Tag Archives: лажечников

Иван Лажечников – Разное (1834-69)

Лажечников Колдун на Сухаревой башне

А теперь кратко об оставшемся. О том, что могло представлять интерес, но в силу ясных причин оказалось вне внимания читателя. Безусловно, сразу нужно упомянуть наброски романа “Колдун на Сухаревой башне” (1836). Лажечников составил четыре письма от действующих лиц, не решившись далее прорабатывать начатую им тему. Речь шла о Меншикове, чьи устремления возвысились до величия и были вскоре принижены. Какой же след оставил Меншиков в русской истории – об этом предстоит узнать из другого источника, так как Лажечников лишь сообщил мысль, не дав ей развития.

В руках читателя есть материал “Из письма к издателю” (1834). Согласно сему тексту следует, что Иван щепетильно относился к написанному и не допускал никаких публикаций без предварительного согласования, тем более когда речь о публикации без указания авторства или приписывая материал кому-то другому. У Лажечникова имелись доказательства, против которых издатели возражать не могли.

В 1858 году Иван написал нечто вроде автобиографии “Новобранец 1812 года” . Вновь читатель погружается в ушедшие времена. Молодой Лежечников сбежал из родительского дома, видел ужасы войны. Говорить об этом в очередной раз не возникает желания. Но Иван хотел и говорил, излишне концентрируясь на прошлом. Может ему стало интересно отражать элементы собственной жизни, в противовес выдумываемым обстоятельствам для некогда живших исторических лиц.

Особый интерес имеют воспоминания “Как я знал Магницкого” (1865). Данный труд дополняет цикл работ о литераторах, оказывавших влияние на происходящие в стране процессы. В случае Магницкого приходится говорить о его стремлении к разрушению имевшегося. Не внося положительного, Магницкий действовал сообразно разработанным им планам, едва ли не погружавшим состояние российской культуры на уровень тёмных веков средневековья. Как на это смотрел сам Лажечников? Ежели кому действительно интересно, найти статью “Как я знал Магницкого” не составит затруднений.

Одним из последних трудов стала заметка “Некоторые поверья Мордвы” (1869). Кажется странным, но Иван действительно писал об отпевании тел умерших и прочих с этим связанных обрядов, тогда как и сам вскоре умер. Сперва он поведал о ритуале изгнания шайтана, о последующем открытии всех дверей, дабы тот точно ушёл. Раздающиеся из леса звуки свидетельствовали об удалении нечистой силы. Описав это, пришла пора рассказать о поминках. Умерший должен отойти в иной мир согласно всем полагающимся церемониям.

Ставить точку в понимании литературного наследия Лажечникова не следует. До сих пор трудно найти часть написанных им статей. Такую же библиографическую редкость представляет роман “Немного лет назад”, раскритикованный сразу по публикации. Утрата интереса привела к невозможности найти текст, вероятно хранящийся на полках библиотек, продолжающий оставаться без оцифровки. Вообще, было бы хорошо дать читателю возможность прикоснуться к двенадцати томам полного собрания сочинений Лажечникова, изданных “Товариществом М. О. Вольфа” в 1913 году.

Прав был Пушкин, считая, что историческая беллетристика, не претендующая на достоверность, лишена жизнеспособности. Но прав был касательно Лажечникова, тогда как многое зависело и от умения рассказывать истории, используя поистине интригующий сюжет, позволяющий воспринимать происходящее на страницах в окружении исторических декораций. С этим Иван как раз и не мог справиться, представляя читателю сложное повествование, лишённое способности приковывать любопытный взгляд, с трепетом ожидающий развития событий по мере продвижения по сюжету. Лажечников этим не радовал.

Как об Иване не говори – своё имя он вписал в литературу. Пусть не классик, зато тот, кого гордо называют одним из зачинателей исторической беллетристики в русской литературе. Конечно, звучит слишком громко, но ведь надо дать хоть какую-то яркую характеристику.

» Read more

Иван Лажечников – Несколько заметок и воспоминаний (1859-64)

Лажечников Заметки для биографии Белинского

Встречи с некоторыми людьми становятся незабываемыми, причём неважно когда и при каких обстоятельствах. Лажечникову довелось учительствовать Виссариона Белинского, поступившего для обучения в основанную Иваном мужскую гимназию. Об этом говорится в биографиях Лажечникова, но редко упоминается в работах о самом Белинском, ровно как и тот населённый пункт, где это случилось: он теперь называется Белинским, но никак не Лажечниковым. Для русской литературы до сих пор считается уникальным явлением, чтобы имя критика продолжало высоко цениться, несмотря на количество прошедших лет. И вот в 1859 году Лажечников решил написать биографию Белинского, в итоге ограничившись лишь заметками для оной.

Сказать, чтобы Белинский из себя что-то в 1823 году представлял – не скажешь. Уроки он пропускал, занимался плохо. Единственное выделявшее его обстоятельство – он превосходно писал сочинения на заданную тему. Таковы основные воспоминания Лажечникова, тогда как в следующих заметках Иван стремился понять жизненный путь Виссариона.

Судьба литературного критика тяжела. Как же Белинскому удалось достигнуть величия, когда он ни о чём подобном при жизни и помыслить не мог? Жил он бедно, занимался подённым трудом. Он входил в журналы и объединения, выходя едва ли не сразу. Он оставался временщиком, чьё место легко занималось любым другим литератором. Многие могут прослыть за критиков, разбирающимися в литературе, поэтому-то Белинский и не мог найти твёрдую опору. Собственно, он и умер от чахотки, уставший от постоянно встречающихся ему затруднений.

Стремясь лучше понять творческий путь Виссариона, Лажечников сам изредка брался за литературную критику. Пожалуй, самый основательный его вклад – разнос книги Погодина о действиях Ермолова и всего прочего, касающегося войны с Наполеоном. Иван имел право о том говорить, так как являлся свидетелем тех событий. Он наглядно показал, где автор заблуждается. Ещё бы, перепутать оторванные конечности – такое надо суметь вообразить. Ладно бы правую с левой перепутал, так он ведь руку от ноги отличить не умеет. Критический разбор принял вид собственных воспоминаний.

Иван припомнил жестокости русской армии. Касались они морального духа солдат, ибо не допускали создания неверного представления у жителей заграничных стран. Ежели кто допускал насилие над местным населением – того обязательно казнили. Как подвергали смертной казни и всех, кто сопротивлялся, либо к этому побуждал. Никакого грабежа тем более не допускалось. Остаётся недоумевать, почему русские продолжают считаться варварским народом по отношению к европейцам, до подобной сдержанности в своих развратных порывах никогда не нисходивших?

А как быть с такими обвинениями от потомков, будто выполняя приказы Ермолова, один из генералов тем доказывал собственную неспособность самостоятельно принимать решения? Лажечникова это сильно удивляет. Не в том ли заслуга человека, сумевшего грамотно выполнить требуемое и тем добившегося положительного результата? Неужели нужно было предпринять нечто другое и расписаться в неумении принимать правильные решения? Воистину, иным людям лишь бы огульно обвинить, для чего они найдут множество причин.

Действительно, высказывать мнение о чём-то трудно. Ещё труднее найти для такого мнения спрос. Каждый имеет собственное суждение, чтобы соглашаться с кем-то ещё. Человек изначально категорически настроен, ничего не принимая на веру, когда не желает ничему верить. И таких людей большинство. Остаётся надеяться на несведущих в определённом вопросе, готовых принять высказанную автором точку зрения. Если бы Лажечников мало знал войне с Наполеоном, он не был бы столь категоричным, однако ему есть о чём поведать, исходя из собственного жизненного опыта.

» Read more

Иван Лажечников – Переписка с Пушкиным (1831-35), “Моё знакомство с Пушкиным” (1856)

Лажечников Моё знакомство с Пушкиным

В 1819 году Лажечников впервые встретился с Пушкиным, когда тот готовился к дуэли с Денисевичем. Понимая талант сего человека, Иван не мог допустить, чтобы поэт погиб от руки недостойного. Он предпринял всё возможное, дабы призвать стороны к благоразумию и разойтись без обмена пистолетными выстрелами. Так и случилось. Факт кажется примечательным прежде всего для самого Лажечникова, так как в перечне из двадцати семи назначенных дуэлей кажется и вовсе незаметным. В том же 1819 году Пушкин трижды выходил на дуэль, стреляясь лишь однажды. Вполне вероятно, что солнце русской поэзии могло умереть именно от дуэли с Денисевичем, поэтому Иван до конца жизни хранил тёплые воспоминания о собственном поступке, продлившем годы Пушкина.

Их дружба носила характер редких встреч. Они редко находили возможность пообщаться с глазу на глаз. Вернее будет говорить, что Пушкин совсем не стремился сближаться с Лажечниковым, не питая к нему особых чувств. Доказательством тому служат письма, где ясно говорится о невозможности найти время. Хотя Пушкин и бывал в тех местах, где жил Иван. Он каждый раз ссылался на обстоятельства, порою совершенно надуманные, лишь бы найти причину для отказа от встречи.

Лажечникову было важнее получить от Пушкина признание в качестве писателя. Он хотел отправлять ему один из романов частями, получая лестные отзывы. Известно, насколько Пушкин стремился снизить градус противоречий, находя добрые слова для характеристики данному ему для прочтения произведения. Он отметил певучесть языка, что особенно ценно, когда говорит от лица поэтически настроенного человека, но осудил низкую историческую достоверность, поскольку сам стремился к отражению реального положения дел в сочиняемых им произведениях. Впрочем, Пушкин сам работал в разных жанрах, согласно бытовавшему тогда в литературе разнообразию в выборе сюжетного наполнения, основанного на различных вкусах читающей публики.

Беседа двух писателей – всегда борьба взглядов. Не видят они точек соприкосновения, обязательно имея разные представления. В качестве разъединяющего фактора послужило творчество Тредиаковского, противного Лажечникову из-за кажущейся ему лживости. Пушкин же, наоборот, не стремился очернять представителей пишущей братии, обязательно находя положительные стороны их творчества, как некогда поступил и с Иваном, дав ему в меру лестную характеристику, и поныне приводимую в качестве основного критического взгляда современника, разумно подошедшего к осмыслению исторической беллетристики Лажечникова.

Теперь, спустя тридцать шесть лет, Иван вспоминал о минувших годах, отдавая должное Пушкину, ценя его во всём, даже несмотря на общее охлаждение общества, в связи с николаевским запретом едва не забывшего творчество Александра Сергеевича. Но стоило Николаю I умереть, как имя Пушкина снова появилось на устах, требующее принесения некогда так и не высказанных почестей. Среди таковых оказался и Лажечников, сообщивший читателю о событиях знакомства с Пушкиным и о некоторых фактах из их совместной переписки.

Несколько незначительных фактов стали важными для общего понимания творчества не только Пушкина, но и самого Лажечникова. Вполне вероятно, что Иван испытывал на себе недовольство общества, уставшего от его романтических представлений. Читательской публике казалось необходимым похоронить литературу прошлых лет, ежели она не соответствовала требованиям современного для неё дня. Если где-то романтизм продолжал будоражить умы, то литература России успешно сделала шаг вперёд, наконец-то отвязавшись от тенденций западной литературы, совершив качественный шаг, показав требуемое направление для дальнейшего развития. Куда, к слову, вскоре устремятся и европейские писатели, пока ещё продолжавшие жить убеждениями прошлого.

» Read more

Иван Лажечников “Спасская лужайка” (1812), “Гримаса моего доктора” (1813)

Лажечников Гримаса моего доктора

Романтик Лажечников начинал творческий путь с сентиментальных произведений. Ему требовалось пробуждать ответные чувства у читателей, для чего приходилось наделять действующих лиц возвышенными эмоциями при дальнейшем негативном исходе. И это стремился делать человек, являвшийся свидетелем сгоревшей Москвы, а затем преследовавший армию Наполеона. Должный закалиться в суровых условиях похода, Иван впитал элементы западной культуры, глубоко проникнувшись различием между русскими традициями и европейскими ценностями. Там было к чему проявить симпатию, о чём Лажечников и постарался рассказать в своих первых произведениях.

Первая литературная работа – проба пера, не должная вызывать каких-либо нареканий. Автор старается сладить с собой, пытается рассказать примечательную историю, пусть и не совсем делая это уверенно. В качестве оной для Ивана стал рассказ “Спасская лужайка” – повествование о двух влюблённых, обречённых жить в счастье, но обязательно погибнуть в конце. Трагизма добавит авторское предисловие, будто бы всё им сообщённое имело место быть на самом деле. Может сентиментальный читатель в это и поверит, иначе усомнится во всём, о чём ему взялся донести писатель. Не излишне ли много ломалось человеческих жизней в произведениях того времени? Видимо, читатель требовал печальных развязок. Лажечников этому потворствовал, обратив счастье в глубокое горе.

Творческое развитие Ивана не заставило ждать. Вслед за “Спасской лужайкой” он пишет повесть “Гримаса моего доктора”, будто бы от первого лица, словно не придумал, а поведал о некогда с ним случившимся во время заграничного похода русской армии. Вот тогда-то читатель узнал, чем отличаются порядки Европы от свойственных русскому человеку. Раскрытие самого повествования не скоро взволнует душу читателя. Требовалось провести подготовку. Вот она Европа во всей красе: прелестные девушки на постоялых дворах, отсутствие юродивых и попрошаек на улицах, хорошо обустроенные города, всеобщее довольство при должной быть разрухе. Как тут не влюбиться и не остаться жить?

Но может за внешним лоском кроется червоточина? Ежели приятно смотреть, то вдруг всё много хуже, нежели кажется на первый взгляд? Вдруг окажется, что европейское общество в действительности несёт в себе черты безумия? Их предки страдали психическими отклонениями, поэтому теперь лишь намётанный глаз разглядит в их устремлениях отклонения в нормальном восприятии реальности, выраженные различными психическими отклонениями.

Читатель подумает о громкости подобных слов. Не судят всех по взятым случайно представителям. А как же иначе подходить к понимаю чужой культуры, если не беря за основу представление о наблюдении за определённой группой людей? Действующему лицу произведения Лажечникова пришлось осознать, насколько прекрасное способно стремиться к разрушению себя и окружающего мира. Какой подход найти русскому человеку, чтобы пересилить симпатию и отказаться от пленившей его красоты? Нужно хорошо обдумать, насколько опасно связываться с людьми, чья наследственность отягощена безумством предков.

В перспективе ожидать благополучия не приходится. Главный герой “Гримасы моего доктора” полюбит и будет готов на всё, лишь не расставаться с понравившейся ему девушкой. Он согласится проникнуться чуждой культурой и жить согласно требуемым для того условиям. Но не случается такого, чтобы русский человек отказывался от разумного в угоду неразумных требований. Сами европейцы это понимают, стремясь отговорить всякого, кто станет стремиться к лучшему пониманию их культуры. Гораздо важнее согласиться принять внешний лоск, не привнося ничего более. Поступить так, как некогда сделал Пётр I, слишком рано умерший, дабы суметь остановить набирающие популярность симпатии к западному образу жизни. Но благоразумие всё же возобладало… и возобладает ещё не раз.

» Read more

Иван Лажечников: критика творчества

Так как на сайте trounin.ru имеется значительное количество критических статей о творчестве Ивана Лажечникова, то данную страницу временно следует считать связующим звеном между ними.

Спасская лужайка. Гримаса моего доктора
Походные записки русского офицера
Последний Новик
Ледяной дом
Басурман
Пьесы
Чёрненькие, беленькие и серенькие
Переписка с Пушкиным. Моё знакомство с Пушкиным
Вся беда от стыда
Несколько заметок и воспоминаний
Внучка панцирного боярина
Разное

О жизни и творчестве писателя:
– Михаил Салтыков-Щедрин: “О творчестве Лажечникова и Фета”

Автор сайта просит, всех имеющих возможность, предоставить для ознакомления следующие труды:
– И. И. Лажечников. Полное собрание сочинений в двенадцати томах. В 6 книгах, изданное “Товарищество М. О. Вольф” в 1913 году: Том 1 Повести и статьи, Том 2 “Немного лет назад” (части 1 и 2), Том 3 “Немного лет назад” (части 3 и 4)

Михаил Салтыков-Щедрин – О творчестве Лажечникова и Фета (1863)

Салтыков Щедрин О творчестве Лажечникова и Фета

Публикуясь анонимно в “Современнике”, Салтыков уделял внимание и выходящим литературным произведениям. Он брался рецензировать едва ли не всё, способное заинтересовать читателя. Среди прочих были и последние работы Ивана Лажечникова и Афанасия Фета, представителей, чья деятельность во славу художественного слова насчитывала сорок и двадцать пять лет соответственно. Отдавая дань уважения заслугам, Михаил не собирался прощать допускаемые ими ныне огрехи в творчестве, о чём он и высказался.

Салтыков резко подходил к работам романтического направления. Не нравились ему предсказуемые описания внешности у положительных и отрицательных персонажей. Ему казалось скучным, чтобы злодей вызывал отвращение уже своим видом, тогда как доброму действующему лицу везло во всякой малости. Ведь очевидно – красивый может быть прогнившим внутри, а гнилой снаружи – излучать внутреннюю красоту. В век слома устоявшихся представлений, Михаил требовал исходить из необходимости наполнять произведения реалистичными персонажами, взятыми из жизни.

Но одно дело, когда думает Салтыков, другое – представление о должном быть в исполнении Лажечникова. И Михаил это понимал. Не переубедить писателя старой формации принять новое видение мира, от него остающееся далёким. Лажечников должен был верить в им описываемое, он сам возвышался, рассказывая о возвышенном, и молодел – повествуя о юности. Ему так хотелось, поэтому не надо пытаться идти против. Достаточно высказать негативное суждение, тогда как прочее будет ясно и без этого. Не приходится удивляться, каким провальным вышел в итоге роман “Немного лет назад”, который потомку и днём с огнём не сыскать, не прояви он к тому основательного усердия.

Не лучше Михаил относился к творчеству Фета. Он принимал важность поэтических заслуг, радовался популярности романсов и отдавал им должное уважение. Только одно мешало воспринимать подобные стихотворения. О чём бы не писал Фет, он всегда пишет об одном и том же, используя один и тот же подход. Из-за этого сложно внимать поэзии, где всё сводится едва ли не к игре словами, поскольку главным считалось начать, а далее строчки польются сами, причём с упором на поэтику, а не на важность вкладываемого в них смысла.

Отозвавшись строго, Салтыков углублялся в стихотворения, подвергая их анализу. Вывод возник однозначный: Фет – второстепенный поэт. Объяснение этому в том, что мир творчества Фета ограничен рамками, за которые он никогда не переходит. Из этого следует, что Фет исчерпал себя и более не представляет ценности. Михаил не думал убавлять градус категоричности, изыскивая всё новые слова, нивелирующие значение столь популярного поэта, будто не заслуживающего права творить, должный почивать на заслуженных лаврах, не расширяя и без того широкое литературное наследие.

Михаилу осталось обвинять Лажечникова и Фета в наивности. Даже не подумаешь, какие ожидания Салтыков испытывал, берясь за их новые литературные труды. Неужели он предполагал, как Лажечников станет писать в духе его самого, а Фет о том же, но только стихами? На самом деле критика Михаила не отражала поселившейся в его душе злобности. Он просто выражал мнение о наболевшем, говоря в общем, давая представления о желаемом преображении литературы. Время романтизма ушло, уступив место реализму, чему сопротивлялись писатели, продолжавшие создавать произведения в духе прежних лет.

Пока не случилось забыть успехи былых поколений, нужно осознавать важность ими созданного. И пусть они продолжают творить, отказываясь видеть случившиеся перемены. Салтыков не мог этого не понимать, но для рецензий ему требовалось хоть о чём-то писать.

» Read more

Иван Лажечников “Вся беда от стыда” (1858)

Лажечников Вся беда от стыда

Грехи прошлого дают знать о себе в будущем. Если нет надобности хранить тайну, не следует её продолжать скрывать. Боль утихнет, стань она известна как можно раньше. Стоит пройти некоторому количеству лет, окажется трудно воспринимать последствия ушедших в былое событий. Особенно при осознании радужных перспектив, терять которые нет желания. Действительность потому и предстаёт особенно жестокой, перечёркивающей благостное восприятие прежнего понимания обыденности: являясь воспитанницей богатой помещицы, неприятно узнать, что твоим отцом является еврей, из-за чего теперь не быть удачному замужеству. Лажечников жесток, но вместе с тем и трезво смотрит на проблемы современного ему общества.

Ещё не раз Иван затронет проблему становления человека, меняющего жизненные приоритеты. Пока же предлагается ознакомиться с нравственными страданиями действующих лиц драматического произведения, напрямую кусающегося судеб людей, не готовых узнать горькую правду. В щекотливом положении окажется жених, самой невесте предстоит посмотреть на себя заново, бороться с призраками былых лет станет даже помещица, обязательно должная иметь некий грех, довольно для неё постыдный.

Лажечников показывает развитие событий с размахом. На сцене присутствует семнадцать действующих лиц, не считая гостей, слуг и крестьянских девушек. Они сходятся и расходятся, занятые беседами, беспрестанно сконцентрированные на разрешении скрытого ото всех секрета, постепенно приходя к пониманию созданной из предубеждений проблемы. В том-то и трагедия участвующих в пьесе персонажей, не желающих иметь евреев в своём окружении. Впрочем, невеста может и не относится к племени иудеев, как оно скорее всего и является, если Лажечников не утаил от зрителя ещё одной тайны. Поэтому здравомыслие возобладает, а доводы разума окажутся весомее возможного общественного осуждения.

Пьеса содержит вкрапления театральных представлений. На сцене разворачивается не одно произведение. Лажечников дополнил повествование древнегреческими трагедиями, тем растягивая и разбавляя основные события, словно придавая происходящему налёт похожего на настоящую жизнь действия. Готовый внимать развитию определённых поступков действующих лиц, зритель наблюдает отстранённые сцены, показанные ему без особой на то надобности.

Погрузив наблюдающих за пьесой в сон, Иван резко пробудит каждого, сообщив неприятное известие, побудив искать оправдание происходящим событиям. Заслуживает ли драма Лажечникова оказываемого ей внимания? Не так значительна тема, отныне ставшая важнее всех прочих. Единственный интересующий момент – состоится торжество или нет. Для этого придётся внимать придуманным Иваном сюжетным поворотам, обязанным в итоге дать ответ на поставленный зрителем вопрос. Понимая, насколько велика в пьесах вероятность гибели одного из ведущих действующих лиц, ожидаешь печального исхода, нежели радостного.

Авторская манера изложения не даст окончательного понимания, почему всё должно было завершиться благополучно. Действующие лица говорят, сменяются, говорят другие, подводя к необходимости принять неизбежное. Может у Ивана имелся наглядный пример, послуживший основой для написания данного драматического произведения? Настолько ладно поставлена завершающая точка, что не знаешь, осуждал Лажечников противников свадьбы или сам подвергал осуждению людей с предубеждениями.

Остаётся пожелать следить за совершаемыми действиями. Не сейчас, но когда-нибудь откроются замалчиваемые секреты, становясь причиной ссор и краха миропонимания. Как знать, не скрывай богатая помещица тайну от воспитываемой ей девушки, так и не быть ничему тому, о чём Иван в данной пьесе написал. Счастье всё равно бы пришло в этот дом, без какого-либо омрачения. Понятен стыд за былое, с ним проще справиться, когда собственные воспоминания о нём сотрутся. Но не лучше ли забыть былое, отпустив его сразу, не запирая на долгий срок от людей, обязанных о том узнать позднее? Ответ проще дать человеку постороннему, нежели лицу причастному.

» Read more

Иван Лажечников – Пьесы (1841-67)

Лажечников Пьесы

Пьесы Ивана Лажечникова подобны его прозаическим произведениям: они обильны вне всякой меры и содержат крупицы полезного действия. Зритель должен был представлять, словно на сцене разворачиваются события одной из книг автора, настолько велико количество представленных лиц, а их беседы ни к чему не ведут. Особенно это заметно по пьесам, написанным в духе исторической беллетристики. Из общего потока выделяется драма “Вся беда от стыда”, тогда как прочее можно разобрать, не вдаваясь в подробности касательно содержания каждой из них.

Впервые Иван попробовал силы драматическим очерком “Христиерн II и Густав Ваза” (1841). Рассказ должен был коснуться личности короля Норвегии, Дании и Швеции, сперва изгнанного, а после проведшего почти тридцать лет в заключении. Что привело сего Нерона Севера к свержению? Лажечников попробовал в этом разобраться.

Своеобразным погружением в дни правления Ивана IV Грозного стала трагедия “Опричник” (1842-45), написанная короткой стихотворной строкой, но без рифмы и без намёка на необходимость соблюдения какого-либо ритма. В пьесе выведена фигура царя, показаны бесчинства его придворных и с благом ко всему относящийся Басманов. Вскоре трагедия была запрещена к показу, вплоть до 1859 года.

Комедия “Окопировался” (1854) – водевиль из жизни секретарей. Возможно, современник Ивана находил удовольствие от просмотра разворачивавшегося на сцене действия. Последующим поколениям будет трудно понять парадоксальность ситуаций ушедших в былое эпох.

Драмой “Горбун” (1858) Лажечников отразил понимание проблем России накануне отмены крепостного права. Представленное им действие касается быта разорившихся помещиков, продолжающих желать жить на широкую ногу, но вынужденных перебраться в глухое место. Дальнейшее повествование приведёт к судебному процессу и поистине трагическому финалу.

В 1867 году Иван написал своё последнее произведение – трагедию “Матери-соперницы” о временах правления Ивана III Великого, применив для изложения рассказ белым стихом. Театральности в пьесе от данного способа сообщения зрителю сюжета не прибавилось. Вновь, вместо разделения происходящего на действия или акты, пришлось наблюдать за ожившей беллетристикой, которую приятно читать, либо наблюдать за её развитием на протяжении долгих вечеров, но не стать очевидцем её полуторачасового представления.

По вышеуказанным причинам представлять каждую из этих пьес отдельным сообщением нет необходимости. Основные проблемные места в драматургии Лажечникова ясно указаны. Об их исправлении Иван не задумывался, поскольку с момента написания драмы “”Христиерн II и Густав Ваза” ничего не изменил, не дав зрителю и читателю понять, чем отличается роман от пьесы, если не представлять, будто пьеса – это часть так и не написанного романа, практически заготовка, нашедшая себе применение на сцене, ибо развивать повествовательную линию более написанного Иван не хотел или не видел в том смысла.

Знакомясь с творчеством Лажечникова, всякий начнёт думать, словно художественные произведения таким образом и пишутся, чтобы быть менее полезными, без различия насколько достоверно выходит написанное. Особенно удручающе это выглядит, если приходится говорить о содержании пьес, где зритель приближается к последнему действую мелким шагом, заранее зная, что каждый акт принесёт ответ на тот или иной вопрос. В случае драматургии Ивана всё выглядит иначе. Приходится смириться с отсутствием чёткого разделения, не зная, к чему в итоге подведёт происходящее автор, ежели он вообще собирается заканчивать, а не бросить, оставив произведение без логически выведенного окончания.

Прочие рассуждения – попытка оттянуть окончание беседы. Ещё предстоит поговорить о драме “Вся беда от стыда”, поняв проблематику взаимоотношений высшего света Российской Империи и евреев. Поразмышлять там есть о чём.

» Read more

Иван Лажечников “Внучка панцирного боярина” (1868)

Лажечников Внучка панцирного боярина

У россиян и поляков особый путь взаимного сотрудничества на уровне наций. Издревле два народа пребывают в качестве соперников, выбирая противоположные пути развития. Бывало и такое, что Россией управлял поляк. Было и нахождение Польши под властью русского управления. Лажечников для повествования выбрал как раз тот момент, когда поляки готовились к очередному восстанию, желая обретения независимости. Перед читателем история молодого человека, решившего связать жизнь с полькой.

Некогда на границе Литвы и Руси располагались панцирные бояре – своеобразный вариант казачества. Стоило отпасть в них нужде, они окончательно утратили привилегии. Зачем русским дворянам обзаводиться родственными отношениями с такими людьми? Против красоты польских женщин ничего не сделаешь. Молодость требует влюбиться и забыть обо всех возражениях. Теперь кажется неуместным идти наперекор мнению братского славянского народа, забывшего о недавно раздиравшей их страну анархии. Поляки по натуре не приемлют власти над собой, желая казаться более важными, нежели они есть. Поэтому хотят восстановления того, что обязательно снова приведёт всю нацию к развращению от обладания властью.

Восстания не случится на страницах произведения. Оно – повод для рассуждений об амбициях населения Польши. Лажечников не понимает, почему поляки жаждут развала России. Допустим, им хочется отделиться. Если допустить отделение, тогда причём тут остальные части Империи? Не стоит забывать, Россия предпочитает жить в дружеских отношениях со всеми народами, которые сочтут нужным оказаться в составе единого государства. Именно единение интересует россиян, тогда как поляки готовы делиться сами и делить других.

Новая проблема. Каково польской женщине оказать во вражеском стане? Себя не преодолеешь, ежели воспитан в определённых традициях. Может ли она желать горе полякам и радоваться процветанию русских? Чью сторону в конфликте ей требуется занять? Кажется, пусть мир разорвётся от натуги, главное – не трогали твой уютный уголок! Таким образом должна думать каждая представительница женского пола. И представленная Лажечниковым девушка старается подобное о себе суждение поддерживать, только создавая мнение, будто будет во всём солидарной с мужем. Совершенно очевидно, что человек, лишённый интереса к политике, удовольствуется любым государственным образованием и любой властью, лишь бы не мешали спокойно существовать и воспитывать детей. Лажечников мог всё именно так представить, не будь он настроен к полякам воинственно. Не желал Иван думать, якобы хотя бы один поляк способен отказаться от желания видеть Польшу независимой.

Полька примет православие, станет доброй женой и не будет перечить мужу. А муж примет её фамилию, чтобы сметь надеяться на наследство, уволится со службы, перевезёт семью в Россию и устроится чиновником, после чего окажется в остроге за растрату. Тяжёлые годы ожидали Империю, потому и действующим лицам предстоит пострадать. Ситуация кажется предельно ясной. Восстанию после обязательно быть. Пока же Лажечников писал в своё удовольствие, перегружая произведение лишними сценами, дабы подвести читателя к очередной порции рассуждений об отношениях между россиянами и поляками.

Разумно заключить: мира не случится. Уже другие писатели потом станут размышлять о столь больном вопросе, не представляя возможности найти ответ. Покуда будут поляки – они продолжат мечтать нанести урон России, русские же не успокоятся, пока каждый рядом с ними не пожелает добрососедских отношений. Почему этого никто не понимает – понять трудно. То и не нужно понимать. Каждый человек желает личного счастья, представляя его достижение по-разному. Есть и в России люди, чья деятельность выдаёт в них присутствие польского духа.

» Read more

Иван Лажечников “Чёрненькие, беленькие и серенькие” (1856)

Лажечников Чёрненькие беленькие и серенькие

Если автор говорит, что он нашёл рукопись, то в большинстве случаев он её не находил. Это писательский приём, активно используемый для придания повествованию достоверности. Вот и Иван Лажечников измыслил доставшийся рассказчику сей повести дневник, создатель которого желал оставить написанный им текст в назидание потомкам. Чтение не даст понять, чем именно содержание записей должно способствовать благому помыслу его содержания. Вниманию читателя представлен ряд эпизодов из жизни, необязательно имевших место в действительности. Но написанному будем верить, поскольку XVIII век от нас уже далёк, значит и судить нельзя о правдивости или лживости представленного на страницах произведения Лажечникова дневника.

Изначально читательскому интересу предложен маленький Ваня, любитель прогулок на природе и собиратель соловьёв. Примечательного в его хождениях не найти. Сугубо сельская пастораль. Есть семья Пшеницыных, отец сего семейства был купцом и не признавал власти над собой. На таких темах заканчивается первая тетрадь и начинается следующая.

Какие бывают городничие? Автор дневника рассказывает о двух типах. Один из них – это податливый, ратующий за доброе отношение ко всем горожанам, он не покидает пределы данного ему под надзор поселения. В тюрьме у него свободный режим для заключённых, имеющих возможность чувствовать волю, покидая исправительное учреждение, стоит появиться для того малейшей надобности. Другой городничий – полная противоположность. Он пришёл на смену предыдущему, умершему от расстройства из-за распоясавшегося нрава вверенных ему людей. Новый человек во власти начал управлять железной рукой, почти никогда не показывался в городе. Кого из них предпочесть? Автор дневника ответа не даёт. Так подходит к концу вторая тетрадь.

Третья тетрадь – история соляного пристава и его дочери. Рассказ погружает читателя в предысторию, согласно которой пристав переменил множество мест, оказавших в итоге в Холодне близ Нежина. Теперь к нему едет дочь, закончившая обучение в Москве. На её пути случится несколько занимательных событий, дабы дополнить повествование историей о человеке, спасшем дочь пристава от наводнения. Дойдя до этого момента, следовало бы начинать очередную тетрадь, но автор дневника продолжил наполнять её описанием событий, связанных с жизнью спасителя.

До читателя доводятся сведения о несчастном человеке, жившем бездетным браком, пока жена не сошла с ума. Пришлось ему искать смерти, желая лишь в одном этом найти умиротворение. Он пошёл во флот, молясь оказаться потопленным. Судьба же его хранила. Не найдя вечный покой душе, он оказался вынужден добиваться развода с сумасшедшей женой, а после искать молодую девушку для долго им ожидаемой возможности продолжить род.

Таково краткое содержание произведения “Чёрненькие, беленькие и серенькие”. Проводить его анализ или искать причины говорить о высоких материях кажется бесполезным. Какой бы замысел у автора дневника не имелся, он никак не мог дать повод считаться назидательным. Просто Лажечников поднаторел в умении излагать мысли с помощью создания художественных образов, потому сей труд малого объёма никак не соответствовал его таланту беллетриста. Для раскрытия смысла содержания ему требовалось гораздо больше места, чего не случилось. Можно предполагать и то, что читателю представлены черновые наброски, которые Иван мог развить в нечто большее, но в силу неясных причин остановился, опубликовав получившееся под видом найденного им дневника, дабы не пропадать хорошо написанному материалу.

Поэтому остановим данный монолог, предоставив слово другим читателям творчества Ивана Лажечникова. Слова за вами, дамы и господа. Не молчите.

» Read more

1 2