Tag Archives: сюрреализм

Альваро Кункейро — Сборник (1956-82)

В XX веке с литературой начали происходить малопонятные трансформации. Это либо результат начавшего вырождения беллетристики, как художественного восприятия действительности, или иной процесс, должный привести к заколачиванию крышки гроба гвоздями, после чего литература будет погребена вследствие смертельного исхода. Иначе здравомыслящий человек судить не может, наблюдая за прогрессирующим вторжением в искусство психически нездоровых людей, размывающих понимание адекватности. Такое происходит не только с литературой, но с культурой вообще. Обескультуриванием подменяется понимание красоты повествования. Если балом не правит модернист, то его место занимает сюрреалист. Альваро Кункейро был как раз из сюрреалистов.

Читатель не должен ждать от Кункейро красиво построенного искажения реальности. Такого нет даже близко. Вместо этого в каждом его произведении присутствует нагромождение всего в одном месте, порой и без чёткой связи. Просто посередине действия разворачиваются другие сцены, наполненные абсурдом, вероятно содержащим в себе глубоко спрятанные истины, которые при подобной загадочности каждый будет интерпретировать по своему. И ведь парадокс в том и заключается, что чем непонятнее речь автора, тем сильнее его хвалят. Запутались в собственной идентификации люди, вот и ищут способы уйти от наскучившей им повседневности.

Разве не захватит дух у читателя, когда действующими лицами окажутся мертвецы, рассказывающие истории о жизни и смерти? И было бы о чём им рассказывать. Персонажи под пером Кункейро играют в глухой телефон, не делая различий между словами. Сущей ерундой наполнены черепа этих рассказчиков. У них не было цели ранее, нет и сейчас.

Кункейро любил строить большие истории, опираясь на мелкие. Иногда из коротких рассказов он собирал романы. Ему не откажешь в наблюдательности, а может он иначе представлял окружающих его людей, из обыкновенных переходивших в разряд сумасбродных. Когда Кункейро брался описывать докторов или каких-либо иных жителей Галисии, то получались у него богатые портреты, безусловно приукрашенные солидной долей отсебятины. Умел Альваро наложить должный отпечаток своего мастерства, отчего реальность действительно искажалась.

Другой особенностью Кункейро является его желание переиначивать чужие произведения. Он мог опираться на пьесы Шекспира или черпать вдохновение у древних греков, смешивая будни современной ему Испании с мотивами других эпох. В произведении Кункейро без особых проблем одновременно могут действовать король Артур, Юлий Цезарь и царь Давид. Складывается ощущение, что если при этом кто-то из действующих лиц начинает разбираться со шляпой, то это явный намёк, что перед читателем шляпа и есть.

Мог Кункейро и создавать мифы. Из ничего он дал Галисии (историческому региону без собственной истории) необходимый для самоуважения материал. Ведь когда нет привлекающей внимания достопримечательности, то сойдёт даже столб. Почему бы не позволить Летучему Голландцу отправиться в последний путь именно из Галисии и почему бы не представить себе более правильный путь аргонавтов, чей путь пролегал не на восток в Колхиду, а на запад в Галисию, где имелось аналогичное превосходное руно.

Разобраться в представленном на суд читателя однообразном разнообразии безусловно можно, если иметь на то желание. При должной подготовке о Кункейро легко написать лестный отзыв. Но кому это надо? Поскольку и критику следует скорее обругать. Отчего читатель с удовольствием от противного раздобудет для чтения именно произведения Кункейро. Собственно, с обсуждения данного момента и начинался этот текст.

В сборник вошли повести и части произведений разных лет: «Записки музыканта», «Человек, который был похож на Ореста», «Год кометы и битва четырех царей», из книги «Школа врачевателей», из книги «Разные люди», из книги «Сказки и легенды моря», «Мятущийся дон Гамлет, принц Датский».

» Read more

Харуки Мураками «Кафка на пляже» (2002)

Связано ли отсутствие детей у автора с его стремлением подвергать окружающую действительность флюидами бесконечного полового возбуждения? Пещеристые тела постоянно наполняются кровью, толкая героев Мураками к рукоблудию и плотоядным взглядам на ближайшие объекты, годные для удовлетворения возникшей необходимости. Всё остальное на этом фоне кажется незначительным — взятым с потолка. Присутствует линейное движение вперёд и множество размышлений о постороннем, что могло бы также стать основной сюжетной линией, но в силу отсутствия стремления у Мураками доводить дело до конца — этого не происходит.

Главный герой не имеет значения. Пусть им будет хоть озабоченный девяностолетний, продолжающий сохранять былой задор. Так или иначе, центральная фигура повествования обязательно подвержена разрушительному влиянию естественных процессов, обязательно приходящих по мере старения. У Мураками данное явление происходит мгновенно. Его герои уже с рождения замкнуты на себе и взрослея всё более отстают от сверстников в развитии. Когда приходит пора осознать себя взрослым, то каждый раз перед читателем возникает портрет человека, так и оставшемся в пубертате. Касательно Кафки у Мураками получилось почти реалистично — он возникает на страницах четырнадцатилетним.

Если действующее лицо у Мураками должно куда-то идти, то оно так и делает. Главному герою рано думать о заграничных поездках, поэтому он ограничится передвижениями по родной стране. Приключений на его голову свалится достаточное количество. Побывает он и на пляже, в честь чего у данного произведения и появилось соответствующее название. Собственно, о каждом поступке, совершённом героями, можно говорить простыми предложениями, вроде Кафка на пляже, Военные и НЛО, Музыка Шуберта. Ни к чему в итоге читатель всё равно не придёт, но будет стараться понять к чему автор хотел подвести тот или иной сюжет, и почему в итоге те не соприкоснулись.

Конкретных выводов из «Кафки на пляже» сделать нельзя. Произведение наполнено потоком сознания с использованием приёмов сюрреалистического искажения реальности. Происходящее ломает понимание действительности, представая перед читателем в образе иллюзий. Верить в подобное не получается. В этом и нет никакой необходимости. Нужно внимать предлагаемой истории, принимая её за лоскутное одеяло, где один лоскут краше другого, но не имея связки — будоражит воображение должным получиться итогом. Итога же нет, как нет и объективного понимания происходящего.

Иногда писатели стремятся отразить в своих произведениях нарождающиеся тенденции смены представлений поколений о понимании жизни. Делает ли что-нибудь подобное Мураками? Его поколение оказалось таким же потерянным, как и поколение до него. Жизнь понимается сугубо с позиции прожить её без лишних мучений, постаравшись избежать любых проявлений конфронтации. Может поэтому герои Мураками не стремятся влиять на происходящее, продолжая дышать и удовлетворять все возникающие для существования потребности. Прожить ещё один день — и более ничего не требуется. Амбиции признаются крахогенным фактором — лучше быть рыбой и слыть обтекаемым.

«Кафка на пляже» — произведение Мураками, продолжающее раскрывать понимание необходимости смотреть на мир сквозь сам мир. Словно песок сквозь пальцы, так и отпущенное человеку время тает без остатка. Всегда можно оглянуться и пересчитать оставшиеся на ладонях песчинки, а можно вспомнить о безвозвратно ушедших днях. Кафка жил на страницах книги, но исчез, стоило её закрыть.

Всё с нами происходящее — не имеет значения. Происходящее с героями Мураками — также не имеет значения. Правда, это важно именно сейчас. Вернее, имело значение минуту назад.

» Read more

Кобо Абэ «Вошедшие в ковчег» (1984)

Вся жизнь человека замыкается на ободе унитаза. Такова действительность. Можно говорить про высокие идеалы, утверждая, что для человека важнее достижение поставленных целей, продолжение рода и решение вопросов бытия, но от правды всё равно не уйдёшь, стоит проснуться и осознать желание организма справить нужду. И кому ещё, если только не Кобо Абэ, раскрыть для людей очередную замалчиваемую всеми тему, соединив её со страхом перед концом света.

Кобо Абэ черпает вдохновение у насекомых. Он нашёл жуков, не имеющих возможности передвигаться, поэтому им приходится питаться собственными испражнениями. Их организм устроен таким образом, что они не испытывают никаких проблем. Даже, возможно, получают от такого существования удовлетворение всех потребностей. Никаких намёков в сторону человека Абэ не делает, предлагая читателю самостоятельно проводить параллели.

Долгое вступление не даёт читателю ничего, кроме наблюдения за неким сумасшедшим, что выстроил неподалёку убежище на случай ядерной войны. Он пришёл в магазин и ищет людей, которым сможет вручить билеты на свой ковчег. Он сразу знакомится с основными действующими лицами: продавцом и зазывалами. Все они глубоко проникаются идеей главного героя. Дальше же начинается абсурд.

Понимание действительности японцами довольно своеобразное. Они привыкли рассматривать ситуации под таким углом, от которого, допустим, европеец приходит в недоумение. И это при том, что создаваемая модель имеет чёткую структуру и подчинена определённым законам. Она существует вне времени и вне обстоятельств. Происходящие события будут постоянно повторяться, поэтому стороннему наблюдателю представлена одна история из множества. Подобная модель не может быть разрушена, как бы это не пытались сделать. Действующие лица заранее обречены победить, дабы осознать окончательное поражение. Этому невозможно дать разумное объяснение.

Чем примечателен ковчег «Сакура»? Он представляет из себя благоустроенную каменоломню с расставленными повсюду ловушками. Передвигаться по коридорам без проводника смертельно опасно. Основное действие развивается в одной из пещер. Кроме унитаза в ней ничего нет. Именно к нему приковано внимание автора.

Казалось бы, что такое может происходить, ежели есть только унитаз, пускай и квадратной формы? Можно спустить воду, что-нибудь смыть и, допустим, использовать его вместо стула. Кобо Абэ на этом не останавливается. Он вводит в повествование сторонние элементы: в каменоломне есть ещё кто-то, а также где-то спрятаны школьницы — их следует спасти. Разумеется, чистой воды абсурд, как не нажимай на кнопку слива.

Поскольку унитаз становится средоточием всего, то именно от него стоит отталкиваться, пытаясь объяснить созданную Абэ модель. Решать все возникающие проблемы также предстоит с его помощью. Унитаз — сам по себе является головоломкой и никто не может объяснить принцип его функционирования, как и предугадать последствия, если унитаз демонтировать или испортить трубопровод. Непродуманные действия могут привести к краху отлаженной системы.

Хозяин ковчега должен решить — собирается ли он и дальше стараться сохранить каменоломню или стоит предоставить заниматься этим другим действующим лицам. Какой бы вывод им не был сделан, он не в силах повлиять на происходящие события. Всё развивается не по его плану, поэтому случись настоящий конец света, то спасаться под землёй смысла не будет. Человек всё равно съест человека, какими бы методами он не пользовался.

Идеального сочетания Кобо Абэ добиться не удалось. Основная идея отлично усваивается, чего нельзя сказать про остальной текст. Впрочем, человеческий организм устроен по такому же принципу, усваивая минимум из поступающей в него пищи, отправляя остальное бродить по закоулкам кишечника. Поэтому без унитаза всё-таки не обойтись. О нём можно не думать, но он краеугольный камень всего.

» Read more

Кобо Абэ «Человек-ящик» (1973)

«Человек-ящик» — абсурдное и сюрреалистическое произведение, в котором Кобо Абэ предлагает посмотреть на проблему поиска себя в обществе буквально. Он уже создавал рамки, вырвав человека из привычной среды, как это им продемонстрировано с помощью произведения «Женщина в песках». Он же лишал человека основного средства для общения, надев на главного героя маску в «Чужом лице». Двигаясь в своих изыскания дальше, Кобо Абэ решил объединить обе идеи, насильно поместив людей в коробки, создав таким образом уникальную субкультуру.

Пока японцы продолжают оставаться самобытной нацией — проникнуться её духом не получится. В их квартирах европеец будет чувствовать себя неуютно: они слишком маленькие, заставлены шкафами и коробками. Неудивительно, что мужчины предпочитают проводить вечера с друзьями в увеселительных заведениях, где не ощущаешь давления стен. Кобо Абэ решил ещё сильнее уменьшить размер жилой площади, поместив людей в коробки, в нагрузку дав им возможность спокойно в них передвигаться, поскольку их жильё могут занять другие, если коробка останется без присмотра. И получились у Абэ не люди-ящики, а раки-отшельники, свободные в выборе образа жизни и полностью независимые от общественного мнения. А так как в Японии человек ассоциирует себя с семьей и той организацией, которой преданно служит, то существование обособленных людей скорее вызывает осуждение. Может быть именно поэтому человек-ящик невидим для окружающих. Он может существовать только в искажённом представлении о реальности.

Впрочем, человек-ящик — это всего лишь бомж. Всё своё он носит с собой, бродит по улицам или занимает свободное место, откуда его не гонят. Прячется ли он от других? Может именно коробка способна дать ему защиту от внешней среды? Тогда к её выбору нужно подходить со знанием дела. Оптимальный размер известен, материал предпочтителен влагонепроницаемый, обязательно прорезаются окна практически в самом низу, шторы вешаются обязательно, чтобы никто не заглядывал внутрь. И вот готово жилище, куда отныне можно приглашать гостей. Самое удивительное, благоустроенные коробки вызывают у людей зависть. За такую они готовы дорого заплатить, а то и убить хозяина. Кобо Абэ чересчур категоричен в своих суждениях, его стремление придать описываемому мультяшность превосходит мыслимые пределы. Представить себе такое можно только в аниме, где встречаются создания похлеще людей-ящиков, ведь у человеческой фантазии не существует пределов.

