Tag Archives: литература россии

Ильф и Петров “Золотой телёнок” (1931)

Ильф и Петров Золотой телёнок

Полезное изобретение – товарообмен: люди делятся продуктами труда, чаще в денежном эквиваленте, получая за то моральное удовлетворение в виде обретения чего-то временно нужного. Это в наши дни сограждане уходят в отрыв в заграничных поездках, оставляя нажитое на Родине где-то там, где с улыбкой принимают русскую манию транжирить накопления; раньше о подобном и помыслить не могли. Насколько раньше? Например, в годы становления советской власти, то есть в двадцатые годы двадцатого же века. Оставалось мечтать о богатой жизни, возможности заработать на завтрашний день, либо на общей волне верить в скорый приход счастливого коммунистического будущего. И пока коммунизм продолжал нависать над страной, кое-кто хотел быть лучше прочих, пользуясь для того различными способами честного отъёма денег у населения. Не то они выбрали время для своей деятельности – людей давно обобрали и обозначили для них счастьем постоянный труд во славу труда.

Так и происходит в произведении Ильфа и Петрова “Золотой телёнок”, действующие лица которого обозначили целью жизни обман всех вокруг, в том числе и себя. Они не желают трудиться наравне с другими, занимаясь подобием попрошайничества, изредка грубо вымогая, в том лишь находя удовлетворение, что сегодня им предстоит голодать, а на следующий день протянуть ноги, если фортуна к ним не проявит благосклонность. Может и хотели они работать, только не представляли себе реализацию этого желания. Иначе говоря, работы на всех не хватало, есть хотелось всем, поэтому люди крутились в меру способностей. С протянутой рукой сидеть – дело гиблое, лучше принять образ чьего-то великолепия и, понадеявшись на авось, настойчиво стучаться в двери, применяя тактику ошарашивания.

По стране бродили родственники людей, чьи имена были на слуху у каждого. Постучится в двери некий гость из Швейцарии, приехавший в поисках отца, знающий о нём малое: картавил, лыс, его ботинки разнашивал Троцкий. Или брат того самого, вы все знаете, тот который первым способствовал устранению от управления Временного правительства Керенского. А то и банально сын лейтенанта Шмидта. Ежели к сему родственнику не проявить почтительность, будет потом нагоняй сверху, грозящий лишением рабочего места. Лишение же рабочего места приведёт к тому, что человек пополнит ряды аферистов-родственников. Тяжёлое было положение у людей.

Кто-то всерьёз надеялся обрести благополучие, проживая дни в суматошной череде сменяющихся дней. Они стали героями “Золотого телёнка”. Всем им мнится собственный золотой телец: миллион, Рио-де-Жанейро или нечто иное. У них появился шанс к нему приблизиться. Для того требуется малое – раздобыть деньги на мечту. Как они будут к этому идти, как раз и рассказывают Ильф и Петров. Не самым лучшим образом, кстати, рассказывают. Словно по голове гладят читателя, лукаво заглядывая ему в глаза, обещая искромётную историю и давая вместо неё набор событий, направленных на достижение действующими лицами заветной цели, к чему идти им предстоит долго и упорно, наконец-то обрести желаемое и в итоге осознать изначально понятную истину – тратить деньги не на что, ехать некуда, мыслить нужно в ином направлении и лучше бразильского берега может быть только берег Северного Ледовитого океана.

Важная сторона “Золотого телёнка” – отражение Ильфом и Петровым будней Советского Союза, в том числе и происходящих в обществе перемен, связанных с техническим прогрессом: в жизни людей появилось новое удобное средство передвижения – автомобиль, труднодоступные части страны связываются железнодорожным сообщением, немое кино сменяется звуковым, расцветают общества полезной сомнительности, занимающие людей сомнительной полезностью. В любую из этих сфер стоит вложить накопления, чего действующие лица не догадаются сделать. Они дети ушедшего времени, продолжающие опираться на устаревшие идеалы. Потому и быть им обобранными, такими же хитрецами, как они сами.

» Read more

Фазиль Искандер “Сандро из Чегема. Книга I” (1966-89)

Сандро из Чегема Книга 1

Легко идти с улыбкой по жизни: улыбаться направо, улыбаться налево, улыбаться, глядя на солнце, улыбаться, глядя под ноги, улыбаться по диагонали, улыбаться идущим сзади, улыбаться горам, улыбаться морю, улыбаться вождю, улыбаться проблемам, улыбаться, начиная дело, улыбаться, улыбаться, улыбаться, а наулыбавшись, сказав множество искромётных слов в адрес всех, кто их мог быть достоин, кто их не мог быть достоин, сугубо из желания улыбаться ещё раз улыбнуться и, дополнив повествование сквозным персонажем типа Сандро из Чегема, опубликовав все с улыбкой рассказанные истории в литературных журналах, увязав весь накопленный материал в единое издание, будто бы и имеющих единую сюжетную линию, оной вовсе не имея… Не будет конца и края, ибо конец на краю, а край на конце. Так выпей же, читатель, за здоровье Сандро, за всех действующих лиц из сказаний о нём и за самого Фазиля Искандера. Действительность всегда должна восприниматься с осознанием лёгкости бытия. Пусть пьянят тебя, читатель, горы и горный воздух, прочее забудь, проблем нет, их никогда не было.

