Метка: толстой

Из неясных побуждений Лев Толстой желал написать «О военно-уголовном законодательстве», может подразумевая создать рассказ «Из записок артиллерийского офицера». Записку составил в двух вариантах. Сперва желал понять, чем обстоятельства военного времени отличаются от мирных дней. Как может правда осуществляться через убийство? Почему оное не порицается? Отчего правда должна оставаться за более сильным? Ответ прост: в военное время это становится оправданным. Но для проходящих службу всё равно сохраняются наказания. Толстой их перечислил: арест, удаление от службы, перевод в арестантские роты, продолжение срока службы, разжалование в солдаты, прогон через шпицрутены до смерти, просто наказание шпицрутенами и наказание розгами. Степень наказания зависит от произвола ближайшего начальника. Думал далее сравнить наказания в России и в странах Европы. Остаётся предполагать, Толстой мог желать смягчения наказаний штрафом или отбыванием некоего заключения.

Следующие заметки касались вопроса освобождения яснополянских крестьян от крепостничества. Годом ранее император Александр Николаевич дал чёткие указания о необходимости проведения данной реформы. Толстой решил действовать на опережение. Однако, как увидит читатель, мужики не приняли его стараний, считая, словно они всё равно будут обмануты. Размышления предваряла «заметка о фермерстве». Лев считал, участки необходимо оставить за крестьянами, поскольку дворянин не может быть землевладельцем. Но оставлять землю по потребности. Тут же Толстой упомянул пролетариат, существующий в общинах насильно скрытым.

После написал «заметку к вопросу о порядке и условиях освобождения», придя к мысли о необходимости отдать землю крестьянам на условиях кредита, который будут выплачивать сами крестьяне, либо то за них сделает Министерство Государственных Имуществ. Затем составил «предложение крепостным мужикам и дворовым сельца Ясной Поляны Тульской губернии, Крапивенского уезда» — послание мужикам, которым уведомлял о том, что имение и земли заложены в Опекунский совет на сумму порядка двадцати тысяч. И пока эти деньги выплачены не будут, никто вольной не получит. Но если кому земля не нужна, будут отпущены с миром. А кто хочет участок, тот обязуется на протяжении тридцати лет платить по пяти рублей серебром на каждую десятину во владении. Через три дня Толстой ждал ответ от мужиков.

Сохранился черновик письма к министру внутренних дел Ланскому по поводу проекта освобождения крестьян. Согласно текста Толстой желал всё сделать по закону. После была составлена докладная записка на имя Левшина, где в той же мере ставились на вид планы по выкупу крестьянами земли. Далее, опираясь на должные быть данными ему ответы, Толстой составил «Проект условия с крестьянами Ясной Поляны и Грецовки». Тридцатилетний срок выкупа был снижен до двадцати четырёх лет, но крестьянам полагалось три дня в неделю выполнять как и встарь пашенную, мужицкую, бабью и конную работу, либо оное заменялось на двадцать шесть рублей серебром с тягла оброка, а то и одно с другим совмещалось.

С мая по июнь Толстой вёл дневник, сделав семь записей. Он рассказал, как сперва призвал двух мужиков, сказав им, с каждым крестьянином отдельно он не может иметь дело, лучше, если кто будет их представлять навроде общества. Что крестьянам показалось за невозможное, учитывая многих лежебок. Вполне очевидно, мужики просили больше земли за меньшую сумму. И каждый раз они хотели ещё больше за сообразно меньше. Проблема усугублялась неясностью перспектив. В 1856 году никто не знал, на каких условиях произойдёт эмансипация. А вдруг царь даст волю вместе с землёй? Потому все планы Толстого были крестьянами отвергнуты.

В 1857 году Толстой составил «Проект по лесному хозяйству» письмом министру госимуществ Муравьёву, проявив осведомлённость в вопросе, сделав предложение отдавать леса помещикам под засадку. В 1858 — составлена заметка «Лето в деревне», где говорил, что не мыслит себя без Ясной Поляны, и как разговаривал с крестьянами об облегчении их бремени. В том же году составил «записку о дворянстве». Отберёт ли царь земли у помещиков? Возможны следующие варианты: государство выкупает землю у помещиков и раздаёт крестьянам; отбирает и раздаёт; помещики по доброй воле отдают землю крестьянам; отыскание иных способов выкупа земель. Но правительство в подготовительных документах так и не прописало ответ на данное затруднение.

