Tag Archives: издано в 2015

Андрей Танасейчук “Эдгар По: Сумрачный гений” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

В ранней библиографии Андрея Танасейчука присутствуют работы, анализируя которые можно придти к заключению, что данный автор специализируется на литературе США периода её становления. А ежели его диссертация была посвящена творчеству Амброза Бирса, то написать биографию Эдгара По он был просто обязан, тем более, как говорит сам Андрей – подобного давно никто не делал, за исключением работ раннего советского периода, где не учитывался ряд важных фактов, открытых позднее. Так кем был Эдгар По?

Танасейчук начинает издалека, сообщая свидетельства, относящиеся к его предкам. Не каждый читатель по достоинству оценит желание биографа разбираться в незначительных деталях, когда главного героя с обложки всё нет и нет. Так уж сложилось, что родился Эдгар По в театральной среде, рано потерял родителей и воспитывался в семье шотландца Джона Аллана. Рассказав предысторию будущего поэта и писателя, Танасейчук принимается выгораживать взявшего его на попечение человека, умелого дельца с требовательным подходом ко всему. Читатель ещё не видит, каким Эдгар По станет в итоге, наблюдая за буднями противоречий и столкновений, не дающих раскрыться творческому потенциалу.

Танасейчук так строит повествование, что Эдгар По предстаёт перед читателем в виде мнительного человека, не желающим мириться с обстоятельствами. Ему хочется творить и быть независимым, но он долгое время продолжает зависеть от Джона Аллана, прося того заплатить по карточных долгам и помочь уйти со службы в армии. Далеко не сразу читатель поймёт, откуда начинается поэт, зато истоки беллетриста найдёт сразу. Нужда толкала Эдгара По – без неё мы бы и не знали о том, что он вообще существовал.

Литературные журналы того времени гнули выгодную для них линию. Они объявляли конкурсы, участники которых оставались неизвестными, кроме победителя. Остальные писатели после уже не имели прав публиковать свои произведения где-нибудь ещё, а сами журналы безвозмездно и без указания имени автора печатали их в следующих своих выпусках. Подобные условия весьма несправедливы, однако у Эдгара По не было таланта к другому мастерству, поэтому он писал, оставался в тени и продолжал желать когда-нибудь проснуться знаменитым. Танасейчук умело погрузил читателя в атмосферу середины XIX века.

Эдгар По негодовал, понимая никчёмность обходящих его на конкурсах произведений. Умея критиковать, он нажил врагов среди благодетелей, не говоря уже о писателях и людях, занимающихся литературной деятельностью. Его претензии были обоснованными, но кто же из современников мог признаться, будто его труды действительно отвратительно написаны и смысла для их создания никогда не существовало. Сам Эдгар По совершенствовался в малой форме, создавая уникальные произведения, хотя и преимущественно в мистических тонах. Он стал автором первого детектива и он же создал жанр мистификаций, выдавая за правду то, чего на самом деле не было, или описанное им происходит в настоящий момент.

О личной жизни писателя Танасейчук практически ничего не говорит. У Эдгара По была жена, которая удостаивается упоминаний лишь из-за приступов обострения туберкулёза, сказывавшихся на его самочувствии. В остальном же Эдгар По жил литературными делами, найдя себя в издательском деле и в умении читать лекции. Он имел успех при жизни и когда его миропонимание пошло по новому пути, тогда жизнь его внезапно оборвалась, оставив потомкам в качестве наследства пророческую “Эврику”, когда Эдгар По отошёл от мистического в угоду осознания действительных человеческих возможностей.

В целом, у Андрея Танасейчука получилось рассказать про Эдгара По. Пусть и сложно. Однако, вполне в духе того, чьё лицо смотрит с обложки.

» Read more

Геннадий Прашкевич, Сергей Соловьёв “Толкин” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

Разве можно рассказать о Толкине так, чтобы видно было человека, а не его творчество? Судя по работе Геннадия Прашкевича и Сергея Соловьёва – это практически невозможно. Пусть биографы прибегали к разным ухищрениям, доводя до сведения читателя факты из жизни писателя, но в каждой детали они видят замыслы великих произведений. Начиная с увлечения матери Толкина языками, редких воспоминаний самого писателя касательно детства среди буров, его участие в Первой Мировой войне: всюду имеются предпосылки к “Властелину колец” и “Сильмариллиону”. И, конечно, многостраничные цитаты, как отличительная черта работ подобного плана за авторством Прашкевича.

В биографии Толкина биографы постоянно говорят чьими-то словами, порой прибегая к трудам предшественников. Они вычленили самое главное что им могло потребоваться и провели расследование. С первых страниц перед читателем разворачивается масштабное полотно становления будущего писателя, интересующегося сказаниями народов Северной Европы. Причём читал он их исключительно в оригинальном исполнении, для чего предварительно учил соответствующие языки, пусть на них кроме него и нескольких других исследователей уже никто и пары слов связать не мог.

Складывается впечатление, будто Толкин всю жизнь создавал эльфийский словарь. Прашкевич и Соловьёв то и дело помещают в текст соответствующие выдержки. Не совсем понятно, что именно они хотели этим показать, но подобные вставки не дают читателю забыть, что он знакомится с биографией человека, разработавшего с нуля несколько языков для придуманного им мира. Впрочем, биографы скорее склонны искать корни всех слов Средиземья среди известных Толкину языков, где свою роль сыграли африкаанс, финский, различные вариации английского и мёртвых готских наречий и что-нибудь ещё.

С делом жизни Толкина читатель знакомится на протяжении всей биографии, но личность писателя так и остаётся для него загадкой. Он удачно женился, попутно обзавёлся детьми, выпивал в общества Клайва Льюиса и других членов организованного для литературных заседаний клуба – это показывается со стороны, не давая конкретных представлений о буднях писателя. Приводимые биографами цитаты только и сообщают о занятости Толкина, вследствие чего ему никак не удаётся закончить “Властелина колец”, а кроме того он сильно переживает из-за отказа издательств уделить должное внимание “Сильмариллиону”.

Одно читатель уяснит точно – успех к Толкину пришёл благодаря публикации “Хоббита”. После чего с него настойчиво стали требовать написать продолжение. Да! Толкин стал заложником ситуации. Он занимался серьёзным делом, но никому это не было интересно. Так бы и остаться ему автором приключенческих историй, не имей он трезвый взгляд на жизнь и право определяться с тем, что действительно нужно писать. Честное слово, с Толкина должны брать пример все писатели мира: надо не трилогии трилогий о пустом клепать, а думать о монументальном сочинении. Вот поэтому Толкин и выделился среди собратьев по перу: он умел ценить себя и не страдал графоманством.

Как бы не был велик замысел “Сильмариллиона”, важным в понимании роли Толкина для литературы был и остаётся “Властелин колец”. Именно вокруг этого произведения строят биографию Прашкевич и Соловьёв. И когда дело наконец-то доходит до его создания, тогда биографы особенно постарались разобраться с каждым этапом работы над ним. Кажется удивительным, только Толкин сам не знал, что именно он пишет и чем в итоге всё должно закончиться. В биографии множество писем, сомнений и разных подходов к построению произведения, отчего “Властелин колец” воспринимается работой, которая действительно вместила в себя годы жизни писателя, став итогом всех его замыслов.

У Прашкевича и Соловьёва портрет Толкина вышел без изъянов. Неужели в его жизни не случилось хоть что-то такое, за что можно пожурить?

» Read more

Варя Медная “Паук приглашает на танец” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Дебютные книги”

Почему человеку не дано право обладать магическими способностями? Может быть это связано с тем, что тяга к разрушению мгновенно поставит его на грань самоуничтожения. Однако, людям свойственно мечтать об уникальных возможностях, вот и появляются постоянно истории, в которых действующие лица умеют трансформировать реальность в силу тех или иных причин. В произведении Вари Медной читатель найдёт ещё один вариант Вселенной, где населяющие её существа делятся на способных к волшебству и лишённых этого. Эпических сдвигов в обществе в сюжете не происходит – “Паук приглашает на танец” скорее сказка о злых намерениях и всепобеждающем добре.

Основным действующим местом произведения является некое строение готического вида, располагающееся рядом с аналогичным поселением. Страницы книги при этом сами собой окрашиваются в тёмные тона, поскольку светлые оттенки присущи лишь главной героине, чья печальная доля свелась к роли учителя магии для отпрысков социально неблагополучной семьи, восставшей против заведённых традиций в нарисованном Варей Медной мире. Поэтому благополучия ожидать не приходится. В каждом доме можно найти скелет в шкафу, а в столь мрачной атмосфере и подавно. Вот и будет главная героиня разбираться с содержимым шкафов.

Слог у Вари Медной легковесный: рассказываемая ей история хорошо усваивается. Конечно, идеально строить повествование у неё не получается. Начав в бодром темпе знакомить читателя с придуманным ей миром, она всё равно нисходит до сумбура, наполняя страницы по остаточному принципу – лишь бы закончить. Приключения главной героини вне стен основного строения служат для наполнения объёма – не более того. Её попытки докопаться до истины обречены на успех, но это можно было бы сделать путём загадочных происшествий, а не в виде ночных шатаний по улицам, где её будут грабить, а она вся такая красивая обязательно извлечёт выгоду.

Истоки произведения легко угадываются. Они не только напоминают о творчестве английских писательниц XIX века, но и объективно имеют ряд сходных черт с фантастическими произведениями современности, взращенными на японской анимации. Высечь искру из механизмов и перенести её в мир мрачных фольклорных мотивов – это интересный способ создать нечто уникальное и своё собственное. Только вместо кровавых разборок и сражений за охранение представителей людского племени от дальнейших потрясений, Варя Медная удерживает повествование в духе чопорных традиций, согласно которым действующие лица остаются надменными и безучастными, тревожно обволакивая молодой задор главной героини, чьи порывы грозят разрушить их шаткое равновесие и негласные договорённости.

Варя Медная не забывает об обязанностях главной героини – ей следует учить детей магии. Именно через детей происходит наиболее занимательное раскрытие сюжета. Мрачный антураж отходит на второй план, но при этом читатель продолжает ощущать его присутствие. Грехи родителей быстро становятся понятными, стоит главной героине приступить к занятиям. Такое наполнение повествования сопутствует раскрытию сказочного мира. Пока скелет на обнаружен, главная героиня будет методично подбирать ключи. Хорошо, что автор не стал закручивать сюжет вне всякой меры, отвечая на возникающие вопросы чуть ли не на следующей странице.

Как было сказано выше, конкретика всё-таки страдает. Над приключениями главной героини следовало поработать основательнее – её приключения вне основного места не интригуют и не добавляют интереса. Скорее повествование становится мутным и размытым. Возможно, причиной этого являются и не очень удачно прописанные второстепенные персонажи, чьё присутствие помогает главной героине удовлетворить любопытство, но в остальном напрочь губит содержание книги.

» Read more

Василий Щепетнёв “Гамбит смерти” (1991-2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Крупная форма”

Нужно иметь особо заточенный мозг, чтобы видеть в обычном происки инопланетян или ожидать очередного подвоха со стороны сверхъестественных сил. В казалось бы всем понятной череде происшествий вина лежит на одном из действующих лиц, что не мешает писателям промывать фантазию читателя, предлагая ему рассуждения о невероятных вариантах. В самом деле, если после стирки пропали носки, значит их себе присвоил домовой. А ежели кого из знакомых убили, то все мысли надо направить на небо, ведь кроме гостей с других планет такого совершить никто не мог. Василий Щепетнёв строит повествование примерно таким же образом.

Сборник “Гамбит смерти” включает пять историй: герметичный детектив. нечто вроде бытовой фантастики, квасной заговор, будни сельского врача и будни сельского патологоанатома. Частично они связаны между собой, но всё же их наполнение разнится. Первые три воспринимаются в качестве постепенной трансформации перед читателем спортсмена в шахматного гения, посредством сюжета, достойного американских комиксов. Завершающие рассказы – вольная трактовка автором событий собственной практики на селе: Василий Щепетнёв имеет медицинское образование.

Чья-то смерть – всегда загадка. В жизни далеко не всегда удаётся установить, как развивались события и каким образом произошло убийство. Перед писателями такой проблемы обычно не стоит – они считают себя обязанными донести до читателя единственную “правдивую” версию. В случае творчества Василия Щепетнёва – границы вероятностей расширяются. В реальности такого предполагать никто не станет, но в литературе обвинить в преступлении можно кого угодно – всё равно окажешься прав. Почему бы не искать виноватого в чуждых людям материях, внося извращённое понимание человеческих способностей? Может в далёком будущем это станет обыкновенным явлениям, а пока – дикость.

Так складывается повествование основного произведения в сборнике, на которое нанизаны остальные истории. Василий Щепетнёв обрисовал новые правила игры в шахматы, внеся ряд существенных изменений. Вместо привычной расстановки фигур и использования стандартной доски, читатель видит ряд противоречивых событий, обоснованных правом автора на вымысел. Причём даже непонятно, на какие именно жертвы идут действующие лица – в происходящем на страницах никто ничем не жертвует, кроме собственных жизней, о чём их никто и не думал спрашивать.

Фантастика со сказочным сюжетом – это и есть общая характеристика для “Гамбита смерти”. За здравым зачином следует набор мыслей, суть которых сводится к допустимости необычных явлений. Можно согласиться, что иная постановка вопроса способна поставить в тупик любого человека, заставляя его искать решение в плоскости невероятного. Когда перед читателем разворачивается история об убийстве абсолютно здоровой девушки с её последующим исчезновением путём взлома двери изнутри с применением нечеловеческой силы, то в голову только и начинают приходить мысли об упырях и прочих фантастических созданиях.

При должных предпосылках к построению повествования, остаётся необходимым признать, что сюжетная линия у Щепетнёва каждый раз сходит на нет. За радужными перспективами раскрытия сюжета в нечто занимательное, основательно провисает середина, опираясь на которую, Василий подразумевает очевидную концовку для каждой части сборника, только вот загубленную размазыванием текста по страницам. Грубо говоря, истории тухнут по мере их чтения, сообщая читателю и без того понятные выводы.

Новых горизонтов Щепетнёв не открывает, всё им написанное обязательно что-то напоминает. Яркие примеры: “Отель “У погибшего альпиниста”” Аркадия и Бориса Стругацких, малая форма Николая Гоголя и, куда же без него, сериал “Секретные материалы”.

» Read more

Антон Первушин “Ходячие мертвецы: Зомби-нашествие на кинематограф” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

Зомби – ещё одно порождение фантазии человека. Пока лучшие умы пытаются разработать технологии, благодаря которым людей можно будет вернуть обратно к жизни, где-то в глухих джунглях Африки эту проблему давно уже решили, не прибегая к особых ухищрениям. Сперва религиозный культ вуду, после всесильное человеческое воображение. И вот из сказаний и легенд рождаются литературные произведения, киноленты и комиксы, внёсшие главный вклад в то понимание о зомби, которое им присуще сейчас. Антон Первушин не имел цели разобраться с понимаем зомби основательно, его задачей было понять, почему восставшие из могил так популярны в наше время.

Какими были зомби изначально? Этого уже не установить. Надо понимать, исходя из имеющегося материала, некогда под зомби подразумевались бездушные создания, исполняющие чужую волю. Но на этом не получится создать продукт массового потребления. Читателям комиксов и зрителям требовалось нечто большее. И они это получили. С каждым годом появлялась свежая продукция, имеющая различия с прежним понимаем природы зомби. Эти создания спокойно эволюционировали от тупых существ до вполне разумных, способных сострадать и даже любить.

Первушин не даёт читателю задуматься, как именно сложится понимание мотивации зомби в дальнейшем. А хотелось бы. Предлагаемый им вариант, основанный на сериале “Ходячие мертвецы”, всё-таки является промежуточным звеном, уже отстающим от следующего этапа. Конечно, Антон скрупулёзно разбирает события всех вышедших сезонов, основательно пересказывая и делая выводы, но этого явно недостаточно, чтобы оценить сериал полностью.

Откуда пошёл сериал “Ходячие мертвецы”? Первушин отсылает читателя к работам Джорджа Ромеро, создавшего фильмы, ставшие классикой жанра. Очень скоро свою лепту внесла компания “Марвел”, а также люди, вышедшие из её стен и обособившиеся от неё, например Роберт Киркман. Появились обязательные элементы, использование которых стало признаком хорошего тона. Обо всём этом Антону удалось убедительно рассказать читателю.

Конечно, рассказать о чём-то подробно, не разобравшись во всём лично – трудно. Надо полагать, данная книга Первушина будет интересна именно фанатам сериала “Ходячие мертвецы”, остальные же читатели получат возможность заново осмыслить понимание зомби. Особых открытий Антон не делает, ситуация итак ясна. Коли приносят доход киноленты про оживших мертвецов, значит об этом будут снимать фильмы и дальше, стараясь держать зрителя в тонусе и снова его чем-то удивляя.

Разговорами о зомби Первушин не ограничивается. В первую очередь предметом рассмотрения является сериал “Ходячие мервецы”, а зомби-нашествие на кинематограф является сопутствующей темой, без которой книга бы совершенно не смотрелась. Зритель, ставший читателем, знакомится с создателями и идейными вдохновителями, а также с каждым актёром в отдельности. К сожалению, цельных портретов Антон не создаёт. Для него актёры – лишь исполнители отведённых им ролей, редко влияющие не эволюцию жанра. А так как о них говорить тоже следует, то Первушин без всякого интереса сообщает про их предыдущие роли и с каким багажом мастерства они подошли к участию в “Ходячих мертвецах”.

В качестве ознакомительного текста книга Первушина вполне подойдёт непритязательному читателю. Любитель сериала с удовольствием поставит её на полку, пролистав на досуге и вспомнив некоторые эпизоды. А коли читатель данный сериал не смотрел, да и зомби он не воспринимает в качестве элемента фантастических книг, относя их к жанру ужасов, то ему не станет хуже от ознакомления с трудом Первушина.

Пускай нет в тексте упоминаний месмеризма и рассказов Эдгара По, есть отсылки к Гоголю и Лавкрафту, часто упоминается имя Стивена Кинга, зомби всё равно станут мимишными героями – им суждено из созданий тёмного мира перейти в разряд милых и пушистых… Зомби обречены восстать из могил на радость людям.

» Read more

Сергей Носов “Фигурные скобки” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Крупная форма”

Скобки открыты.

Давайте сделаем допущение – невероятное вероятно. Исходя из данного постулата можно построить сюжет любой сложности. Сергей Носов решил задуматься о наличии магических способностей у людей. Но способностей не трансформирующих реальность и возникающих вследствие неизученных человечеством физических закономерностей, а вследствие особенностей работы человеческого мозга. Например, главный герой “Фигурных скобок” умеет определять, какое двузначное число загадал его собеседник. Подобный навык ничем ему в жизни толком никогда не пригодится, кроме возможности продемонстрировать собственную незаурядность. Именно на таких уникумах строится повествование.

Разумеется, исходя из умения главного героя, Носов, с полным осознанием абсурда описываемых ситуаций, с юмором подходит к каждому эпизоду. Уже само действие, разворачивающееся на фоне создания гильдии магов, выглядит весьма забавно. Надо же, в одном месте собрались умельцы со всей страны, чтобы обсудить возникшую идею объединения, выбрать кандидатов, подсчитать голоса и после этого определиться с руководством. Почему бы и нет, людям с такими способностями тоже нужен свой профсоюз, чаяниями которого они смогут громко заявлять о своих правах.

Носов находит для повествования забавные нелепые ситуации, чаще исходя из игры словами, да опираясь на прочие несуразности. Он упорно объясняет читателю, почему труп считается неодушевлённым, из-за чего его оживить нельзя, а мертвец и покойник – одушевлёнными: их оживить можно. И вот над аналогичными проблемами действующих лиц становится преобладающей осознание невероятного факта – информация, заключённая в фигурные скобки, может оказаться скрытой от чужих глаз. Даже не информация – порой муха, залетевшая в холодильник, исчезает без следа. Какое после такого может быть обсуждение КПД волшебства?

Разобраться с происходящим у читателя получится не сразу, поскольку Носов не всегда развивает сюжет, более забавляя себя и стараясь позабавить читателя, сообщая ему информацию сомнительной полезности. Действующие лица могут долго и плодотворно разговаривать о чём-то постороннем, не придавая значения пониманию, куда это их выведет. Они могут ехать в поезде, забавляясь беседами с попутчиками, после чего читатель наконец-то узнает о чём ему предстоит читать далее, хотя предпосылок к тому в тексте до этого не было. Собственно, магическое сообщество само по себе является необычным завершением пути обыкновенного математика.

Безусловно, писатели не всегда знают о чём они напишут в итоге, начиная подходить к уже написанному материалу с разных сторон. У Носова случилось так, что главный герой оказался уникумом, после в его воображении возникла гильдия, затем идея фигурных скобок, а далее сюжет понёсся вперёд, вплоть до котлет на тарелках и поездках на такси по местным достопримечательностям. Сложенное всё под одну обложку смотрится единым произведением, но читателя всё равно не покидает ощущение, будто ему вместо художественной литературы дали прочитать сборник удивительных особенностей русского языка и всего с ним связанного, включая занятные случаи из жизни его носителей.

Как знать, представь Носов “Фигурные скобки” под видом английского юмора – у него бы получились занятные похождения по миру магии. Однако, русский юмор не высмеивает обстоятельства и не раскрывает их на примитивном уровне. Русскому юмору необходимо сперва более внимательно осмотреться вокруг, дабы наделить себя малой толикой интеллектуальности, выявив различия между нормальным понимаем реальности и тем абсурдом, который без спроса прорывается в нашу жизнь. У Носова получилось наполнить повествование именно русским юмором. Только читатель во время знакомства с “Фигурными скобками” не будет улыбаться – и причина этого в преобладании ноток меланхолии: при хорошей игре неистребимы мысли о доли собственной ущербности.

Скобки закрыты.

» Read more

Александр Громов “Вычислитель”, “Язычник” (2000-15)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Средняя форма”

Что есть русская фантастика и для чего она существует? С советской фантастикой читатель строил светлое будущее космических перелётов и колонизации ближайших планет, изредка допуская возможность контактов с инопланетными разумными существами. А с русской? Нельзя выделить очевидное направление, позволяющее читателю чувствовать себя морально возвышенным над бренностью бессмыслия. Фантасты о чём-то упорно пишут, наполняя полки литературных магазинов, не имея чёткого представления, зачем они это делают. Их жажда одарить мир своим талантом понятна, кто бы ещё задумался над содержанием.

Возьмём для примера две повести Александра Громова, увязанные единым сюжетом: “Вычислитель” (2000) и “Язычник” (2015). Читатель с первых страниц погружается в безвестность на безвестной планете, живущей по одному понятию – преступников следует изгонять из общества. Подобный сюжет (типичное явление ряда фантастических произведений) позволяет писателю сразу приступить к делу и дать читателю максимальное количество подробных описаний. Приём хороший. Однако, Громов мир не прописывает – представленная вниманию местность является болотом, на горизонте маячат некие райские острова – вот и всё описание.

Также Громов знакомит читателя с героями, для чего отводит добрую половину страниц “Вычислителя”. Только прорисовка действующих лиц сводится к общим чертам, скорее заставляя задавать дополнительные вопросы об их прошлом. Впрочем, ответов Громов не даёт. Ему важнее было наполнить повествование ни к чему не обязывающему текстом. От начала и до конца книги происходит действие, прерываемое на диалоги персонажей. Всюду кишат змеи. Герои друг за другом растворяются в пустоте. А читатель продолжает гадать – существуют ли те самые мифические острова и доберётся ли до них хоть кто-нибудь.

Канва обозначена, русло водой наполнено, происходит движение. Заканчивается “Вычислитель” в духе русской фантастики – не имея представлений о том, для чего герои скитались по болотам и отчего они погрязли в сладкой неге, так и не осознав своего социального падения.

Спустя пятнадцать лет Громов пишет повесть “Язычник”. И это благо для дилогии, поскольку Александр решил заполнить пробелы в предыстории. Читатель лучше понимает за какие преступления был осужден главный герой и каким образом он имеет право на восстановление попранной чести. Его размышлениям о прошлом сопутствует остро возникшее желание найти собеседника и наконец-то выбраться на большую землю.

В целом, продолжение могло рассказать о многом, хоть стать полноценным приквелом к “Вычислителю” без всяких поползновений сюжета далее. Такое развитие повествовательной линии безусловно могло стать благом, но блага не случилось. Громов использует для “Язычника” другой распространённый сюжет, согласно которому в душу главному герою будет лезть посторонний персонаж, строящий из себя в доску своего. Этакое воплощение макдональдского “Легионера” – только место действия перенесено куда-то в глубины космоса, чтобы сделать максимальное количество возможных допущений, развязывающих автору руки. При этом суть “Легионера” в связке с “Язычником” просматривается уже с “Вычислителя”.

Прошедшие годы не изменили творчество Александра Громова. Скорее оно стало сильнее отягощено стремлением писателя рассказать о чём-то ещё – в ущерб основным описываемым событиям. Аудитория книг Громова также осталась той же самой – подростковой, которой свойственно взахлёб читать о похождениях героев ради похождений и не задумываться над смыслом произведения. Пускай главный герой всегда просчитывает шансы и действует ради выживания – хотелось бы, чтобы и писатель занимался тем же самым, но не выживания ради, а сугубо из цели создать определяющее жанр произведение.

» Read more

Николай Караев “История научной фантастики Поднебесной” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

В мартовском выпуске журнала “Мир фантастики” за 2015 год вышла статья Николая Караева о китайской фантастике. В первую очередь привлекает к ней внимание факт её выдвижения для рассмотрения в качестве номинанта премии «Интерпресскон-2016». К оформлению данного материала у читателя вопросов не возникает – фон страниц не отвлекает, а прилагающиеся иллюстрации и фотографии отлично погружают в атмосферу ориентальных мотивов. Сам слог изложения у Караева отличается панибратством. Он не нагружает текст лишней терминологией. К сожалению, раскрыть тему и рассказать подробно у автора не получилось – может причиной тому стал формат статьи, а может и не было у него желания развивать тему до размеров отдельного издания.

В своих рассуждениях Николай Караев отталкивается от политической ситуации в Китае. В Поднебесной, как известно, продолжают строить коммунизм, а значит у властей существует определённое видение литературы. Фантастика в качестве серьёзного жанра не воспринимается – её относят к детской литературе. Также Караев пытается найти истоки фантастических произведений, сперва находя их в одном из китайских классических романов, а потом всё-таки от этого отказывается, поскольку негоже приравнивать путешествие монаха Сюаньцзана за буддийскими книгами к тому, что ныне принято называть фантастикой.

Основными причинами плохого знакомства российского читателя с китайской фантастикой являются несколько факторов. Первый кроется в банальном отсутствии желания в России переводить книги с китайского языка, вследствие чего российский читатель плохо знаком не только с фантастикой Китая, но и с литературой данной страны вообще. Более-менее складывалась ситуация в советское время, когда переводчики трудились и оставили потомкам в наследство возможность ознакомиться хотя бы с немногим количеством китайских книг.

Второй фактор – проблема с фантастикой внутри самого Китая. Караев честно пытается найти достойные внимания произведения, делая это поверхностно. Или Николай не старался искать, либо всё действительно хуже некуда. Аналогично печально автор статьи подошёл к рассмотрению современных литературных произведений – выделив для себя и для читателя только трёх писателей, вкратце рассказав об их работах. Безусловно, приятно хотя бы таким образом прикоснуться к неведомому, однако продолжаешь чувствовать, будто тебя обманули, отказав в подробностях.

В статье имеется ряд отклонений от повествования, никак не проясняющих основное содержание статьи. Караев рассматривает историю Поднебесной под ведомым ему углом, не видя, например, чем именно СССР помогал Коммунистической партии Китая в борьбе с Гоминьданом и как именно складывались отношения двух стран во время совместного выдворения Квантунской армии с материка. Конечно, данная часть статьи служит скорее объяснением, почему именно в тридцатые и сороковые годы XX века почти не писалась фантастика. И всё же…

С аналогичным успехом Караев рассматривает проблематику иероглифов, весьма неподатливых для написания фантастических произведений. Николай делает экскурс к суждениям Лу Синя, которые у того сложились на закате существования Империи Цин, – нужно упрощать сложную систему написания. Ещё одно сожаление – надо помнить, что автор писал статью для периодического журанала и, значит, был ограничен в объёме – ничем, кроме сложности с применением иероглифов, Караев не объясняет из чего исходил Лу Синь. Впрочем, дело кроется в крахе последней императорской династии, после чего последовали изменения во всех аспектах жизни, в том числе и в орфографии. В России всё складывалось примерно таким же образом, когда к власти пришли большевики.

У Николая Караева получилась замечательная вводная статья в китайскую фантастику, а для некоторых неофитов и в китайскую литературу вообще. Начав с переделки произведений западных писателей, китайцы начали вырабатывать свой стиль, опираясь на собственную богатую историю. Ныне они в том же духе вплетают в фантастику мотивы прошлого. В целом же о современной китайской фантастике затруднительно сказать более точно – для этого надо читать сами произведения.

Дополнительные метки: караев история научной фантастики поднебесной критика, караев история научной фантастики поднебесной анализ, караев история научной фантастики поднебесной отзывы, караев история научной фантастики поднебесной рецензия, караев история научной фантастики поднебесной статья, караев фантаст в китае больше чем фантаст статья

Это тоже может вас заинтересовать:
Номинанты премии Интерпресскон-2016

Павел Амнуэль “Вселенные: ступени бесконечностей” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

Существуют ли на самом деле параллельные Вселенные и миры, располагающиеся совсем рядом, но в ещё недоступных человеческому пониманию пространствах? Павел Амнуэль серьёзно задумался над этим вопросом и написал книгу, попытавшись обозначить многомерность возможных вариантов. Однако, особенностью данного труда является то обстоятельство, что люди, на которых ссылается автор, ещё не родились и их научные работы соответственно по этой причине пока не изданы. Если такой факт не смущается читателя, тогда смело можно начинать понимать выстраиваемую автором теорию – согласно ей параллельные линии пересекаются в бесконечности, а значит и параллельные Вселенные обязаны иметь точки соприкосновения.

Не учёные впервые догадались о существовании миров вне доступных человеку пределов. Почётное право первооткрывателей принадлежит писателям-фантастам: считает Павел Амнуэль. За основу он берёт творчество Герберта Уэллса и Хорхе Луиса Борхеса, в меру правдиво обозначивших вероятность сокрытых истин едва ли не в обыкновенных стенах. Амнуэль не старается докопаться до истоков, игнорируя народные сказочные сюжеты, что не умаляет его стараний выстроить трактат, подобный глубокому морю, чьё дно невозможно разглядеть, не имея должного для этого инструментария. Будущее тем и манит – человек откроет новые горизонты и сможет заново взглянуть на старые открытия по-новому.

Для примера Амнуэль приводит НЛО. В XX веке их стали считать кораблями инопланетных существ, когда такая версия их происхождения стала наиболее популярной. Ранее человек мог НЛО связывать с чем угодно, но не с инопланетянами. Завтрашний день может открыть людям глаза, обозначив НЛО проявлением других сил, отчего бы и не связанных с параллельными Вселенными. В этом Павел Амнуэль, конечно, прав. Но в своих рассуждениях он всё-таки опирается на знания человека начала третьего тысячелетия, соглашаясь с законами квантовой физики, теорий относительности и струн. И при этом Амнуэль не предлагает осознать эпохальные события, открытые к середине XXI века. Разве таковых не будет? Этого не может быть.

Не приводит в своих суждениях Амнуэль, хотя бы в качестве доказательной базы или ради опровержения, предположения Клиффорда Саймака, очень любившего размышлять о параллельных мирах, а также о тех выгодах, которые они могут принести человечеству, или о разрушительном воздействии чужеродной среды, либо возникающих трудностях при попытке вступить в контакт. Такого в трактате о Вселенных у Амнуэля не встречается. Наоборот, Павел сперва плотно строит собственную теорию, разбивая её в прах в дальнейшем, делая из квазинаучных изысканий беллетристику.

Суть размышлений Амнуэля подводит читателя к понимаю ранее обозначенной истины – параллельные линии пересекаются в бесконечности, а именно в точке, называемой Землёй. Иного быть не может. Наша планета – отличное место для существования всего и сразу в одном месте. Разгадать загадку граней между мирами человек обязательно сможет, пускай и не в XXI веке. Ведь всё может оказаться значительно проще, чем даже думает сам Павел Амнуэль: пока телескопы стараются заснять недостижимые галактики, учёные не понимают, что снимают они рядом располагающееся. Отнюдь, хлопок одной ладонью не поможет открыть окно в параллельный мир – нужен иной подход.

Безусловно, теория о множестве Вселенных имеет право на существование. Но она, за прошедшие годы, основательно человеку приелась. Пришло время разрабатывать эту тему гораздо шире, приходя в размышлениях к ещё никем не обнаруженным законам реальности и бытия. К сожалению, никаких рецептов для этого Павел Амнуэль не даёт.

» Read more

Геннадий Прашкевич, Владимир Борисов “Станислав Лем” (2015)

Интерпресскон-2016 | Номинация “Критика, публицистика, литературоведение”

Станислав Лем не любил научную фантастику. Кажется, он не любил фантастику вообще. С младых лет ему нужно было заботиться о пропитании, вследствие чего им были написаны произведения, позже оказавшиеся под авторским запретом на переиздание. Мало того, Лем находился в состоянии ужаса от тонн книг, ежегодно выпускаемых издательствами. Категоричность привела Станислава к неутешительному выводу: цензура не требуется – литература сама себя изживёт. Благодаря стараниям Геннадия Прашкевича и Владимира Борисова, лично знавших писателя, читатель может по крупицам восстановить образ польского фантаста, негодовавшего от падкости людской массы на беллетристику мелкого пошиба, возносимую на литературный Олимп. Лем бушевал: его гнев отчётливо заметен.

Прашкевич и Борисов рассказывают о Леме его же словами – иной раз на многие страницы растягивается цитирование произведений и писем. Читателю, плохо знакомому с творчеством польского писателя, надо подходить к данной биографии с осторожностью, дабы не усвоить вкратце основное содержание практически всех произведений Лема. С одной стороны хорошо – всё изложено в доступной и понятной форме. С другой – излишняя откровенность в таком интимном деле, как пересказывание сюжета, практически никогда не приветствуется. Авторов биографии это не останавливает – им не претит делиться информацией из разных источников, порой создавая из ладно выстроенного понимания наполнения работ Лема – поток откровений, не самого лицеприятного вида.

Говорить о чьей-то жизни всегда следует с осторожностью. Лем сызмальства прочувствовал Вторую Мировую войну, покинув родной Львов и переехав в Краков. Он никак не воспринимался в самой Польше, имея огромные тиражи в Советском Союзе. На протяжении многих страниц Прашкевич и Борисов делятся с читателем болью писателя, не имевшем в родной стране права на внимание. Такое положение объясняется не каким-нибудь поводом к пренебрежительному отношению, а сугубо произрастает из особенностей польского менталитета. Лем для поляков был своим, и на этом всё. Позже придёт черёд для знакомства писателя с фантастами США, от чьего творчества он, говоря современным языком, выпадет в осадок. Вот как раз тогда зародится в его мыслях негодование и придёт к нему осознание духовной бедности нового поколения.

В биографии Прашкевич и Борисов приводят фотографии, опосредованно имеющие отношение к Станиславу Лему. Может за скудностью оставшихся после писателя, связанных с его жизнью, карточек, а может в силу других причин, но читатель не обрадуется снимкам мест, имеющих порой одно упоминание в тексте. Они никак не оказывают помощь в понимании самой биографии. Понятно стремление биографов нарезать цитат, не решающихся остановить поток выдержек из авторской речи, но почему они не придали такое же важное значение фотографиям?

О любом суждении Лема Прашкевич и Борисов отзываются уважительно. Может они не стали бы помещать в текст смущающие их моменты. Каждое произведение Лема – прекрасно. Его мысли – пленительны. Он – неоспоримый авторитет. С годами у Лема обострилось желание критиковать действительность, что также преподносится биографами в виде неоспоримых истин. И ведь как-то так случилось, некогда вольный в словах фантаст пришёл к осознанию, подкравшегося к человечеству, упадка моральных ценностей. Началась инфляция литературы. Так и хочется сказать – гореть ей синим пламенем, если будет продолжать отвращать от себя надуманностью описываемых ситуаций.

В целом, биография Станислава Лема достойна всяческого внимания. Биографы вдумчиво изложили немного своих слов, уступив основную часть на страницах главному герою – польскому писателю, оставившему после себя достаточное количество материала. Во многом Станислав Лем был прав.

» Read more

1 2 3 4 5 7