Искандер сказывает истории толсто, не жалея слов. Одни скажут – писатель льёт воду. Другие – автор графоман, упивающийся возможностью наполнять страницы текстом. Третьи – Фазиль упивался не текстом, а словами, находя упоение от выражения эмоций. Кому-то и в самом деле понравится сборник новелл о похождениях дяди нарратора, названого давным-давно Сандро, местом жительства которого является местечко под названием Чегем, располагающееся в Абхазии. К слову, не всегда истории рассказывает нарратор, порой его место занимают прочие лица, вплоть до морд, причём звериных, принадлежащих тем, кого трудно называть представителями рода человеческого. Не совсем понятно, как Искандер мог узнать мысли мула, но мысли мула он каким-то образом знал, коли даже такое действующее лицо сумел сделать главным в одной из новелл.

А как быть с Сандро? Его имя на обложке, профиль в ряде изданий там же. В тексте всё иначе, Сандро всегда на последних ролях. Он – лицо второго плана, если не третьего и не четвёртого. Фазиль сперва расскажет много о чём, приведёт исторические свидетельства, обоснует предпосылки нынешнего положения, закатит пир горой и наполнит действующих лиц вековечной обидой друг на друга. Только после Искандер вспоминает про Сандро, вводит его в повествование, наполняет содержание юмором, лёгкостью и горным воздухом. Мудрость проливается потоком, улыбки направо, улыбки налево, улыбки товарищу Сталину, улыбки всем прочим, в том числе и читателю.

Нет авторитетов и почитаемых действующих лиц, все они достойны едкого сарказма, высмеивающего их пристрастия. Зачем бояться мёртвых, если они умерли и более не несут в себе опасности? Можно удостоить всех почивших разноплановыми подробностями. И чем выше лицо при жизни занимало положение в обществе, тем лучше оно подойдёт для высмеивания. Например, товарищ Сталин, любивший ловить рыбу на динамит, хорошо провести время на кавказских застольях и чьи кальсоны довелось носить не кому-нибудь, а Сандро из Чегема.

Но первые лица первыми лицами, о них постоянно говорить, значит утомить читателя. Так появляются у Искандера иные обыденные персонажи: дантисты, гаишники и так далее. Каждое новое лицо любит греть руки на несчастьях других. Совокупно с советскими реалиями, нужды рядовых граждан постоянно упираются в необходимость проявлять изобретательность, если всё-таки есть желание получить обещанные золотые зубы или отобранные за нарушение правил дорожного движения права. Сандро не является жертвой обстоятельств и не занимает постыдную сторону вымогателей, он всегда наблюдатель и активный радетель за справедливость, иногда истолковываемую им превратно. Фазиль явно намекает на проблемы общества, предлагая их регулировать исходя из нужд людей.

За лёгкую поступь! А если засосёт трясина, то только в лучший из возможных миров!

» Read more

Антон Чехов “Степь” (1888)

Чехов Степь

Слог писательский ковать – трудная задача. Не всё выходит под пером содержательным и удобоваримым, обязательно случаются будто бы знаковые вещи, лишённые полезного предназначения. Душа писателя просит изливать мысли на бумагу, отчего одни измышления выходят удачными, прочие – поверхностными. Читатель это редко принимает во внимание, закрываясь от действительности надуманными рамками, вроде определённого отношения к литераторам или стараясь придерживаться воззрений определённой группы людей.

Написал Чехов этнографическую заметку, можно о ней смело забыть. Он отразил реалии своих дней. Показал нужды простого народа и тяжести существования евреев. Глаза этим он никому шире не открыл, показав и без того ясное бедственное положение. Впрочем, бедственность Чеховым не осуждается, скорее принимается под видом необходимости. Кажется, имеющееся сложилось в результате жизни прежних поколений, обязанное сохранятся и в дальнейшем.

Молодёжь может рваться к знаниям, либо быть подталкиваемой к ним их родителями. У Чехова получается так, что двигающаяся по степи повозка везёт человека из его необразованности к светлому будущему, обязанному быть лучше, нежели доставшаяся предкам доля. Надеждам приходится проходить испытания на их сохранение, они могут быть разбиты из-за историй некогда тянувшихся к знаниям людей, так и не нашедших призвания, вследствие чего те опустились на прежние позиции, только уже отягощённые осевшими в их головах бесполезными науками.

Многое происходит в пути. Истории сменяются в лице постоянно встречаемых рассказчиков. У каждого свои впечатления от жизни, чаще негативного толка. Жизнь становится труднее, происходят события, усложняющие существование, но человек снова горюет о прошедших в терпении годах, ничего не представляющих, когда речь заходит об ожидаемых переменах. Вот где действительно придётся говорить о необходимости запасаться терпеливостью, искать новые силы, чтобы продолжать жить, ведь существовать придётся в любом случае, какие бы трудности не возникали.

Дети смотрят на проблемы взрослых через призму собственных ощущений. Присущая им беззаботность рано разбивается, стоит тяготам коснуться их рук. Учёба не несёт отрицательных свойств, становясь частью детства. А вот как быть с физическим трудом, ограничивающим подростка в возможности получить образование? Конечно, это уже не имеет значения для “Степи” Чехова. Основной авторский замысел ясен. Дополнительные повествовательные линии раскрывают личности других действующих лиц, терпящих неудобства, воспринимая их естественным отражение сегодняшнего дня. Стоит смотреть на то, как живут люди, прежде принятия судьбоносных решений.

Счастья не существует. Нет такого понятия. Есть кратковременные всплески удовлетворения, возникающие в результате схождения благоприятных моментов с желанием видеть их именно такими. И какое же может быть счастье в чеховской степи? Удручающие картины быта, униженные люди, разбитые судьбы. Не может человек претендовать на иное, поскольку всегда разрушал идиллию, видя во всём хорошем плохое. Нет отражения действительности в благостном восприятии, каждый мнит несчастливым лично себя, постоянно о том говорит и всё больше вязнет в трясине ежедневной суеты.

Это видно по героям Чехова. Они рассказывают истории, видят упадок надежд, уже не пытаются добиваться лучшего существования. Проще говорить: обсуждать, рассуждать и осуждать. Ничего кроме! Говорить, говорить, говорить. Сотрясать воздух словами, находить подтверждение в мыслях других, снова загонять себя в угол. Никто не желает довольствоваться малым, всегда есть желание обладать чем-то существенным, редко достижимым. Остаётся на кого-то надеяться – если не помогут, то хоть мешать не будут.

Так и едут герои “Степи” вперёд: думают, верят, хранят надежду. Не встречались бы им на пути люди с их неустроенной жизнью, но встречаются.

» Read more

Людмила Сараскина “Александр Солженицын” (2008)

Сараскина Александр Солженицын

А отчего бы и не жить плохо, если всё кругом плохо, ты относишься к этому плохо, и к тебе по этой же причине относятся плохо. Под пером Людмилы Сараскиной получился портрет человека, жившего личными убеждениями и никогда не соглашавшегося жить чуждыми ему идеями. Хотелось молодому Солженицыну всюду носить при себе карточку с изображением Троцкого, негативно отзываться в переписке о Сталине, но не хотелось сидеть в лагерях. Хотелось зрелому Солженицыну воплощать творческий потенциал, писать о проблемах общества и делиться с людьми лично испытанным, но не хотелось быть высланным из страны. Много чего ещё Солженицын хотел, постоянно вступая в конфликтные отношения с властями. Он осознавал это, получал требуемый материал для работы и щедро делился им с читателем. Устали от Солженицына в Европе и США, где он критиковал уже их политические системы. Стоило Советскому Союзу прекратить существование, как нужда в нём отпала и Солженицын вернулся в Россию, продолжая критиковать новое правительство. Тем жил и дышал, о чём Людмила Сараскина подробно поведала читателю.

Сараскина с первых страниц биографии берётся рассказать о многом, упуская из внимания личность описываемого ей человека. Читатель узнаёт предысторию рода Солженицына, получает богатую информацию о годе его рождения. Подобный текст может быть полезным, неси он зерно истины. Понятно, биограф преследовал определённую цель. Допустим, снять с Солженицына обвинения в еврейском происхождении. Таковых отступлений по ходу повествования встречается в обильном количестве. Может поэтому из биографии выпало детство писателя, отмеченное одним лишь упоминанием шрама на лбу.

Биография более построена на принципе привязки к литературным трудам Солженицына, каким образом рождались замыслы и когда им всё-таки было суждено осуществиться. Сараскина говорит, что Александр со школьной скамьи предпочитал литературный труд любому другому, особенно физическому. Он был успешен, периодические издания держались на его способности создавать большое количество текстов одновременно, пускай чаще и в подражание другим авторам. Дальнейшая судьба привела Солженицына на фронт, стоило ему закончить высшее учебное учреждение. Он хотел воевать, не обращая внимания на опухоль. Попав на войну, оказался лишён литературной практики, будучи полностью сосредоточенным на выполнении стоящих перед ним задач.

У читателя биографии возникает много вопросов к Солженицыну. Основной звучит так – зачем? Зачем он с горечью взирал на разбитую жизнь, всё делая для того, чтобы она оказалась разбитой? Зачем продолжал идти против смягчившейся к нему системы, внутренне осознавая грозящую ему опасность? Зачем после со своим уставом затрагивал реалии прочих государств? Зачем не захотел успокоиться и принять жизнь такой, какой она была, постоянно пребывая в поисках очередного обострения противоречий? Сараскина на эти вопросы не отвечает, подразумевая очевидность ответов. Всюду в тексте Солженицын оказывается на позициях правого в суждениях человека, будто он не мог заблуждаться и совершать ошибки.

В Советском Союзе против Солженицына выступал Шолохов. И пока он у Сараскиной представлен в негативном свете, иные биографы, непосредственно самого Шолохова, в другом виде будут представлять взаимоотношения писателей, склоняя читателя на сторону описываемого ими человека. Такой подход к отражению действительности называется предвзятым, с односторонним видением ситуации, не предполагающим негативного отражения личности. Сараскина превозносит Солженицына во всём. Один существенный минус был у Солженицына, следуя изложенной биографии, ему не суждено было признать за кем-то правду, если она расходилась с его представлениями о ней. Солженицын мог критиковать Российскую Империю, Советский Союз и Россию, всегда находя для себя негативные стороны.

Каждое поколение не устраивает действительность, зреют революционные мысли, воплощаются устремления, ломаются человеческие судьбы. Человека всегда что-то не устраивает, он постоянно желает изменить мир под себя. Потом приходит новое поколение, видит ситуацию иначе, ломает и перекраивает на свой лад. Так продолжается из века в век и будет продолжаться, пока человек не поставит на себе крест. Солженицын тоже был человеком, хотел перемен к лучшему и старался добиваться их осуществления. Но если предположить осуществление его надежд, то как скоро их смела бы волна очередного недовольства действительностью?

» Read more

Сергей Лукьяненко “Рыцари Сорока Островов” (1992)

Лукьяненко Рыцари Сорока Островов

Придуманный Сергеем Лукьяненко мир на сто процентов представляет из себя иллюзию. В происходящем нет ничего настоящего, в том числе и действующих лиц, не являющихся людьми в обыденном понимании. Представленные на страницах персонажи – это проекции, копии. Их жизнь им не принадлежит – они не имеют на неё права. Отныне всем собравшимся на полигоне Сорока Островов необходимо выполнять две требуемые от них функции – выживать и доминировать. В качестве стимула проекциям обещано возвращение домой, но только тем, кто сможет подчинить себе все острова. Инопланетян можно в расчёт не принимать – они тоже иллюзия.

Действующие лица не знают о своей судьбе. Они – продукт массовых заблуждений. Не дано им иначе воспринимать окружающую действительность, нежели в том виде, в котором её принимает сложившееся на островах общество. Божественный промысел Лукьяненко заменил на вмешательство представителей инопланетной цивилизации, обладающей соответствующими технологиями, чтобы развернуть в космосе проект по изучению представителей Земли. Действующие лица произведения верят в инопланетян, знают их цели, соблюдают установленные ими законы и не думают о возможности заявить о своих правах.

При продуманной структуре мира Сорока Островов, Лукьяненко остановился на иной идее. Ему хотелось показать агрессию подростков, жестоких к себе и к окружающим, не умеющих делать правильные выводы и совершающих недальновидные поступки. Действующим лицам не хватает опыта и знаний, потому они всегда выполняют навязанные им установки, не гнушаясь убивать, даже не пытаясь осознать смысл необходимости лишать людей жизни. Будучи поставленными в рамки определённой модели поведения, действующие лица следуют указаниям инопланетян, не оглядываясь на моральные ценности человечества. Подростки всегда были податливым материалом в руках взрослых, оттого именно этот возраст был важен для рассмотрения различных моделей поведения в условиях полигона.

Дети воют с детьми на протяжении всего произведения. Обеспечить доминирование другим способом не получится. Так продолжается длительное время. На полигон попадали деятельные подростки, думавшие избавить мир Сорока Островов от насилия, но никогда ещё среди рыцарей не оказывался человек, способный принять роль пророка, открыв проекциям их истинную суть, образумив воинственные головы, лишая смысла к дальнейшему существованию, ибо надежда на возвращение домой оказывается бесплотной. В таком случае остаётся одно – разорвать связь с прежними ошибочными представлениями о реальности, не боясь удостоиться кары небожителей. Человек никогда не восставал на своего создателя: пророки лишь служили проводниками его воли. Сергей Лукьяненко дал действующим лицам лидера с новым осмыслением ситуации.

Поскольку “Рыцари Сорока Островов” раскрываются для читателя приключенческой составляющей, философия произведения оказалась загубленной. Автор не стал лишать проекции веры в лучший исход. Пусть в него никто более не верит, однако в душе веру в благополучный исход искоренить невозможно. Да и не понял бы читатель, оборви Лукьяненко повествование, разрушив мир, будто это могло быть в действительности, если бы он не самоликвидировался. Сергей предпочёл свести противостояние молодых людей к отражению точно таких же эпизодов взаимной ненависти, возникающей на почве привязки к определённому месту, то есть к подобию ура-патриотизма с надуманными обоснованиями превосходства и исключительности.

Так уж получилось, что писатель говорил об одном, читатель внимал о другом, а критики пришли к собственным выводам. И коли это так, значит у Лукьяненко получилось написать произведение, заставляющее задуматься. Впрочем, читатель в основной массе думать не привык, поэтому, для удержания его непритязательного внимания, в “Рыцарях Сорока Островов” есть многое из должного присутствовать в беллестристике.

» Read more

Пётр Краснов “Высокие жаворонки” (1986)

Краснов Высокие жаворонки

Что есть современная классика? Должно ли произведение, признаваемое классическим, считай образцовым, быть на слуху? А если о нём никто не знает, его не читают и упоминают лишь через присуждение какой-либо литературной премии, оно имеет право с помощью узкого круга лиц всё-таки признаваться относящимся к классике? При этом произведение ничему не учит, делится фрагментами памяти и к беллетристике относится сугубо из желания видеть в нём элементы художественной литературы, тогда как пересуды на завалинке обладают большей нравоучительностью, нежели аналогичные пересуды представленных на страницах действующих лиц. Судить об этом каждый будет на свой лад. Признала “Ясная поляна” “Высокие жаворонки” Петра Краснова современной классикой, на том тяжесть груза с плеч упала. Обсудили, проявили интерес, забыли.

Отныне к произведению Краснова читатели будут изредка проявлять интерес. Надо же понять, каким мерилом отмерен “Высоким жаворонкам” диаметр чаши признания, каким объёмом определён сосуд для славы содержания, какой формы придерживался при повествовании автор и чем он так зацепил в меру строгих ценителей канувшего прекрасного. И оказывается, сельская пастораль манила в те годы, дали далёкие, памяти в воспоминаниях подвластные. Чем жили, как тужили, к чему стремились, к каким горестям были причастными.

Говорил бы Краснов ясно, придерживался композиции, выверено строил повествование, не громоздил одно на другое – не быть ему тогда современным классиком. Или быть, но позже. Пришлось брать Краснову читателя лепетом. Он сказывает. Что сказывает? Что-то определённо сказывает. Неразборчиво. Про речку, про труп замёрзший, утоп ещё кто-то, про кусты, нечисть в темноте привиделась, баба одна куролесит. Нарублено, перемешано, подано.

Но и в таком тексте желающий найдёт ему требуемое, что даже автором не подразумевалось. Ежели признали классиком, значит заслужено. Время в любом случае разберётся. Не долог век быть причисленным к избранным. Из числа классиков всякий классик вылетит, когда к тому возникнет надобность. Пока должной необходимости не возникало. Также нет чёткого определения, каких литераторов считать заслуживающими славы. В нулевые годы XXI века смело взялись за век XX, вернее за его вторую половину, причисляя к классикам не тех, кто радел за социализм, а его явных противников. Предвзятость до добра не доводит, но иначе человек всё равно не мыслит. Раз Советский Союз пал, значит надо чествовать опальных пророков.

Читатель спросит – а как же Краснов? Причём тут Пётр Краснов? Где обещанная критика “Высоких жаворонков”? Детальный разбор, краткое содержание, анализ текста? Что за отсебятина? Может и не читалось произведение? Или в глаза влетело да с ветром вылетело? Трудно возразить. Мозг игнорирует “Высоких жаворонков”, отказываясь понимать. Сознание внимает происходящему на страницах, подсознание спит и отказывается выдавать возникающие образы. Кому-то это окажется непонятным. Кто-то поддержит.

Стремления писателя понятны. Он радел за своё, болел душой, выворачивался наизнанку, шёл на конфликт с собой, обдумывал сюжеты, тратил время и нервы, хотел поразить читателя, лелеял надежду на адекватное восприятие. И должно быть получал. И получал после, когда уже не думал быть востребованным. Не забыли его современники, продолжали помнить зацепившие их моменты творчества Краснова. И, надо сказать, нет ничего ценнее, нежели мнение людей своего времени, оценивающих тебя в расцвете сил и готовых признать твои заслуги на самом высоком уровне. А что касается мнения последующих поколений, их предвзятого мнения и оценки событий, свидетелями которых они не являлись, то оно должно быть безразлично. И всё-таки не до такой степени безразлично, чтобы имя писателя оказалось навсегда забытым, ведь именно им судить, кто был классиком.

» Read more

Захар Прилепин “Санькя” (2006)

Прилепин Санькя

Смысла было больше, когда анархию творили Апельсины, они хоть и не понимали, зачем идут против власти, зато получали от процесса удовольствие. Ныне всё смешалось. Человеком ставится одна неясная цель, которой он истово начинает желать и не замечает, как его убеждения превращаются в утекающий сквозь пальцы песок. В конце оказывается, что устремления человека вели его к пропасти. Осознать ошибочность суждений ему уже не суждено, он погибает, ничего не дав, зато забрав чужие жизни. А стоило ли оно того?

Захар Прилепин пишет про молодых людей, тяготеющих к идее национальной исключительности. Для них русскость – приоритет. Они считают себя радетелями за Россию. И готовы мстить всем, кто смеет унижать русских. Более ничего их не интересует. Над ними довлеет идея фикс. Им хочется заявить о себе. И они, словно возродившие эсеры, предпочитают устраивать акты неповиновения и убивать. Действуют они не в открытую – прячутся от пристального внимания и убегают от ответственности. Желая заявить об убеждениях, не хотят за них расплачиваться. Вместо того, чтобы совершить задуманное, после придти с повинной и тем убедить Запад в наличии существования проблемы, они склоняются к терроризму, убирая с пути неугодных. Под ними действительно пропасть. И не факт, если им удастся добиться цели, то они сумеют сохранить цельность и не переубивают друг друга.

Задав направление повествованию, сам Прилепин постоянно спотыкается. Он разбавляет общий сюжет сторонними вставками. Читатель зачем-то узнает про взаимоотношение главного героя к бабушке и дедушке, увидит, как он помогает матери тащить через лес гроб с телом отца. Может Прилепин хотел показать читателю нормального парня, живущего обыденной жизнью? Убеждения отошли на самый задний план и более не вспоминаются, поскольку они далеки от реальности. Надуманные проблемы на самом деле оказываются надуманными и легко забываются, стоит погрузиться в действительность. Но человеку требуется чем-то себя занимать в свободное время, отчего и возникают увлечения. И за эти увлечения некоторым людям не жалко жизнь отдать.

Может оно и так, только чаще оказывается, что главы произведения написаны автором по методу топтания на месте. Если требуется описать сексуальную сцену, ей будет посвящена вся глава целиком. Какие именно слова для описания процесса найдёт Прилепин – не всегда интересно знать. Общая суть быстро становится читателю ясной. И ежели кто испытывает нужду в чтении порнографических опусов, тот будет удовлетворён. Желающие видеть стремительный сюжет – остаются без оного. Прилепин лишь начинал бодро сказывать, разворачивая перед читателем бойню протестующих с правоохранительными органами, в дальнейшем накал страстей упал и стал напоминать мытарства того, кто зовёт себя непотребством Джо.

Мир не делится на чёрное и белое, он же не делится на русских и остальных, он делится на тех, кто хочет его изменить и на тех, кто против перемен, и пока первые пытаются сломать систему, вторые будут этому сопротивляться. И дело не в том, что одержи верх одни, то наступит лучшее время. Мир может развалиться и от излишнего стремления к стагнации. К согласию придти никогда не получится, к каким крайним мерам не прибегай. Сегодня над общество нависла одна идея, завтра её место займёт другая, но судьбы будут сломаны и выброшены на свалку истории. А смысла от того так и не появится. Это понимает и Прилепин, иначе почему будто бы ладный механизм растерял зубья и выдал фатальную ошибку, саморазрушившись?

» Read more

Леонид Бородин “Год чуда и печали” (1981)

Бородин Год чуда и печали

Широкие просторы Сибири по части мифологии занимают мельчайшее из пространств. Не взращивают народы её населяющие древних сказаний на новый лад, не стремятся к этому и не испытывают в том нужды. Но некоторым людям всё-таки очень хочется видеть в прошлом нечто большее, нежели навсегда утраченные устные предания. И когда не получается опереться на чужие слова, приходится придумывать собственные истории. Так Леонид Бородин наполнил берега Байкала народностями, пришедшими в эти края с юга. Гонимые смертельной опасностью, они поселились в плодородной долине, пока не случился новый катаклизм и вода не схлынула с гор, скрыв ранее процветавший край. О том не сохранилось свидетельств, кроме легенд местных жителей, настолько же легендарных, как всё давным-давно утраченное.

Бородин увязал мифологию Байкала, рассказав о причинах заселения и каким образом образовались главные достопримечательности. Пера Леонида коснулись такие личности, как четыре отважных брата Байколла, Баргуззи, Ольхонной и Бурри, чьи потомки заселили Долину Молодого Месяца. Он же описал богатыря Сибира, что был выше гор, его мстительную дочь Сарму с внуком Маритом. А также уделил внимание Нессею, Нгаре и Ри. Через их несчастья и обиды возникли бедствия, разобраться с которыми не так просто. Тем более это трудно сделать молодому человеку наших дней, приехавшему издалека и оказавшемуся среди стародавних врагов.