Дав вводную, Кобо Абэ стал наполнять повествование событиями. Позже он признается, что каждый волен сам трактовать, что именно представляет из себя человек-ящик. Получается, автор сам не знал, для чего он писал книгу, ведь логического объяснения происходящему нет, а поиск смысла может завести в непролазные дебри. Экзистенциализм своеобразен сам по себе, особенно если при этом не делать никаких выводов. Скупым оказался Абэ, обделив читателя очередным откровением. Понятно, без лица, а также вне общества, человек утрачивает себя. Но как трактовать облачение в ящик? Нужно делить общество людей на группы, сделав одну из них подобием раков-отшельников? Автор не стал объяснять суть, поэтому любые выводы читателя останутся домыслами.

В итоге коробка остаётся на свалке. Она будет сперва истрёпана, а потом уничтожена. Никаких следов от неё не останется. Обитавшие в ней люди давно перебрались в другие коробки, а эта всё-таки придёт в негодное состояние. Так ли важно говорить о людях, меняющих постоянно кров, когда их защита от внешнего мира забывается и выбрасывается в угоду новой и удобной? Нужно быть самим собой, а не человеком-ящиком: ты так и будешь человеком, а от ящика всё равно избавишься. Когда нет ценностей — нет и человека. И только поэтому таких людей не замечают, а не по другим причинам.

» Read more

Макс Фрай «Сказки старого Вильнюса» (2012)

Знаете, магический реализм не всем нравится. И портят его те писатели, которые под его видом предлагают читателю плоды тяжких дум, выуженные из совсем уж тёмных закоулков подсознания. И совсем уж беда, если закоулки превращаются в улицы. Да не просто в улицы, а во вполне осязаемые улицы какого-нибудь крупного города. А если город к тому же довольно старый, то значит за долгое время скопилось достаточное количество историй, которые можно рассказывать бесконечно. Хорошо, если это будут городские легенды или важные и определяющие сказания, но если вместо этого будет предлагаться сюрреалистическая картина бытия, ломающая представление о реальности… В таком случае любой фонарный столб может стать достопримечательностью — нужно лишь выдумать что-нибудь занятное. Собственно, Макс Фрай занимается чем-то подобным. Только он оперирует не накопленными годами данными, а выуживает текст прямо из головы.

Человек с богатой фантазией постоянно генерирует уникальную информацию. Практически никто её не записывает, тут же забывая. А вот Макс Фрай всё дотошно заносит в память. Показались ему примечательными «лежачие полицейские», захотелось их согреть горячим напитком в промозглую погоду, так почему бы не придать этому нечто большее, нежели спустить мимолётные мысли на тормозах. Или вообразить некий дом с некой женщиной, исполняющей желания единственный и последний раз в твоей жизни. Отчего бы и нет. Главное в этом деле не переусердствовать. Санитары — они, на самом деле, всегда рядом. Стоит сделать лишний шаг, как даже жёлтые стены обретут свою собственную жизнь. И Макс Фрай не останавливается, задумав затронуть все улицы старого Вильнюса, придумав для каждой из них уникальную историю. В любом случае, это похвальное желание. Как знать, может в будущем Вильнюс заслужит свой собственный Фрайдень, наподобие Блумсдэя в Дублине, что вырос благодаря поклонникам творчества Джеймса Джойса.

Адекватно оценить данную работу Макса Фрая трудно. Вроде и является она художественным произведением, а чего-то ей явственно не хватает. Может из-за того, что нет центрально сюжета и всё происходящее напоминает хождения самого автора по закоулкам в поисках деталей, которые можно увидеть под новым для них углом. Безусловно, доброе и вечное так и сквозит со страниц. Часто впечатление портится — насколько бы весёлыми истории не казались, только вот они постоянно омрачаются едва ли не хамством действующих лиц, а то и невежеством самого автора, незнамо отчего вкручивающего неуместную для подобной книги брань. Ну скажи хоть кто-нибудь: «Вильнюс!», выражая скопившийся негатив наподобие стругацкого Массаракша. Однако же, Макс Фрай не сходит до таких уморительных словообразований, предпочитая, подпоив полицейскими «лежачих полицейских», в хлам разрушить весь позитивный настрой.

Задумка была отличной, реализация местами тоже, но в общем вышло совсем плохо. Однако, современникам понравилось. Да так понравилось, что Макс Фрай выпустил ещё несколько книг-продолжений. Стоит ли с ними знакомиться? Понять трудно. Выпущены они были едва ли не разом, а это значит, что стиль автора не сильно изменился. Сам город, по которому бродил автор, ближе не стал. Есть пара моментов — они бы точно пригодились в любом городе. Правда, честно говоря, лучше иметь канализацию во всех домах, нежели давать имена «лежачим полицейским». Опять «лежачие полицейские»… будь они неладны. Кстати, если в Вильнюсе они наперечёт, то в России их количество спешно приближается к числу жителей страны… и даже грозит оное обогнать. Смертность-то не уменьшается, а искусственных неровностей с каждым годом становится всё больше.

Муудручительно и маггрустно, муччительно и немвкумкусно.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие «Улитка на склоне» (1968)

Право, пустое дело говорить о пустом, но про абсурд всегда можно сказать ещё большее количество пустых слов, основанных на личном мнении каждого читателя, выраженных в расходящихся кругах по воде, оставшихся после камня-прыгуна. В бесконечном построении диалогов, выражающихся скорее стремлением показать тайные проходы в бюрократическом аппарате любого паспортного стола, не говоря о более вышестоящих организациях, Стругацкие устраивают маленькое представление, погружая читателя в атмосферу японского созерцания ползущей улитки по склону дремлющего вулкана. В самом созерцании бытия происходит осознание понимания смысла жизни. И если человек сумеет проследить путь улитки от начала до самого конца, то он, безусловно, постигнет суть и станет самым уважаемым человеком среди созерцателей.

Переплетение миров и переплетение вариантов — такой предстаёт «Улитка на склоне» читателю. И если мир лесной конторы предельно ясен, покуда персонажи бегают с обрыва через контору на станцию за зарплатой и премией, разгадывая при этом кроссворды и заполняя полные маразма анкеты, наполняя сюжет худо-бедным юмором; то соседствующий с этим иной мир погружает читателя в некое воплощение славянской мифологии, когда грибницы захватывают деревни, русалки завлекают мужчин, а мертвяки становятся реальной угрозой для передвижения по пересечённой местности. Во всём этом некотором разнообразии событий читатель успевает заметить только оду тщете существования и некролог смыслу жизни, выродившейся с того момента, когда обезьяна взяла в руки камень.

Хорошая советская фантастика может с успехом опираться на родные корни, как это любит делать её продолжательница — российская фантастика, придумывая, разрабатывая и переоформляя ранее пройденные этапы. И пока Стругацкие пытались найти свой стиль, отталкиваясь от мэтров японской поэзии и американо-немецких классиков-экспериментаторов новой волны, разбавивших стойкость реализма изрядной долей модернизма, в голове братьев созрел обзорный план «Улитки на склоне», несколько революционной в своём сюрреализме от литературы. Правда, перемешать всё в кучу, заставляя читателя бродить по эзоповым тропам, это, конечно, и есть основное назначение любой добротной фантастики, пытающейся донести до людей важную истину, строго табуированную в обществе, когда наложенное вето хочется снять, а открыто об этом сказать не получается. В Советском Союзе сказать всю правду — означало попасть в опалу. Но это ведь фантастика, если тут кто-то видит что-то, от чего власть пытается откреститься, то значит — что-то в такой литературе действительно есть.

Алиса в стране чудес, как улитка на склоне, обмеривает поля вокруг замка, покуда из ближайшего леса раздаётся злобное: — «Кыыыысссссь». Для современного читателя не очень трудно уловить взаимосвязь всего вышеозначенного. Разгадывать загадки, выраженные в форме подачи японских аниматоров, применяющих для реализации своего мастерства определённые методы прорисовки действий — это всё так близко. И сколько не бейся над желанием понять происходящее — мешает менталитет, далёкий от спокойного созерцания постижения дао кем-то на склоне, совершающего простые до омерзения действия, направленные на преодоление человеческих желаний прийти к соглашению с самим собой. Хорошо, когда есть возможность отрешиться от мира, чтобы принять сложившиеся обстоятельства за само собой разумеющийся ход вещей. Только нет в душе тех порывов, но есть внутреннее согласие с творимыми непотребствами, что заглатывают людей без остатка, производя на свет чувство недовольства от собственной глупости.

Стругацкие создали что-то уникальное, наполненное бесконечным сумбуром, разговорами ни о чём, где всё происходит в неведомом мире, а вся ситуация наполнена тем самым абсурдом, в который никто не верит, но с которым сталкивается каждый день во всех сферах жизни.

» Read more