Author Archives: trounin

Энди Вейер “Марсианин” (2011)

Тема потерпевших крушение в космосе всегда была популярной среди фантастов. Техника имеет свойство ломаться, поэтому неудивительно, если где-то там далеко-далеко произойдёт неприятность, вследствие чего люди будут обречены провести остаток жизни, будучи оторванными от себе подобных. Отдельная планета – это не остров в океане, мимо которого может проплыть корабль. Тут ситуация более серьёзная. Спастись ещё труднее. Чаще фантасты начинали развивать сюжет много позже, когда ранее оказавшиеся на дикой планете люди её освоили, а ещё чаще – являются потомками незадачливых предков. Некоторые же писатели предпочитали строить предположения и предлагать свои варианты развития человеческого общества, создавая для читателя элементы социальной фантастики. А вот Энди Вейер поступил гораздо проще – он взял Марс, придумал талантливого парня и создал для него все условия, чтобы он оказался единственным живым существом на планете. Теперь нужно сделать всё, лишь бы герой выжил. Это вполне возможно, если ты обладаешь сообразительностью и технически подкован.

Вейер излагает события крайне сухо. “Марсианин” начинается с дневника, в котором Марк Уотни отражает всё происходящее с ним. Задач перед ним стоит много, среди которых есть основная – ему нужно прожить до прибытия следующей экспедиции. Но для этого ему не хватит воды, еды и воздуха. Вот тут-то Энди Вейер и включает в повествование достижения науки, преобразовывая топливо в питьевую жидкость, выращивая картофель в непригодной для этого процесса почве и далее в том же духе. Ума на сложное Марку хватает. А вот до самых простых вещей он догадаться не может. Вейер с первых страниц создаёт для него максимально возможное количество “неразрешимых” трудностей. Человек был обязан погибнуть. Только за каждой неприятностью его поджидал успех. Почему же ему было так трудно? Он ни разу не задумался поступить проще. Когда ему понадобилась связь с Землёй, то он поехал на марсоходе в дебри, когда вместо этого мог выложить нужное ему слово на поверхности, что практически моментально могли увидеть, просмотрев очередную порцию снимков планеты.

Жизнь человека всегда находится в его собственных руках. Именно в его руках. Больше до человека никому дела нет. Жестоко? Такова реальность! Отчего-то людской гуманизм продолжает принимать самые извращённые формы. Снова перед читателем излюбленная тема спасения одного ценой жизни многих. “Марсианин” теряет притягательность, когда Вейер начинается знакомить читателя с сотрудниками НАСА и экипажем последней марсианской экспедиции. Из добротного сюжета о силе мысли и возможностях человека повествование моментально переходит в слезовыжимательную драму. Американцам готовы помочь все, включая китайцев, лишь бы спасти Марка Уотни. В одно мгновение весь мир стал следить за событиями на Марсе.

Опять же, главный герой – кто он? Вейер представляет его в виде неудачника, чьё единственное достижение – ему удалось попасть на Марс. По всем показателям он был на последних ролях. И по жизни он видимо был изгоем. Им бы и остался – не случись ему отстать от спешно покидавшей планету экспедиции. Где он изыскал скрытые резервы? Пусть это останется на совести писателя, давшего миру очередного идеального американца, что способен найти выход из любой безвыходной ситуации. Его готовили к подобному развитию событий. В остальном ему помог интеллект и запоздалое везение.

Нет в “Марсианине” настоящей американской фантастики золотого её времени, когда творили настоящие мастера, придававшие значение не столько человеку, скольку ситуациям, в которые тот способен попасть. Вейер отдал пальму первенства главному герою, представив Марс непригодной для него планетой. Не Марс действовал против, а человек искал средства, чтобы его покинуть. Для чего тогда летают люди на Марс? Получается, просто из любопытства. Ради него же они рискуют жизнью. Марс должен был пасть под мощью человеческого разума. Стать благоприятной для обитания средой. Так смотрели на красную планету фантасты пятидесятых-шестидесятых годов XX века. В XXI веке изменился подход – теперь надо привлечь внимание, поставив во главу проблемы человека. Конечно, такой подход эгоистичен. Но какой в этом эгоизм, когда люди наоборот отдают всё ради спасения другого? А ведь это самый настоящий эгоизм. Люди думают о людях, не думая ни о чём другом. Им всё безразлично: Земля, Марс, будущее, прошлое. Главное – здесь и сейчас.

Человек и конфликт – вместе и навсегда. Как бы литература не пыталась показать миролюбие людей, их готовность пойти на жертву ради ближнего, это будет оставаться противоестественным. На современность можно наложить штамп “Ненатуралистичность”. Происходит подмена понятий практически во всём. Тогда как человек продолжает конфликтовать со своим окружением. Конфликтовал и Уотни, не найдя согласия с Марсом. На Марсе же просто дует сильный ветер… очень сильный ветер. Странно, что Вейер не вспомнил один из рассказов Роберта Шекли. А может вспомнил, придав ему вид “Марсианина”.

Дополнительные метки: вейер марсианин критика, вейер марсианин анализ, вейер марсианин рецензия, вейер марсианин отзывы, вейер марсианин книга, вейр марсианин критика, уир марсианин критика, Andy Weir, The Martian

Отрицательная субстанция | 8:20

Удалённость подстанции от города имеет свои ощутимые плюсы для медика и относительные плюсы для водителя. Медик получает отдых в двадцать-тридцать минут во время дороги, в течение которых он может полностью сконцентрироваться на себе, полностью отвлечься от работы, взирать на обстановку вокруг, наблюдать за потоком машин, за людьми на остановках, замечать то, что в иной ситуации не успеваешь увидеть. Где-то изменился ландшафт, где-то началась стройка, смешной рекламный баннер, лихачество водителей на дорогах, один подрезает другого, третий наплевательски относится к знаку «Стоп» перед светофором.

Зимой дороги сужаются. Там, где раньше было три полосы, теперь две полосы. Эта зима характерна не только сильными снегопадами, но и неповоротливостью коммунальных служб. Когда на магистрали на полосах движения глубокие колеи, то это непорядок. Если эта проблема не решается вовремя, это приводит к странной ситуации, когда на дороге вместо двух полос движения появляется второй и третий ряд трамвайных путей. Не хватает равномерного стучания колёс о сочленения рельс да рогов, питающих автомобиль. Впрочем, раньше конки тоже возили по рельсам, и было свое удобство в таком виде транспорта, когда лошади тянули за собой карету по рельсам. Позже необходимость в лошадях отпала, карета смогла самостоятельно двигаться. В будущем машины так же будут привязаны к земле. Будут двигаться строгими рядами. Свобода передвижения по мостовым встала на рельсы. Свободный автомобильный поток обязан будет встать на рельсы. Только рельсы будут другими, а при движении человек не сможет прикасаться к панели приборов.

Сегодня такое невозможно. Будет ли возможно в будущем – тоже вопрос. Летать в такую погоду сродни самоубийству. Передвижение по земле настолько же затруднительное. Каждый поворот во двор занят. Вот застрял легковой автомобиль, а вот буксует грузовой, вокруг каждого бегают люди, кто-то помогает, толкая, кто-то усиленно прорывает лопатой путь к дороге. Техника не справляется. Коммунальщики откладывали чистку дороги до того момента, когда снег закончится. При ясном небе они уж точно наведут порядок в городе, и не надо будет повторно заходить на места былой расчистки. Дорожная ситуация оказалась непредсказуемой, небо не желало останавливать снежный поток. Спокойно себя чувствуют только водители внедорожников да счастливые обладатели машин, чьи четыре колеса могут быть ведущими. Пока не посадишь машину на брюхо, всегда есть возможность проехать.
» Read more

Анна Хвольсон “Царство малюток” (1898)

Писать книги можно разными способами. Совсем необязательно для этого создавать гениальные произведения, аналога которым ранее не было. Всегда можно воспользоваться сюжетами из других книг или переработать разные источники, чтобы представить новую трактовку некогда произошедших событий. А можно найти вдохновение в чём-то совсем далёком от литературы. Допустим, это может быть музыкальная композиция или даже изображение. Если брать для примера Анну Хвольсон, автора Мурзилки, то её на создание “Царства малюток” подтолкнули иллюстрации канадца Палмера Кокса, чей выдуманный народец Брауни стал знаковым для своего времени. Собственно, сами герои повествования у Анны Хвольсон – это ожившие картинки Палмера. Осталось для них придумать весёлые истории и изложить их на бумаге, что и было с успехом сделано. Годы шли: Мурзилка перестал быть лесным человечком в цилиндре и фраке, а Незнайка обрёл больший вес в книгах Носова.

Хвольсон предлагает читателю познакомиться с любопытными созданиями. Они невидимы человеческому глазу, но не из-за маленького размера, а в силу своей невидимости. Хвольсон называет их эльфами. Среди них выделяется только враль Мурзилка, более трусливый и говорливый, нежели способный на совершение разумных поступков. Не зря у него есть прозвище – довольно обидное – Пустая голова. И как-то вернувшись домой, он рассказал историю о том, будто ему довелось побывать в гостях у лисы, рассказавшей историю о сестре, обитающей на севере. И так всем лесным человечкам захотелось побывать в тех краях, что они снялись с насиженных мест и скопом повалили в неведомую даль. Хвольсон не стала останавливаться на одном этом моменте, дав эльфам возможность попутешествовать по миру, да в волю повеселиться.

История кажется заманчивой. Дети с удовольствием её проглотят. Хвольсон не утяжеляет повествование, сообщая лишь поверхностную информацию. Не успевают лесные человечески побывать в одной стране, как уже пора отправляться в следующую. Получилась занятная выборка любопытных фактов. Разумеется, не обделена история сказочными происшествиями, где-то весьма экстремального характера. Неразумные невидимки не задумываются, когда решают путешествовать на спине кита, либо передвигаться непосредственно по воде. Всюду их поджидают опасности. И кто-то из них обязан был пропасть без вести, либо умереть – да вот таких жестокостей Хвольсон себе не позволяет.

Самое главное, лесные эльфы всегда и во всём помогают людям, какие бы неприятности они им не устраивали. Не пройдёт лесной народец мимо затёртых во льдах китобоев. Впрочем, благородные порывы у Хвольсон заканчиваются довольно быстро. Набор историй очень скоро утомляет, поскольку разнообразия в них не наблюдается, как и в поведении персонажей. Будь в повествовании более основательные моменты, на которые можно опереться, тогда о скуке говорить бы не пришлось. Страны мелькают, а человечки передвигаются и того быстрее. Они легки на подъём, чересчур беззаботные и постоянно себе на уме.

Адаптация Брауни оказалась удачной. Без Хвольсон её могло и не быть. Всё настолько перепуталось в голове, что уже совсем не имеет значения, кто какую сыграл роль. Были приложены усилия и получен удобоваримый результат. Своё место на книжных полках приключения Мурзилки и лесных человечков могут занимать по праву. Благодаря Палмеру Коксу они превосходно иллюстрированы. Эту книгу можно не столько читать, сколько любоваться картинками. По ним без лишних слов становится понятно, чем занимаются персонажи. Можно самому придумать историю для лесных человечков – она будет такой же правдивой, как и версия Анны Хвольсон.

» Read more

Чак Паланик “Колыбельная” (2002)

Падение Чака Паланика продолжается. Казалось бы, падение и Чак Паланик – единое целое. Без падения не будет Чака Паланика, а Чак Паланик не может творить без падения. Но и падение может достичь стадии упадка. Так и Чак Паланик перестал отличать падение от упадка. Творчество Чака Паланика в упадке. Упадок творчества Чака Паланика не достиг критической отметки. Чак Паланик уверен в силе своего падения, являющегося сильной чертой его творчества, воспринимаемое им в качестве особенности его стиля. Отличить неотличимое – задача из задач. Какие бы книги Чак Паланик не писал, прикрываясь для этого падением, его творчество остаётся в упадке. Пал Паланик! Растерял ростки таланта, прорастив упадок внутри себя. “Невидимки” и “Бойцовский клуб” остались в прошлом – впереди неизвестность. Почитатели американского писателя продолжают ждать нового откровения, а следовательно и настоящего падения. Пока же, упадок.

Не может Чак Паланик обойтись в своих произведениях без использования сторонней информации. Он прямо таки переписывает содержание умных книг, давая читателю право почувствовать себя в роли читающего литературу типа “Сделай сам”. Ранее можно было узнать об изготовлении взрывчатых веществ из всем доступных ингредиентов, о правилах уборки в квартире и даже о грамотном приготовлении омара. Теперь Паланик предлагает совершить экскурс в растительный мир Нового Света, а также вынести для себя полезную информацию касательно заблуждений местного населения, привыкшего считать окружающую их флору за извечно сложившуюся. Это так органично помещено в текст книги, что зная Паланика, воспринимаешь его частью, поскольку иначе быть не может. И так ли важна основная идея книги, когда Чак делится такими любопытными сведениями, особенно касательно Перекати-поле.

Так о чём же хотел рассказать Паланик в “Колыбельной”? В один прекрасный момент, когда из задуманного им масштабного произведения о завоевании растениями жизненного пространства на новом для них континенте ничего не вышло, а где-то раздобытая информация, касающаяся внезапной беспричинной смерти младенцев, стала бередить душу писателя гораздо сильнее, тогда и осознал Чак важность разработки сюжета, способного сломать восприятие читателя. Не шизофрения, не внутренние комплексы и даже не религиозные предрассудки теперь двигают повествование – всё отдано идее могущества некоего текста, чтение которого убивает слушающих его людей. Проницательный читатель должен был бы догадаться, что на страницах “Колыбельной” может присутствовать фрагмент данного текста, отчего во время чтения у него могут умереть знакомые. У кого-то они действительно умерли, что возвеличило Паланика в их глазах ещё сильнее. Если же умерла лишь рыбка, плавающая теперь на поверхности аквариума, то это может означать правоту этих слов, либо читатель банально забыл её покормить, чересчур увлекшись чтением “Колыбельной”.

Происходящее действие трудно поставить в один ряд с “Именем Розы” Умберто Эко, ещё труднее – с “Хазарским словарём” Милорада Павича и уж совсем невозможно – с ранним творчеством самого Паланика. Всё слишком фантасмагорично и надуманно. Идея была удачной, но представленные реалии – абсурдны. Мысли и поступки действующих лиц более свойственны началу разгадок тайн египетских пирамид, когда подобное могло быть воспринято в качестве гипотезы. Кроме того, Паланик возжелал напугать читателя опасностью чтения и прослушивания неодобренной кем-то информации, предсказывая массовую истерию из-за эпидемии внезапных смертей. Будем считать его слова в защиту авторских прав засчитанными. Если такой инструмент действительно появится в нашем мире, то о пиратстве можно будет навсегда забыть.

Упадок падения творчества Чака Паланика продолжается…

» Read more

Джек Лондон «Северная Одиссея» (1900)

Первым шагом Джека Лондона на стезе писательства стал сборник рассказов “Сын Волка”, повествующий о суровых условиях Севера. Удивительно отмечаешь насколько автор был реалистичен в начале творческого пути. Нет и капли идеализации происходящего. Север действительно становится испытанием для людей, решивших там обосноваться. Это касается не только белых людей, но и коренного индейского населения. Причём больше Лондона интересовали именно индейцы, на описании трудностей их быта он делает значительный акцент. Читателю предстоит от рассказа к рассказу раскрывать для себя новые моменты, касающиеся выживания в неприспособленном для человека климате. По сути, это не сборник, а повесть, где все события взаимосвязаны.