Как мог главный герой соприкоснуться с миром преданий? У Бородина это объясняется просто – он попал под обвал, потерял сознание, когда очнулся, то так и не понял, привиделось ли ему или он действительно беседовал со считающей себя вечно молодой Сармой, посетовавшей ему на жестокость Байколлы, убившего её младшего сына. Леонид не ограничивается сказаниями, продолжая повествование, давая возможность основному действующему лицу помочь героям сказаний уладить конфликт и придти к взаимопониманию, либо снизить остроту противоречий.

Объяснять наличие сотрясения мозга у молодого человека Бородин не стал. Читателю предстоит поверить автору, не сомневаясь и не стараясь анализировать содержание произведения. Как следует верить в легенды, так же следует относиться и к “Году чуда и печали”, принимая за правду. Было или нет, возможно или выдумано – большая ли разница? Главный герой узнает тайны необычных для него мест, влюбится в земное воплощение привидевшейся ему девушки из глубокого прошлого, будет страдать от неразделённых чувств и навсегда покинет берега Байкала, ибо мал и должен следовать за отцом.

Версия о былом у Бородина вышла возвышенной. Леонид не стал опираться на излишнее описание геройских поступков, кратко придав им вид борьбы ради счастья других. Важное дело совершается по зову сердца, приносимого в жертву необходимости погибнуть. Никаких многостраничных сказаний о похождениях богатырей – даётся лишь красивая легенда. Она же становится связующим звеном между прошлым и будущим. И нет у неё окончания, поскольку нельзя забыть нанесённые обиды, прежде всего из-за новых разногласий, совершённых сгоряча.

Воспоминаниями об этом запомнился проведённый на Байкале год главному герою, а может он запомнился самому Леониду Бородину, родившемуся в Иркутске, трудившемуся на Кругобайкальской железной дороге, учившемуся и работавшему в Бурятии, а после за антисоветскую агитацию отбывавшему наказание в виде лишения свободы уже в далёких от Сибири местах. И как не вспомнить о Байкале, когда нет ничего приятнее, нежели возрождать картины былого, особенно времени беззаботной поры, поделиться легендами и тем заполнить пробел в мифологии Сибири. Теперь Сибирь стала чуточку больше.

» Read more

Алексей Иванов “Золото бунта, или Вниз по реке теснин” (2005)

Иванов Золото бунта

Что поделать – умами литераторов тоже владеет мания построения сюжетов по типу квестов: главный герой ходит из локации в локацию, беседует с важными для прохождения персонажами, стараясь построить беседу так, чтобы получить требуемые подсказки, не забывая выполнять определённые действия, без которых не получится пройти приключение. А ежели читатель лишён возможности влиять на повествование, являясь сторонним наблюдателем, то такие произведения следует именовать Солюшенами, то есть Прохождениями.

Алексей Иванов уже прошёл “Золото бунта”, скрупулёзно его записал и предложил в виде художественного произведения. Все главы сходны между собой: сперва описание самой локации, затем главный герой совершает действия, направленные на поиски собеседника, в ходе беседы с ним выясняются новые подробности. Как правило, собеседники не скрывают информацию, сообщая её всю без утайки. С некоторыми персонажами главный герой может контактировать, чаще всего вступая в интимную близость, либо к подобной близости принуждают его самого. Отказаться от этого нельзя, иначе придётся блуждать по локации, пока требования линейного повествования не будут выполнены. Кого-то из персонажей придётся убить – должны ведь на пути возникать отрицательные действующие лица, строящие козни. От обозначенной схемы Иванов практически не отходит.

Местом действия обозначена река Чусовая на Урале. Читателю предстоит проследить за одним из бурлаков, чей отец некогда был местной легендой – он будто бы нашёл пугачёвское золото, вследствие чего отчалил в мир иной, оставив в наследство сыну опороченную репутацию. С грузом такой славы жить тяжело, поэтому Иванов взялся провести его вниз по реке теснин, дабы узнать правду, найти сокровища снова и позволить главному герою наконец-то зажить вольно. А времена тогда были лихие: спокойно в одиночку по реке не проплывёшь, на берег не причалишь. Если собираешься в дорогу, то возьми кого-нибудь с собой, хоть товарища со съехавшей крышей – всяко не скучно будет, подойти тоже никто не решится.

Кто они – персонажи “Золота бунта”? Фармазон на фармазоне, в самой из мошеннических и разбойничьих ипостасях. И главный герой имеет разбойничий нрав, кем бы он не представлялся. На той реке, прозванной автором Чусовой, ничего светлого нет. Лишь людская злоба, зависть и желание всякого встречного крошить, давить и выпускать ему внутренности наружу. Настоящий край мира, расположенный за границей понимания цивилизованности. Доказывать право на честное имя там не требуется. Но разве это объяснишь молодому человеку, ещё не утратившему веру в возможность существования высоких идеалов?

