Tag Archives: исторический роман

Валентин Костылев «Иван Грозный. Москва в походе» (1943)

Костылев Иван Грозный Книга 1

Как во время войны с Германией не вспомнить пример из русской истории, как Иван Грозный Ливонский орден взялся уничтожать, укорив немецких рыцарей в несоблюдении договорённостей, отказавшихся платить дань за заключённый пятьдесят лет назад мирный договор. Именно об этом брался повествовать Костылев, оставив позади успехи царя против астраханских и казанских татар. Кем же предстал Иван Грозный перед читателем? Справедливым государем, ратующим не только за успехи Руси, но и за справедливое отношение к каждому среди его подчинённых. Такое автору кажется вполне уместным, если считать, что потомок всегда стремится проецировать своё настоящее на былое. Костылев не совсем соглашался с правом царя на единоличное правление, но крайне осуждал предпосылки к коллективному управлению. С этим мнением читатель не раз столкнётся, знакомясь с текстом произведения.

Раз за разом Костылев разыгрывает ситуации, где царь ратует за общее дело, чему постоянно мешают бояре, к тому стремления не имеющие. Если царь желал облагодетельствовать общество, добиться лучшего из возможного, то бояре всякий раз тому противились, чаще по недалёкости ума. Как пример, бояре предпочитали упиваться собственной значимостью, толком из себя ничего не представляя. Им было безразлично, каким образом вести войну, какого качества должны быть ядра для пушек, и сами пушки для них значения не имели, лишь бы боярам стоять во главе войска, отдавая бездарные распоряжения. Костылев ни разу не сбавил подобной риторики, постоянно напоминая читателю, насколько тяжело жилось людям при царизме, где вина за государственные неудачи исходила не от государя, привыкшего ратовать за народ, а от его приближённых, незаслуженно наделённых правом владеть и повелевать кем-то, невзирая на то, что сами считались за царских холопов.

Значительная часть повествования — рассказ от лица простого человека, постоянно находящегося близ царя, имеющего с ним возможность разговора, принимающего наказания за правильный образ мысли. Изначально этот человек стремился быть пушкарём, к чему имел склонность. Да трудно дельному мужу быть полностью угодным при режиме, когда над ним способен возвыситься деятель, ничем не примечательный, кроме происхождения. Как против такого не направляй мысль государя, высечен окажется дельный муж, тогда как дворянин подобного наказания избежит, ибо не полагается смерду возвышать взор на того, кто выше его по ранжиру. При Грозном это должно было казаться именно таковым, ведь ещё не наступили дни, когда царь окажется на пороге безумия по смерти первой жены.

Что ещё примечательно в повествовании, так это тот образ, какого в русских постоянно боятся немцы и прочие народы, вступающие в войну с Россией — русского обязательно уподобляют человеку, способному упиваться жестоким обращением с поверженным врагом. Собственно, такой образ постоянно самими русскими писателями опровергается, тогда как сходных характеристик удостаиваются враги государства, причём с приведением примеров соответствующего зверства. Нужно думать и так, что схожие примеры приводились и среди народов, вступавших в войну с Россией. В этом нет ничего особенного, поэтому такого рода доводы всегда нужно воспринимать с определённой долей скепсиса. Ливонцы показаны у Костылева зверьми во плоти — находившимся у них в услужении крестьянам, ежели те совершали побег, причинялась калечащая мера, вроде отрубания ног. Вполне логично видеть иную ситуацию в русском стане, где ничего подобного будто бы не происходило, и не должно было иметь места.

К концу первой книги трилогии Иван Грозный лишается жены. А это непременно означает, что должен начаться эпизод, наиболее примечательный с исторической точки зрения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Шукшин «Я пришёл дать вам волю» (1969)

Шукшин Я пришёл дать вам волю

Что же показал в итоге Шукшин? «Конец Разина» принял вид романа, либо таковым был изначально, сокращённый до размера повести. Теперь читатель мог познакомиться с будто бы полной версией, скорее воспринимавшейся за отдельное произведение. Шукшин вольно словословил, растекаясь мыслью по древу. Вольная казачья жизнь отчего-то оказалась подавленной царским повелением. Видимо, хватило правления Алексея Тишайшего, чтобы взять в узду нрав казаков, до того всегда вершивших собственную волю, ни с кем не советуясь. Как-то так оказалось, что ещё в сороковых годах казаки смело воевали с турками без дозволения царя, умея числом в несколько тысяч воинов побивать отборные десятитысячные турецкие войска и сочувствовавших им европейских наёмников, как к семидесятым годам казаки не могли спокойно уйти грабить персов, чтобы по возвращении им это не поставили в вину и не заставили вернуть награбленное. Вот тогда и разыгралась дума у казаков, не способных стерпеть таковой несправедливости от царских посланников. Оставалось теперь это доходчиво изложить.

Разин у Шукшина преимущественно бессилен. Как он не поступай, постоянно оказывался лишённым способности встать выше обстоятельств. Показателен случай с персидской царевной, каковую излишне часто обижали, чему Разин не мог помешать. Стоило наступить ночи, как царевна кричала от испуга, поскольку к ней пробирался некто, так и остававшийся неизвестным. Что делал Разин? Рвался отправиться в погоню, но осознавал тщетность поисков.

Так Шукшин продолжал строить повествование. Разин постоянно оказывался лишённым способности добиваться желаемого. Да и желал ли он чего-то? Выступать против царя не думал, разве только заявить о праве на прежнюю казацкую вольность. Излишне давно казаками как раз и становились те, кто не желал иметь связи с российской государственностью, уходя в сторону границ, где оказывался в числе подобных себе. Казаки никогда не спрашивались с русскими князьями и царями, действуя по собственному выбору. При этом, раз так исторически сложилось, казаки продолжали ощущать над собою власть правителей Руси и России. Похоже, Разин пытался настоять на том, чего казаки лишились. Вот под данной точкой зрения лучше всего подходить к роману Шукшина.

Любая иная трактовка не может быть применима. Да и не стремился Шукшин ничего иного отражать на страницах произведения. Конечно, определяющая фраза, вроде того, будто бунтарь пришёл дать людям волю, может ввести в сомнение и породить необходимость размышлять с определённых позиций. Только того не видно. Разин ни у кого не находил поддержки, кроме близкого круга казаков, считавших, что их право на волю подвергается чрезмерному влиянию со стороны царских посланников, считающих за дозволенное трактовать желание царя. Никогда прежде казакам царь не был указом, и теперь его мнение должно оставаться без силы. Но времена менялись, раз уж действия Разина принято считать за восстание. Совсем недавно подобные деяния казаков считались за набег, периодически случающийся, ведь казаки не делали различия между теми, кого они отправятся грабить.

Следует признать исторический роман Шукшина крайне неудачным. Не должен был Василий писать крупные прозаические произведения, тем более о том, чему свидетелем не мог являться. Либо следовало показывать Разина и его соратников в ключе, близком самому Шукшину и тем, кого он знал. Быть может иметь тогда читателю превосходный образец ещё одной стороны Василия. Остаётся сожалеть, раскрыться Шукшин через исторический роман не смог. Вполне остановимся и на таком мнении — это была проба пера, не получившая продолжения в силу недолгой жизни писателя.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Вячеслав Шишков «Емельян Пугачёв. Книга III» (1944-45)

Шишков Емельян Пугачёв

Есть мнение — трилогия Шишкова про Емельяна Пугачёва осталась незавершённой. Увы, Вячеслав успел дописать произведение до конца, ещё в начале работы над третьей книгой твёрдо решив свести присутствие главного героя к минимуму. Поэтому читатель должен быть готовым к тому, что предстоит внимать не истории падения казацкого восстания под предводительством лже-Петра, а похождениям афериста Долгополова. На фоне будет появляться Пугачёв, будут показаны причины, побудившие башкир выступить против регулярной армии, но Шишков раз за разом предпочтёт возвращаться к Долгополову, чья жизнь пройдёт в декорациях бунта, продолжаясь и после казни зачинщика крестьянского сопротивления власти.

Долгополов с малых лет старался быть в центре событий. Мимо него ничего не проходило, во всяком деле он старался принять участие, быть сведущим абсолютно во всём, знать детали всех процессов, начиная с уровня города и до размера Российской Империи. Будучи таким с рождения, он продолжит таковым оставаться до смерти. И быть ему успешным человеком, не мешай обстоятельства. Читатель с первых страниц увидит Долгополова в качестве пострадавшей стороны. Вроде бы дельный купец, который умел извлекать пользу из всякого предприятия, вновь и вновь терпел неудачу. Благодаря такому подходу, Шишков находил повод продвигать Долгополова вперёд.

Но причём тут Долгополов? Являясь обладателем пробивного характера, сей деятель сумеет найти общий язык с императрицей, он же проявит себя в качестве имперского лазутчика, способного внести разлад в ряды казаков. Только действовать Долгополов окажется вынужден в качестве человека из ниоткуда. Стремясь к лучшей доле, он будет возбуждать против себя ненависть, что в итоге окажется для него губительным. Ведь невозможно прикрываться за чужими лицами бесконечно, когда-нибудь ты настолько примелькаешься, не имея больше способности скрыться, обязательно становясь известным кому-нибудь из тебя окружающих.

Может Шишков своим повествованием стремился показать, насколько Пугачёв оказался слаб перед деятельностью лазутчиков? Действуя на доверии масс, Емельян за счёт того успешно сопротивлялся, покуда не стался неспособным бороться с внутренним разрушением доверия к нему. Вячеслав всячески пытался обойти вниманием очевидный факт — не мог Пугачёв устоять перед армией всего государства, когда к месту восстания стали стягиваться регулярные войска. Для пущей красочности в сюжете появится Кутузов, тогда ещё молодой. Выполнявший ту же функцию — подрывал доверие казаков к личности лже-Петра, смело идя на контакт с населением, выступая в качестве всё того же лазутчика, лично узнавая, с чем предстоит столкнуться армии на позициях бунтовщиков, заодно подготавливая почву для облегчения продвижения войск по территории тех, кто начинал сочувствовать царскому режиму.

Где-то там, на некоторых страницах, Пугачёв будет схвачен, причём кем-то из тех, кого он считал за верных ему. Никак не мог Шишков найти слов, чтобы дать объяснение подобному действию со стороны прежних соратников, неизменно связав с разрушительной деятельностью лазутчиков. Потом последует казнь, без какого-либо пафоса. Емельян претерпит мучения, каковых избежали прежние бунтовщики, чья голова просто отсекалась, тогда как Пугачёва четвертование коснулось в полной мере (согласно текста произведения).

Другое дело, купец Долгополов, неизменно становившийся главным героем третьей книги, постоянно добиваясь успеха, он неизменно терпел поражение, заново начиная идти по головам, чтобы снова возвыситься и пасть. Послужив одной из причин поражения Пугачёва, Долгополов не сумел добиться положения в обществе и солидных накоплений, к чему всегда предпочитал стремиться. Память о прежних грехах обязательно наполнит ему о необходимости влачить жалкое существование.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Шукшин «Конец Разина» (1968)

Шукшин Конец Разина

Шукшин давно задумывался о фильме про Стеньку Разина. В 1968 году был закончен сценарий «Конец Разина», имевший и другое название — «Я пришёл дать вам волю». Чтобы не путаться между романом и киносценарием, окончательно получивших единое — «Я пришёл дать вам волю», лучше для сценария оставить его первоначальное именование. Но и сценарием «Конец Разина» не является — это законченная повесть, никак не должная восприниматься за работу, обязанную быть экранизированной. О том читатель, конечно, знает, если ему знакомы другие сценарии Василия, написанные в сходной прозаической манере. Однако, впервые Шукшин писал о ему подлинно неизвестном. Требовалось создать картину прошлого, показав нравы времён царя Алексея Тишайшего.

Повествование выдержано в духе желания отразить муки народа, страдающего от царских людей. Следовало понять, царь не являлся в представлении народа источником бед. Нет, царь — есть образ добродетели, заботящийся о благе всякого, кто проживает на территории государства Российского. Так против кого тогда мог подняться бунт? Принято думать, последней каплей терпения стало повышение цен на соль, из-за чего широко развернулось и восстание Стеньки Разина. Разве не царь принял решение ввести акциз? Народ так не думал — повинны бояре. Именно приближённые к царю люди творили бесчинства, о чём государь не мог знать. Раз так — нужно поднять руку на бояр, нисколько не помышляя пресечь жизнь царя.

Так как бунт — неповиновение. Наказание должно быть суровым. Обязательно следовало калечить людей отрезанием ушей и носов, выжигать клейма, вплоть до мучительной казни четвертованием. Почему бунт вообще становился возможным? Во все времена так — народное недовольство возникает при ослаблении властного присутствия, чаще всего вследствие обострения отношений с соседними государствами, хотя бы в виде всё тех же войн.

Как повествует Шукшин? Не сказать, будто придерживался привычного ему рассказа. Совсем нет! Василий не использовал прежних работ, из ничего создавая произведение — предназначенное сугубо для экранизации. В том и сложность написания — имелась необходимость создать крупный труд, рассчитанный минимум на две-три серии, а это текста на пять-шесть часов чтения. Помимо желания создашь сцены, полностью измышленные.

Например, есть сцена, в которой Стенька слетает с коня, злится на него, бьёт по морде, в ответ получая удар копытом по голове. Взор Разина туманится, ему приходят видения. Он начинает разговаривать с ранее повешенным братом.

Важнейшая из сцен — казнь. Стенька говорил собравшимся о воле. Не со зла бунтовал, хотел облагодетельствовать народ. С эшафота прозвучала та самая фраза: Я пришёл дать вам волю. Для читателя оставалось непонятным, о чём именно желал сказать Разин. Хотел ли избавить народ от власти царя, либо искоренить на Руси бояр… В любом случае, представление о Разине, с точки зрения Шукшина, читателю было всё-таки понятно. Неважно, ради каких целей казаками поднималось восстание, главное — они желали освободить народ от тягот. И тут уже читатель снова задумывался — кто из народа хотел воли казачьей, тот переходил в стан казаков без лишнего принуждения.

Экранизировать сценарий Василий не успел. Зато ему удалось дополнить повествование, тем самым написав роман. Так «Конец Разина» получил более яркое название — «Я пришёл дать вам волю». Незадолго до смерти Шукшину разрешили создать кинокартину о восстании. К сожалению, не прошло и месяца, как Василий умер во время съёмок киноленты «Они сражались за родину». Каким мог быть фильм? Никто не скажет — Шукшин всегда привносил новое, до того в сценарии места не имевшее.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Вячеслав Шишков «Емельян Пугачёв. Книга II» (1939-44)

Шишков Емельян Пугачёв

Для читателя так и останется непонятным, почему Шишков никак не отразил в повествовании русско-турецкую войну, начавшуюся за пять лет до пугачёвского бунта и законченную во время этого крестьянского восстания. Давая, как принято думать, широкую картину жизни Империи, описывая будни императрицы Екатерины, казацкого стана и боевые действия в пределах Оренбурга, Шишков словно забыл о важном, вследствие чего нельзя было воспротивиться помыслам Пугачёва. Основные силы Империи защищали границы по западным рубежам от севера до юга, причём на юге, в сопредельных с Османской империей землях и водах, разворачивались масштабные боевые действия. Вместо этого, читатель видит слегка обеспокоенную императрицу, волнующуюся за яицкий казацкий стан, где повадился куражиться Емелька. Видит читатель и Емельяна Ивановича, продолжавшего щедрой рукой раздавать чины да обещать благости, стоит ему взять Оренбург, после чего все города покорятся, включая Москву.

Но нельзя отказываться от главной повествовательной линии — объяснять скудоумие бар. Не столько императрица повинна в бедах народа, сколько дворяне. Вот их и нужно уничтожать, причём поголовно. Толку от бар нет на Руси, совсем они землю под ногами ощущать перестали. Птичек заморских приобретают, изысканным словам обучают, хотя лучше бы дали право птицам матом выражаться. Помимо пернатых, повадились дворяне негров приобретать, больше на потеху. Разве своих крепостных для данной цели им не хватало? Снова забыв про Пугачёва, Шишков расскажет про приключения графа Калиостро в России, дополнительно сообщит, как презрительно к данному авантюристу относилась Екатерина.

Кто ещё был связан с пугачёвским бунтом? Любопытствующий знает, ежели знаком с биографией Ивана Крылова, что детство баснописца как раз пришлось на разгар бунта, коснувшегося его семьи: Иван видел погромы лично, застал и убийство отца. Об этом Шишков посчитал нужным подробно написать. Вместо описания ярких сцен из той же русско-турецкой войны, где так и не становилось ясно, когда будет достигнуто мирное соглашение.

Показывает Шишков артельщиков — простых мужиков. Шли они пожаловаться на зверства помещиков, не дававших им жить спокойно, трудиться на совесть. Двигались прямиком к дворцу императрицы, стояли на коленях перед окнами и ждали её появления. Может Екатерина и проявила бы к ним внимание, но артельщиков старались отвадить, чтобы они не беспокоили императрицу. Шишков давал ясно понять, почему всё сильнее закреплялось мнение о бесчеловечности именно бар. Свои преступления они покрывали всеми средствами, никак не позволяя донести про их деяния. Впрочем, артельщики должны были знать об указе Екатерины, согласно которому: строго запрещалось жаловаться на помещиков — за это полагалось суровое наказание.

Значительная часть второй половины книги — описание подготовки к боевым действиям и они сами. Объяснялось, почему, всего тридцать лет назад, было выстроено столько крепостей в пределах Оренбурга. И давалось представление — не будь их, Пугачёв мог действовать вольготнее. Ему-то и требовалось всего лишь дойти до Оренбурга, взять его в осаду, после чего он окончательно будет признан за настоящего императора Петра III, нисколько не почившего. И быть восстанию успешным, не отправь императрица войска, способные оказать действенное сопротивление.

Оставалось Шишкову написать третью книгу, в которой он покажет подавление пугачёвского бунта. Это уже и без того казалось явным. Не сможет Пугачёв противостоять регулярной армии, какую бы поддержку он себе не находил в лице казаков. Всё-таки, поддерживали его люди не из-за личного пристрастия, а сугубо из желания расправиться с опостылевшими им барами.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Вячеслав Шишков «Емельян Пугачёв. Книга I» (1935-39)

Шишков Емельян Пугачёв

Есть мнение, всего лишь мнение, Емельян Пугачёв — ставленник Пане Коханку. Того самого, что измыслил посягнуть на русский трон княжне Таракановой. Домыслы домыслами, но как на это смотрел Вячеслав Шишков? Подобных мыслей он даже не допускал. Для него Пугачёв — кто-то вроде казака, ставший оным отнюдь не по праву рождения, а согласно стечения обстоятельств. Правда далеко не сразу Пугачёв у Шишкова становится ценителем вольности и считающим необходимым нести справедливость для русского народа. Не с этого всё начиналось у Шишкова. Да и начиналось совсем не так, к чему должно было в итоге привести. Длительный процесс написания романа привёл к закономерному явлению — постоянному возвращению и дописыванию новых сцен. В итоге получился не столько роман о Пугачёве, сколько обзор эпох правления Елизаветы Петровны и Екатерины Великой. По крайней мере, так складывалось в первые четыре года написания романа.

Началу событий даётся отсчёт в 1757 году. При власти продолжала находиться императрица Елизавета Петровна, завязалась Семилетняя война, гремело сражение при Гросс-Егерсдорфе. Сразу отсюда, нисколько не с детских лет, читатель начинал внимать становлению Емельяна Пугачёва, пока обычного воина, находящегося на службе. Он всегда снизу, при том имея возможность слышать генералитет. Будет иметь и личные аудиенции с сильными мира сего, вплоть до высших армейских руководителей. Станет он своеобразной губкой, впитывая распри начальников и недовольство рядовых. В нём самом начнёт копиться недоумение от складывающихся обстоятельств, и он сам несправедливо подвергнется наказанию — окажется высечен. Тогда же появится основная мысль всего романа — надо избавляться от бар. Шишков постоянно станет говорить в данном историческом аспекте. И с этого пути он не свернёт, пока не разгорится пугачёвское восстание, чьей целью и станет изничтожение всего, относящегося к дворянским привилегиям.

Когда Шишков подходил к теме дворцового переворота, случившегося после смерти Елизаветы Петровны, он словно забыл о Пугачёве. Перед читателем развивались сцены падения Петра III и возвышения Екатерины Великой, рассказывалось об участи Иоанна Антоновича, вплоть до объяснения причины его гибели в тюрьме. Всё это плавно перетекало в разговор о Салтычихе, особо зверствовавшей дворянке, убивавшей крепостных по воле своей прихоти. Долгое отступление должно пониматься читателем в качестве объяснения причины, каким образом Пугачёв сумеет поднять восстание, почему будет действовать под видом Петра III, какой мотив позволит объединять людей, стремящихся следовать пугачёвским идеалам. К тому всё словно и шло — нужно избавляться от бар, и пусть он — Пётр III — вернётся во власть, дабы водворить в стране порядок, которого он так страстно желал. И как-то всеми забывалось, по какому обстоятельству Петра и отстраняли, не смирившись с его страстью к немецким корням.

И вот Пугачёв окажется на Урале, станет свидетелем зверств помещиков, примет твёрдое решение выступить против этого, ибо найдёт весомый повод — в нём и прежде находили внешнее сходство с Петром III. Останется убедить окружение. Ему безоговорочно поверят, как будут верить продолжительное время, может сохранив то убеждение и потом. Зато Шишков посчитал нужным доказать, насколько Пугачёв Петром являться не мог, о чём якобы знал очень узкий круг доверенных лиц.

За четыре года работы над романом вырисовывалась необходимая канва, должная облегчить дальнейшее повествование. Перед читателем созрел бунтовщик, словно радеющий за справедливое распределение благ. Только вот к нему прибивались казаки, оных принципов вовсе не придерживавшиеся. Какие такие могут быть блага в казацком стане? Грабь своих и иногда чужих — вот извечный смысл существования казаков, сопровождающий их с самого зарождения.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Сергеев-Ценский «Севастопольская страда. Книга III» (1938-39)

Сергеев-Ценский Севастопольская страда

Какая история стоит за Крымом? Ныне и не знают. А ведь некогда — в середине XIX века — за Крым шла ожесточённая война. Причём, интерес Турции оказывался опосредованным. Перед европейскими державами ставилась задача унизить Россию. Ради этой цели они оказались готовы объединиться с мусульманской страной. Так против России выступили наиболее ярко Англия с Францией, не так уж часто находившие общие цели. Порою враг для того и нужен, чтобы объединять. И Англия с Францией сплотились, твёрдо намереваясь одержать победу в Восточной войне. Что же, они победят. Только та победа не будет иметь для них существенного значения. Триумф окажется горше поражения. Сообразуясь с этим, прекрасно сможешь понять, что всё-таки значит для европейцев Крым. Он — есть история их унижения, никак не смываемая и служащая постоянным напоминанием.

В третьей книге Сергеев-Ценский подходил к самому главному — к окончанию войны. До поражения оставалось не так много. Это означало необходимость подвести читателя к мысли, насколько русским свойственно воевать до отчаяния, не отдавая и пяди земли. Примером послужит адмирал Нахимов, чья участь — пасть при обороне, нисколько не собираясь сдавать позиции. Он смело выходил для обозрения развернувшегося боя, однажды раненный в голову, вследствие чего скончался. И он — Нахимов — едва ли не единственный военачальник, пестуемый Сергеевым-Ценским. Понятно почему! Адмирал знал солдат по фамилиям, не боялся ходить под ядрами, возмущался бесполезности наград по праздникам. Да и не брезговал Нахимов поить солдат и матросов вином, ежели вода казалась ему плохой. Поэтому, читатель обязательно узнает, как Нахимов примет смерть, хотя мог продолжать жить.

Нельзя утверждать, будто не умри Нахимов, войне предстояло завершиться иначе. Но всякое мнение имеет право на существование. Зато можно сказывать про доблесть французов и британцев, без боязни шедших на штурм, не считаясь с потерями. Задумай Сергеев-Ценский дополнить содержание разбором происходившего на противной стороне, «Севастопольская страда» только бы стала краше. Впрочем, вместо трёх книг пришлось тогда писать шесть, либо даже девять.

Расписав войну в подробностях, Сергеев-Ценский переходил к заключению. Не так становилось важным, какой участи удостоилась Россия. Да, страна оказалась унижена. Россия проиграла. По той ли причине, что грамотные военачальники пали на полях сражений, либо сказалась смерть императора Николая с воцарением на престоле сына его — Александра. Требовалось отставить необходимость понимания этого. Сергеев-Ценский призывал к другому, дабы читатель увидел, какой итог в войне следует считать тем, который и должен именоваться победой.

Против России стремилась более других воевать Англия. Именно державе Туманного Альбиона требовалось упрочить позиции в регионе, для чего ослабить предстояло любыми силами влияние России. Но как, зачем и для чего? Англия опиралась на мощь флота, а лучшая парусина шла от русских купцов. Приходилось покупать через посредников, значительно переплачивая. В других сферах происходило аналогично. Пусть Англия усиливалась геополитически, финансово — проигрывала. И Россия от противостояния ничего не выигрывала. Наживались третьи страны, всегда потребные, когда заходит речь о военном конфликте.

На такой ноте Сергеев-Ценский заканчивал «Севастопольскую страду». Им были показаны исторические аспекты с почти максимальной подробностью. Более сообщённого не возникнет желание узнать. Хотелось бы запомнить хотя бы малую крупицу из узнанного. Чему-то суждено запасть в память. Прочее, к сожалению, вскоре будет забыто. Не стоит тому печалиться, ведь для того и пишут книги, дабы читали и вспоминали о былом.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Бородин «Дмитрий Донской» (1941)

Бородин Дмитрий Донской

Куликовская битва — как миф, где мнимая польза не оговаривает последствий. Все знают о храбрости московского князя Дмитрия, посмевшего дать бой Мамаю, получив за то прозвище Донского. Что было после — представляет малый интерес. Да и тяжело говорить, когда плоды победы оказываются несущественными. Однако, потомку требуется иметь определённые представления о прошлом, чему и потворствовали писатели, вроде того же Сергея Бородина. На страницах развернётся битва на Воже, после случится и само сражение на Куликовом поле. На фоне этого будет показана история человека, желающего найти полюбившуюся ему девушку, чтобы вместе с нею попасть под натиск золотоордынцев на Рязань. И на выходе ощущение истинной стойкости русского народа, способного отныне сбросить иго. Было бы оно так, но Бородин о том предпочёл не рассказывать.

Любят писатели поднимать тему возвышения Москвы. Говоря об умении московских владетелей копить и набивать закрома полезным. Может забывают данные литераторы, сколько раз Москва опустошалась и сжигалась? И Кремль обносили камнем, бывший столь же непрочным, стоило врагу встать у ворот. Даже нет речи о том, что пусть кто-то возводил стены, до которых никому не было дела, пока они не начинали осыпаться. Со стенами Дмитрия Донского произойдёт похожая история, пока их через сто лет не задумают обновить. Имело бы то действительное значение. Нет, Бородин создавал определённый образ, показывая советскому читателю, каких вершин можно достичь, только бы сплотиться в единый кулак.

Требовалось облагородить Русь, ведь европейцы посмеивались над восточными славянами. Этому поможет создание благоприятного образа. Не просто Русь терпела необходимость платить дань Золотой Орде, а ради цели иной — уберечь Европу от продвижения монголов на север и запад. Бородин так и рассказывает, убеждая читателя. Для Сергея Русь — подобие фронтира. За её пределами раскинулись поля с кочевниками, от пыла которых европейцев уберегает сила оружия княжеств восточных славян. Никаких иных причин не оглашается. И сам Дмитрий Донской говорит, что за ум люди на Руси возьмутся позже, пока надо держаться друг друга и не жалеть жизни, оказывая сопротивление монголам.

Не любят писатели и затрагивать тему вхождения Руси в Золотую Орду. Редкий источник рассматривает исторические процессы, почти всегда отстраняясь от общей истории народов, покорённых завоеваниями Чингисхана, его детей и внуков. Как мало кто задумывается над политикой Рязани, постоянно искавшей выгоду на стороне Золотой Орды, поскольку случись конфликт, и выжигать первыми начнут поселения рязанцев. Отсюда недоразумения в понимании истории у потомка, критически воспринимающего действия рязанских князей, готовых поддерживать монголов в том числе и на Куликовом поле.

И тут встаёт двояко трактуемый вопрос, в той же мере игнорируемый Бородиным. На Руси не допускалось отказываться от клятвы. Ещё до монгольского завоевания считалось, ежили пленник бежал из заточения, он должен подвернуться ещё более гнетущему наказанию. Так и Рязанское княжество, выбрав в покровители монгольского правителя, не могло отказываться от клятвы. Неизвестно, как друг на друга смотрели жители из разных княжеств, только не могли они не понимать, насколько важно держать однажды данное слово верности. Какой из писателей об этом хоть раз задумался?

И как же происходила Куликовская битва? На страницах Сергея Бородина — практически мимолётно. Дольше искали среди павших Дмитрий Донского, делясь переживаниями о его постигшей участи. Прочее в произведении — мелкие детали, возможно способные заинтересовать и удержать внимание читателя.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Сергеев-Ценский «Севастопольская страда. Книга II» (1937-38)

Сергеев-Ценский Севастопольская страда

Крымская война интересна ещё и тем обстоятельством, что именно на её полях появились сёстры милосердия. И отнюдь не англичанам принадлежит пальма первенства, согласно созвучию возвеличивания личности Флоренс Найтингейл. Сергеев-Ценский показал, как русские опередили на полгода, допустив женщин до госпиталей с раненными, позволив им ухаживать. Согласно николаевских наставлений, сёстры милосердия получили форменный костюм, став полноценными участницами происходивших на полуострове и рядом с ним событий. Этот факт обязательно будет обыгран в произведении. Впрочем, стиль повествования остался прежним — читатель переходит от одного действующего лица к следующему, становясь свидетелем всевозможных сцен, причастных к тому промежутку времени.

Вслед за рассказами о подвигах матроса Петра Кошки, которому как раз и приписывают возникновение разносторонне трактуемого афоризма про приятное Кошке доброе слово, повествование затрагивает проблемы со снабжением солдат провиантом. По злому умыслу или в силу безразличия, армия получила гнилые сухари. Что делать? Выбрасывать их нельзя. Значит, нужно выдавать — всё равно будут съедены без остатка. А если солдат обозлится, так оно к лучшему. Читатель видит логику командования следующим образом — злобу русские на начальстве никогда не вымещают, они обрушивают гнев на врага.

Для пущей надобности, ибо как не сообщить о столь любопытном факте, Сергеев-Ценский поделится информацией о пиявках. Как раньше лечили? От всех бед пиявка помогает. Получается, на них большой спрос? Разумеется. И как же поступить предприимчивому дельцу? Ответ очевиден — разводить пиявок самому. Осталось всё это описать. Зачем? Чтобы читатель подошёл к пониманию Крымской войны и с этой стороны.

Хорошо, как же быть с ещё одной стороны — введением Николаем квот на поступающих в учебные учреждения? Ежели в среде студентов так много вольнодумцев — справиться с ними нужно самым очевидным способом, то есть сократить эту самую среду. И пусть Россия не дополучит квалифицированных специалистов, зато самодержавие продолжит спокойно существовать. Всё это будет затронуто в связи с темой столетия Московского университета. Вроде бы и не тот эпизод Крымской войны, должный быть рассмотренным. Однако, Сергеев-Ценский считал иначе.

Могла ли быть интервенция на столицу? Отчего Крымской войне не перейти на северные рубежи государства? Тогда нужно искать способного защитить город, не отрывая при том командование с основной линии фронта. Выбор падёт на восьмидесятилетнего Ермолова. С этой стороны Сергеев-Ценский правильно вспомнил, к описанию чего ему следует возвратиться. Но лишь для того, чтобы снова совершить экскурс в историю, помянув мытарства греков, некогда испытывавших помощь от тех же англичан, снабжавших их всем необходимым для ведения борьбы против владычества османов. Что же они получали? Вместо оружия они извлекали из присланных ящиков дубины, а патроны внутри содержали крупу — никак не порох.

Но вот главная сторона Крымской войны — в 1855 году Николай умрёт, оставив Россию сыну Александру, тому, что годом позже войну завершит, будучи потерпевшим поражение. А как же сами боевые действия? Это всё остаётся рядом с Крымом, тогда как Сергееву-Ценскому показалось более важными давать представление в общем. К чему и для чего рассказывать именно подобным образом? Или существенно важного ничего не происходило, а описывать всё-таки требовалось, раз уж взялся скрупулёзно повествовать обо всём, что так или иначе связанно с тем временем? Иного мнения не возникнет.

Повествование продолжает складываться пунктирными линиями, раскрывая единый сюжет. Осталось сообщить, каким образом Россия потеряла то, что она ещё не раз потеряет и приобретёт в будущем.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Ян «Чингисхан» (1939)

Василий Ян Чингисхан

Великий человек достоин великих книг, где прославляется его величие. Отчасти Чингисхану повезло, ведь о нём взялся повествовать Василий Ян. Впрочем, везение это в том плане, что Василий желал описывать не исторические фигуры, а должное быть созданным о них представление. Раз Чингисхан сумел завоевать обширные пространства, подчинить государства, самих себя считавших центрами Вселенной, значит и говорить о нём нужно в возвышенных тонах. Пусть Чингисхан будет величественным старцем, сохраняющим бодрость духа и уверенность в завтрашнем дне. Пусть он думает о вечной жизни и ищет средства для овладения соответствующим источником. Вместе с тем, пусть он опасается сыновей, уже перешагивающих сорокалетний рубеж, готовых открыто выступить против отца, либо иным способом свести Чингисхана в могилу. Обыгрывая эти моменты, Василий напишет книгу, толком не дав представления о том, кто должен был быть главным героем повествования. Наоборот, Чингисхан от начала до конца представлен на второстепенных ролях.

В Хорезме ходил слух — монголы завоевали Китай. Но и теперь монголы не воспринимались за угрозу — их владения уступали по размерам Хорезму. Центральной фигурой первой половины произведения становится Джелал ад-Дин, наследник хорезмского шахиншаха. На его беду он родился от туркменки. Это означало, что стать правителем Хорезма он не сможет. Ему и самому милее было скакать на коне по степям и размахивать сверкающей на солнце саблей. Так и должен, в представлении Василия Яна, выглядеть человек, взявшийся организовывать сопротивление монгольскому вторжению. Только подобный по духу самим монголам на это должен был быть способен. В чём-то Джелал ад-Дин, повторял на страницах произведения судьбу Чингисхана, некогда такого же обделённого властью, вынужденного терпеть непотребства.

Как обстояло дело с самим Чингисханом? Он пребывал в думах о сыновьях, намереваясь сделать наследником третьего из них. Почему не четвёртого? — вопросит его жена-меркитка. Чингисхан сошлётся на смешанное происхождение. За это жена его укорит, напомнив, что матерью Чингисхана была такая же меркитка. И читатель находит в этом моменте ещё одну связующую нить, вспоминая о происхождении Джелал ад-Дина. Вскоре Василий описал убийство хорезмийцами монгольских послов, после чего вторжение окажется неизбежным.

Согласно советской традиции, в произведении показывается угнетение простого народа. Шахиншах Хорезма будет изыскивать средства на войну, устраивая дополнительные поборы. А как будут поступать с простым народом монголы? По справедливости они воздавать не станут, но и унижать простого человека не будут. Всякий крестьянин и рабочий найдут в их империи собственное место, пускай и вынужденные продолжать жить, будучи навсегда оторванными от родного дома и близких. Но Василий показывает и милость монголов к тем, кто склонял перед ними голову при первом их приближении, высылал щедрые дары и широко открывал двери — те поселения не подвергались разграблению, тогда как прочие сжигались дотла.

А как же сопротивление Чингисхану Джелал ад-Дина? Об этом Василий отделается скупым описанием схождение войск, сражением на реке Инд и бегством проигравшегося битву хорезмийца. В последующем Джелал ад-Дин угрозы для Чингисхана не представлял, если вообще мог быть угрозой прежде. О чём тогда продолжать писать во второй половине произведения, если главный соперник устранён? Разве только вспомнить про юного Бату, подобрать ему способного учителя, дабы обучил умению общаться с продолжающими оставаться без покорения народами западных пределов. Затем описать в подробностях битву на Калке, объяснив читателю, почему русские князья были разбиты. Оставалось единственное, представить Чингисхана верным идеалам борца с железной рукой. Василий Ян отправит его в последний поход, так как сам Чингисхан считал необходимым умереть на коне, и неважно, куда предстоит идти.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2