Ещё одна заметка, теперь уже за 1859 год, в виде «речи в Обществе любителей российской словесности», куда избрали Толстого. Ему это польстило. Он понимал, ныне от литературы ждут другого исполнения, и даже станется Пушкину быть забытым.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1856 годом датируется работа над наброском с условным названием «Начало фантастического рассказа». Предполагалось рассказать о майоре, что ехал ночью под дождём в неопределённом направлении, кутаясь в солдатскую шинель. Читатель узнавал сведения о внешности персонажа, ещё более осведомляясь о чувствах везшей его лошади, едва ли не её мысли. Толстой упоминал о некоторых планах майора, в каком полку служил, какие у него были особенности. И вот его встретила мать, уже восемь лет как умершая. Далее над текстом работы не проводилось.

С 1856 по 1857 год написаны три наброска, объединённые заголовком «Отъезжее поле». Есть предположение — значительная часть текста была уничтожена в результате несчастного случая. Читатель может ознакомиться с треми пасторалями — дворницкой, крестьянской и охотничьей, после переходя к нуждам государственного чиновничьего аппарата в князе, взявшем отставку и поселившемся у себя в деревне. Ему ничего не желается, он достаточно обжёгся прежде, вследствие чего не видит необходимости вносить изменения в быт кого бы ни было. Зачем спасать от десяти бед, если следом появляется двадцать? Потому решил уехать в другую деревню, там переждав визит чиновника.

За 1857 год есть наброски «Записки мужа» и отрывок без заглавия. О них говорить вовсе пустое дело. С 1857 по 1858 год была попытка написать «Сказку о том, как другая девочка Варинька скоро выросла большая». Попытка была признана самим Толстым за неудачную. Суть рассказа сведётся к тому, что девочке приснится, будто выросла, затем она проснётся, перевернётся на другой бок и снова заснёт. Столь же мало необходимо знакомиться с наброском «Светлое Христово воскресенье» за 1858 год. К этому же времени относится набросок «Как умирают русские солдаты» или «Тревога», где упоминался ранее использованный Толстым мотив.

А вот рассказ «Три смерти», над которым Лев работал на протяжении 1858 года, был опубликован. Сам Толстой желал сообщить читателю глубокий ход своей мысли. Он описывал смерть двух людей и одного дерева. Сперва он представил смерть барыни, прожившей неправедную жизнь, отчего она умирала в страхе, всячески цепляясь за оставшиеся ей дни. Следующая смерть — мужичья. Жил тот мужик вне правил христианской морали, но согласно природным надобностям. Он знал — за жизнью всегда следует смерть. Ну а дерево умирало без проявления каких-либо чувств и мыслей, ибо ему то и не может быть свойственно.

Читатель знает, не всякий замысел Толстого находил достойную реализацию. Требовалось более умения, чем Лев тогда ещё не располагал. Получалось так, что своими словами о замысле он сообщал гораздо больше, чем читателю становилось понятным при знакомстве с произведением. По тексту известно, как в карете едет барыня, чем-то больная. Увидев церковь, она перекрестилась. Сама хворает лёгкими. Ей говорят ехать за границу, принять курортное лечение. А барыня понимает — скончается по пути туда. И как бы она не хотела жить, вне странствия к местам далёким её жизнь продлится дольше. Попутно читатель видит описание смерти простого мужика, мающегося теми же проблемами с лёгкими. И вроде бы все продолжают жить, терзая душу свою ожиданием неизбежного. Что касается смерти дерева — читатель того вовсе может не заметить, скрытую от внимания за описанием природной пасторали.

Обо всём вышеупомянутом не столь необходимо говорить, рассуждая о творчестве Льва Толстого, за исключением рассказа «Три смерти». Но никуда не денешься, если исторические свидетельства оказались сохранены для внимания потомков. Гораздо важнее кажется внимать деятельности Толстого в плане заботы о будущем приписанных к нему крестьян, о чём сохранилось достаточно заметок.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Про «Семейное счастие» было сказано в следующих словах: «постыдная мерзость», «постыдное говно, пятно», «мерзкое сочинение». И сказано это было самим Львом Толстым. Отправив произведение в печать, спохватился, хотел отказаться от авторства, желая увидеть опубликованным разве только под псевдонимом. Когда понял невозможность этого, сказал, что «теперь похоронен и как писатель и как человек». Почему такая реакция? Поныне считается, в «Семейном счастии» Толстой отразил эпизод личной жизни, у него были в некоторой степени схожие отношения с женщиной, к которой он после остыл. Зачем тогда обо всём этом он взялся писать? Возможно, горел желанием отобразить историю отношений, поздно осознав, что именно увидят на страницах знающие его люди. По прошествии времени читателю уже вовсе не важно, к чему и о чём писал Толстой, никак не примеряя описанное к нему самому.

Так о чём повествовал Лев? Про пылкое чувство любви девушки к не совсем уже молодому человеку. При этом тот немолодой человек по мировоззрению очень походил на автора. Даже казалось, между строк он берёт косу и помогает крестьянам жать хлеб. Моральные качества в той же мере были на высоком уровне. Небывалой степени человеколюбия был тот человек. Если не сам Толстой мог быть таким, то представленный им герой повествования точно воплощал в себе лучшие человеческие качества. Потому он не хотел отвечать на любовь девушки, понимая, не сможет дать ею желаемого. Но как пойти против столь светлых чувств полюбившего тебя человека? Откажи во взаимном чувстве, можешь получить нежелательную реакцию в виде опрометчивых поступков. Потому свадьбе предстояло свершиться.

Как бы Толстой не относился к произведению, он верно описал развитие отношений в браке. Какой бы пылкой не была любовь, она обязательно угаснет. Нельзя постоянно поддерживать огонь влюблённости. Это чувство невозможно сохранять на протяжении более трёх-пяти лет. После обязательно отношения переходят на другой уровень, с которым не каждый может справиться. Но на мужские плечи ответственность за это Толстой не стал перекладывать. Все беды за охлаждение чувств он возложил на женщину. Именно она станет предъявлять требования, уже не готовая продолжать поддерживать яркость любовного чувства. Из каких только побуждений? Меняться по мере продвижения по повествованию будет только она, тогда как мужчина останется в той же поре, каким был изначально.

Потому читатель видит рост противоречий. Женщину обуревают всё новые чувства, омрачающиеся её ощущением неприязни к некогда любимому человеку. Она начнёт видеть в поступках мужа подвох, начнёт искать несуществующее, о чём будет постоянно высказывать мужу, всё более выводя его из себя. Между ними начнутся ссоры, отношения натянутся до предела. И обязательно бы произошёл разрыв, будь такое допустимо в государстве. Но развод дозволялся в редких случаях. Однако, женщина оставалась честна, не изменив мужу в момент представившейся возможности. Всё-таки осознав главное, что любовь не может длиться вечно, тогда как отношения следует поддерживать. Если не любимая женщина, то отныне она будет считать себя матерью его ребёнка. И читатель соглашался с авторским заключением: всякая любовь должна перейти в крепкое дружеское чувство.

Именно всё это Толстой назвал «постыдной мерзостью» и «мерзким сочинением». Согласится ли с ним читатель? Если говорить о появившемся умении описывать развитие человеческих отношений, то Лев шёл к тому, вследствие чего получит признание в качестве писателя мирового уровня.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что есть «Альберт» для Льва Толстого? Эксперимент над собой. Писатель старается придумывать образы, как и раньше опираясь на жизненные наблюдения. Толстой создаёт перед читателем портрет пропащего музыканта, злоупотребляющего алкоголем. Драматический сюжет понятен читателю, но сам стиль повествования оставляет желать лучшего. Ясно, что Толстой не просто рассказывает, он желает донести важную мысль. Но мысль тонет вследствие неумения грамотно построить текст. Получается сумбур. И это не так критично, так как Толстой успешно совершенствовался, для чего ему нужно было пробовать себя снова и снова. Беда, конечно, заключается в нежелании писателя признаться в том, что он плохой беллетрист. И его проба пера не должна была становиться достоянием общественности. Впрочем, критика читателя тоже важна: без неё нельзя понять, чего именно избегать, а чему уделять больше внимания.

Допустимо ли говорить именно в таких тонах? Над содержанием рассказа Толстой работал на протяжении всего 1857 года, к декабрю планируя отдать в печать. Вопрос оставался за названием, он мог быть именован как «Пропащий», «Повреждённый» или «Погибший». Кому Лев не показывал наработки, все честно говорили о несовершенстве произведения. Некрасов сказал прямее всех, указав на неудачно выбранный сюжет, довольно избитый, требующий высокого уровня мастерства для реализации, а главный герой повествования и вовсе нуждается в докторе, поскольку читатель скорее увидит на страницах обыденность пропащего человека, но никак не богатство его внутреннего мира. Продолжая работать над повествованием, Толстой думал дать название «Переделка музыканта». По итогу остановившись на варианте «Альберт».

Теперь читатель был готов к ознакомлению с содержанием. Какие мысли возникали в первую очередь? Если знакомство с воспоминаниями «Из записок князя Нехлюдова» уже состоялось, то напрашивалось противопоставление двух музыкантов. В том произведении читатель видел бродячего певца, не привыкшего сетовать на жизнь, передвигающегося из города в город, зарабатывая на жизнь честным трудом, пусть и оставаясь в постоянной нужде. Если бы не князь Нехлюдов, бродячий музыкант мог остаться в описываемый вечер голодным. А что касательно «Альберта»? Некий музыкант, обладающий слухом, умеющий подстроиться под обстоятельства, живёт по принципу — лишь бы сегодня набить брюхо и найти угол для сна. При этом, дай данному музыканту надежду на будущее, он прямым текстом скажет, насколько оно ему не требуется. Зачем тогда такого человека ставить на путь истинный? Просто совесть «князя Нехлюдова» не давала Толстому покоя.

А может Толстой и хотел показать такого человека, особенно в свете происходящих в стране перемен. Зачем в ком-то видеть нечто, для него не являющегося свойственным? Может человек не видит смысла в доставшейся ему обыденности? Да и из чего следует исходить, чтобы о нём думать в положительном ключе? Если человек опустился, то какая вероятность, что то произошло против его воли? Был ли герой повествования честным прежде? Может его душа непроглядно черна? И в жизни он совершал деяния, за которые самой жизни он не должен быть достоин. Пытаясь о таком человеке рассказывать, Лев снизошёл именно как до сумбура, причём пьяного.

Остаётся предполагать, некогда у Толстого было знакомство с музыкантом, ведшим себя наподобие им описанного. Если это действительно так, тогда перед читателем яркая картина опустившегося человека. И Некрасов был прав в суждениях, когда указал на необходимость владеть высоким уровнем мастерства, чтобы суметь раскрыть сюжет с таким содержанием. Пиши Толстой «Альберта» позже, быть может рассказ вышел гораздо более ярким.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В начале 1857 года Лев Толстой начал путешествие по Европе. Сперва он посетил Париж, после отправился в Швейцарию. До нас дошёл отрывок дневника, который Лев вёл 27 и 28 мая по новому стилю. Он так и написал, как собрался отправиться в пешее путешествие по швейцарским горам, давно имея такое желание. Дабы не было скучно, к нему напросился ребёнок одной русской дамы. Первым делом отправились на пароход. Сперва досаду составлял жаркий воздух, чьё дрожание охватывало виды Женевы и Монтрё. Почему Толстой стал документировать именно в тот момент, будучи гостем в Швейцарии на протяжении вот уже как двух месяцев? Может имел целью в будущем обратить увиденное в подобие рассказа русского путешественника. Поднимаясь непосредственно в гору, Лев ощущал тяжесть рюкзака за спиной, и чем выше восходил, тем меньше встречал людей, дорога с ухоженной сменилась на грунтовую, местами грязную и с колеёй. Дойдя до гостиницы, остановился на постой. Так завершился первый им описанный день.

Толстой не имел цели представить швейцарский быт с непривычной для внимания стороны. Неправильным будет считать, словно Швейцария в каждом своём уголке — самое прекрасное место на планете. Чем дальше от большого скопления людей, тем менее лоска. Например, зайдя в крестьянский дом, Лев попросил молока. Ему дали бадью не с идеально чистым молоком, весьма загаженной сором. Поэтому Толстой предпочёл попить просто воды. Забираясь ещё выше, Лев с мальчиком дошли до укрытых снегом мест, отчего дорога становилась всё грязнее. Немудрено было заплутать. Собственно, Толстой и мальчик потеряли дорогу. Благо услышали удары топором по дереву. Идя далее, Лев увидел смену населявших Швейцарию людей. Прежде он находился среди франкоговорящих, теперь его окружали говорящие на местном варианте немецкого языка.

Другие записи о нахождении в Люцерне Лев Толстой оформил в виде рассказа «Из записок князя Нехлюдова». Писал он скоро, проделав всю работу в течение трёх дней. Он в той же манере описывал красоту здешних мест, особое внимание уделяя природе. Что касается самого города, отметил излишнее количество англичан. При этом повествование шло от первого лица. Читатель может удивиться, почему использовалась фамилия Нехлюдова, памятная по произведению «Утро помещика». Это тот же самый князь? В некоторой сущности то не имеет значения. Главное понять, сказ вёлся от лица совестливого человека, ратующего за справедливое отношение к себе и к другим. Главный герой повествования ходил по окрестностям, ничего важного не осуществляя. Проще говоря, искал место, где ему можно будет прислониться, дав покой ногам.

Ключевым моментом в рассказе становится беседа князя с бродячим певцом. Читатель должен был узнать, насколько тяжело бродячему певцу заниматься своим ремеслом. Певец вынужден постоянно находиться в дороге, тогда как уже успел постареть, и ему стало тяжело ходить. Больше его огорчала бесплотность труда. Если он где давал концерт, с ним редко рассчитывались. Более того, в Швейцарии за такую деятельность он мог быть помещён в тюрьму. Где же ему более нравилось выступать? В Италии. Там с пониманием относятся к его труду, за тем лишь исключением, что сами итальянцы в большей своей части артистичны.

Слушая бродячего певца, перед читателем появляются мысли уже не князя Нехлюдова, а Льва Толстого, который видел среди слушателей англичан. Понимая их надменность, памятуя про их повадки по годам Крымской компании, главный герой так и говорит, будь сейчас война, он бы бросился на них в атаку и всех бы перерубил. И потому читатель скорее внимал рассказу именно Толстого, а Нехлюдов вынесен в название одной цели ради — не иметь обвинений от англичан.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

«Севастопольские рассказы» сделали имя Льва Толстого знаменитым. Но хотел ли он их писать? С группой товарищей Лев задумал в 1854 году «Военный листок». Планировалось писать о преданности царской власти и Отечеству, о современных событиях, неведение о которых порождает слухи, о специальных познаниях, о новых изобретениях, сочинениях и проектах, о занимательном, печатать реляции, приказы, размещать материалы от солдат и офицеров. Тогда же Толстой разместил заметку по поводу военного журнала, объявив о поиске сотрудников. К 1855 году название сменили на «Солдатский вестник». Просьба была подана на имя царя Николая. Ответ пришёл отрицательный: такого рода информация может быть напечатана только в «Русском инвалиде».

В тех же годах Толстой готовил «Записку об отрицательных сторонах русского солдата и офицера», планируя с оной ознакомить наследников царя. Сперва был составлен набросок, в котором сообщалось, сколь славно и огромно русское войско, да творится в нём неладное, поскольку оно чрезмерного мнения о себе, не обладает единством мысли, отказалось от прежних правил чести. Необходимо возродить утраченные традиции. Далее последовала первая редакция. Как к ней могли отнестись? Стоит вспомнить о судьбе Радищева, «бунтовщика, хуже Пугачёва», сосланного в сибирский острог. У Толстого в тексте всё было куда категоричнее.

О чём он думал, поступив на службу? Про честь, славу и почёт. Встретил: разврат, пороки и упадок духа. Не увидел ни любви к царской власти, ни к Отечеству. Войска нравственно растлены. Слово «солдат» — бранное и поносное. Сам солдат — необразованное и грубое существо. И относятся к солдату так, чтобы не умер от голода и холода. За малейший проступок наказывают смертью. Высшая награда — не быть по произволу каждого. Солдаты делятся на три типа: угнетённые, угнетающие и отчаянные. Первые не прослужили и года, вторые — прослужили год, третьи — из безбашенных. А каковы в войске офицеры? Служат ради цели как можно больше украсть у Отечества и скорее выйти в отставку. А генералы? Наёмники и честолюбцы. Есть ещё главнокомандующие — приятные царю люди. Что касается пороков военной службы, это скудость содержания, необразованность, преграды к повышению для способных людей, угнетение духа, старшинство и лихоимство.

Знакомясь с таким положением дел, недолго впасть в апатию. Получалось, солдат всячески обворовывали, тогда как и они сами были недалёкого ума, не ведая ни наук, ни религии. Говорить о нравственности не приходится. Толстой казался за чрезмерно дерзкого мыслью. Но говорил это Лев из побуждений внести исправления в положение дел. Например, в воинской среде необходимо завести школы, приставить к солдатам хороших духовников. Была у данной записки и вторая редакция, где чуть шире рассматривались офицеры и генералы.

К 1855 году относятся следующие труды и документы: докладная записка князю М. Д. Горчакову, отрывок из дневника штабс-капитана А. пехотного Л. Л. полка, солдатские разговоры, донесение о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками. Уже было ясно, Севастополь идёт к падению, его гарнизон — к гибели, Россия — к сраму. Дух в войсках упал, значит и скорый крах неизбежен. Ходили слухи, сам царь приедет в город. Всё ставилось на место в донесении о последней бомбардировке, в котором Толстой подробно описал завершающие дни обороны Севастополя.

Отдельно можно упомянуть «Песню про сражение на р. Черной» (04.08.1855), единственно возможного средства к поднятию боевого настроя, не лишённого задора в виде бранных словечек, либо песня могла успокоить боль от поражения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Отчего бы не описать быт помещика? Мог решить Лев Толстой в 1852 году. Описать так, дабы всякому стало понятно: пока ещё рано думать о предоставлении крепостным самостоятельности. Вот есть помещик Нехлюдов, ему приходится решать крестьянские споры. Например, один крепостной, буйного нрава, избил чужую беременную до выкидыша. Князь велел за то выплатить пятьдесят рублей её мужу. Вместо этого буйный крепостной отправился к стряпчему, уговорив обставить дело к выгоде. Окажется так, словно та беременная слыла за распутную, муж частенько её побивал, ну а избили до выкидыша прочие местные. Пришлось Нехлюдову пожалеть о проявленной мягкости. Именно в таком виде должен был начинаться «Роман русского помещика», вместо которого Толстой опубликовал «Утро помещика», убрав подобного рода эпизоды. Опять же, к такому повествованию цензура обязана была проявить настойчивость, вырезав из текста столь неоднозначно трактуемые моменты.

