Category Archives: Наука/Философия

Дмитрий Мережковский “Тайна Запада. Атлантида-Европа” (1930)

Мережковский Тайна Запада

Тайна Запада – это десять тонн фосгена или другое оружие, способное за тридцать минут уничтожить население любого европейского города. Произойдёт это внезапно для населения, оно не ощутит изменений в окружающем пространстве, слишком поздно осознав неизбежную гибель в течение нескольких минут. Европейской цивилизации предстоит исчезнуть, как некогда то произошло со множеством предшествующих ей цивилизаций атлантов, дабы из ничего возродилась новая Атлантида. Мережковский серьёзно считал, что процесс самоуничтожения неизбежен. Вавилонскую башню разрушили сами люди, потеряв рассудок от одолевавших противоречий. Человек и теперь всё более теряет способность думать наперёд, подталкивая человечество к очередному краху цивилизации.

Предоставив читателю информацию для размышления о надобности знакомства с его трудом “Тайна Запада”, Дмитрий перешёл к сути, желая установить реальность существования Атлантиды. Отправной точкой служат диалоги Платона, где имеется речь Крития, чьи предки жили среди атлантов. Почему произошло крушение их государства неизвестно. Атланты могли в большей массе исчезнуть, либо ассимилироваться с населением Северной Африки, являвшейся частью подконтрольных им земель.

Помогает продолжению изучения мифология древних греков, определяющая Атлантиду вотчиной Нептуна. Но важнее понять, в каком месте данное государство располагалось. В изысканиях Мережковский рассмотрит множество вариантов, выбрав самый оптимальный. Атлантида – это цепочка цивилизаций, рождающихся и умирающих. Возможно, некогда существовала земля атлантов, после погибшая. Выжившие атланты нашли новый дом, начиная строительство государства заново. После следовала гибель. И так до той поры, пока не возникла современная нам Европа. Понимая это, читатель уже не думает о единении атлантов, видя раздирающие их противоречия, схожие с брожением миропонимания каждого отдельно взятого человека. Смотря ещё глубже, может оказаться, будто цивилизация атлантов неизменно достигала пика человеческих возможностей, в том числе и уровнем технологий. Атланты неизбежно должны были превосходить современное человечество. Только Мережковский предпочёл размышлять о другом – опять ему мнится важным развить мысль о страдающем боге.

Атланты истинно изгнанники разрушенной Атлантиды. Они бродили по Земле, поражая воображение людей белым цветом кожи, миролюбием и способностью владеть необъяснимыми способностями. Это заставляло видеть в атлантах богов, сошедших с небес. Были такие и в Южной Америке, о чём сохранились свидетельства – это Кетцалькоатль. Он порицал кровавые обряды жертвоприношений и показывал необходимость терпеливого отношения к людям. Следовало развить рассуждения, объяснив боязнью случившегося с Атлантидой, стремясь внушить людям важность доброго отношения друг к другу, не допускающим проявления агрессии. Но Дмитрий и на этот раз решил показать умение связывать в узел нити разных историй. Между делом читателю становится известно о главной причине успеха конкистадоров, без особых трудностей завоевавших индейские государства. Объяснение кроется в том, что завоеватели напомнили жителям Южной Америки мифического Кетцалькоатля.

Чем дальше уходил в рассуждениях Дмитрий, тем меньше это имело отношения к Атлантиде. Он рассказывал легенды об Адаме и ребре, о разделении полов, о муках Тантала. Ему представлялось, словно Атлантида существовала всегда, а её исчезновение объясняется культурным упадком. Мережковский посчитал, якобы последний упадок произошёл при Гомере, затем затишье и очередное возрождение культуры. Только так не следовало предполагать. Приводить в пример китайскую философию не требуется, ибо итак понятно, насколько человек склонен стремиться к оправданию существования отсутствием смысла во всех связанных с жизнью процессах.

Была Атлантида или её не было – не это важно. Следует опасаться роста технологий, ведущих человечество к процветанию и связанному с ним уничтожению. Избежать этого не получится, поскольку человек должен развиваться до пика возможностей. Атлантида всё равно останется.

» Read more

Александр Сумароков “Некоторые статьи о добродетели” (XVIII век)

Сумароков О добродетели

Послушаем слова Сумарокова о добродетели. Говорил он существенно важные речи, разбив на множество пунктов. Согласно им, хорошего в жизни искать не стоит, ибо добродетельными всем быть не следует, будь таковым каждый, то ни к чему это не приведёт. Ведь кто более осуждаем в обществе? Добродетельные люди. Воры и обманщики не испытывают подобного давления, к тому же неизменно они и достигают высоких званий и чинов. Добродетельный скорее ославится, нежели получит полагающийся ему почёт. Излишне много в людях невежественного, потому по нраву им воры и обманщики, поскольку за них они всегда стоят горой. Но ежели есть Бог, то будет и возмездие. Не здесь, в мире ином всё окажется иначе. Впрочем, Сумароков мог ошибаться.

Добродетели не следует учить всех людей. Оную требуется преподавать правителям и вельможам. Как они себя будут вести, такими же все им подвластные станут. Но добродетель может исходить от начальников и писателей, ведь не всякому правителю дано быть добродетельным, не по уму, а по занятости. Вельможам же строго обязательно проявлять добродетель. Будут они пестовать науку, появятся учёные в стране. Пестовать медиков станут, здоровье поправит народ. А ежели предпочтут нечто иное, то и люди станут им в том подобными.

Все грешны, но не все плуты. Достаточно проявлять человеколюбие, не распространяя оное на воров и убийц. Не должен заяц терпеть выслеживающего его пса. Оставаться безучастным – не есть добродетель. Потворствовать бедности, значит лишать человека добродетельности. Не дано каждому подобным Сократу стать. Будь им каждый, кто черпать воду станет? Придётся и правителям к земле склоняться, черни уподобляясь. Чтобы нагляднее это стало, добродетели следует художников обучать, дабы рисовали они ужасный ад и прекрасные елисейские поля рая.

Если религия и правосудие добродетельны, то добродетельна паства и народ. Добродетель полководца проявляется человечностью его солдат. А ежели кто взятку берёт, тот всех тварей гаже. Кто грех желает смыть, тот покаяться открыто должен. Если мнение кого-то важно, и когда спрашивают его, не должен он молчать. Не может человек ради себя жить, тише воды и ниже травы пребывая. Почитать нужно прежде всего Бога, монарха и Отечество.

К тому же Сумароков считал, что атеисты и ханжи не могут быть честными, ибо божество не признают от скудоумия, либо от избытка ума. Данное слово следует держать. Грубость гадка, комплименты ещё гаже. Лихоимство, плутовство, пьянство – это беззаконие, смертельный грех и великий порок. Бесчестны те, кто не платит долгов по нехотению. Излишне строгие – порочны, чрезмерно кроткие – близки к гибели. Тунеядство и лень разрушают добродетель. Изменщикам не должно быть доверия. Не надо ползать пред сильными без нужды. Кто пользу приносит, тот достоин уважения. Любая охота похвальна, кроме псовой. Всё, что к общей пользе делается, похвально. Похвально согрешить и покаяться, но не грешить – вдвойне похвально. Не обучать детей, имея достаток, непростительно. Казнить – мстить за невинных. Кто гневом разъяряет человека – сам умножает горести. Себя суди сильнее, нежели других. Не мучь должника, если ему не под силу платить. Унижаться без подлости и возноситься без гордости. Помнить Бога и себя.

Как видно, Сумароков показал своё отношение к добродетели, занимая крепкую позицию гуманиста. Он стоял за справедливое общество, в котором благо исходит не от народа, а от правителей и к ним приближенных.

» Read more

Исаак Ньютон “Всеобщая арифметика” (1707)

Ньютон Всеобщая арифметика

Всё требуется упрощать! Во всяком сложном следует видеть элементарное. Чем трудна математика? Сугубо присущей ей простотой. Нет необходимости давать представление о ней, как об излишне важном предмете, либо отстаивать её позиции в качестве инструмента обучения построению логических умозаключений. Достаточно взять “Всеобщую арифметику” Ньютона, предложить каждому самостоятельно ознакомиться с текстом, как никакой материал более не потребуется. Причина в том, что Ньютон изначально создал курс для студентов, обучая основам математики с нуля. От обучающегося требовалось запомнить числа, знаки и таблицу умножения. О прочем ему будет сообщено в столь же доходчивой форме.

Следует ещё раз сказать: всё требуется упрощать! Но не настолько, как поступают потомки Ньютона. Достаточно года обучения, а то и полугода, дабы усвоить базовую информацию, закрепляемую в последующем. Разумеется, за минувшие века алгебра значительно продвинулась, следовательно и труд “Всеобщая арифметика” устарел. Только нужно понимать математику шире, как науку – не способную отказываться от свойственных ей заблуждений. Поэтому труд Ньютона устареть не может. Наоборот, благодаря ему все прежние знания были изложены в удобной для понимания форме в виде единой монографии. Никто уже не сможет отказаться от сделанных Ньютоном заключений, вынужденный с ними соглашаться.

Ещё не объяснив правил сложения, вычитания, умножения и деления, Ньютон даёт представление о числах, разделив их на целые, дробные и иррациональные. Тут же объясняет, почему одни неизвестные величины обозначаются первыми буквами латинского алфавита, а другие величины – последними буквами. Старается объяснить возведение числа в степень и извлечение числа из степени.

Сложение – действие очевидное. Ньютон объясняет, как слагать столбиком. Далее он аналогично учит столбиком вычитать, умножать и делить. Причём, оказывается, в столбик могут быть вписаны не простейшие примеры из целых или дробных чисел, а объёмные математические выражения, вызывая волнение у неофита. Но такие примеры Ньютон сообщит позже, пока же он даёт общее представление, показывая арифметику в качестве подчинённого закономерностям предмета.

При стремлении понять умножение, арифметика начинает усложняться. Даются правила, которых следует придерживаться. При этом, всё равно, всякая сложность требует упрощения. Для того математика и предстаёт в сложных примерах, дабы суметь убрать лишнее, сделав из трудного элементарное. Достаточно приложить правила, как тяжёлая конструкция приобретает вид всем понятного.

Извлечение корней даёт понимание ещё одной сложности решения математических примеров. И для этого Ньютон предлагает прибегнуть к вычислению столбиком. Для всех действий обязательно существует инструмент, позволяющий добиться требуемого результата. И всё-таки, снова следует оговориться, когда кто-то возводит число в степень, кому-то требуется извлечь число из данной степени. Размышляя проще, всякое действие может быть подвергнуто обратному процессу.

Продолжая усложнять, Ньютон более упрощает: сокращает дроби, отыскивает делители, приводит дроби к общему знаменателю, приводит радикалы к простейшем виду и к общему показателю. Лучше всего упрощению помогает создание уравнений, для чего в тексте “Всеобщей арифметики” сформулировано семь правил:
– 1. Число членов уменьшается за счёт уничтожающихся взаимно величин или путём объединения величин, складывая или вычитая их;
– 2. Разделить помноженное, либо умножить разделённое, если помножено или разделено соответственно на одну величину;
– 3. Буквенный знаменатель в неприводимой дроби полагается помножить на все члены уравнения или один из его делителей;
– 4. Если буква под неприводимым радикалом, то перенести члены на другую сторону с обратными знаками. Если корень квадратный – помножить члены на самих себя. Если корень кубический – помножить члены на самих себя дважды;
– 5. Всё уравнение разделить на известную величину, ежели она оказывается на оную умноженной;
– 6. Порою допустимо разделить уравнение на составную величину;
– 7. Порою достаточно извлечения из корней по обе стороны уравнения.

Для усвоения студентами означенных в тексте арифметических правил Ньютон дополнил курс лекций задачами. Остаётся пожелать пробуждения интереса к математике каждому. Пусть лучшей головоломкой станет решение алгебраических примеров. Может тогда сбудутся мечты пифагорейцев, либо математика действительно будет восприниматься в качестве наднауки – созданной из ничего, но способной объяснить всё.

» Read more

Дмитрий Мережковский “Тайна трёх. Египет и Вавилон” (1925)

Мережковский Тайна трёх

Мир погибает: думал Мережковский. Под миром он понимал цивилизацию. Нет ни Шумера, ни Вавилона, ни Египта, не будет и ныне существующего. Всё передаётся, заметая следы прежде сделанного. Археологические открытия будоражили ум Дмитрия, он решил создать собственную интерпретацию ему доступных материалов. Первым шагом стал труд “Тайна трёх”, с помощью которого Мережковский надеялся прославиться в веках, дабы потомки не смогли забыть его имени. И начал он с древнейших цивилизаций, видя в них первооснову всего, без лишних наслоений. По своему Дмитрий прав – нужно изучать былое не через чьё-то осмысление, а знакомясь с первоисточниками.

Некогда Бог имел значение. Некогда люди поедали человечину. После они переставали есть себе подобных, а затем отказывались верить в божественный промысел. Так рождается каждая цивилизация, дабы пройти полагающийся ей путь и умереть. Древние египтяне являлись антропофагами (каннибалами), после отказавшись от этого. Следом произошёл крах их культуры, а после и исчезновение. Говоря проще, гуманизм – возведённый в культ – размягчил человечество, сметённое из-за податливости менее гуманными зарождающимися цивилизациями, пока и те не приходили к гуманизму, исчезая подобно прежде растворившимся в истории.

Как не назови подобные рассуждения, они всегда присутствовали и осознавались, под каким видом не старайся их понять. Можно взять философию Ницше, а можно теорию пассионарности Гумилёва, всё это найдёт общее с представлениями Мережковского. Только Дмитрий смотрел менее замыленным взглядом, воссоздавая жестокости прошлого и поражая излишне смелыми предположениями.

Мережковский определил: человечество постоянно приходит к осознанию идеи страдающего Бога. Но Высшего существа не может не быть. Разве нет того, чего нельзя увидеть? Если слепой не способен зреть солнце, то он способен ощущать его присутствие другим способом. Так и с Богом. Но слепой не придёт к мысли о страдающем солнце, должном в собственных представлениях подойти к пониманию необходимости человеческого смирения во имя всеобщего блага. Наоборот, солнце агрессивно и жаждет уничтожать сущее, не впитав на стадии формирования Солнечной системы окружающие теперь элементы из отдалившейся от его тела космической пыли. До такого понимания Дмитрий не нисходил. Ему оказалось важнее разработать концепцию страдающего Бога.

Бог может оказаться среди людей. Ведь будь при жизни Александра Македонского сведения о великом герое древности, то разве не мог таковым же стать и он сам? После таких слов читатель начинается подозревать в словах Дмитрия тонкие намёки. Надо лишь понять, на кого он желает указать, описывая вероятность сошествия Бога к людям. Да один ли сойдёт Бог или несколько? Богов всегда было трое, а если иначе, значит требуется провести соответствующие исследования и придти именно к такому выводу.

Почему трое? Ещё до Троянской войны при Миносе почести воздавались трём столбам. У древних греков пантеон исходил от трёх братьев-олимпийцев. Обращаясь к другим культурам, видишь подобие. В конечном итоге божественность заключается в трёх Высших лицах, понимать которые нужно именно в их тройственности. Если такого не происходит, значит не всё учтено, либо умышленно замалчивается.

Изучая минувшее, Мережковский не мог отказаться от настоящего. Он постоянно упоминает социализм, пролетариев и коммунистов, использует слово “трансцендентное”. Адекватно ли Дмитрий воспринимал реальность? Не желал ли он промежуточную фазу развития современной ему цивилизации принять за обозначенный путь к её падению? Наглядный отказ от Бога в виде роста атеизма заставлял Дмитрия понимать, как скоро должен наступить прогнозируемый им финал бытия.

Местами размышления Мережковского заставляют дивиться его фантазии. Например, обрезание он интерпретировал половым актом с Богом, крайняя плоть при этом являлась обручальным кольцом. Дав начало подобным мыслям, в последующем Дмитрий не останавливался, поминая проституцию в той или другой цивилизации. Сохранившиеся изображения он неизменно трактовал через видимые ему совокупления.

Цивилизацию египтян Мережковский толковал от цивилизации шумеров, строивших похожие усыпальницы, использовавших для общения клинопись, к которой прибегали и египтяне при внешних контактах. Сами шумеры, помимо письма, разработали понимание разделения года на триста шестьдесят пять дней, недели – на семь дней, суток – на двадцать четыре часа, а час – на шестьдесят минут. Сведения об этом они передали семитским народам, научив их всему ими знаемому. Вследствие этого зародилась мифология, известная по Библии. Допустим, Вавилонская башня действительно строилась, но рухнула из-за инженерных ошибок, не выдержав ветровой нагрузки. Данному обстоятельству было придано совершенно иное значение, под которым допустимо понимать падение первой в истории человечества цивилизации – шумерской, разделённой на множество других.

Осталось разобраться с “Эпосом о Гильгамеше”, понимаемый Мережковским настолько ярко, словно он считывал его текст непосредственно с клинописи. Потом Атлантида и плавание в её сторону карфагенских кораблей. Тем самым Дмитрий подготовил читателя к иному труду, должному раскрыть тайну цивилизации Запада.

» Read more

Аристотель “О душе. Книги I-III” (IV век до н.э.)

Аристотель О душе

Что есть душа? Аристотель скорее отрицал возможность её существования, нежели соглашался. Но почему-то живое разительно отличается от неживого. Может быть причина во внутренней силе, называемой энтелехией? Под оной вполне допустимо считать именно душу. Если это так, тогда необходимо провести исследование, изучив представления древних и выработав собственную точку зрения.

Прежде мыслившие философы воспринимали душу разными понятиями. Кто-то видел в душе атомы, иные воспринимали её в виде огня, воды или крови. Пифагорейцы понимали под душой пылинки в воздухе. Некоторые отождествляли душу и ум. Алкмеон же предложил считать душу бессмертной. Сам Аристотель предположил под душой понимать состояние гармонии.

Вот первейшие вопросы, возникшие в начале рассуждения. Если душа всё-таки существует, то она цельная или состоит из частей? Соотносятся ли между собой души человека, животных и Бога? Все ли души кому-то принадлежат или есть души сами по себе? Душа без связи с телом может мыслить? Движется душа, или она неподвижна? Как душа способна двигать тело? Может душа сама является телом? Или душа воплощает собой число? Как видно, ответить на сии вопросы практически невозможно.

Аристотель решил опираться не на воплощение гармонии, представив душу в качестве энтелехии. Как это понимать? Допустим, если тело является глазом, то его душой тогда является зрение. Для тела человека в таком случае душою считается состояние бодрствования. Получается, душа подразумевает сущность одушевлённых существ. Даже у растений должна быть душа, но отличная от человеческой.

Если душа всё же является причиной и началом живого тела, то за счёт чего она растёт и чем питается? Аристотель склонен к двум вариантам: подобное питается подобным или неподобное – неподобным, за счёт чего и происходит её рост.

Если душа управляет телом, значит она понимает его чувства и ощущения. Вполне вероятно, что душа прозрачная, иначе её было бы видно при свете. Вероятно и то, что душа не имеет запаха, она не производит звука. Это объясняет невосприимчивость человеком души, либо её не существует вовсе. Можно посмотреть иначе, человек не настолько чуток, чтобы услышать или обонять душу, его зрение не позволяет её разглядеть. А может именно душа производит секреты человеческого организма? То есть помогает выделять, к примеру, слёзы и слюну? Коли так, то и вкус души нельзя распознать. Душа может помогать выполнять осязательную функцию.

Из рассуждений Аристотеля нельзя понять, какие выводы он в итоге сделает. Собирая материал, Аристотель его обрабатывал и на его основе высказывал собственные предположения. В ходе рассуждений о душе он не соглашался с возможностью её существования, о чём он окончательно скажет в последней книге сего труда. Единственное, с чем Аристотель согласен более прочего, отождествлять душу и мыслительную способность человека. При этом тело не играет важной роли для существования души, поскольку не нужно размышлять о теле, чтобы его ощущать.

Ежели душа – это ум, тогда проще размышлять. проведя разграничительную линию между человеком и животными. Сразу понятно, умственный потенциал человека неизмеримо выше, он не просто запоминает и узнаёт, как то делают животные, но способен позволять делать умозаключения. Осталось понять, чем душа Бога превосходит человеческую, только Аристотель таких сравнений приводить не стал.

Размышления о душе не дали ответов на беспокоившие современников и потомков Аристотеля вопросы. Наоборот, понимать столь тонкую частицу бытия стало ещё сложнее.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги XII-XIV” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

В последних книгах “Метафизики” Аристотель высказал дополнительное представление о первоначалах. Не имеет смысла разбираться в его предположениях, так как всё сказанное останется частным мнением, которому придётся поверить или просто с ним не согласиться.

Так что же представляет из себя сущность? Это то, что воспринимается чувствами, разумом или является субстратом, способным вмешать противоположные понятия. Материя тоже является субстратом, принимающим различные формы. У всего сущего нет единого начала, поскольку А и Б не могут быть тождественны АБ. В основе находится некая вечная неподвижная сущность. Прочее пребывает в постоянном движении, в том числе и время. Движению подвержены даже планеты, пребывающие в оном относительно друг друга и космоса.

Математические предметы не воспринимаются чувствами. Они являются разными сущностями. Два тела одновременно в одном месте находится не могут. Следовательно, математические предметы не существуют, либо существуют особым образом. В сходной манере можно судить обо всём, отказывая ему в праве считаться сущим. Будь то хоть идеи. Не раз Аристотель возвращается к математике. Сильны оказались позиции пифагорейцев, из-за чего потребовалось уделить внимание числам, стремясь опровергнуть их отношение к возможности считаться сущностями, тем более не дав право быть в числе первоначальных элементов.

Ранее начала ничего не могло существовать. С первого мгновения всё сущее состоит из окружающих нас элементов. Вечное подвергается сомнению.

Исследователи трудов Аристотеля решительно поставили книги с вышеозначенным содержанием в конец “Метафизики”, будто бы дав ими завершающий штрих прежде сказанному. Поддерживать это мнение равносильно заблуждению. Наоборот, ранние мысли Аристотеля нашли отражение как раз в них. Это наблюдение основано на упрямом негативизме в отношении философии Платона и пифагорейцев, авторитет которых мешал развить представление о мире, обойдя вниманием идеи и числа.

Аристотель тратит силы на опровержение, чего он делать не должен, ежели осознал важность примирения с различными взглядами на действительность. Но с двенадцатой по четырнадцатую книгу в тексте высказывается твёрдая позиция, не имеющая права быть подвергнутой сомнению. Видимо, Аристотель был молод, если не допускал какого-либо иного осмысления им сообщаемого.

В окончании научного труда необходимы выводы, ради которых трактат писался. Этого в последних книгах “Метафизики” не наблюдается. Аристотель всё более осуждает Платона и пифагорейцев, желая отказать их представлениям в праве на существование. Если это не так, то почему Аристотель так тщательно останавливается на эйдосах и числах? Лишь бы доказать, почему они не являются сущностями.

Желательно выстроить “Метафизику” иначе. Сперва показать твёрдые представления о действительности, подведя в итоге к осознанию многовариантности бытия. Тогда заключительная точка будет поставлена в нужном месте, и труд не останется незавершённым, как он выглядит ныне. Стоит предположить о существовании утерянных книг, возвращавших Аристотеля от сомнения во всём к определённому убеждению. Но это не должно быть так, ибо поставило бы на “Метафизике” крест.

Безусловно, искать начало начал необходимо. Всегда будут высказываться разные варианты устройства Вселенной, неизменно находя сторонников, поддерживающих определённое воззрение на мир. Остаётся сожалеть, что у человечества никогда не получится договориться, как именно зародилось сущее и предшествовало ли ему нечто иное, либо точно такое же. Аристотель не смог убедить современников и потомков, он только объединил представления древнегреческих философов, сведя их в едином месте, чем облегчил задачу для определения истины силами последующих поколений.

Аристотель оказал важное значение на развитие проблем понимания устройства бытия. С этим лучше согласиться.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книга XI” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Аристотель называл Метафизику мудростью. Он не говорил, что науку о мудрости следует считать единой, она вполне могла быть разделена на несколько, учитывая количество возможных вариантов. Одна из наук могла заниматься доказательством предположений. Вторая имела бы дело с первоначалами. Но и это такие же обсуждаемые проблемы, как всё сказанное Аристотелем вообще. Размышляй таким образом дальше, как суть Метафизики пришлось бы разбить на все существующие науки, сделав её не инструментом для познания первоначал всего, а определения начал каждой из них.

Так и произошло. Приводя в пример математику, Аристотель отмечает, что не математикам положено разбираться в началах своей науки, отдав право на это философам. Остаётся задаться вопросом: действительно ли метафизические затруднения математики должны исследоваться Метафизикой? Или первоначала математики исходят из другого, нежели призвана изучать непосредственно Метафизика? Приходится заменить данное слово на мудрость, как всё встанет на свои места. Получается, негоже математикам измышлять высшие материи, которые нельзя доказать математически. Пусть над этим размышляют мудрецы, толком не способные понять что-либо о первоначалах, запутывая рассуждениями себя и других.

Пришла пора вспомнить о словах Гераклита: ни о чём нельзя высказать истинное суждение. Это сходно с воззрениями на истину Протагора, допускавшего обратное: что каждому кажется, то и достоверно. Две точки зрения оказались противоположными по смысловому наполнению, но одинаковыми с позиции логики. Анаксагор внёс большую ясность: во всяком есть часть всякого. Знакомясь с такими измышлениями прежних поколений философов, Аристотель не мог не поддержать их, стремясь разное представить общим. Нет разницы, что именно стало первоначалом, ведь им могло стать нечто другое, неизменно породив прочие начала, какие бы породили и его, будь первоначалом нечто из них.

Сочетание несочетаемого порождает споры. Лучше об этом говорить в рамках одной науки, чем допускать недопонимание в каждой отдельно. Именно поэтому и нужна Метафизика, способная согласиться с текущими достижениями и увязать их с прежними представлениями о действительности. А если задуматься, то так ли важно тем же математикам, откуда пошло бытие? Они решают задачи иного свойства, не связанные со столь глобальным и принципиально неразрешимым затруднением. Для математиков метафизический вопрос просто не будет иметь ответа, поскольку не содержит исходных данных, как не содержит и итоговых.

Метафизика остаётся переполненной домыслами. Неизвестно, есть ли край у Вселенной или его нет. Так и было ли начало или его никогда не существовало. С тем же успехом можно измыслить науку о конце сущего, вполне имеющую право именоваться началом следующего цикла. Может лучше не думать, чем вызвано начало всего, а подумать, отчего погибнет известное нам, тем самым породив то самое, в чём так пытается разобраться Метафизика.

Рассуждая, Аристотель не остановился в мыслях на движении. Он не стал придавать сему акту ведущую роль в науке о началах. Тогда как не отрицал, что благодаря движению всё существует и будет иметь место, покуда движение не остановится. Поэтому предлагается внести ясность в метафизику, добавив собственное измышление. Пусть именно движение будет признано породившим всё сущее. Если опираться на теорию о Божественном волеизъявлении, то и оно было порождено движением, ибо Бог творил, а нечто создать без движения нельзя. Даже идея движется, если не относительно себя, то относительно чего-то другого. Опять же, предварять движение могла сама идея, тогда снова первенство придётся отдать Платону.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги VIII-X” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Изведя себя размышлениями о сущем и не-сущем, Аристотель пришёл к разумному допущению существования всех возможных вариантов одновременно. Опять Протагор оказался близок к истине, позволив быть правыми всем, кто желает оными считаться. Пока происходит борение представлений о действительности, сама действительность не изменится, какими бы верными или ошибочными не были человеческие домыслы. Ежели кто скажет, что перед ним нечто похожее на олово, он никогда не ошибётся.

Аристотель стремился определять многовариантность сущего аксиомой. А как быть с началом начал? Неужели нечто конкретное стоит за созданием всего, при том оставаясь чем-то единственным определённым? Противоречие побуждало Аристотеля придти к согласию, допустив подобие антиномии, доказуемой с противоположных позиций. Но тогда метафизика теряла смысл. Какое назначение должно быть у науки, ежели она побуждает к сомнению и не содержит неоспоримых постулатов?

Кроме того, Аристотель заключил: основа целого – не есть суть целого. В дальнейшем он начал теряться, говоря о таком, что сам же впоследствии назвал нелепостью. Допустим, нечто действует, когда действует, и не действует, когда не действует. Приводится пример того: человек строит дом, значит он его строит, а если не строит, следовательно – не строит. Приходится усомниться в авторстве сих слов за Аристотелем. Лучше предположить, что чья-то рука пыталась доказать несведущим людям логичные явления, теми отрицаемые.

Исправить примитив таких суждений Аристотель смог рассуждением об А и Б: если есть А, значит есть Б. Говорить о таком допустимо бесконечное количество слов, неизменно оставаясь правым, коли никто не может тебя в тексте опровергнуть. Тут авторство слов скорее всего не должно быть оспариваемым, поскольку содержит совсем очевидные вещи, допускающие многовариантность трактования.

Тут же Аристотель сообщает: способности делятся на врождённые, приобретаемые навыком и приобретаемые через обучение. Как известно, европейские философы будут с упорством доказывать сие, но опираясь на нечто одно. Кому-то все способности покажутся врождёнными, другому – только приобретёнными. Непонятно, почему ими не воспринимались слова непосредственно Аристотеля, допускавшего это, будучи верным многовариантности?

Становится ясно, именно многовариантность отныне является главной аксиомой Метафизики. Аристотель более не занимает прежней позиции. Он теперь не отказывает в праве на существование чему-то. Проще согласиться и допустить возможность невозможного, нежели ломать представления, слишком изменчивые и всегда промежуточные. Только утверждать это с полной уверенностью нельзя, ибо говоря в одной книге “Метафизики” так, в другой Аристотель говорил иначе.

Если существует многое, следует предположить существование единого. Понимая глубже, определение единого не будет вступать в противоречие с многовариантностью, становясь одним из возможных предположений. Ведь единое – обязательная часть многого, пусть Аристотель так и не определился, позволительно ли делить целое на составляющие, допустив оное в качестве имеющего право на существование.

В измышлениях Аристотель оставался подверженным сведению чужих взглядов. Сперва осуждая, он пришёл к необходимости примириться с иным представлением о действительности, так как сам не мог привести веских доказательств собственной правоты, опираясь лишь на слова. Окончательную ясность сможет внести Иммануил Кант, разработав трансцендентальную философию, где уместит взгляды Аристотеля, имея для анализа больший объём человеческих представлений о бытии, в том числе и о незнакомом Аристотелю понятии христианского Бога, заставившегося усомниться в прежде представляемых первоначалах, заменив их на Божественное волеизъявление.

Метафизика античных философов оставалась востребованной всегда. Её сохранили для европейцев арабы, пропустив через собственные представления о действительности. Приходится признать, прав тот, кто соглашается со всеми и принимает все варианты трактования настоящего, поскольку не существует единственного верного мнения.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги VI-VII” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Допустимо ли метафизику поставить в один ряд вместе с другими умозрительными науками, к которым относятся математика, учение о природе и учение о божественном? Или метафизика не может быть постигнута умом? Она – не плод мыслей разума, а объект чувственного восприятия? Её невозможно понять, поскольку под метафизикой следует понимать нечто, сообщающее людям привходящее, надставленное над следствием из доступного им познания и опыта. Аристотель неспроста называл это тем, что идёт следом за физикой. Когда мир становится понятнее, требуется разобраться, почему ранее о том не задумывались. Хоть человек и смотрит в развитии вперёд, он не оставит желания разобраться, чего он так и не смог понять в прошлом.

Всё ныне нам известное не может объяснить человеческого бытия. Как у человека вообще появляется стремление к познанию? Вследствие каких процессов у него появилась к тому необходимость? Почему человека не устраивает текущее положение? Ответ понятен. Имеется стремление двигаться, сообщённое всему сущему изначально, коего вне воли придерживается и человек. Он обязан своими действиями вести движение, пока оное не остановится, поскольку Вселенной полагается когда-нибудь остановиться и вернуться в изначальное положение, ибо всё рождается и расцветает, чтобы увянуть и умереть.

Что же есть сущее? Это те элементы, о которых рассуждали до Аристотеля. Под сущим могут понимать даже числа и идеи. Сущее является и воплощением духовного. Значит, под сим стоит понимать многое, ничем его не ограничивая. Материю можно считать сущим. Суть бытия любой вещи – такое же сущее. Получается, вариантов множество, ежели Аристотель пытался об этом поведать, приводя в качестве примера разные формы носа. Как не смотри на сущее – оно является всем, что нас окружает.

Впрочем, Аристотель в противовес сущему измыслил не-сущее, дабы отделить материальное от духовного. То, что создаётся человеческим воображением было отнесено к не-сущему. Так идеи стали не-сущим. Сама метафизика стала таким же не-сущим. По сути, прошлое и будущее стало им. Для нас Аристотель теперь не является сущим, так как его в нашем времени и пространстве не существует.

Из рассуждений Аристотеля выходит: сущее и не-сущее не могут иметь сходных значений. Для примера приводится белый цвет кожи человека. Грубо говоря, быть человеком с белой кожей – сущее, а ощущать себя им – не-сущее. О сходных примерах Аристотель объёмно рассуждает, не давая уяснить, как это следует понимать относительно науки о первоначалах. Если он говорил о существовании и не-существовании, то отчего не ограничился более понятными примерами?

Возвращаясь к сущему. Оно цельное или состоит из частей? Говоря о человеке, не подразумевается разговор о его частях тела и органах, воспринимаемых в совокупности. Одно сущее предшествует последующему сущему? Палец не может предварять всего человека. Аристотель считает: важна каждая деталь. Речь снова не о первоначалах всего, а сугубо о началах нами воспринимаемого. Следовательно, подтверждается ранее сказанное, что “Метафизика” является сборником трудов, объединённых схожей тематикой.

Вследствие вышеозначенного формируется ложное представление о взглядах Аристотеля, должных в течение жизни изменяться, как то случается со всяким человеком. Его труды были объединены без учёта этого. Поэтому крайне трудно составить общее впечатление о метафизике, переполненной порою противоположными по смыслу идеями. Разговор о сущем просто невозможно понять, тем более соотнести его с наукой о первоначалах.

Аристотель задаётся вопросом: возможно ли разделить сущее? Будут ли полученные части самостоятельным сущим? Если от человека отделить часть, останется ли человек сущим и останется ли сущим отделённая от него часть? Если представить части человека сущими, то может ли человек быть сам тогда сущим? Может ли вообще сущее состоять из составляющих его сущностей? Думается, Аристотель заблуждается, уходя в размышлениях излишне далеко, провоцируя всему сущему придать вид не-сущего. Получится так, что бывшее мгновение назад сущим становится не-сущим в данный момент. Тот же человек, отдели от него часть тела, окажется отнесённым к не-сущему.

Вывод из рассуждений Аристотеля может быть один – использование приёмов софистов, желающих доказать угодное им, какие бы доводы рассудка они для этого не приводили в пример правдивости ими предполагаемого.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги IV-V” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Труду о первоначалах быть! Аристотель в том твёрдо уверился. Решено посвятить доказательству этого одну из частей трактата. Таковой наукой полагается заниматься только философам. Диалектикам и софистам Аристотель отказал в праве на занятие метафизикой, ибо определил, что первые изучают непосредственно философию, а вторые считают, будто ею занимаются. Причина такого ограничения в необходимости установления аксиом, из которых исходит любая отдельно взятая наука. Путём диалога или суждением ради суждения аксиомы ими обязательно будут подвергаться сомнению.

Нельзя создавать науку на допустимости различных вариантов понимания одного и того же затруднения. Ранее Аристотель не мог определиться, чему отдать приоритет. Теперь он решил заняться проработкой деталей. Отныне не будет, якобы возможное и невозможное существуют одновременно. Даже учитывая убедительность речей Протагора, показавшего беседу оппонентов, где нет единой точки зрения, но оба они говорят правду.

Что же есть начало всего? Определённо точно можно утверждать: это то, откуда берёт начало движение, либо нечто первое, либо созданное по чьему-то волеизъявлению. Пример тому можно искать в греческих полисах, жизнь которых проистекает от начальствующих над ними людей. У всякого начинания есть твёрдая для того причина. Первоосновой начала должен являться бесконечно малый и неделимый элемент.

Задав ход суждениям, в дальнейшем Аристотель забыл, к каким слушателям он обращал послания. Представленное в тексте стало контрастировать с прежним содержанием. Видимо, Аристотель почувствовал себя Прометеем, должным вывести людей из пещер, ибо создаваемое им представление о первоосновах достойно внимания самых маленьких детей, не представляющих жизнь далее стен родного им очага.

Вот о чём говорит Аристотель: что есть природа или естество, без чего нельзя жить, без чего не возникает благо, как преодолевать препятствие через принуждение, как понимать – все вещи едины, что есть сущее, что есть сущность, что тождественно, что есть противолежащее, что есть предшествующее и последующее, что есть способность или возможность, что есть количество, что есть качество, что есть соотнесение, что есть законченное или совершенное, что есть предел, что есть расположение, что есть обладание или свойство, что есть преходящее свойство или состояние, что есть лишенность, что означает “иметь” или “держать”, что означает “быть из чего-то”, что есть часть, что есть целое, что есть нецельное, что говорится о роде, что означает “ложное”, что есть привходящее или случайное.

Ознакомление с содержанием сих суждений не сделает знакомящегося с ними ближе к истине. Любой человек найдёт, какие пункты изменить на угодный ему лад. Разработать аксиомы Аристотель пока ещё не сумел. Высказываемое в прежней мере носит скорее компилятивный характер. Наиболее разумное нашло в высказываниях о понимании первооснов.

Примечательна в мировоззрении Аристотеля опора на существование мельчайших частиц, ограниченных в своей малости некоторым значением. Не допускается возможность существования частиц, не имеющихся границ в делении, то есть способные иметь меньшие составляющие до безграничного предела. Это единственное, где оспорить утверждения о метафизическом понимании бытия не получится, поскольку сие предположение скорее всего никогда не сможет быть экспериментально доказано.

Прочее, нашедшее применение в первоначалах метафизики является подобием прописных истин, доводимых для сведения слушателей. Впрочем, сомнительно, чтобы древние греки были настолько несведущими в вопросах миропонимания, что с ними говорят на уровне детей, оскорбляя их интеллектуальные способности. Учитывая же, какими богатыми на слова были современники Аристотеля, практикующиеся в софистике, предлагаемый им вариант метафизики должен был мгновенно опровергаться. Посему неудивительно, почему ценителям научных диспутов и любителям праздных разговоров путь к метафизике оказался закрыт.

» Read more

1 2 3 4 5 12