Солюшен не обязательно читать в полном объёме. Ключи разложены Ивановым в описательной части локаций, тогда как беседы с персонажами служат дополнительной развлекательной вставкой. Не всем нравится видеть отвлекающий контент, пусть на его создание автор затратил большую часть усилий. В случае, когда читатель сам мог беседовать в локациях, выбирать вопросы в соответствии с полученными ответами, то смысл вникать был бы. Да и не пишутся так прохождения. Их цель – это объяснение трудных моментов. Иванов же рассказал про “Золото бунта” от начала до конца, ничего не упустив.

По данной работе можно снять сериал. Отдельно сценарий писать не придётся, ибо текст итак с ним схож, настолько точно описываются сцены и действия персонажей, а диалоги между ними – идеальная заготовка. Так и представляется, как камера переходит с одного лица на другое. Поэтому-то про такие произведения говорят, что их лучше смотреть на экране, нежели читать – получаешь эстетическое удовольствие, не затрачивая усилий для воссоздания в голове образов. Особенно, когда речь идёт о столь мрачных образах, представленных Ивановым.

» Read more

Михаил Булгаков “Белая гвардия” (1925-29)

Булгаков Белая гвардия

Чем “Белая гвардия” не образец современных ток-шоу? Участники действия тем только и заняты, что стараются донести собственную точку зрения, либо говорят будто бы по существу, чаще сотрясая воздух высказываниями низкой степени полезности. Точкой преткновения стала фигура Петлюры, противостоящая и активно действующая, пользующаяся успехом у части населения и одновременно вызывающая у многих противоречивые чувства, вплоть до непримиримого отторжения. Читателю хочется поучаствовать в словесных баталиях с дополнительными сюжетными вставками по теме? Пожалуйста, присоединяйтесь к кругу лиц, ставших причастными к раннему творчеству Михаила Булгакова.

Давайте послушаем действующих лиц произведения. Что становится понятным из ими сказанного? Правильно – ничего понять не получается. А почему? Конечно, Михаил является начинающим писателем, слог его труден, а проще говоря – Булгакову не хватает писательского мастерства. Он, безусловно, будет работать над этим, станет умелым беллетристом. Но пока до тех дней далеко, приходится внимать написанному под тем углом, с которого “Белую гвардию” можно оценить. Пусть и уставшим от словопрений взглядом.

Политическая обстановка времён Гражданской войны была сложная. И со слов Булгакова – невероятно сложная. Интересы людей сталкивались, приходилось из-за этого погибать заинтересованным, а остальным, всем держащим дистанцию, страдать. Проще ознакомиться со сводками, послушать непосредственных очевидцев, продолжая жить прежней жизнью, невольно принимая участие в повсеместно случающихся бедствиях, в том числе и в той квартире, где приходится коротать время. Что происходит вне деяний Петлюры – имеет малое значение. Хотя, если внимать прочим участникам Гражданской войны, то они с едким цинизмом отметят местные интересы украинских представителей, в итоге задавленных весом Красной армии. Только Булгаков их не допустил на страницы произведения.

Худо-бедно обстановка становится ясной. Как-никак четверть “Белой гвардии” посвящено освещению событий Гражданской войны. А в прочем разговоры, разговоры и ещё раз разговоры. Иногда содержательные, чаще о постороннем, практически – о житейском. Нет ответственного человека, способного остановить поток бессодержательных слов, удерживая речи в русле обсуждаемой темы: Булгаков этим не хотел заниматься, предпочитая скорее заполнить страницы текстом, нежели убирать лишнее. Остаётся надеяться, что кто-нибудь проболтается, скажет важное, обычно скрываемое и оттого желанное быть узнанным внимающими, но и этого нет. Всё тонет, не желая всплывать. И это странно. Обычно такая информация не тонет, плавая на поверхности.

Современников Булгакова содержание “Белой гвардии” должно было интересовать, поскольку достаточного количества свидетельств у людей не было, им приходилось опираться на любой источник, даже не беллетристический. Петлюра к началу публикации всё ещё здравствовал, мог опровергнуть содержание произведения, если бы того пожелал. Но это ему не могло потребоваться. Он – связующее звено проблем действующих лиц, выступает в качестве разрушающей их покой силы и заменяет собой фон, на который следует ссылаться при любом затруднении и асоциальных поступках невежественных второстепенных персонажей.

Что до прочего, то в остальных случаях действующие лица подвержены страданиям от игнорируемых ими причин. Не стоит вспоминать про автобиографичность описываемых Булгаковым событий, вполне вероятно имевшим место быть на самом деле. Так всегда проще писать, ежели есть о чём вспомнить. Посему, коли лично приходилось принимать наркотики, едва не умереть от брюшного тифа, быть ограбленным или близко общаться со всё это пережившими, то и отображение получится в рамках реалистичности, на чём действительность заканчивается и вновь диалоги уводят внимание читателя в дебри авторского вымысла.

Отведённое количество слов для выражения мнения закончилось. Заслушаем следующего участника ток-шоу. Напоминаем, тема программы – “Раннее творчество Михаила Булгакова”.

» Read more

1 100 101 102 103 104 136