Поэтому Лев начал иначе. Перед читателем юный дворянин, ему девятнадцать лет. Обучаясь в университете, принял решение оставить это дело, желая единственного — жить заботами помещика. Молодой возраст мешал ему адекватно смотреть на вещи. Толстой даже ввёл в повествование переписку с тёткой Нехлюдова, рекомендовавшей оставить сердечные порывы, действуя с холодным расчётом. Зачем кому-то делать добро, если в оном совершенно ничего не смыслит? Может потом придётся иначе посмотреть на действительность. Однако, Нехлюдов принял решение, от которого не собирался отказываться.

Продолжая знакомиться с содержанием, читатель должен отметить склонность Толстого вступить на позиции славянофилов. Кем ещё мог быть Нехлюдов, кроме как славянофилом? Пусть юный помещик не желал коренного преобразования в образе мыслей простого народа, он хотел сугубо позволить им наладить быт. Но Лев мог ничего такого и не подразумевать. Мало ли какой человек желает угождать другим, имея для того возможность. Тогда читатель задумывался о скорой отмене крепостного права. Ведь явно с 1855 года шли бурные разговоры на эту тему. Оттого стоит предположить, замысел о написании «Романа русского помещика» начал угасать. Разве только следовало выразить собственную точку зрения, с которой обязательно ознакомятся в высших кругах власти.

«Утро помещика» не просто можно, а нужно рассматривать, как бы обстояло дело, дай крепостным право на самостоятельность. У Толстого Нехлюдов предлагал крепостным просить едва ли не всё им потребное. Что получалось? В силу некоего внутреннего ощущения непозволительности, крепостные отказывались пользоваться предоставляемыми им благами. Им говоришь: что тебе надо для улучшения жизни? Они просят чего-то вроде гнилых досок — залатать прохудившиеся места в жилище. Им внушаешь: а почему отказываетесь от хорошего материала? В ответ говорят о нежелании утруждать, не по их нраву рассказывать о затруднениях, считая то для себя зазорным. Читатель уверен — были люди и другого склада, вполне способные воспользоваться им предлагаемым, не испытывая мук совести. Остаётся думать, Толстой описывал крестьянство в общем. Почему так? Оно не претерпит изменений и через половину века. Уже другие писатели станут описывать крестьянских мужиков, далёких умом от происходившего вокруг них.

Самое странное, к чему подводил читателя Толстой, дать крепостным счастье практически невозможно. Сколько не бейся, живут в иных представлениях о действительности. И под счастьем они понимают, когда получается раздобыть хоть какое-то пропитание, как-то прожить ещё один день, каким-то образом поставить детей на ноги, при этом не думая о помощи со стороны. Подходя к таким размышлениям, Толстой обязан был задуматься, как это исправить. Да и вообще Толстой на протяжении последних лет только и думал, вследствие каких причин всё так складывается, что одна часть населения пользуется благами за счёт других, принимающих такое положение за само собой разумеющееся.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №3

Севастополь был оставлен. Долгая и героическая оборона закончилась. Как о таком следовало написать? И нужно ли было продолжать? Толстой знал всю цену поражения, не понимая, каким образом об этом лучше рассказать. Может виною тому оружие, которое чистили кирпичом: как о том позже напишет Лесков. Или иная причина, о чём можно долго рассуждать. Лев смотрел на это более категорично — дело в людях. Не в рядовых солдатах, служивших честно в силу вынужденных обстоятельств, обделяемые хорошим оружием, справным обмундированием и местом для возможности привести мысли в равновесие. А, во-первых, в офицерском составе; во-вторых, в генеральском составе; и так далее. Написать о том прямо? Цензура сразу вырежет. Оставалось составить продолжительное повествование, невзначай упомянув данный факт, почти не акцентируя на нём внимание.

В центре рассказа два брата. Один — прежде бывавший при обороне Севастополя — оправился от ранения, теперь возвращался в ряды защитников. Второй — прибывший в город на заключительном этапе обороны. Они видят почти уничтоженный город, лишённый каких-либо признаков мирной жизни. Все здания разрушены. Солдаты вынуждены отдыхать вдоль стен. Так Толстой описывал собственное впечатление, ровно так же приехав в Севастополь в день перед его оставлением русскими войсками. Будем думать, Лев видел и богато обставленные покои офицеров, сводившие ему скулы. Именно к этому он желал подвести повествование, пока позволяя братьям посещать разные места, после отправив идти разными дорогами.

