Category Archives: Фантастика/Фэнтези

Сергей Лукьяненко, Владимир Васильев «Дневной Дозор» (1999)

Лукьяненко Дневной Дозор

Цикл «Дозоры» | Книга №2

Идеальный мир до той поры идеален, пока не станешь дополнять его деталями. И делать это нужно крайне осторожно, не допуская перегибов. Во вселенной Лукьяненко, где сошлись силы света и тьмы, при контроле за их борьбой со стороны сил Инквизиции, возможны различные изменения. Но насколько они требуются? Ежели одержать верх никому не будет позволено, тогда ради чего противиться естественному ходу вещей? Ведь жизнь из того и состоит, что всё питается за счёт чего-то, обязательно обречённое на собственную смерть в последующем. Но кто бы удержал волю писателя к выражению словом? Но! Насколько допустимо считать возможность возвращения Лукьяненко к истокам? Да к тем моментам, когда он только начинал. Не стал ли «Дневной дозор» доказательством регрессии его таланта?

«Дневной дозор» — это три повести: «Посторонним вход разрешен», «Чужой для иных» и «Иная Сила». Первая повесть написана непосредственно Лукьяненко, вторая — Владимиром Васильевым, третья — сообща. О чём же взялся Сергей поведать читателю на этот раз? В самом деле, насколько велика оригинальность предложенного им произведения? Читатель увидел не творчество Лукьяненко, а подражание литературным изысканиям Владислава Крапивина, по воле времени приукрашенные нотками гомосексуальности. По сюжету ведьма отправилась в детский лагерь, по пути встретила приключения на пятую точку, добралась до места, нашла искомое и пала жертвой интриг. На этом фоне раздавались песни, звучал гимн детству. Имеются в повествовании и уши, вроде своеобразной пародии на «Звёздные войны», поскольку Энакин Скайуокер так и мнится.

Дисбаланс в повествование внесён фантазией Владимира Васильева. Им придумана новая сущность для вселенной Дозоров. Согласно текста следует, что когда одна из сторон начинает преобладать, тогда противоположная сила получает в своё распоряжение Зеркало, под видом которого выступает иной, не способный в действительности относиться к свету или тьме, а именно уравновешивающий. Почему так произошло? Оказывается, в стане света случилось усиление могущественной волшебницей, чему ответом и послужило привлечение в повествование Зеркала. Подобная сюжетная находка сравнима с изобретённой Сергеем Инквизицией — тем же самым Зеркалом, но действующим осознанно и специально ограничивающим силы света и тьмы. Понимая именно так, не видишь смысла в существовании Зеркал. Однако, ничего уже не поделаешь — дисбаланс во вселенную Дозоров был внесён.

Лукьяненко поддержал начинание Васильева — они написали продолжение двух этих повестей, увязав события в единый мотив. Повествование шло от лица разных действующих лиц, чему и служит объяснением, как повесть могла быть создана. Сперва писал кто-то один, затем подхватывал другой, в результате чего становилось яснее, к чему подводить сюжетную канву. Довольно неожиданно, ибо иначе это понятным стать не могло, виноватым выставлялся Завулон — начальствовавший над московскими силами тьмы. Зачем ему понадобилось строить интриги — оставалось непонятным. Опять же, такое суждение следует из событий «Ночного дозора», где агрессия постоянно отмечалась со стороны сил света.

Ограниченный мир происходящего действия в «Дневном Дозоре» начал расширяться. Становилось известным о положении светлых и тёмных в других странах, особенно в Чехии. Только осталось непонятным, почему эпицентр борьбы находится в Москве, а Инквизиция предпочитает для базирования города вне России. Если следовать данной мысли, в конечном итоге борьба сил света и тьмы должны с локального уровня перерасти до мирового, а то и вселенского масштаба. Остаётся сожалеть, осознавая, насколько выверенный баланс подвергнется дальнейшему разрушению. Будущее покажет, насколько Лукьяненко был прав, дозволяя Дозорам развиваться. Пока же воодушевляться нечем.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Андрей Рубанов «Финист — Ясный сокол» (2019)

Рубанов Финист Ясный сокол

Молчите, Андрей: могли сказать Рубанову, после написанного им «Патриота». Вы слишком много сообщили, Андрей, лишнего, довольно обидного и правдивого: могли дополнить они, принуждая Рубанова переосмыслить подход к созиданию литературных сюжетов. Хорошо: мог ответить им Андрей. Хорошо, я не буду писать о настоящем: мог добавить Рубанов. Но о чём же мне писать? — вопрошал Андрей. О чём хотите: должны были ответить ему. Но о чём не пиши, во всём читатель увидит отголоски нынешнего дня! — восклицал Рубанов. Всё в ваших руках, Андрей, если вы не хотите печальных для вас последствий, то найдёте интересный вам сюжет: видимо ответили Рубанову. И Андрей понял, что нет ничего лучше, нежели рассказать историю о глубоком прошлом, причём настолько глубоком, что в нём нет ничего от прошлого. Сообщил он предание, где читатель знакомился лишь с вымыслом, схожим с мифологией, только поданный без необходимости задуматься хотя бы о чём-то, кроме представленных на страницах небылиц. Получилась сказка, написанная автором XXI века — века конформизма. Как же это оказалось противоположным «Патриоту», где описывался XXI век — век стагнации. А может всё это и не так. Просто Рубанову надоело давить на больную мозоль общественной неустроенности, отчего он решил предаться потоку фантастических измышлений.

Что у Андрея вышло отлично — представление рассказчиков. Их трое — все они отличаются друг от друга. Каждый связан с основной сюжетной линией — раскрывающейся через знакомство и развитие отношений между девушкой и одним из племени птиц. Однако, далее знакомства с рассказчиками возникают повествовательные лакуны. Рубанов словно терялся, сообщая информацию без полезного для читателя содержания. Предлагалось следить за определёнными действиями, не несущими важного для канвы нарратива. Кому такое чтение требуется? Видимо тем, кто устал от серьёзной литературы. Хотя, сомнительно, чтобы спасение от умной литературы можно было найти в подобии рубановского «Финиста». Остаётся предполагать, что сам Андрей желал подобного спасения, уставший от мыслей о серьёзном, предпочитая погрузиться в фантазирование. Но может ли подобное привести к благоразумному результату?

Сперва читатель увидит историю старого венеда, должного вот-вот умереть. Ему порядка ста двадцати лет, он из рода сказителей. Цель его жизни — безостановочно плодить потомство, чем он благополучно всегда предпочитал заниматься. Всё ему легко покорялось, силы был неизмеримой — мог дерево с корням вырвать. Сообщает он всякое, преимущественно где-то подхваченное. О времени он судит подобно китайцам, именуя каждый час принадлежностью к некоему животному. Такого ли рассказчика ожидал увидеть читатель? Отнюдь, мнился ему с первых строк скоморох Памфалон, жизнью которого Николай Лесков осветил бытие каждого, решившего проявить сомнение к расставляемым в жизни приоритетам. Но не срослось. У Рубанова рассказчик повествовал о зарождении отношений между девушкой и крылатым созданием.

Вторая история от мастера по изготовлению доспехов. Андрей со смаком сообщил подробности профессии. Дал и такое представление, будто этот мастер может иметь отношение к рассказчику первой истории, поскольку его прадед умер в возрасти ста двадцати лет и имел большое потомство. История сего мастера покажет дальнейшее развитие отношений влюблённых, успевших пожить вместе и породить взаимное отвращение, как обычно и бывает у семейных пар с возрастом. Помимо этого, читатель знакомится с борьбою против нежити. Тогда же читатель крепко задумается, ведь ежели мертвецы действительно вставали из могил, кто бы их тогда брался хоронить?

К третьей истории Рубанов предпочёл уйти в совсем уж вольную фантазию, сообщив повествование от лица человека-птицы. Более того, выдаваемое читателю за истину, на деле представлялось мудростью, направленной на нравственное воспитание ребёнка, мало знающего о прописных истинах. Ведь зачем Финисту земная девушка? Даётся простое объяснение — если не обновлять кровь, тогда любому племени грозит вымирание. Сообщается и информация, вроде такой — чем отличается мировоззрение представителей больших и малых народов? Дополнительно предстоит узнать о людях-птицах, практически богах, способных долго жить, обладающих моментальной регенерацией и множеством иных приятных бонусов, отчего выглядят они плохо сбалансированными и совсем уж сказочными.

На выходе — пустота. «Финист» — не Феникс: раз прочитанный, более открытым ему не бывать.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Близится утро» (2000)

Лукьяненко Близится утро

«Холодные берега» получили продолжение в виде произведения «Близится утро». Вместе они образуют дилогию «Искатели неба», хотя представляют из себя единую повествовательную линию. Теперь читателю предстояло проследить путь действующих лиц до Иудеи. Особых творческих изысков Лукьяненко не предложил. Он привык писать много и пространно, предпочитая оставаться кинематографичным. Каждая деталь на страницах должна быть раскрыта в полном объёме. Не будет достаточным кратко описать побег из папского каземата — нужно во всевозможных подробностях изложить мысли и поступки оказавшегося в заточении персонажа. Особого значения на произведение это не окажет, зато восторг поселится в душе юного читателя, которому как раз такие подробности больше всего и нужны.

Лукьяненко показывает читателю истинную суть многих религий. Важно не само почитание божественной сущности, при жизни этого почёта лично для себя добиваются посредники в виде священников. Прочее, как правило, значения не имеет. Если тем священникам объявить о сошествии Бога, они это воспримут в штыки. И их понять можно — самозванцы излишне часто заявляют о своих правах. Впрочем, это нисколько не изменяет суть. Тогда Лукьяненко ставит для осознания ещё одну проблематику возможностей Бога. Настолько Высшее существо способно обладать всемогуществом? Не может ли быть так, что сил Бога хватило на создание мира, тогда как после он обессилел? Получается, его почитание происходит по инерции. Но, скорее всего, опять же, почёта требуют священники, тогда как Бог, допустим в христианстве, дал десять заповедей, буквальное прочтение которых подразумевает совершенно иное, нежели излагают последующие поколения людей.

Читатель обязательно спросит, как удалось сбежать действующему лицу из каземата. Будучи голым в темнице, тот никак не мог добиться свободы. И тут Лукьяненко обыграл ещё одну суть религии. Сергей сказал, что рядовые служители пребывают на положении гораздо худшем, нежели иерархи. Чем отличается узник от человека, поставленного его охранять? Ничем. Оба они не выходят из подземелья. Если первого принудили, то второй пошёл добровольно. Когда эта истина будет установлена, то узник сможет сбежать, а его охранник — за ним последовать. И на этом содержательная часть произведения заканчивается.

Главный герой пребывал вдали от основной группы приключенцев. С ними требовалось воссоединиться. Как же он их сможет найти? Сергей посвятил описанию этого действия порядочное количество страниц. Когда же воссоединение случится, компания отправится дальше. Туда, где и полагается сойти Богу, то есть на священную землю. Почему Лукьяненко решил так? Думается, объяснения искать не следует. Просто так полагается. К тому же, Лукьяненко отправил в то место огромное количество людей, страстно желающих узреть сошествие Высшего существа, ведь было сказано, что придёт он в образе мальчика.

Для создания противоречия, Сергей поместил в произведение предсказание о ложности. Получалось, сошедший в образе мальчика окажется не тем, за кого его стремятся признать. Тогда должно возникнуть недоразумение от непонимания. Если не он, тогда кто, ежели тот, кто будет, в той же мере станет ложным? На самом деле, Лукьяненко вёл действующих лиц в никуда. Как случилось давно, так и ныне, истинно сошедший при жизни за такового не считался, а после смерти весть о нём разнесла молва. Собственно, Лукьяненко предложил аналогичный сюжет, только не повествуя на несколько веков вперёд.

Фэнтези, замешанная на религии, выдаваемая за альтернативную историю — бурная смесь, способная напомнить читателю о сущности происходящих с человеком процессах. Оставим таковой характеристику для дилогии из «Холодных берегов» и «Близится утро».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Сергей Лукьяненко «Геном» (1999)

Лукьяненко Геном

Цикл «Геном» | Книга №1

Лукьяненко сразу попросил читателя простить его за кощунство. Он брался повествовать о тонких материях, обязательно должных вызвать бурю возмущения. И ладно бы он создавал фантастический мир, наполняя его выдуманными деталями, так он, к тому же, играл на чувствах читателя, заставляя усомниться — для кого он всё-таки повествовал. Пусть дети остаются детьми, однако и на взрослые темы Сергей желал поговорить. Как читателю связь взрослого мужчины с несовершеннолетней девушкой, а после интим с другой женщиной? Но оставим подобное невеждам. Всё-таки Лукьяненко описывал мир будущего, где человечество научится рационально использовать возможности организма, с момента зарождения присваивая эмбриону определённую спецификацию: если обществу нужен пилот космического корабля — отказаться и быть кем-то иным не сможешь.

Несмотря на детективную составляющую, до оной нужно ещё дойти. Мало совершить убийство, его требуется предварить длинным предисловием. А сделать это лучше с помощью не до конца раскрываемых моментов. Только знал ли Лукьяненко заранее, к чему в итоге он подведёт сюжет? Кажется, он просто описывал ещё одну реальность завтрашнего дня, где всё внимание приковано к пилоту и девушке, зарождению между ними обоюдной симпатии, попутно выясняя, что именно является для произведения отличительной чертой от прежде написанного.

Оказалось, будущее прорисовано следующим образом. Человечество разделилось на людей, не подвергшихся спецификации, и тех, кого она коснулась. Соответственно распределяются роли. Вполне разумно, чтобы обыкновенного человека не допускать до работ, требующих специальной трансформации тела. Собственно, как пример, главный герой — умеющий сливаться в экстазе с комическим кораблём, при абсолютном неумении любить, дополнительно способный испытывать громадные перегрузки, вплоть до такого обстоятельства, когда его разорвёт пополам — и тогда он сумеет сохранить жизнеспособность. Загадкой для него является юная компаньонка, прошедшая трансформацию в положенный для того срок — в четырнадцать лет — свалившаяся главному герою подобно снегу на голову. О себе она ничего не говорит, посему разбираться с девушкой придётся не один десяток страниц.

Какая же основная загадка? По сюжету на корабле убивают инопланетянина, вследствие чего возникает угроза противостояния галактического масштаба. Уничтоженным может быть как человечество, так и соперник. Придётся в сжатые сроки определить убийцу. Так действие принимает вид уже герметичного детектива. Дальнейшее повествование — в рамках логичности — становится на любителя, так как лишь авторская воля решит, кому следует оказаться преступником. Им может быть и человеческий разум, перенесённый в некую сеть, нигде иначе не существующий, кроме виртуального пространства.

Так кому понадобилось убивать инопланетянина? Вина на каждом, как скажет прибывший извне детектив, которого Сергей наделил образом Шерлока Холмса. Разумеется, вместе с ним прибыл и доктор Уотсон. Действие так и будет построено, будто убийцей может оказаться и главный герой. Что же, в подобных обстоятельствах обвинить получится и детектива. На стиле изложения Лукьяненко это не сказалось. Наоборот, стоило произойти убийству, и произведение заиграло новыми красками, наполнив содержанием прежде обесцвеченное действие. Наконец-то читатель понял, для чего он взялся знакомиться с данным литературным трудом. Сергей ему подыграл, будто для того и растягивал повествование, создавая пустоты, которые он и принялся спешно заполнять.

Почему главный герой оказался на планете Ртутное донце? Зачем ему понадобилось проявить симпатию к девушке? Из каких соображений он набирал экипаж? Кто-то заранее всё продумал, ничего не упустив, благодаря чему и сумел совершить задуманное. И ему действительно требовалась война. Впрочем, читатель о том понял сразу, стоило Лукьяненко оговориться, кому выгоден конфликт между человечеством и инопланетянами.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Лайон Спрэг де Камп, Флетчер Прэтт «Безумный мир» (1942)

Спрэг де Камп Безумный мир

Не были ли Спрэг де Камп и Прэтт первыми, кто взялся повествовать о мире, передвигаясь по которому, герои подвергают всё их окружающее постоянной трансформации? Буквально каждое обстоятельство влияет на текущее положение дел. Но всему даётся обоснование выдуманностью мира. События в произведении и начинаются с обыденной жизни основного действующего лица, успевшего побывать под оглушающим рёвом немецких бомбардировщиков, ведь Европа к сороковым годам погрязла в новой Мировой войне, а теперь удивительным образом попавшего в царство фей, где всем заправляет Обирон. Надо сказать, тамошний народ издревле верил, что некогда «придёт герой с рыжей бородой» и восстановит утраченный баланс. Собственно, герой с рыжей бородой явился в мир фей, толком не ведая, с какими трансформациями ему ещё предстоит столкнуться.

Это полное безумие: таково мнение читателя. Постоянно меняющийся мир не может восприниматься адекватно. Не существует установлений, нет законов — вообще ничего нет. Авторы произведения оказались в условиях полной свободы — они могли писать о чём угодно. Потому и не стоит удивляться, как главный герой поучаствует в совсем уж несовместимых друг с другом событиях. Одно дело общаться с феями, эльфами и кобольдами, но другое — на следующей странице общаться с фермером из первых переселенцев на Американский континент — это подлинное проявление безумия авторской фантазии. Однако, через страницу читатель наблюдает за видоизменением главного героя, становящегося то мышью, то земноводным существом, то пиявкой, продолжая думать о сущем и беседовать с существами, которым он сам уподобился. И через мгновение — кто был практически низведён до состояния амёбы — уже сражается с орлами в небесной выси.

Всё-таки мир придуман авторами специально для измышленного ими же героя с рыжей бородой. Перед ним поставлена задача просуществовать определённое количество страниц, вслед за чем ему откроется истина, и он получит удовлетворение за пройденные испытания. Стоит ли говорить, кем в итоге он окажется? Читатель должен вспомнить про его отличительную черту, как перестанет задаваться подобным вопросом. Только требовалось ли сводить повествование о безумном мире к настолько же безумному завершению повествования? Понятно, не имея цели для себя, главный герой просто шёл по изменяющемуся пространству, толком не ведая, к чему в итоге придёт. По пути он узнал о неких злодеях, специально лишающих мир заложенного в него порядка. Это только сперва казалось, будто за безумство отвечает насыщенность пространства магией — в дальнейшем авторы покажут, что подобное оправдание объяснением не служит.

Думается, определённого плана на создание произведения Спрэг де Камп и Прэтт не имели, они скорее забавлялись. Каким образом? Вероятно, писали по очереди. Что им приходило на ум, на то следующий из них обязался написать продолжение. Такое суждение вполне укладывается в получившийся результат. В схожей манере писатели любят сотрудничать и поныне, если специально сходятся для создания определённого произведения. И получается у них в той же манере, какая наглядно понимается по «Безумному миру». Только тут даже оправдываться не надо — таков уж придуманный мир.

Содержание произведения обязательно выветрится из головы. О нём больше не вспомнишь, так как ни к чему и не о чём. Но авторский замысел по изменению реальности во время продвижения по миру — забыть невозможно. Конечно, кто-то сошлётся на литературные изыскания Льюиса Кэрролла — там девочке Алисе постоянно попадаются несуразности. Отличие в том, что несуразности изначально заложены в созданный Кэрроллом мир, находившиеся там и прежде. В случае Спрэга де Кампа и Прэтта — мир меняется на глазах, становясь таким, каким никогда раньше не был.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Виктор Пелевин «iPhuck 10″ (2017)

Пелевин iPhuck 10

Зачем описывать то будущее, которое итак очевидно? И зачем подменять действительность иллюзорностью, тогда как всё ясно и без надумывания? Надо ли говорить, что Пелевин пошёл не по своему пути? Он взялся отразить такое, чему давно дал оценку Джон Голсуорси в «Саге о Форсайтах». Не некий гипс из вчера, будто неожиданно ставший завтра стоить баснословные деньги, а всякий предмет, какого не будь он назначения, получает завышенную оценку, тем позволяя в обществе формироваться тяге к определённым вещам. Ежели к тому же гипсу приклеить ярлык с суммой во много нулей, а затем его купить, солидно переплатив, причём так поступить не один раз, а раз десять, тем приковав интерес прочих лиц, тогда породишь гидру, способную продолжать существовать самостоятельно. Но таков зачин о содержании очередного ежегодного романа Пелевина, прочее же — вольная фантазия раскрепостившегося человека, явно вдохновлённого фильмами, наподобие «Разрушителя» со Сталлоне, Снайпсом и Буллок, причём снятого за двадцать четыре года до написания «iPhuck 10″. Получается, человек четверть века имеет однотипные мечты, о чём Пелевин и стремился напомнить.

Есть ещё один слой в повествовании, преследующий человека ещё больше лет. Речь о создании искусственного интеллекта, способного быть автономным, самостоятельно мыслить и к чему-то стремиться. Собственно, о подобном думали ещё в шестидесятых, стоило компьютерам стать предметом достояния в меру широкой массы людей. Пусть уже с полвека назад человек предполагал не совсем привычное. Пелевину того не требовалось. Он дополнил будущее виртуальной реальностью, где всему даётся возможность существовать вне привязки к настоящему. Там интеллект людей способен на равных общаться с искусственным, притом за каждым тянется собственный след, позволяющий отследить перемещения.

Иное дело, сделать главным героем повествования программу, наделённую умением писать псевдохудожественные произведения, основанные на фиксировании всего с ней случающегося. Ведь программа не станет лгать, отразив истину без украшательства. Впрочем, работая над романом, Пелевин потерял сюжетную линию, переключившись с набивших оскомину мечтаний о будущем к средней испорченности детективу, объясняя исходную ситуацию канвы по ходу им придуманными деталями. Не создавая нового, шокируя эротическими сценами, Пелевин выходил к финалу, уподобив рассказанное прежде макулатуре. Насколько нужно было внимать тому, что обратилось в пепел? Тут скорее риторический вопрос, поскольку смысловое наполнение основной части произведений Пелевина неизменно стремится выйти за пределы нуля на протяжении некоторого количества первых страниц, неизменно возвращаясь в исходное состояние в последующем, ибо опять задумка заглохла.

Раскрыть проблематику наполнения романа просто. Будучи должным остаться в форме рассказа, либо повести, сюжет дополнился размышлениями и посторонними сценами, оказавшись в итоге претендующим на отнесение к крупной литературной форме. Приходится вновь об этом напоминать, иначе не получится. И если кому-то думается иначе, всё у него ещё впереди. Богатство культурного достояния неизмеримо велико, чтобы одному произведению придавать значение. Не зная больше нужного, читатель останется удовлетворён. Но нужно смотреть шире, не зацикливаясь. Как было прежде сказано, Пелевин повторил и без него бывшее известным, так отчего радоваться фантазиям о виртуальном интиме? Таковым не меньше лет, чем творческой деятельности Пелевина, а то и более.

О прочих сюжетных слоях можно умолчать. Зачем излишне омрачаться, находя моменты, известные по произведениям других писателей. Будь Пелевин честен до конца, он бы указал список вдохновителей, как склонны делать некоторые авторы, хотя бы высказывая благодарность тем, на кого они опирались, создавая собственный литературный труд.

» Read more

Сергей Лукьяненко «Холодные берега» (1997)

Лукьяненко Холодные берега

Сергей Лукьяненко — Дюма от фантастики? Его вторжение в литературу началось стремительными семимильными шагами, когда за считанные месяцы создавались труды, объёмами не уступающие литературным свершениям французского классика. Если брать за основу 1992 год — время наиболее уверенного вхождения, за плечами Лукьяненко к окончанию 1997 года числилось более десяти произведений крупной формы, написанных лично, не считая созданных в соавторстве. И это ещё до написания «Ночного дозора», когда о творчестве Сергея станет знать каждый житель России. Были у него удачные работы, однако имелись и написанные на волне какого-либо вдохновения, истинной ценности для ценителя фантастики не представляющие. Как не старайся, изыскания Лукьяненко в области религии читатель оценить не сможет. Тому причиной стал короткий срок написания «Холодных берегов», вполне достойных прозвания холодного душа, остудившего пыл желающего внимать всему лишь самому лучшему. Оказалось, часто пишущий Лукьяненко вполне заслуживает отрицательного к себе отношения.

Если смотреть на «Холодные берега» холодной же головой — не видишь целенаправленного желания писателя беседовать с читателем. Отнюдь, не надо изыскивать несуществующие материи. Нужно вглядываться в имеющийся материал. Берясь за сочинение текста, Сергей не мог знать, да он скорее всего и не знал, о чём он взялся повествовать. Читателю предлагается определённая сцена, которая не несёт в себе ничего, разве только желание самого Лукьяненко разобраться, к чему он собрался вести речь. Нащупывать почву придётся долго, в какой-то момент зацепившись за случайно пришедшую мысль, вслед за которой и начав раскручивать сюжет. Но почему не сделано самого главного? Отчего сырой текст заслужил право остаться на страницах произведения?

Складывается впечатление — Лукьяненко пишет начисто. Для Сергея не существует черновиков. Это ему просто не нужно. Меньше текста — меньше объём книги — меньше авторских листов — значит, видимо, меньше заработок. Воистину, Лукьяненко — Дюма от фантастики. Если читатель не в курсе, он должен знать, что оплата труда французских классиков производилась не из количества проданных экземпляров, а согласно написанных строчек. И не имело значения, какую прибыль извлечёт книгопродавец, писатель получал причитающуюся ему сумму. Потому и выходил чаще всего из-под пера французского классика в меру хороший текст, из которого для благостного восприятия следовало выкинуть едва ли не добрую часть произведения, оставив для чтения ради удовольствия никак не более сотни страниц. Французские писатели XX века так и стали делать, создавая объёмные опусы, после проводя жестокую редактуру, выкидывая лишнее. А вот Лукьяненко так поступить не решился. Вопрос: не потому ли у Сергея такие красивые и притягательные повести, коим он не решился раздуваться сюжет?

«Холодные берега» — первая часть дилогии. Содержание касается альтернативной истории. Лукьяненко под другим углом посмотрел на события Нового Завета, но читатель ему не поверил. Просто смысловая составляющая утонула в водах омывающего её текста. Разбираться, выискивая мизерные нюансы в обилии не убранных из внимания автором слов — удел исследователей творчества или упёртых фанатов, готовых объяснять другим то, к чему следует подойти при чтении. На деле окажется иное — предстоит наблюдать за приключениями каторжанина по европейским просторам, понимая первичную плутовскую составляющую произведения. То есть прибедняющийся главный герой в действительности является кем-то важным для ныне живущих, о чём он сам открыто предпочитает не говорить. Он будет постоянно убегать, ибо иначе ему не достигнуть просветления. Он как юный Гаутама, должный пребывать внутри дворцовых палат, вместо чего предпочёл убежать и бродить среди нищеты.

Где же привычная читателю война света и тьмы? Не мог ведь Лукьяненко всерьёз замахнуться на борьбу дьявола с Богом… Не настолько явной данная борьба должна была быть представлена. И вот попытка совершена.

» Read more

Сергей Лукьяненко «Звёздная тень» (1997)

Лукьяненко Звёздная тень

Лукьяненко пошёл по пути фантазии ради фантазии. Он решил повергнуть вспять им прежде написанное, представив начало не имеющим значения для продолжения. Сергей сам опровергает предыдущий текст, представляя описанные ранее события под их иным пониманием. Всё это делалось, дабы позволить главному герою произведения добраться до центра галактики, где всё предыдущее растает окончательно. Как бы не хотелось этого признавать, но задумка Лукьяненко приняла вид, схожий с «Хрониками Амбера» Роджера Желязны. Куда теперь не отправляйся главный герой, он неизменно попадёт в требуемое ему место. Искажение пространства — для удобства — Сергей заменил порталами.

Отныне происходящее приобрело лишённое смысла содержание. Стало ясно, кто воспользовался порталом, тот отныне бессмертен. Ранее умершие действующие лица заново ожили. Окружающее пространство превратилось в подобие игры, где в каждом мире происходит то, что требуется его обитателям. Смысл действительно утратился. Само признание возможности бессмертия тому способствует. Более ничего не будет иметь значения.

Однако, начав, должен закончить. Читатель ещё не забыл — Земле грозит опасность уничтожения. Что же, Лукьяненко должен подвести повествование к недопустимости этого. Более того, ни к чему не обязывающее существование людей приобретает значение, без оправданных на то причин. Оставим слёзы умиления в стороне, признав, Земля имеет право на существование, а землянам полагается занять особое положение среди высших рас Вселенной.

Весь цикл, состоящий из романов «Звёзды — холодные игрушки» и «Звёздная тень», сам по себе ломает представление о космосе. Лукьяненко допустил примитивизм, отказавшись от многообразия. Всё различие свелось более к внешним проявлениям. Внутренние же различия не чувствуются. Инопланетяне, по своей сути, сходны с людьми, живущие по тем же принципам и исповедующие схожие представления о сущем. Пусть в действие втянуты роботоподобные ящеры от древних пращуров (привет от «Заповедника гоблинов» Клиффорда Саймака), мышеподобные существа (почти неуловимая отсылка к произведению Дугласа Адамса «Автостопом по галактике»), некая множественная субстанция, имеющая единый разум (какой-никакой, но чем не живой океан из «Соляриса» Станислава Лема) и ряд прочих рас, не имеющих для происходящего действительного значения, даже так называемые геометры, представленные вниманию сугубо для противопоставления их упорядоченного хаоса хаотичному порядку Звёздной тени. Все они похожи на людей, чего опровергать Сергей и не пытался, если под конец всё свёл под единое согласие всех, позволив каждой расе мыслить по-человечески.

Конечно, главный герой будет идти, реальность вокруг него постоянно изменяется, он участвует в различных событиях. Но почему ничего при этом не происходит? Сергей разве забыл о необходимости создать мир, чьё существование логически оправдано? Лукьяненко раз за разом опровергал ранее рассказанное, что остаётся занести произведение в продукт человеческой фантазии, и не более того. Искать внутреннюю философию оказалось бессмысленным, если не принять за факт авторскую позицию, выраженную отказом как раз от смысла.

Впрочем, не всему быть совершенным. И это является примечательной идеей. Куда не иди, к чему не проявляй интерес, то окажется временным явлением. Не об этом ли хотел сообщить Лукьяненко? Спасать текущее положение совершенно не требуется, ежели к тому не появится соответствующих обстоятельств. Не бывает такого, чтобы один человек вершил дела человечества. Но почему бы и нет? «Имею скафандр — готов путешествовать»: как некогда сообщил Роберт Хайнлайн. Землю продолжат раздираться конфликты, пока в космических высях не начнёт зреть конфликт вокруг Земли. Тогда уже никто не поможет, даже такой герой, какой добился невероятных результатов в данном цикле произведений.

» Read more

Михаил Булгаков «Иван Васильевич» (1935)

Булгаков Иван Васильевич

Обстоятельства диктовали собственные условия. Не добиваясь успеха в личных инициативах, Булгаков не мог рассчитывать на положительный успех и работая над идеями других. Само имя Булгакова продолжало звучать предостережением. И это ещё не при начавшейся официальной травле. Недовольство росло постепенно, грозя в ближайшее время перехлестнуть через край. Было очевидно, напиши произведение не Михаил, а другой — угодный власти писатель — публикация получила бы одобрение. Все слова, будто в каком-то из произведений можно увидеть нечто, порочащее советскую действительность, — надуманные. На самом деле имеется наглядная зависимость от желания одних навязать волю другим. Любые обстоятельства получится трактовать с помощью всевозможных аргументов, допуская в суждениях абсурдные предположения. Допустим, отчего упоминание Ивана Грозного и проводимой им политики должно напоминать партийную линию, якобы имеющую схожие моменты? Однако, кому-то такое подумалось. И вот, после первой постановки, пьеса «Иван Васильевич» оказалась под запретом.

Взяв за исходную точку «Блаженство», Михаил, согласно поступившим предложениям, взялся проработать иной сюжет. Действующие лица уже не станут отправляться в будущее, как и не будет временных коллизий с разницей в несколько лет, хватит двух обстоятельств, вроде привнесения героев современных автору дней в прошлое, с аналогичным перенесением исторических лиц в настоящий момент. Изменять персонажей Михаил практически не стал, допустив только для ряда из них перемену имён. К тому же усилилось присутствие жены изобретателя и царя.

Теперь оказывается следующее, инженер Тимофеев пребывает в думах, как ему добиться возможности перемещаться во времени. Причём, ежели в «Блаженстве» он себе это ясно представлял, то теперь недоумевает, отчего сооружённый им агрегат не функционирует. Собственно, приходится удивляться, так как для запуска машины времени требуется поворот ключа. К тому же, изобретатель женат на актрисе, у которой за последние годы были три или четыре развода. Не пытался ли этим Булгаков создать впечатление о случайностях, становящимися доступными неподготовленным людям? Вручить столь сложный механизм человеку с лёгкими представлениями о жизни, значит обрести неизбежные сложности. Потому и разворачивается действие, способное позволить иначе понимать действительность, поскольку человеку из настоящего нужно научиться соотносить себя с прошлым. Вполне разумно предположить, что историческим лицам, попавшим в будущее не по своей воле, такое не может быть по силам.

Создавая комедийные ситуации, Михаил не стремился намекать на неустроенность жизни советского человека. Проблема в том, что граждане Советского Союза не умели смеяться над собой, или того боялись партийные лидеры. Но, скорее всего, дело именно в Булгакове. Все понимали — перед ними комедия, причём весьма абсурдная. Путешествие во времени — всего лишь фантазия, не имеющая возможности быть осуществимой. Исходя из этого, допускалось посмеяться над нелепостью представленных сцен, продолжив жить дальше, не приобретя новых дум и никак не соотнося увиденное с действительностью. Наоборот, когда нечто запрещается, тогда и возникают мысли, будто опасения имели реальную почву. Из этого приходится делать вывод — политика Иосифа Сталина идентична политике Ивана Грозного.

Дабы не нагнетать обстановку, согласно всё тем же предложениям, Булгаков опять представил действие сном, будто бы приснившимся инженеру. Ему привиделось, как созданный им аппарат работает, как ему удаётся перемещаться во времени. И учитывая лёгкость мысли сего изобретателя, живущего мечтами, нежели реальностью, соглашаешься с невозможностью описанной Михаилом истории. К сожалению, художественный замысел терпит крах перед здравым смыслом обывателей. Обязательно нужно искать то, чего нет. Самое страшное, это заставляют делать со школьной скамьи, внушая, якобы писатели обязательно нечто подразумевали, хотя они просто зарабатывали на кусок хлеба.

» Read more

Михаил Булгаков «Блаженство» (1934)

Булгаков Блаженство

Времени не существует: решил Михаил Булгаков. Хватит искать возможности раскрытия человеческого потенциала через научные изобретения. В качестве наглядного пособия им предложена пьеса «Блаженство», имеющая и другое название «Сон инженера Рейна». Как её мог воспринять советский зритель? Прошлое он отрицал, в будущем видел повсеместно распространившийся коммунизм. Значит и принять пьесу он не сможет, обязательно найдя оскорбляющие его чувства моменты. Иначе теперь не объяснишь, чем ещё мог не угодить придуманный Булгаковым сюжет. Михаил совместил время и пространство, позволив сойтись действующим лицам из разных эпох. Помимо современных ему героев, в пьесе задействован Иван Грозный, а также представители цивилизации 2222 года — жители города Блаженство: так в будущем будет названа Москва. При жизни Михаила пьеса не ставилась и не публиковалась.

Происходит следующее. Изобретатель Рейн предлагает отправиться в прошлое. Сделав необходимое, он возвращается обратно, ошибившись на три года. Так среди действующих лиц оказываются, помимо самого Рейна, случайные персонажи, порождённые непосредственно фантазией Булгакова. Им использован образ неунывающего управдома, помешанного на необходимости следить за количеством проживающих в отведённых ему для контроля жилых помещениях, талантливого вора, с озорством обчищающего квартиры добропорядочных граждан, царя Ивана Грозного, особой роли на события не оказавшего, и товарища Михельсона, того самого добропорядочного гражданина, постоянно сетующего на несправедливость к нему судьбы. Важно понять и то, что первое действие несёт весь интерес, тогда как в последующем фантазия Михаила ещё больше разыгралась, там он рассуждал о материях совсем уж ему неведомых, касающихся событий, которым суждено произойти лишь через несколько веков.

Можно подумать про абсурд. Представленная ситуация лишена правдоподобности. Вполне применимо определение фантасмагории. Потому и «Сон инженера Рейна». Вероятно и то, что подобный сон мог присниться самому Булгакову. Разве прежде он не совмещал невозможное, находя вдохновение во всём ему встречавшемся? К сожалению, достойного завершения для сообщаемой истории он не придумал, чем скорее всего и расстроил ожидания театральных деятелей, не согласившихся ставить на сцене вольные допущения, основанные на сомнительных действующих лицах. Не таким персонажам вдохновлять зрителя тридцатых годов. Лишь к управдому не было претензий, но его-то Михаил как раз и высмеивал.

Разумеется, аппарат для перемещения во времени сломается. Не случись этого, не быть второму и последующим действиям. Чем же Булгаков заполнил текстовое пространство? Он взялся донести простую мысль — пусть времени не существует, зато любовь вечна. Собственно, какими бы не стали люди в будущем, они такие же, какими являются в настоящем и, следовательно, за всю человеческую историю ничуть не изменились. Из-за этого действие подпало под необходимость описания любовной линии. И тут ни в чём не обвинишь Михаила — он поступил беспроигрышным образом: если не знаешь, к чему подвести происходящее в произведении, проработай отношения между мужчиной и женщиной. Вследствие этого ожидания не воплотились в действительность.

Современный читатель скажет: не вышло у Булгакова добиться внимания к пьесе. Но ведь он её для какой-то цели писал. Не ручку же он расписывал. У него имелось достаточное количество проб и ошибок, чтобы знать, для чего он трудится, кто должен проявить интерес к им создаваемым произведениям. А может нужно думать иначе, понимая потребность каждого автора к самовыражению, без необходимости удовлетворения чьего-либо внимания. Значит и нам не следует подходить с критикой. Ежели создавал для себя, то и судить ему о получившемся самому.

» Read more

1 2 3 25