Category Archives: История

Фаддей Булгарин «Критический взгляд на Х и XI томы Истории государства Российского» (1825)

Северный архив 1825

Булгарин взялся внести коррективы в описание Карамзиным истории. Зачем? Рассуждая, насколько это тяжёлое ремесло, понимая, надо иметь солидный багаж знаний, всё же Фаддей посчитал допустимым внести ясность в изложение, опубликованное не кем-нибудь, а историографом, специально назначенным царём Александром. Булгарин сразу обозначил позицию — он отказывается признавать царствование Годунова за благо для страны. Ныне история тех дней более темна, нежели для современников Фаддея. В начале XIX века ещё имели представление о хронологии событий, как правил Иван Грозный, как умирали его сыновья, как воссел на царство Фёдор, а уже затем — при стечении обстоятельств — царские регалии достались Годунову. И всё же Булгарин не сменял тон, продолжая выражать отрицательное мнение, не пытаясь отыскать самую малость положительных моментов.

В чём основное неприятие Фаддеем Годунова? Он считал недопустимым проведение политики сугубо злыми поступками. Не следовало Годунову убивать царевича Дмитрия. После этого ничего не могло смягчить к нему отношения. Булгарин вспомнил и про Наполеона, собиравшегося добиться процветания Европы, перед этим утопив европейские народы в крови. Кажется, случись Фаддею родиться во времена Ивана Грозного, ход его мысли мог быть иным. Да и забыл Булгарин, что представляет из себя политика.

Сперва осуждая Карамзина за мягкость позиции, затем Фаддей требовал большего количества деталей, может забывая, какой труд брался читать. Всё же Карамзин писал историю государства, а не отдельных событий. Булгарина задело отсутствие интереса к основанию городов на севере и на Урале, каким образом при Фёдоре утёрли нос английскому купечеству, за счёт чего наполнялась казна. Так и возникает желание сказать Фаддею, чтобы писал историю самостоятельно, ежели считает себя более сведущим.

Тон становится совсем категорическим, стоило Булгарину ознакомиться с историей Польши за авторством Нарушевича. Примерно такого же труда Фаддей хотел ожидать от Карамзина. То есть нужно не просто описывать события, обязательно следует говорить, почему они произошли, на какие процессы в дальнейшем повлияли. Тем самым Булгарин не предлагал исправить упущения, он прямо требовал писать иначе, составляя не столько историю государства, сколько обширный труд, должный учитывать влияние сопутствующих дисциплин. Да вот пиши Карамзин столь подробно, проделывая всё в одиночку, может и не смог бы продвинуться далее нескольких томов.

Если всерьёз браться за историю, каждое событие являло бы собой отдельный том. Трудность заключается в другом — в способности читателя воспринимать сообщаемую ему информацию. Читатель и без того с удовольствием ознакомится с самым первым томом, более лёгким для понимания. Если ему подробно объяснять все особенности княжеских дрязг, то интерес к истории исчезнет сразу. Достаточно сослаться на события, имевшие место после смерти великого князя Владимира Крестителя, когда Русь буквально погрузилась в раздробленное состояние, в редкие моменты объединяясь вновь. Просто нужно осознать — обо всех процессах разом не расскажешь, нужно проводить отдельные изыскания, отказывая во внимании смежным по времени процессам.

Имел значение и фактор личного времени. Ещё никто не знал, годом позже Карамзин умрёт, не успев довести историю до воцарения династии Романовых. Ежели ему не удалось и этого, как тогда вообще суметь распределить имеющиеся возможности? Впрочем, всё это можно считать за отговорки. Всё-таки и до Карамзина хватало историков в России, и не его версия истории может считаться лучшей. Может она нравилась современникам и нравится потомкам, так как является доходчиво изложенной, объясняющей многое более ясным языком, чем то получалось у прочих историков.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1824. Часть III

Литературные листки

Читая публицистику Булгарина, можно сделать наблюдение, казавшееся отражением отнюдь не века XIX, а скорее времени будущего. Но Булгарин может тем предвосхищал, а может подобное было всегда, только данного рода литературных изысканий осталось крайне мало. Впрочем, и в древности жили компиляторы, благодаря чьим стараниям нам доступны, как пример, труды Эпикура. Касательно занятия Фаддея схожего вклада в культуру человечества отметить не сможешь. Кому какое дело из потомков, какие ошибки допускали в периодических изданиях? Не станем излишне осуждать, понимая, каждый занимается тем, чем ему кажется нужным, полезным, либо он не имеет иного для себя выбора. Собственно, в семнадцатом выпуске «Литературных листков» Булгарин разместил рецензию на «Новости литературы», издаваемые Воейковым и Козловым, рассказав читателю, что он там вычитал, какие сделал выводы, в чём собирается уличить авторов.

В восемнадцатом выпуске опубликовано возражение на ответ господина Фёдорова, напечатанный в №53 «Отечественных записок». Фаддею не понравилось, как усомнились в правильности применённого им эпиграфа, но сказать об этом он считал необходимым, сохраняя на лице выражение спокойствия. Булгарин доводил до сведения читателя недовольство Фёдорова его высказыванием, посчитав нужным принять таковую точку зрения, поскольку его аналогично по многим вопросам не устраивает мнение оппонента.

Совмещённый двадцать первый и двадцать второй выпуск — это «Письмо к приятелю о наводнении, бывшем в С.-Петербурге 7 ноября 1824 года». Фаддей отобразил всё, чему довелось ему быть очевидцем. Наводнения словно никто не ждал, будто не случалось Неве выходить из берегов. Не насторожила горожан ночная буря, хотя стёкла вылетали из рам, не приняли всерьёз сигналов на Адмиралтейской башне. К утру каналы стали переполняться от воды, случилось то самое наводнение, стоившее горожанам нервов. И пока в Петербурге начинали беспокоиться за имущество, соседние деревни уже утонули: там люди спасались, каким только получалось образом. При вести об этом горожане побросали имущество и думали лишь о спасении. К вечеру вода отступила, что не означало спокойной ночи. Правительству требовалось принимать срочные меры, чтобы дать людям надежду и озаботиться устранением последствий и недопущением распространения болезней. Дополнительно к письму Булгарин привёл выкладки о наводнениях в Лондоне, Париже и самом Петербурге за последние века. Оказывалось, сие природное явление не является редким — оно случается излишне часто.

В том же выпуске Фаддей разместил «Краткие возражения на обвинения П.П. Свиньина, на иронию издателя «Дамского журнала», на притязания ко мне В.К. Кюхельбекера и на «Афоризмы любомудрия» князя В.Ф. Одоевского». Деятели от литературы всё более ополчались на Булгарина, вследствие чего ему приходилось с ещё большим усилием возражать.

В следующем выпуске опубликована сцена из общественной жизни «Подписка на журналы», являющаяся к тому же «Письмом к издателю из губернского города». Предлагалось ознакомиться с ситуацией — автор письма желал подписаться на всевозможные журналы, планируя быть в курсе всех событий. Знакомые на него посмотрели с недоумением, не считая за целесообразное напрасную трату такого количества средств. Лучше бы автор потратил деньги на благотворительность: говорили они ему. Оставалось ответить схожим предложением, пусть знакомые распродадут предметы роскоши, перенаправив вырученные средства на обеспечение нужд малоимущих. Зато жена автора письма радовалась — мужу останется время сугубо на чтение, он не будет выходить из дома, не станет играть в карты, а сами газеты можно потом пустить на выкройки. В том-то и беда, оставалось заключить, каждому важно знать дела ближнего круга, тогда как до проблем мира важности особой нет: не знай про происходящее вне страны, ничего не потеряешь.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1824. Часть II

Литературные листки

В девятом-десятом выпуске «Литературных листков» Булгарин поместил повествование «Талисман, или Средство жить без денег». Действительно, как прожить, не имея гроша за душою? Очень просто — таким будет авторский вывод. Достаточно дружить с теми, кто располагает деньгами, благодаря чему получится существовать, будучи совершенно бедным. Приводимый на страницах человек отнюдь не слыл за бедняка, он осознанно отказался от родительских накоплений, ни разу не зарабатывал, зато за прожитые им тридцать лет он опрятно одевался, хорошо ел и жил при отличных условиях, при этом умело находил подход к людям, никому не дозволяя унижений в свой адрес, способный лично дерзить кому угодно, кроме, вполне очевидно, тех, кому следует в соответствующее мгновение упасть в ноги, либо иначе проявить участие. Впрочем, ума герою повествования не совсем хватило, так как гонора был излишне завышенного. А умей он подлинно находить общий язык — продолжал бы существовать самому себе в радость.

В том же выпуске опубликована статья «Разговор о Дамском журнале». Булгарин посчитал нужным сказать, насколько ценит каждого читателя «Литературных листков», с какими претензиями они к нему не обращайся. Оспаривать мнение такого читателя, влиять на него или как-то противопоставляться Фаддей отказывался.

В одиннадцатом-двенадцатом выпуске заметкой «Новое значение старых слов, или Беседа у человека прошедшего столетия» Булгарин возвращался к личности Архипа Фаддеевича, коему было уже за восемьдесят лет, будто бы имевшему дурную привычку говорить правду в глаза. Если к нему обращались «почтеннейший», то Архип Фаддеевич вздыхал, понимая, теперь в значение данного слова вкладывают совершенно иной смысл, нежели в его молодые годы. Поменялось буквально всё. Прежде порядочным называли человека, кто прилежен и честен, примерный сын и добрый отец. Ныне порядочным является тот, кто хорошо ведёт себя в обществе, умеет одеваться, поддерживает беседу. Воспитанными ранее считались учтивые люди. Ныне за воспитанного принимается всякий, способный говорить на французском языке и сочинять дурные французские стихи. Изменилось понимание доброго малого, доброго человека и прочего, и прочего.

В том же выпуске Фаддей составил ответ на замечание издателя «Дамского журнала», допустившего выражение «полемические битвы». Булгарин смело возразил, сославшись на синонимичность сих слов: полемика и битва являются довольно близкими понятиями. Там же Фаддей составил очередной перечень возражений отзывом издателя «Северного архива» и «Литературных листков» почтенному издателю «Отечественных записок» (ad interim) Б. М. Фёдорову.

В пятнадцатом выпуске продолжил обозревать «Мнемозину» и написал письмо Гречу, рассказав, как его позвали присутствовать на освещении корабля, должного отправиться в американские колонии (заметку об этом следует именовать «Поездкой в Кронштадт»).

В шестнадцатом выпуске Булгарин на полном серьёзе брался осуждать современных поэтов. Его заметка «Литературные призраки» повествует о якобы вымышленных лириках, бравшихся утверждать, насколько легко им удаётся творить. Среди них был единственный поэт, считавший необходимым учиться поэтическому ремеслу, дабы вкладывать в творения багаж накопленных знаний. И читатель понимал, к чему пытался его подвести Фаддей. Действительно, свободный стих настолько становился популярным, отчего академическое стихосложение уходило в прошлое. Оно и понятно — проще создать подобие, нежели полноценный труд, продуманный от и до.

В том же выпуске произведение «Очки». Для читателя показывались две точки зрения на один и тот же предмет. Отчего-то люди не могли сойтись во мнении. Позже выяснится, представленные вниманию обозреватели смотрели на им предлагаемое через очки. Только тот, кому нравилось, смотрел через прозрачные стёкла. А вот видевший всё в мрачных тонах, взирал соответственно через затемнённые стёкла.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1824. Часть I

Литературные листки

В 1824 году публицистическая деятельность Булгарина свелась к работе над «Литературными листками». Более нигде он не оставлял заметок, сосредоточившись на собственном издании. Уже первый выпуск предваряли две статьи Фаддея: «Новый год» и «Нравственная математика». Булгарин говорил читателю о существовании традиции встречаться с друзьями накануне нового года, подобное случилось и на этот раз. А о чём говорить знакомым людям, особенно если речь про мужскую компанию? Вполне очевидно, они стремятся делиться свидетельствами и фактами. Например, Булгарин напомнил про летоисчисление, перенятое у византийцев, и объяснил, почему в ряде жизненных моментов новый отсчёт времени продолжает опираться на сентябрь — подобное повелось от римлян. Дополнительно Фаддей поведал про китайских математиков, подлинно считавших одинаково богатыми того человека, у которого есть несколько миллионов, и того, у кого столько же миллионов, но со знаком «минус».

Прежде чем говорить о статье из второго выпуска, названной «Свидание Зерова с самоучкою, или Разговор о всякой всячине», обязательно поясним — излюбленный Булгариным персонаж Архип Фаддеевич был по фамилии Зеров. В целом же, статья продолжила прошлогоднюю традицию уличать «Отечественные записки» в искажении фактов.

В том же втором номере опубликована рецензия на «Стихотворения» Ивана Дмитриева. Выступать с резкой критикой Булгарин не стал, вероятно по причине издания книги Николаем Гречем. Зато — касательно вступления от Вяземского — Фаддей позволил высказаться с более полным спектром эмоций.

В третьем номере статья «Опыт сатирического словаря для людей так называемого большого света» — часто встречающееся у русскоязычных авторов желание приметиться оригинальным определением для слов. Допустим, чем является «ложь»? Это то, что используется в логике вместо силлогизмов.

В четвёртом номере в разделе «Литература» изложение по поводу неприятия немецкого переводчика из Петербурга, бравшегося доводить до сведения своего читателя произведения русских писателей. Начинание следовало бы признать похвальным, если бы этот господин — фамилия его Ольдекоп — не приписывал в текст излишне много собственных вымыслов. В шестом номере эта критическая заметка получит продолжение в качестве «Ответа издателю «Благонамеренного» на его изъявление благодарности издателю «Литературных листков». У немецкого переводчика находились как защитники, так и хулители.

С пятого по шестой выпуск Булгарин описывал «Прогулку по тротуару Невского проспекта». Невский проспект он решил назвать лучшей улицей в мире. Да вот не получишь удовольствия, прогуливаясь среди толпы неизвестных людей. Ведь Петербург — не древний Рим и не античные Афины, где прохожие рассуждали о политике, гимнастике и искусстве пения, проводили словесные соревнования по софистике, именуемые ими за философию. Если в Петербурге прохожие чем-то заняты, то желанием на других посмотреть и себя показать.

Непосредственно в пятом номере помещена критическая заметка на собрание сочинений в стихах и прозе «Мнемозина», издаваемое Одоевским и Кюхельбекером.

Заметка «О прелести» с посвящением прекрасному полу — одна из статей в седьмом выпуске. Фаддей рассуждал, каким образом он понимает под прелестью грацию, находя оную в баснях Крылова и Дмитриева. Там же диалог «Человек и совесть» — про желание выходить из дома без совести, поскольку она будет мешать. В разделе «Литературные новости, замечания и прочее» Булгарин закрывал обсуждение басен Дмитриева, начиная воспевать вышедший трёхтомник сочинений Крылова.

В том же разделе, но уже в восьмом выпуске Фаддей хвалил Вячеслава Озерова за «Сочинения» в двух частях, посчитав нужным укорить Измайлова — ему не понравилось составленное им предисловие. Другая заметка из того же раздела — сухое уведомление о публикации перевода на польском языке книги Головнина «Замечания об Японии».

Ещё в восьмом выпуске помещена заметка «Прогулка в Екатерингоф». Булгарин хвалил русскую натуру, коли чего пожелавшую, тут же добивающуюся исполнения. Вот есть набережная в Петербурге, появившаяся сразу по надобности. О подобной мечтают в Париже не одно десятилетие, только ничего не делая для осуществления замысла.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1822-23

Литературные листки 1823

1822 год был бедным на публицистические работы, возможно это связано с переосмыслением Булгариным своей деятельности. Всё-таки именно к этому году относятся первые выпуски «Северного архива» — издания, которое Фаддей самолично редактировал и выпускал. Возможно, одним из авторов текста двадцать третьего выпуска являлся сам Булгарин, но конкретно сказать невозможно, так как текст служил скорее предуведомлением для читателя о предстоящей на протяжении последующего времени публикации работ Лелевеля. Посему, негласно та статья называется «Предисловие к статье: Лелевель Иоахим. Рассмотрение «Истории государства Российского» господина Карамзина». Другая статья за тот же год — это возражения на ответ господина Анастасевича, помещённый в сорок первой книжке «Сына отечества».

В 1823 году Булгарин серьёзнее отнёсся к творческой деятельности. Он основательнее подошёл, работая над содержанием «Северного архива». Уже в пятом выпуске Фаддей публикует «Краткое обозрение русской литературы 1822 года». Булгарин предварительно оговаривался, выражая сочувствие русской литературе — презираемой едва ли не большинством, кто способен проявить к оной внимание. В России скорее предпочтут французскую беллетристику, нежели снизойдут до внимания слогу на русском языке. Художественными произведениями Фаддей не собирался ограничиваться, он смотрел шире.

Булгарин похвалил Греча за «Опыт краткой истории русской литературы», снисходительно принял «Воспоминания о походах 1813 и 1814 годов» Раевского, затем более сухо отзываясь про «Краткое начертание всемирной истории» Ивана Кайданова, «Хронологическую историю всех путешествий в северные полярные страны» и «Древние государственные грамоты» Берха, «Памятники российской словесности XII века» Калайдановича. Далее шли переводы, информация о географических, статистических изданиях, про путешествия, словесность. Восхитился «Кавказским пленником» Пушкина и «Шильонским узником» Байрона в переводе Жуковского. Рассказал о новых журналах.

Другая статья из «Северного архива» — рецензия на польский перевод книги Николая Греча «Опыт краткой истории русской литературы». Вместо попытки осмысления перевода, Фаддей детально разобрал предисловие от переводчика, попутно объяснив, насколько поляки не имеют склонности видеть различие в словах «русский» и «российский», считая их за слова, имеющие одинаковое значение.

В качестве приложения к «Северному архиву» с 1823 года Булгарин выпускал издание «Литературные листки». В первом выпуске Фаддей разместил заметку «Ответ на статью, помещённую в №19 «Новостей литературных», издаваемых при «Русском инвалиде» под заглавием «Замечания на краткое обозрение русской литературы 1822 года», напечатанное в №5 «Северного архива». Булгарин вновь сетовал, насколько высший свет оторван от понимания русской литературы, насколько губительно писательское ремесло для человека, выбирающего для творчества именно русский язык. Дополнительно Фаддей привёл свидетельство, что из миллиона способных читать, большинство к книгам не прикасается. Иначе каким образом объяснишь тираж изданий, не превышающий пяти тысяч?

С первого по пятый выпуск в «Литературных листках» Булгарин публиковал цикл очерков «Письма о Петербурге». Фаддей составил нечто вроде путеводителя с размышлениями. Он обсуждал с читателем, почему в России настолько любят летом выбираться за город. Может по той причине, что лето умещается в три-четыре месяца, вследствие чего и нужно пользоваться моментом. Выйдя из города, Булгарин продолжил озирать Петербург с реки, про себя думая, как ещё за сто двадцать лет до сего момента в сих местах не имелось того града, теперь именуемого Северной Пальмирой. В последующих выпусках Фаддей рассказывал об увиденных им зданиях, описывал местность.

Статьёй-письмом от читателя «Отечественных записок» к издателю «Северного архива», Булгарин вступал в полемику с изданием «Отечественные записки», постоянно уличая его сотрудников в отсутствии профессионализма, они писали о том, чему в действительности не было подтверждения.

Пьесу «Несколько явлений из характерной комедии под заглавием Лотерейный билет, или Люди так как они есть» к числу статей относить не станем. Булгарин показал, как в семействе Мотиных не умеют жить по средствам. Ежели отец ещё как-то ощущает почву под ногами, то мать живёт мечтами о Париже, не желая смириться с действительностью, зато надеясь обрести счастье с помощью удачи в лотерейном розыгрыше.

Произведением «Самоучка, или Журнальное воспитание» Булгарин продолжал нравственно наставлять читателя. Теперь рассказывая про знакомого, живущего в восьмидесяти верстах от Петербурга. Знакомый воспитывает сына так, что тот не имел представления о России, не говоря уже о русской литературе и культуре. Да мало того, если о чём сын знакомого и ведает, то опирается сугубо на сведения из «Отечественных записок». Сделав такое предуведомление, Фаддей продолжил разносить содержание данного издания, конкретными примерами объясняя, насколько ошибочны сведения, приводимые в «Отечественных записках». Схожая по содержанию статья выйдет ещё раз, уже под названием «Поправка ошибок в №42 «Отечественных записок».

К сожалению, выпуски «Сына отечества» за 1823 год с публикациями Булгарина считаются библиографической редкостью, поэтому ограничимся перечислением опубликованных статей: ответ на антикритику в №66 «Русского инвалида», «Осада Сарагоссы» (отрывок из книги «Воспоминания об Испании»), письмо к издателю «Сына отечества» с исправлением опечаток в публикации «Осада Сарагоссы», ответ господину Воейкову на его критику, помещённую в №76 «Русского инвалида», «Смерть Лопатинского».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1820-21

Сын отечества 1821

Публицистика Фаддея Булгарина не поразит читателя глубиной. Скорее она даст представление о том, каким человеком он являлся. И не получится найти положительных сторон. Наоборот, Булгарин никогда и ни с кем не собирался соглашаться, выступая против обвинений, готовый постоянно отвечать на выпады против него, согласный и нападать первым, если где видел заведомо ложные умозаключения или извращение фактов.

Первые публицистические работы на русском языке Фаддей помещал сперва в издании «Сын отечества». За 1820 год он опубликовал три статьи: «Краткое обозрение польской словесности», «О славнейших древних и новых библиотеках», в том числе замечания на статью, помещенную в №45 «Сына отечества» под названием «Возражения на некоторые места в статье «Академия художеств», сочинения господина Отто Игнациуса. Все эти работы ныне считаются библиографическими редкостями.

В 1821 году Булгарин продолжил сотрудничество с «Сыном отечества». Опубликовано всего три статьи, две из которых не могут быть найдены в свободном доступе: «Ответ на письмо к господину Марлинскому, писанное жителем Галерной гавани» и «Нечто о переводчиках Гомера». Третья статья публиковалась в нескольких выпусках издания, поскольку содержала обширный материал, суть которого ясна из названия — «Взгляд на историю испанской литературы».

Читатель «Сына отечества» ещё не имел представления, почему автор статьи с таким пристрастием относился к литературе с самого запада Европы. Кто знаком с Булгариным лучше, тот понимает, каким образом Фаддею довелось побывать в Испании. Описать содержание статьи можно просто — краткая характеристика литературы, практически неизвестной для русскоязычного читателя. Оттого становилось интересно, когда упоминался драматург Лопе де Вега, создатель двух тысяч двухсот пьес и двадцати одного миллиона стихотворных строк. Сообщалось и о творчестве другого значимого для Испании драматурга — Кальдерона де ла Барки. После следовало перечисление поэтов с упоминанием их лучших произведений. Булгарин всерьёз намеревался провести изыскания вплоть до современного ему дня.

В журнале «Благонамеренный» за тот же год опубликовано две статьи. Вернее, одна из статей являлась письмом к Александру Воейкову, представлявшая подобие критической заметки на «Учебную книгу российской словесности, или Избранные места из русских сочинений и переводов в стихах и прозе» за авторством Николая Греча. Булгарин заключал, что сия книга предназначалась для простых людей, должных овладеть умением грамотно писать на русском языке. Вторую статью для «Благонамеренного» проще назвать художественным произведением. Фаддей охарактеризовал сей труд историческим анекдотом, взятым из рукописи, приготовленной к печати под заглавием «Воспоминания об Испании». Сама статья называлась «Геройством испанки». Читатель подводился к пониманию того, почему испанский народ не стал мириться с властью французов, подняв общее восстание.

Упомянем ещё три статьи, опубликованные в журнале вольного общества любителей российской словесности «Соревнователь просвещения и благотворения». Сперва Фаддей брался судить за всех философов разом, составив заметку «О метафизике наук». Он брался серьёзно осуждать мыслителей древности и последних веков, не признавая авторитет Иммануила Канта, считая всякое упоминание метафизики за игру словами, будто философам совсем более нечем заняться было.

В этом же издании Фаддей опубликовал дополнительные отрывки из рукописи под заглавием «Воспоминания об Испании». Но основной труд того года для сего издания — статья «Известие о древнейших историках польских, и в особенности о Кадлубке, в опровержение Шлёцера, сочинения Лелевеля», должный приниматься более за перевод, нежели за самостоятельное сочинение Булгарина. Точка зрения Шлёцера не нравилась полякам, поскольку тот опирался более на Нестора, игнорируя непосредственно польских хронистов. Проблема заключалась ещё и в том, что поляки начали относительно поздно составлять летописи, если брать для рассмотрения того же Кадлубека, из-за чего их слова о древности как поляков, так и славян вообще, могут походить на вымысел. Опять же, есть мнение, будто Шлёцер приписывал польским хронистам то, о чём они никогда не сообщали.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Борис Галин «В Донбассе» (1946), «В одном городе» (1947)

Галин В одном городе

После нашествия Третьего Рейха Донбасс лежал в руинах. Немцы специально уничтожали инфраструктуру, заливали шахты водой, взрывали мосты, хотя бы так ослабляя поступь Красной Армии. Что об этом думал Галин? Он не укорял врага за содеянное, он так должен был поступить согласно логического осмысления войны. Но о чём Галин не говорил, так это об обстоятельствах, при которых приходилось сдавать Донбасс непосредственно Советскому Союзу. Неужели, в самом деле, рабочие покидали заводы, шахтёры — шахты, животноводы — животных, крестьяне — поля, оставляя всё для завоевателя в целом виде, дозволяя брать и продолжать пользоваться? Тогда логическое осмысление войны даёт сбой. Во всяком случае, Галин считал необходимым говорить о последствиях, содеянных при участии немцев, тогда как весь урон, нанесённый советскими гражданами при отступлении, не упоминался вовсе.

Два цикла очерков, названные Галиным «В Донбассе» и «В одном городе» (либо «В одном населённом пункте»), дополняют друг друга. Повествование построено в форме рассказа от очевидца событий, видевшего описываемое самостоятельно или доводя до читателя с чужих слов. Ещё во время начала войны жители Донбасса искали возможность вернуться назад, наладить производство и продолжить снабжать армию в прежнем духе. А перед этим следовало покинуть регион, отправляясь на фронт или на Урал, куда эвакуировались заводы. Галин покажет, каким необязательным образом это происходило на примере ответственного за перевозку чертежей. Казалось бы, производство встанет, не будь в распоряжении соответствующих инструкций. Они — важная часть при эвакуации завода. Отнюдь, вагон с чертежами будет колесить по стране, долго простаивая в ожидании попутных поездов, изредка забываемый вовсе, отчего приходилось слать телеграммы на самый верх. Да и рабочие, помогавшие перегружать документы, не совсем понимали важность, обращаясь с бумагами так, что это могло привести к их порче.

А как обстояло дело прежде, когда металлургия в советском государстве развивалась? Специалисты отправлялись на практику в Америку и в Германию, перенимали драгоценный опыт производства. Стоит сказать про первый завод на Донбассе — это тот самый: Юзовский, некогда созданный англичанином Джоном Юзом. Теперь он именовался Сталинским, хотя бы по той причине, что Юзовка переименовывалась при советской власти в Сталин, затем в Сталино, а через пятнадцать лет, после очерков Галина, будет именоваться Донецком.

Мало восстановить заводы и шахты, требуется озаботиться воссозданием промышленного потенциала в комплексе. Ведь ясно — без электричества завод не принесёт пользы. Для этого начнут возводить ГЭС. Личный контроль для наблюдения за стройкой взял на себя Никита Хрущёв.

Отдельно Галин рассказывает историю политработника. Этот человек во время войны должен был мотивировать солдат, внушать уверенность и, когда то требовалось, личным примером показывать необходимость встать в полный рост и идти в атаку на врага. Не уменьшалось значение политработников и при деятельности в тылу. Они жаром речи, устраивая постоянные собрания, объясняли, насколько нужно стараться и давать больше стране продукции, тем способствуя приближению победы. Существовало нечто вроде негласного интереса к тому, каким образом политико-воспитательные беседы сказывались на производительности, насколько повышался или снижался объём производимой продукции.

Циклом очерков Галин создавал требуемое у читателя впечатление о важности необходимости ценить подвиг не только солдат, рисковавших жизнью ради достижения успеха в войне, но и обратить внимание на трудившихся на заводах, электростанциях, в шахтах и на остальных предприятиях, без чей деятельности победа не могла оказаться достижимой. Так и думалось в первые годы после окончания боевых действий, совершенно забываясь со временем.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Седьмое-девятое» (1882)

Салтыков Щедрин Письма к тётеньке

Письма к тётеньке требовалось завершать. Салтыков итак устал говорить обществу про его недостатки. Опубликовав девять, а в общей сложности разделяющихся на пятнадцать посланий, не считая дополнительных редакций и замыслов снова вернуться к письмам, Михаил постепенно подводил итог выражению мысли, остановившись только на изданном письме, получившим название «Письмо девятое и последнее», оно же — пятнадцатое.

Жизнь продолжалась. О чём не рассуждай — всё это канет в небытие. Потомкам не будет интересно знать, чем жили в России времён Николая, Александра II, Александра III и даже до того дня, когда должный интересоваться родился. Если интерес и будет возникать, то для поиска ответа на проблемы текущего дня, дабы сообразоваться с имевшим место в прошлом, стремясь избежать повторения сегодня и в будущем. Но не всё так просто, поскольку трактовки вчерашнего дня разнятся уже в силу того, что вчера мыслили разным образом, не находя точек соприкосновения.

Вот Россия в восьмидесятые годы XIX века. Убит царь. Кем убит? Представителями народной воли. Кто этому виной? Сам царь, давший народу волю. Что теперь? Пожинать плоды деятельности. А разве нельзя отобрать волю у народа снова? Можно! Так почему этого не делается? И в какой срок это будет сделано? Вот когда в России появится сильный лидер, способный лишать людей воли, заставлять общество функционировать на благо страны, либо интересам определённого круга людей, тогда воля народа сменится волей господ, позволив обществу свободно вздохнуть, подпав в так им ненавистное рабство. Но вот Россия восьмидесятых годов XIX века, Салтыков с сожалением видит проявление народной воли, продолжающей разрастаться и отхватывать право на власть, в том числе и у государя. Но ежели в самой России ещё можно найти силы для обуздывания, то за пределами страны этого сделать нельзя.

Михаил лично видел, как за границей любят публиковаться русские. Он бы предпочёл отказаться от лицезрения этого. Вот оно то, к чему приведёт разрастание либерализма, если ему продолжать потворствовать. Русские публикуют в иностранных изданиях сущую нелепицу. Они выражают мысль, ни в чём её не подтверждая. Им ничего не стоит сослаться на слова Бисмарка, которые тот не произносил. Салтыков даже пытался взяться за одного из таких, думая о возможности перевоспитать. Быстро понял трудность взятого на себя ремесла. Требовалось начинать заставлять забыть всё, о чём тот человек смел знать, с нуля наполняя его голову знаниями. В том и проблема, что Салтыков один, а неграмотных — масса.

Осознавал ли Михаил, насколько бесполезно учить подрастающее поколение? Не его надо учить, ему нужно лишь передавать знания, тогда как оно само решит, какое применение им найти. В конечном счёте, как не сопротивляйся, знание о прошлом обязательно будет извращено в угоду конкретно сформированному мнению, где уже сам Салтыков, насколько иначе он не говори, будет интерпретирован так, чтобы стать близким к пониманию в требуемом для того ключе.

Заключая, Михаил отказался соглашаться с безнадёжностью попыток размышлять над претворением лучшей доли для человека. Он бы хотел сообщить читателю, насколько проще умереть, нежели продолжать существовать в этом безумном до никчёмности мире. В ходе размышлений к Салтыкову пришло переосмысление. Теперь он желал видеть население России, стремящееся к осуществлению высоких идеалов, имеющее стойкое убеждение о необходимости придерживаться соблюдения морали в мыслях и поступках. Если станется именно так, остальное придёт в схожее подобие.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Шестое» (1882)

Салтыков Щедрин Письма к тётеньке

Письма девятое и десятое — это письмо, опубликованное шестым. Салтыков стал позволять совсем откровенные разговоры, основанные на его личном жизненном опыте. А как не быть Михаилу причастным к политике, если он сам являлся выходцем из учебного учреждения, готовившего к выпуску будущих первейших лиц государства, то есть министров. Читатель должен помнить, Салтыков обучался в Царскосельском лицее. И кому, как не Михаилу, говорить о порядках, при которых воспитывались нынешние руководители государства. Все они — в том числе и Салтыков — прошли муштру николаевского времени, познавшие горечь от ими содеянных проступков. Например, Михаила постоянно отправляли в карцер за не совсем дозволенное поведение. Что он такое делал? Ничего другого, кроме написания стихов. По крайней мере, он сам в этом пытался убедить читателя.

Никто не мешал Михаилу продолжать делать карьеру. Вместо этого, вернувшись из ссылки, он по молодости предпочёл делиться с миром восприятием действительности. Иного не виделось Салтыкову, кроме повсеместного непотребства. Может потому и не мог он воспринимать окружающее, стремясь найти хорошее, поскольку в его воображении постоянно вырастали стены карцера, где человека не считали за достойного члена общества, раз таким путём пытались добиться его исправления. Михаил мог вопросить хотя бы сейчас: чем ограничение в свободе соответствует пониманию о правильности воспитания? Да вот путь несчастливца достался малому количеству выпускников, хорошо понимавших, когда следует остановить поток высказываний и начать заниматься важным для государства делом.

Что из себя представлял карцер? Скверное место. Там не всегда кормили, рано выключали свет. Из прелестей — узкое пространство и подстилка, пропахшая дурными запахами. Более ничего. Побывав там, не пожелаешь вернуться обратно. А самое интересное — кто попадал в карцер, считались за дельных людей, кому светит высокое положение в обществе. Вот ученики и старались туда попадать. Почему тогда среди сидельцев оказывался Салтыков? Получается, и ему пророчили карьерный успех. Будем считать, не на ту тропу свернул Михаил. Пусть не по положению, но в качестве своего человека в одном из министерств он бы точно состоялся. Теперь же, когда пройден жизненный путь по дороге из публицистических статей, быть Салтыкову острым на язык литератором.

Достаточно сказать, что в качестве сидельцев карцера из сверстников Салтыкова отметились трое учеников, занимавшие впоследствии должность министра просвещения, были министр финансов и министр внутренних дел. Об остальном можно догадаться самостоятельно, продолжив думать, какими запомнились годы ученичества прочим министрам, в другое время прошедшим через воспитательную систему Царскосельского лицея. И, теперь, они — важнейшие лица государства, первые исполнители воли царя и последние, перед кем останавливается население России, чтобы добиться внимания со стороны государя. И, даже сейчас, когда народовольцы не собираются останавливаться перед желанием убивать министров, некоторая их часть войдёт в Священную дружину — организацию, о существовании которой сохранились только обрывочные свидетельства.

Что до Салтыкова, он продолжил идти по пути сотрудника «Отечественных записок». Хорошо это или плохо? В качестве перспективы в историческом аспекте — хорошо. О нём и о его позиции потомок узнает из его же собственных уст. В качестве личностных амбиций — плохо. Причина очевидна! Каждый может оспорить чужое мнение, считая собственное наиболее оправданным и применимым к текущему положению дел. Не станем ставить выше прочих самого Салтыкова — присущая ему точка зрения, одна из тех, какие имели право на выражение и существование. Но зато какой мог получиться министр… Впрочем, у власти своя правда, тогда и Михаилу предстояло быть совершенно другим человеком.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Четвёртое и пятое» (1881)

Салтыков Щедрин Письма к тётеньке

Четвёртое и пятое письмо к обществу, опубликованные в «Отечественных записках», — это письма с пятого по восьмое, согласно общей хронологии написания. Цензор, ответственный за курирование «Отечественных записок», крайне негативно относился к деятельности публициста Щедрина. Он указывал на мрачное восприятие автором положения в России, нисколько не желающего видеть ничего светлого, кроме собственной способности размышлять. Для Щедрина Россия — это страна, в который все друг за другом следят, каждый друг на друга доносит. Цензор также верно подмечал сомнение автора, так и не разобравшегося, кого ему следует винить, поскольку ответственность за происходящее солидарно им возлагается на власть и на народ. Против слов цензора возражать бессмысленно, он прекрасно понял мысль Салтыкова, с начала написания публицистической деятельности стоявшего как раз на такой позиции — кругом виноваты все одновременно, поэтому следует осуждать сразу всех.

В очередных посланиях к обществу Михаил решил сообщить, как к нему само общество относится. Он говорит, что взял в руки газетку, присел на лавочку и приступил к чтению. Краем уха он уловил осуждающий шёпот. Его обвиняли в склонности к либерализму, поскольку он читал газетку, где, будем думать, печатались статьи соответствующего содержания. А чем плох либерализм? Чем не угодило в России стремление к допустимости существования разных точек зрения? Оказывалось, следует придерживаться определённого суждения, порицая прочие. Если ты за народ — будь с народом, если за власть — не делай попыток к либеральничанью.

После Михаил описывает поход в трактир. Он удобно устроился, сделал заказ, дождался его выполнения и спокойно принялся выпивать. Тут к нему подошёл человек с помятым лицом, обвиняя в неуважении к русским напиткам. Зачем господин заказывать иностранное, когда можно взять наше — отечественное? А раз берёт иностранное, что он забыл в питейном заведении, куда ходят выпивохи, вроде подошедшего к нему человека с помятым лицом? Казалось бы, зачем разговаривать с пьяницей, от которого нет толка? Салтыков сообщил о ходе беседы и о её завершении, когда он пожалел, что человеку в России не дают спокойно думать так, как ему хочется, обязательно навязывая надуманные принципы.

Как быть тогда, Ежели в России народ желает общего уравнения? Салтыков предложил вспомнить про Аракчеева и его поселения, в которых на положении крепостных трудились солдаты, выполняя сельскохозяйственные обязанности. Может русский народ желает именно такого? Вроде как двадцать лет назад государство избавилось от крепостного права, как теперь люди пожелали вернуться к прежнему состоянию, только с иным осмыслением поставленных над ними для надзора людей. И они же осуждают за либерализм, благодаря которому народ получил освобождение от рабского ярма.

Салтыкову следовало провести параллели с великой французской революцией, где, в результате повсеместно распространившегося либерализма, полетели головы абсолютно всех, не разбирая, кто был причастен к революционерам, а кто нет. Если во Франции к власти пришёл Наполеон, устранив либерализм вообще, то в России жертвой пал Александр II, сам способствовавший свободному волеизъявлению народа.

По трудам Михаила Салтыкова становится легче понять, насколько сложным процессом является политическое устройство государства. Нельзя угодить всем сразу, так как это приведёт к печальным последствиям для реформатора, но нельзя допускать и существование нескольких мнений, грозящих выплеском недовольства со стороны власти или народа. Остаётся единственный путь, когда подавляющее большинство населения начинает придерживаться определённой позиции, не позволяя существовать иным точкам зрения. Опять же, идеальных ситуаций не существует, всё со временем низвергается в пучину брожения мнений.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 41