Для внимания важен старший брат. Будучи честным человеком, он стремился разделять с солдатами их тяготы. Потому был встречен сослуживцами с великим воодушевлением. Как же они измаялись от требований командования, не считавшего за нужное покидать укреплённый блиндаж. А поскольку прибывший человек должен предстать пред очи командира, старший брат посетил то укрепление. Он увидел богато обставленное помещение, очень дорогие вино и сигары. Зачем такая роскошь при столь тяжёлых условиях войны? Офицеру явно не хватило бы жалованья на такие приобретения. Да и не стал бы он тратить кровные. Тратил скорее средства, положенные на солдат, поставленных ему в подчинение. Такую мысль следовало развивать куда дальше и глубже, уже тем указав на основную причину, вследствие чего Севастополь и пришлось оставить, говоря даже больше — и проиграть Крымскую войну.

Интересовало ли читателя всё это? Вероятно. Толстой выразил самую болезненную мысль, продолжавшую его терзать. Но мысль эту следовало скрыть от внимания дополнительными напластованиями текста. Мало ли в каких условиях жили полковые командиры. Цензоры и не смогут понять. Наоборот, командующему составу полагалось служить никак не хуже. Опиши Лев худые стены и отощавшие офицерские лица, точно бы заслужил порицание в кривом слове по отношению к храброму офицерскому командованию. Кому надо — поймут: должно быть решил Толстой, переходя к описанию последних сражений, стоивших России Севастополя.

В действительности оборонять было уже нечего. Город превратился в руины. Решительный напор французов приводил ко всё возраставшим потерям среди русских солдат. Оставалось либо стоять до конца, или оставить прежде занимаемые позиции. Что имели — уничтожалось. Корабли в бухте — пущены на дно. Следовало бы сказать, как французы несколько дней не решались войти в Севастополь. Вместо этого Толстой предпочёл дать достойную смерть каждому, кто оборонял город до последнего, внушая погибающим, будто французам нанесён решительный отпор, и более они не стали подступать.

Никакого триумфа! Опустошение! Толстой решил подать в отставку. Он сделал выбор — лучше быть писателем, словом у него получится сделать гораздо больше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №2

Договориться с цензурой не получилось. Рассказ, написанный следующим, встретил полнейшее непонимание. Был поставлен вопрос: на каком основании текст с таким содержанием вовсе был предоставлен в цензурный комитет? Толстой думал, вырежут не так много. На деле же, когда цензурному комитету напомнили о положительной реакции царя Александра на прежний рассказ, повествование допустили до печати, оставив от цельного текста некоторые выдержки. Всё это Лев понимал, ожидая именно такой реакции, только попросив, в случае подобного, не печатать вовсе. Но напечатали, пусть и без подписи.

Во время работы над рассказом, Толстой дал ему название «Весенняя ночь в Севастополе», хотя скорее желал дать другое — «10 мая». Лучше бы вовсе не упоминать никаких временных отрезков. Ситуация по обороне города всё более усугублялась. И как теперь не рассказывай, будешь либо скрывать подлинное положение дел, или станешь выдумывать благоприятные эпизоды. Цензор так и изложил в своём первом заключении, сказав, что автор насмехается над храбростью защитников Севастополя. Но в том ли были насмешки, когда Толстой всего лишь описывал действительное положение дел? На это Лев отвечал своим друзьям, насколько он рад за страну, в которой ценятся борцы за нравственность, только вот он не желает быть настолько «сладеньким», переливающим из пустого в порожнее.

Рассказ начинался с философических отступлений. Почему человечество столь жадно до крови? Какие побуждения заставляют противников не считаться с человеческими потерями? В чём необходимость сводить друг против друга по восемьдесят тысяч солдат? Лев предложил соразмерно уменьшать армии. Вполне тогда могут сойтись десять на десять тысяч, даже тысяча на тысячу, а то и вовсе сто на сто, в лучшем же случае — по одному солдату с каждой стороны. Дело совершится гораздо быстрее. Толстой мог продолжать размышлять в таком же духе далее, обсуждая положительные и отрицательные черты участников сражения, вовремя спохватившись, переведя продолжение рассказа в художественное повествование от первого лица.

Впрочем, ситуация в обороняющемся городе была описана в предыдущем рассказе. О чём ещё следовало сообщить? Например, чем чище обмундирование, тем аристократичнее человек. Это если требовалось судить о человеке по первому взгляду, тогда как при разговоре то становилось ясным столь же мгновенно. Ежели солдат из крестьян начнёт выказывать преданность офицерскому составу, чуть ли не готовый расстилаться у его ног, то всякий, самую малость близкий к дворянству, отличается особым взглядом на происходящее, всегда высказывающий твёрдые убеждения по всякому вопросу. Другой аспект солдатской службы — люди по десяти дней кряду не имели смен белья. Какую тогда они могли проявлять храбрость, находясь в столь стесняющих их условиях?

И всё же рассказ запоминался по единственному обстоятельству. В пылу очередного закидывания бастиона бомбами, одна падает между двух солдат. Бомба вскоре должна взорваться. Буквально вся жизнь пролетает перед глазами каждого. Оба желают спасения, думают о неизбежности должной наступить гибели, склонные скорее увидеть убитым другого, понимая и то — могут погибнуть вместе. А если взрыв сделает калекой? Как сложится дальнейшая жизнь? Чрезмерно многое успели обдумать, и после бомба убила одного, ранив второго.

Надо полагать, всего желаемого в повествование Толстой не привнёс. Он итак писал в щадящем тоне, обдумывая после каждого предложения, насколько оно удовлетворит требования цензуры. Вследствие этого рассказ вышел рваным, привлекающим внимание только лишь взятым для рассмотрения событием по обороне Севастополя. Из-за этого в следующий раз Лев приступит к полностью художественному повествованию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Севастопольские рассказы» | Рассказ №1

Лев Толстой горел начинаниями. Он желал быть полезным обществу. Ему хотелось привносить изменения в происходящее. И это казалось за вполне возможное. Сложившийся при царе Николае уклад сходил на нет, учитывая обсуждаемые в обществе перемены, задуманные взошедшим на престол его сыном — царём Александром Николаевичем. Позволь нечто подобное Толстой прежде, кто бы его стал печатать? Сочли бы за смутьяна, отправив в куда более горячую точку, нежели на оборону Севастополя. Впрочем, более горячей точки не существовало. В захолустье точно бы не отправили. Поэтому, можно смело утверждать, обстоятельства складывались в пользу Толстого, как не считай он сам. Лев справедливо полагал — состояться писателем ему не суждено, разве только в качестве пушечного мяса, каковым он тогда сам себя и называл, проходя службу на Четвёртом бастионе.

Развитие идей получило одобрение со стороны Некрасова, согласившегося публиковать военные заметки на страницах «Современника». Так, в свободное от службы время, Толстой начал писать свидетельства очевидца. Пока ещё не склонялся к художественной обработке текста, «Севастополь в декабре месяце» — живописание с натуры. Следовало рассказать, как обстоит дело на одном из участков Крымской войны. Лев начал с общих слов, описав природу, после сразу перейдя к воссозданию творившейся там атмосферы. Читатель буквально шёл за рассказчиком, и ему даже казалось — слышал пушечные выстрелы, бившие по Севастополю едва ли не со всех сторон.

Вот возникает образ города, живущего обыденной жизнью, за исключением риска быть убитым. Важнее не это — нужно идти на Четвёртый бастион, побеседовать с защитниками, посетить ампутационные, и там побеседовать — уже с ампутантами, проникнувшись их рассказами и восхититься твёрдой решимостью вернуться обратно, хотя бы в качестве наставников для молодых солдат. А после необходимо посмотреть собственными глазами, как происходит ампутация, и взглянуть со стороны на оную ожидающих, понимающих неизбежность предстоящего, поскольку они сами находятся там же — всё видят и слышат. То есть читателю нужно понять, война — не благородное дело, являясь по большей части причиной боли и страданий.

Толстой решил разыграть читателя. Он предлагает пройти на Четвёртый бастион, самый опасный для защитников Севастополя. Там увидеть множественные следы от ядер, кровавые пятна, постоянно проносимых мимо раненых или убитых. Но это ещё не Четвёртый бастион — это участь любой части города, сравнительно спокойных мест. Непосредственно на Четвёртом бастионе присутствует постоянное ощущение ожидающей гибели. Толстой дал полное представление, насколько тут опасно. Каждого, там находящегося, в любой момент может убить. Такое ощущение усиливается, если рядом падает солдат с развороченной грудной клеткой.

Читатель скажет, ничего особенного Толстой не рассказал, чтобы могли последовать возражения. Всего лишь обыденное состояние войны. Однако, много ли такого плана описаний читателю известно о какой-то из войн, прежде бывавших у Российской Империи? Раньше война воспринималась именно за благородное дело, где погибнуть за Отчизну — достойная всякого солдата участь. Особенно вспоминая о вторжении Наполеона. Толстой разрушил благость такого понимания. Он ещё ничего не сказал про неблагоприятное развитие военных действий, быть может по причине нежелания вступать в противоречия с цензурой, заключая описание «Севастополя в декабре месяце» твёрдым представлением, будто город никогда не сдадут. И причина того очевидна — крепость духа им описанных защитников.

Благотворней прочего на создание новых очерков повлияет известие, что сам царь Александр Николаевич ознакомился с его военным отчётом, выразив полнейшее одобрение. Тогда Толстой понял — в следующих очерках нужно высказать ряд дельных соображений.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее