполненная драматизмом. Она о мужчине, который в молодые годы женился, после был презираем женой, отказавшей дать ему развод. Как этот мужчина уехал, переменил имя, нашёл подлинную любовь и решил обручиться заново. Это к разговору о том, как прочно положение женщин в обществе, где они будто бы лишены прав. Мужчину продолжала любить вторая жена, готовая с ним отправиться в Сибирь, тогда как первая — законная жена — мужа всячески презирает.

Второго ноября в той же рубрике — о несчастье постоянного заимствования, тяготеющим над русскими. Что другие народы уже давно признали за несостоятельное, переходя к для себя новому, то только лишь берутся опробовать в России. В другой заметке — о распрях между Полевым и Пушкиным. Невзирая на то, как Пушкин отравлял существование Полевого, того всё равно продолжали ценить и уважать. Ещё одна заметка об отправленном в Финляндию продовольствии, в чём финляндцев решила упрекнуть одна из газет.

В той же рубрике девятого ноября — о Шевченко, сказавшем о государстве, где народы на тридцати языках молчат, потому как благоденствуют. Но читателю должно быть понятно молчание, потому как лучше в том государстве вслух не возмущаться. Далее витиеватое изложение о судьях, в стиле Салтыкова-Щедрина. Излагать приходится до того странным образом, отчего проникнуть в суть рассказываемого не смогут даже цензоры. Что уж говорить о прочих читателях. Но речь автором статьи велась к необходимости снять с судей неприкосновенность.

Одиннадцатого ноября в рубрике «Наша провинциальная жизнь» — о разном. В одном из больших городов некий барон обнаружил ухаживания за его женой со стороны губернаторского чиновника, о чём он хотел распространить информацию в газетах, но не раскрывая своей личности. Чиновник выбил для его жены разрешение жить отдельно от мужа. Сложилась ситуация «полуразвода». В последующем читатель узнает больше подробностей. Вторая заметка о Шамиле, проводящем время в Киеве: живёт хорошо, гуляет, посещает театры. Будто бы говорит, насколько прежде был неправ в своих суждениях о России и русских. Далее про киевских конокрадов, тип новейшего Дон Кихота, панацею от сердечных болей, сезон кумыса в Киеве, голос в защиту женского образования, об утверждении женской лечебницы и родильного дома в Киеве, о кражах в Одессе. И опять про беду от дрожек: в Одессе шлейф платья намотало на колесо, вследствие чего даму стащило на мостовую.

Шестнадцатого ноября в рубрике «Русские общественные заметки» — о событиях прошедшей недели, заслуживающих внимания. Нечто случилось в Вильне. Там не исполняют государев наказ. «Московские ведомости» написали о неисполнении Высочайшего повеления в Вильне, что навредило крестьянам и пошло на пользу панам. Дело касалось наделения крестьян землёй. Незадолго до того новым генерал-губернатором Вильны назначен Потапов, о котором только и известно, когда приехал и когда уехал. Может «Московские ведомости» неправильно понимают происходящее? Потому как это трудно делать, когда неизвестно, что именно происходит в правительстве.

В той же рубрике двадцать третьего ноября примечательная статья о запретах в России, достойная отдельного рассмотрения. Тридцатого ноября — о череде плутовских дел.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее