Tag Archives: зотов

Рафаил Зотов “Рассказы о походах 1812 года прапорщика Санкт-Петербургского ополчения Р. М. Зотова” (1834)

Зотов Рассказы о походах 1812 года

Двадцать четыре года прошло с войны 1812 года, прежде чем Зотов решил поделиться с читателем собственными воспоминаниями. Было ему тогда семнадцать лет, и он горел желанием пойти защищать родной край от вторгнувшейся армии Наполеона. Москва уже сгорела, потому растаяла надежда схлестнуться с супостатом на поле битвы. Но армия Наполеона отступала с боями, вступая в жаркие схватки с гнавшими их за пределы страны русскими. Зотову всё-таки довелось поучаствовать в сражении, ибо шла армия тогда к Полоцку, вполне готовая снова сразиться при этом городе. Там и прошёл Зотов боевое крещение, тогда же раненный. Особых изысков Рафаил в описании не предложил, ограничившись сугубо личными впечатлениями.

Сражения тех дней – особого вида бои. Это не оголтелая атака с острым оружием наперевес и не залпы лучников. Отнюдь, от солдат требовалась выдержка. Всё происходило по определённому сценарию. Чаще смерть приходила внезапно – от обрушившегося сверху пушечного ядра. Собственно, множество солдат и офицеров погибало на глазах, павших жертвой по воле слепого случая. Видел и Зотов такие случаи, нисколько не впадая в панику. Наоборот, у него появилось чувство презрения к смерти. Более того, будучи раненным, его несли люди, которые умирали прямо во время переноски, сражённые всё по той же воле слепого случая. А что сам Зотов? Он едва не лишился ноги. Правда не от досадного ранения, а от ретивости лекаря, посчитавшего, что лучше сразу отрезать, нежели допустить возможность последствий.

Как же Зотов избежал ампутации? Ему попался другой лекарь, усомнившийся в необходимости отнимать ногу. Он не увидел повреждения костей, отчего не понимал, какие могут быть последствия. Собственно, потому Зотов и сохранил ногу. Как же тогда относиться к смерти выносивших его с поля боя людей, принявших смерть зазря? Нет, и ещё раз нет. Зотов мог погибнуть, оставленный умирать при нанесённом ему ранении. Тогда читатель потерял бы Рафаила и не стал внимать его литературным трудам. Хотя, как знать, каких деятелей пера русская литература тогда потеряла, включая и из тех, кто помогал непосредственно Зотову.

Осталось Рафаилу рассказать про сражение на Березине. Он слышал крики тонувших солдат. Тонувших в ледяной воде, чтобы читатель лучше понимал обстоятельство их смерти. Что до Наполеона? То Зотову едва ли не представлялись его сверкающие пятки. Наполеон спешно покидал Россию, а русская армия, переходя через Березину, готовилась к заграничному походу. Предстояло преследовать французов вплоть до Парижа. Сам Зотов участвовать в боевых действиях не продолжил, чему причиной полученное под Полоцком ранение.

Одно не давало покоя Рафаилу. Почему Наполеон не был остановлен ещё в 1812 году? К тому была возможность. Он мог быть пленён, вместо чего бой следовал за боем, а французский император постоянно ускользал. Вместо этого русская армия оказалась вынуждена идти следом, встречая постоянное сопротивление. Прежде, в романе “Леонид”, Зотов оглашал необычайный дар Наполеона к убеждению людей. Растеряв армию в пятьсот тысяч человек, он за короткий срок нашёл ещё двести тысяч, с ними выступив против шедших за ним армий России и её союзников.

Личное воспоминание о былом – важное свидетельское показание для будущих поколений. Хорошо, что Зотов таковое оставил, хотя мог сделать это ярче, составив более подробное описание с ним происходившего. Впрочем, наверстать это он смог в художественных произведениях. О Наполеоне он ещё не раз успеет рассказать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рафаил Зотов “Леонид, или Некоторые черты из жизни Наполеона” (1832)

Зотов Леонид или Некоторые черты из жизни Наполеона

Война 1812 года – не суть важный с исторической точки зрения конфликт – это один из эпизодов столкновений политики Александра I с планами по гегемонии над Европой Наполеона. Куда важнее проследить, что вообще предваряло данное противостояние. Подмогой в том может оказаться роман Рафаила Зотова, повествующий о разжалованном в рядовые Леониде Волосове, принимавшем участие в боях сперва за русскую армию, а после заключения Тильзитского мира, перешедшим в число подданных Наполеона. Всё это имело место до 1812 года. Сами события на страницах произведения начинаются в 1806 году – накануне обострения франко-прусских отношений, в которых важное значение имело участие российской стороны. Теперь название местечка Прейсиш-Эйлау мало значит для потомка, но для современника тех дней его упоминание пробуждало гордость за успехи русского оружия. Некогда яркий эпизод былого – померк. В памяти его заменили сожжение Москвы и Бородино, тогда как до прочего дела нет. Что же, Зотов отчасти восстановил историческую справедливость, детально описав некоторые моменты из русско-французских отношений вторых шести из первых двенадцати лет XIX века.

Зотов писал роман для мужчин и женщин одновременно. Рафаил стремился охватить читателя разносторонностью повествования. Слабый пол привлекут взаимоотношения Леонида с девушками, сложности его положения, выраженные в любви к одной, женитьбе на другой и происходящими с ним горестными событиями в общем. Сильный пол заинтересуется историческими выкладками, глазами современника тех дней раскрывающих важность свершавшихся тогда обстоятельств. Подумать только, храбрый русский солдат воевал с храбрыми солдатами всей Европы, нисколько их не устрашаясь, к тому же и действуя из лучших побуждений, понимая, за враждой обязательно следует видеть дружбу, ведь с боевыми действиями будет обязательно покончено, и жить предстоит дальше, не испытывая былой ненависти. Таковы уж были европейские войны, далёкие от обоюдной ненависти. Хотя, писатели-романисты могли приукрашивать действительность, описывая сцены далеко не тем образом, как они случались на самом деле.

Что видит читатель? Воюющие умеют найти общий язык – большей части из них известен французский. Сражаясь с поляком, Леонид вдруг находит в противнике товарища, способного приютить и дать отдохновение. Даже имея встречу с Наполеоном на поле боя, Леонид щадит французского императора, убеждая его отказаться от продолжения атаки. Тот же Леонид будет иметь беседу с Александром I, не заслужив порицания за проявление милости к Наполеону, поскольку побеждать следует честно, показывая силу тактики и воинского мастерства, а не демонстрировать возможности, прикрываясь одиночными диверсионными вылазками. Уж такова тогда была война. Потому читатель нисколько не удивится, став свидетелем перехода Леонида во французское подданство. Кто же тогда знал, как сложится дальнейшая судьба империй. Александр I и не думал обрести в Наполеоне снова соперника, ибо Тильзитский мир стал демонстрацией заключения продолжительных дружеских отношений.

И всё же обострение отношений случится. Немецкие и австрийские земли не смирятся с властью Наполеона. А к 1812 году обозначится поход Наполеона на Россию, шедшего по той же польской грязи, которая не давала ему покоя за шесть лет до того. Зотов описал, как советники пытались отговорить Наполеона. Да, Россию можно сломить, но её народ сломить не получится. Случится Бородинское сражение (оно же Можайское или Москворецкое), затем французы войдут в Москву, после пожар и спешное отступление с потерей армии в полмиллиона человек. Леонид будет появляться в разных местах, становясь очевидцем крушения Наполеона – он узрит множество трупов, не убитых и растерзанных, а умерших голодной смертью, либо околев от мороза.

Так вкратце можно рассказать о романе Зотова про некоторые черты из жизни Наполеона. Разумеется, это поверхностное обозрение, тогда как шесть сотен страниц легко не анализируются, особенно наполненные множеством случающихся на них событий.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Рафаил Зотов “Две сестры, или Смоленск в 1812 году” (середина XIX века)

Зотов Две сестры

Некогда Смоленск стоял на пути Наполеона. Но читателю то сообщается для предваряющей основное содержание информации. Трагические события послужат причиной перелома в человеческих событиях. Когда французы подступали к городу, случилось двум женщинам рожать. Одна из них – княжна. Другая – представитель менее значимого сословия. Обе матери вскоре умирают, а дочери остались на попечение к их общему знакомому. Но кто из них наследница высокого рода? Знакомый того предположить не мог, поэтому воспитывал по своему разумению, однако вынужденный всё-таки определиться, кому из девочек позволить считаться княжной. Читатель обязательно укажет: ещё одна вариация плутовского романа. Так и есть.

Более того, девочки до совершеннолетия будут оставаться в неведении. Они будут думать, что приходятся друг другу родными сёстрами, а значит имеют равные права в обществе. Тут бы подсказать воспитателю на возможность объявить девочек рождёнными от княжны, поскольку свидетелей родов не имелось, да и поручиться мог один лишь человек, который сам не представлял, насколько правдиво до него донесли сведения. Во всяком случае ставится ясно, Зотов ведёт читателя к сентиментальной развязке. Обязательно придётся пролить слёзы, либо у действующих лиц возобладает благоразумие, отчего напряжение вмиг спадёт.

Что же, воспитатель сделает неудачный выбор. Он назначит княжной – не дочь княжны. Откуда это станет известным? Откуда ни возмись появится женщина, присутствовавшая при родах, заприметившая примечательное родимое пятно, берясь по нему установить истину. Читатель и тут придёт в недоумение. Во-первых, этот персонаж появляется в самом конце. Во-вторых, верить ей приходится на слово. Отчего-то никто не усомнится. Наоборот, последует буря переживаний, в связи с возникшей ломкой представлений о происходившем до и касательно уже обдуманных планов. Получилось нечто вроде – из грязи в князи для одной сестры, а для другой – был князь, а ныне грязь.

Разумеется, благоразумие всё-таки возобладает. Не для того прежде писали произведения, дабы оставить читателя в полнейшем недоумении. Итак налицо запутанная история с сомнительными предпосылками и суждениями, из-за чего перед Зотовым имелась необходимость минимизировать укоры в надуманности обстоятельств. Вполне очевидно, между девочками не возникнет вражды. Они обязательно найдут способ помириться. Они отчётливо понимают, особых выгод всё равно извлечь не получится, как и хлебнуть горя. Если бы они росли врозь, их воспитывали разные люди, тогда допускался вариант расхождения во мнении о должном быть. Но на страницах произведения Рафаил оставил самый оптимальный вариант – людям следует держаться друг друга, особенно, если они с младенчества росли бок о бок.

А как же быть со Смоленском в 1812 году? О судьбе города Зотов повествует в первой части “Двух сестёр”, никак не намекая, в какую сторону он поведёт рассказ дальше. Потому и приходится думать, что задумки рождались у него по ходу повествования, а тут это случилось буквально – родились вместе с девочками. И Рафаил твёрдо уверился в удачно задуманном совмещении плутовского романа с сентиментализмом. Делал ли так до него кто-нибудь? Ведь Зотов не просто сообщал историю лиц с будто бы неизвестным происхождением, он к тому же никому из них не гарантировал обретения счастья. Но читатель всё-таки сохранит уверенность, так и не поверив, будто бы ему рассказанное могло быть именно таким. В конце концов, мало ли родилось девочек в 1812 году, чьи матери не пережили родов, либо последовавших за ними физических и психологических нагрузок. Да ещё и эта внезапно обрушившаяся женщина, будто бы истина в последней инстанции. Однако, правдоподобным повествование стать не смогло, зато определённо пробудило переживания в душе читателя.

» Read more

Рафаил Зотов “Два брата, или Москва в 1812 году” (1850)

Зотов Два брата

Зотов с годами не изменял своей манере рассказывать об одном, чтобы подвести читателя к совершенно другому, либо вовсе не связанному с общим сюжетом. Беря в руки произведение о Москве 1812 года, имеешь ожидание увидеть нашествие армии Наполеона, результатом чего стал катастрофический пожар в Москве. Пожалуй, стороннику подобных желаний лучше предпочесть творчество Загоскина, понимавшего настрой читателя. Рафаил иначе трактовал подход к построению повествования. Слова сами сформируются в воображении в представление об определённом. В действительности “Двух братьев” лучше читать с конца, дабы сразу знать, к чему именно придёт Зотов по ходу рассказа, поскольку занимательнее знать итог его размышлений, нежели результат их спонтанного возникновения.

Перед читателем история двух братьев, опять в духе тех лет, как любили рассказывать писатели времени становления Рафаила, то есть даётся подобие плутовского романа. По ходу повествования предстоит выяснить прошлое. Но Зотов пошёл ещё дальше, он показал историю сразу нескольких человек, судьба каждого из которых складывалась разным образом. Одному из них с юных лет предстояло числиться среди янычаров, ибо был пленён во время войны Турции с Россией. Второму – участвовать в боевых действиях против армии Наполеона. Искать какие-либо совпадения не следует, учитывая авторскую манеру изложения событий. Сперва случится 1812 год, после чего будет сообщено о происходившем в 1781 году.

Так как читатель заинтригован именно 1812 годом, он имеет соответствующие ожидания. Вместо чего Рафаил предпочёл осветить широко бытовавшую в России галломанию. До войны с Наполеоном русское дворянство ценило всё французское, порою отлично владея языком французов, не умея связать и пары слов на русском. Столь лояльное отношение ко Франции закончилось после действий Наполеона, заставивших общество изменить оное к до того считаемому обязательным элементом существования каждого человека.

Другая составляющая предвоенных лет с последующий заграничным походом – необходимость становиться защитником страны. Приводится наглядная история человека, из личных убеждений не допускавшего возможность участия людей в вооружённых конфликтах. Пока его самого не коснулись жизненные обстоятельства, до той поры он был готов отстаивать мнение. Но хватило первого столкновения с французами, как проснулось желание защитить Россию от агрессора.

Третья составляющая произведения – обоснование случившегося в Москве пожара. Об этом спорили современники, спорят поныне и историки. Зотов предложил считать поджигателями москвичей. Он обосновывает это действиями каждого поселения, куда входили французы. Жители поджигали собственные дома, прежде чем их покинуть.

За дальнейшими событиями случится личная драма двух братьев, постоянно находивших причину для разлада. Теперь речь пойдёт о девушке, в которую один из них влюблён, а другой ему в праве на то отказывал. Думается, для читателя не станет неожиданным, когда Рафаил с чувством особенного удовольствия, из желания всего лишь растянуть повествование, в итоге подведёт к объяснению – девушка окажется уже замужней, причём за вторым братом. Что об этом мешало сказать сразу? Видимо, требовалось потомить ожидание читателя.

Получается нагромождение обстоятельств. Зотов не только не сообщит от него ожидаемого, так ещё и увёл читателя в дебри, причём совершенно необоснованно. Остаётся посетовать на отсутствие линейной хронологии, позволяющей усваивать содержание равномерно. Вместо этого приходится удерживать в памяти прежде прочитанное, хотя всё-таки лучше начинать чтение было с последней страницы, дабы все смотрелось куда более органичнее.

И всё равно остаётся впечатление, будто произведение осталось понятым не так, как того хотел от читателя Рафаил. И это разговор о Москве 1812 года, тогда как в произведении размером поменьше – о Смоленске того же года – исторической нагрузки практически нет.

» Read more

Рафаил Зотов “Таинственные силы, или Некоторые черты из царствования императора Павла I” (середина XIX века)

Зотов Таинственные силы

Всё в руках писателя принимает одному ему угодный вид. Он способен придавать ту форму действительности, какая ему больше нравится. Он создаёт придуманные миры, неизменно отталкиваясь от известных обстоятельств. Собственно, Рафаил Зотов на свой лад увидел прошлое, представив для читателя в таком виде, что нельзя не поверить, будто бы так оно и было на самом деле, ведь всё выстроено именно таким образом, чтобы в окончании привести к и вправду случившемуся. А дело вот в чём… Ещё до Великой Французской революции, одному русскому удалось побывать на немецком курорте, где он имел встречу с Калиостро. Тогда-то и было оглашено страшное предсказание – всему цвету французского дворянства в скором времени предстоит лишиться головы. Само собой, словам Калиостро тогда никто не поверил, особенно французы. И зря! Читатель знает почему.

Но начинал Зотов не с этого. Рафаил формировал у читателя собственное представление о России. Да, Россия – наследница Руси. Но Русь – это раздоры князей-варваров, тогда как Россия, особенно со времён Екатерины Великой, огромное государство, имеющее возможность влиять на политику других стран. Соответственно, русские отныне не должны считаться варварами. Однако, оными их воспринимали во все времена и продолжают именно так считать, поскольку отличие в мировоззрении – уже есть главный признак варварства, как его определяли древние греки. И у Зотова русские продолжают представлять лучший цвет человечества, неизменно воплощая лучшие черты, какие только возможно приписать людям. Что уж говорить, если говорящий на французском языке русский – имеет более чистый выговор, нежели его собеседник француз. Такая же ситуация повторяется в случае общения с англичанами и немцами. И всё равно русские – есть варвары, в чём европейцев переубедить практически невозможно.

И вот перед читателем возникает Калиостро, словно из ниоткуда и ради красоты представленного вниманию содержания. Калиостро гадает по руке и по шишкам на голове, он верен в суждениях и способен воссоздавать представление о всяком человеке, кто у него того попросит. Вполне очевидно, Зотов воссоздаёт портрет Калиостро, убеждая в его гениальности. Ведь разве он не прав, когда запугивал французское дворянство смертью? Причём та смерть назначалась не за преступления или убеждения, а просто в силу должных сойтись обстоятельств. И когда Калиостро обратит внимание на главного героя – русского – расскажет о нём всё то, что приятно согреет душу русскоязычному читателю. Кажется, вот он один из тех немногих европейцев – способных по достоинству оценить представителей русского народа. В дальнейшем Калиостро перестанет иметь значение для сюжета.

Другая примечательная личность на страницах – Лавуазье. Этот учёный, нисколько не близкий по взглядам с Калиостро, скорее его полная противоположность, будет прозябать, ратуя сугубо за науку. Показываемый лишённым практичности, Лавуазье непременно сожалеет о низком значении науки для человечества. Как же так получается, что люди готовы отдавать большие деньги за интерес к псевдонауке? При этом настоящая наука продолжает прозябать в безденежье. Нет, учёным деньги без надобности, однако и им требуется иметь возможность для занятий научной деятельностью. Зотов не стал противопоставлять Лавуазье Калиостро, скорее наоборот – Калиостро стремился помогать Лавуазье. Впрочем, Лавуазье постигнет та же судьба, какая постигла многих французов во времена Великой Французской революции – его гильотинируют. А ещё через год при загадочных обстоятельствах в итальянской тюрьме скончается и Калиостро.

Всё это детали романа Рафаила Зотова. Сам роман не видится в качестве цельного произведения. Одно надставлялось на другое, чтобы остаться без внятного завершения. Будем считать, с некоторыми чертами из времени царствования императора Павла I читатель всё же имел удовольствие ознакомиться.

» Read more

Рафаил Зотов “Шапка юродивого, или Трилиственник” (1839)

Зотов Шапка юродивого

Из самой глуши дебрей российских вывел Зотов трёх друзей. Каждому из них он воздал сполна, сделав важными для государства лицами. Один Григорий Потёмкин чего стоит, за заслуги прозванный Таврическим. Об этом читатель узнает ближе к концу повествования, вынужденный на протяжении сотен страниц следить за чехардой событий, где Зотов станет сводить на нет прошлое, ничего не стоящее для случившегося в последующем. С первых страниц всё внимание приковано к молодым людям, решившим оставить родную им смоленщину и податься на службу государству. Путь их будет труден, зато результат превзойдёт все ожидания. Иного и быть не могло.

Рафаил предложил не сетовать на жизнь. Пусть в России не растут чай, кофе и экзотические фрукты, и нет прочей дикости, зато есть золото, но разумеется не на каждом дворе. Пусть дороги прежде в России представляли печальное зрелище, что проще не на карете было ехать, а самому управлять лошадью. Даже архитектура имела жалкое подобие, несравнимое с созданной впоследствии. Этаким образом всё сделанное тем же Петром I нивелируется. Со слов Зотова получается, будто не град великолепный на Неве построили, а подобие деревни, только с административными функциями. Разумеется, при Екатерине II тот город расцвёл и обрёл красоту, теперь способную служить радостью для глаз.

Порядки раньше не ахти какие водились. Собравшись служить на благо государства, не сможешь осуществить задуманное. Представленные вниманию друзья желали не офицерских чинов, им требовалось всего лишь встать в армейские ряды. И для того им понадобилась аудиенция Апраксина, согласившегося принять, благо знавал кого-то из их родителей. Иначе предстояло вернуться друзьям домой, сгинув для истории на родной им смоленщине.

Согласно времени случится Семилетняя война. Зотов развернётся, переключив внимание на немецкие порядки, особенно живописуя личность прусского императора Фридриха. Окажется, русские в представлении европейцев того времени являлись дикими, едва ли не предпочитавшими поедать собственных детей. Эти русские настолько воспринимались варварами, что когда пред ними предстанет один из тех самых варваров, они сильно удивятся, ибо акцент тех же немцев среди немцев более ощутим, нежели речь на немецком в исполнении неистовых азиатов, излишне долго пробывших под татарским игом.

Надо сказать, в Семилетней войне русские войска дошли до Берлина, одержав уверенную победу над соперником. В дальнейшем внимание Зотов переключит на следующий военный конфликт России – теперь с Турцией. Читателю предстоит побывать и там, правда не настолько плодотворно. Зато вновь станет ясно, что литературным персонажам легко находить общий язык, невзирая ни на какие преграды, в том числе и языковые. Ежели захотелось писателю создать из персонажей важных исторических деятелей – ничего его в том желании не остановит. Ведь никто не сможет возразить! А если у кого появится к тому надобность, то она всё равно останется вне сообщённого читателю текста.

Перед чтением “Трилиственника” всё же хочется напомнить, как важно творческие изыскания Зотова начинать читать с конца. Главное усвоить, о ком именно взялся повествовать Рафаил. Читатель согласится, насколько интереснее становится сообщаемая информация, когда знаешь, кем в итоге окажутся деревенские пареньки, чья наивность внушает опасение за должное с ними вскоре произойти. В самом деле, разве кто предполагал, каким образом выйдет в свет тот же Потёмкин-Таврический? Впрочем, Зотов больше выдумал, нежели сообщил правды. Зато у него красиво получилось рассказать, подняв часть вопросов, беспокоящих читателя и спустя столетия, ни в чём не уступающие пониманию тех же самых проблем.

» Read more

Рафаил Зотов “Таинственный монах, или Некоторые черты из жизни Петра I” (1834)

Зотов Таинственный монах

Имя Григорий – как нарицательное значение грядущих проблем для России. Оно памятно с периода Смутного времени, периодически проявляясь снова хотя бы раз в одно столетие. Отчего бы таковым не наделить ещё одного персонажа, пускай и вымышленного. Им станет монах Гришка (каким бы странным сие дьявольское сочетание не казалось). Кто он и откуда – никому неизвестно. Но он воспитывался наравне с детьми царя Алексея Тишайшего. И был свидетелем в том числе и стрелецких бунтов. Такого персонажа можно вывести на любой уровень общественной жизни, вплоть до влияния на первых лиц государства. Ежели читателю показан однокашник будущих царей Ивана и Петра, а также их сестры регента Софьи, то должно подразумеваться его определяющее значение на происходившие в стране процессы. И как бы оно так, да больше Григория беспокоила проблема рождения, ибо ему хотелось узнать, чьим сыном он является.

Зотов создал нечто вроде загадки. Некое лицо посылает в дом Хованского мальчика-сироту, упросив дать кров и воспитать. Отказа не последовало. С той поры юность Григория протекала под покровительством влиятельного дворянского рода. Он не знал нужды и имел вхождение в царские палаты. И тот же Григорий будет продвигаем на в меру высокие должности в стрелецких войсках. До развития хованщины читатель не перестанет гадать, какую роль сыграет в первом стрелецком бунте непосредственно Григорий. Неужели сей сообразительный мальчик обагрит руки кровью, истово казня всякого человека, встающего у него на пути?

Может показаться и так, будто Зотов создавал плутовской роман. Ежели родители Григория неизвестны, то допустимо всякое. Но разве в традициях данного жанра с первых страниц делать всё для должных претерпевать страдания? Поэтому плутовство разрушается само по себе, становясь лишь одним из возможных вариантов развития событий. Но читателю всё-таки следует узнать, от кого Григорий происходит. Для интриги Зотов убрал из повествования единственного свидетеля, обладавшего требуемой информацией. Повествование при этом не остановилось, так как история всё равно продолжалась, и главному герою произведения просто следовало хотя бы чем-нибудь заниматься.

Обычно тайное становится явным, когда оно перестаёт интересовать. Жизнь Григория станет равномерной, порою прерываемой на события интересные и не очень. Ему бы следовало забыть и не вспоминать, пользуясь и без того дарованными благами склонявшейся к нему Фортуны. Однако, читатель не поймёт, ежели не узнает, за кем следует признать отцовство над Григорием. Пожалуй, из того не следует делать нечто особенное, поскольку, зная наперёд, сюжет от того иным для понимания стать не сможет.

Итак, отцом Григория являлся гетман Дорошенко, причём скорее всего тот, имя которого носил таинственный монах, то есть – Дорофей. Прочие домыслы озвучивать кажется бессмысленным. Достаточно того факта, что информация о гетмане Дорофее Дорошенко скудна. А это, в свою очередь, является привлекательным моментом для беллетристов, любящих заполнять белые пятна фантастическими допущениями. Так отчего не сделать гетмана монахом? А может и сына своего он таким образом продвигал, позволив ему оказаться в числе приближенных к царской власти. Понятно, такие рассуждения бесплотны. Впрочем, бесплотно и произведение Зотова, основанное на допущениях, где всё сказано сугубо читательского интереса ради.

К тому же, читателю требовалось историческое лицо, склонное придерживаться стороны России, особенно когда речь идёт о казацких распрях на землях сечи. Гетман Дорошенко стал нужным звеном, способным сковать в единую цепь народы некогда разделённых русских княжеств, часть которых долгие века оставалась под контролем западных славян и литовцев.

» Read more