Покорители Севера смертны. Это становится ясно с самого первого рассказа, когда один из белых людей гибнет нелепой смертью, поджидавшей его задолго до его рождения. Он был обречён покинуть этот мир именно в тот момент, когда для этого сложились обстоятельства. И сколько бы силы в нём не было, каким бы уважением он не пользовался, но против природы человек всё равно бессилен. С печальных аккордов начинает Лондон, давая читателю ощущение погружения с головой в бурные перипетии событий. Белые люди пришли на Север, не собираясь уходить. Они взяли себе в жёны местных женщин, завели детей – обосновались всерьёз и надолго. Именно в этом стоит искать отправную точку для “Сына Волка”, рассказа, что озаглавил весь сборник. Лондон делает робкие попытки создать прообраз будущих героев – отчасти у него это получается. Но Север никому не уступит, взяв полагающееся ему по праву.

Реализм зашкаливает. Кожа на руках лопается, мясо слезает с костей, обнажая кости. Гангрена в ненасытной жажде пожирает плоть, калеча людей. Такого Джека Лондона читатель видит в первый и последний раз. Писатель будет в последующих произведениях воспевать культ тевтонской расы, морализировать и ставить природу на колени перед смекалкой находчивых людей. Героев не испугает пятидесятиградусный мороз, они зажуют цингу картофелем и справятся с любыми трудностями. Пока же они загоняют до смерти собак, пуская их на еду, когда другого выбора не остаётся. Тяжесть быта ощущается постоянно – такое положение угнетает, возникая на страницах вновь и вновь.

Джек Лондон позволяет себе усомниться в коренном населении. В его время практически не осталось тех, кто мог со стопроцентной уверенностью утверждать отсутствие примесей в крови. Чаще оказывалось, что так называемыми индейцами на Севере были потомки белых людей, издавна забредших в глухие места, да оставивших потомство. Позиция получается неоднозначной. И Джек Лондон рисует едва ли не эпохальные картины, бросая людей не только на выживание в родной земле, но и давая им шанс бороздить океаны в поисках себе подобных, уплывших до лучшей жизни. Получилась настоящая северная Одиссея, хоть и обошлась она без мифических чудовищ, зато хватило безобразий дня нынешнего.

В целом, сборник вышел удачным. Есть в нём доля сумбура и частица авторской несостоятельности, делающих процесс чтения немного затруднительным. Такое положение простительно. Джек Лондон будет наращивать обороты. За шесть лет он добьётся признания. Он всегда с упорством боролся за желаемое, чему был приучен неблагоприятными буднями, говорившему ему каким именно образом плыть по течению. Бредут по гладкой поверхности и герои первого сборника, уже готовые уступить своё место тем, кто все невзгоды будет использовать для собственной выгоды.

Приятно прикоснуться к началу начал знаменитого американского писателя. Не каждый осилит всё то, что он оставил потомкам.

» Read more

Марина и Сергей Дяченко “Vita Nostra” (2007)

Цикл “Метаморфозы” | Книга №1

Когда же человек сможет преодолеть себя и наконец-то научится самостоятельно мыслить? Происходящие на протяжении тысячелетий события всё более убеждают, что этого никогда не произойдёт. Всегда будут существовать серые кардиналы, способные контролировать развитие ситуации в определённый отрезок времени. Писателю в этом плане проще – он может выдумать любую ситуацию, придав ей гениальность эксперимента в стиле древнегреческих полисов. Марина и Сергей Дяченко поступили следующим образом – они придумали мир, в котором основное значение отдаётся словам. Их идея опирается на библейские строки о том, что “сперва было Слово…” – это суть всего и стержень бытия. Посмотреть на реальность именно с этой стороны едва ли является новаторским подходом. Если не рассматривать всерьёз окружающий мир в качестве текста, то замечаешь исходные данные в виде двоичного кода, согласно которому всё построено на единице и нуле.

Просчёт авторов заключается в отождествлении населяющих мир людей с частями речи. Им следовало остановиться на двоичном коде, не вдаваясь в подробности о глаголах и местоимениях. Это единственное, что действительно портит произведение, наполненное необычными мистическими событиями, вполне имеющими возможность случиться на самом деле в силу веры человека в нечто подобное. Не хочется говорить, но “Vita Nostra” – оверберенная Матрица. И так уж получается, что взятое с потолка определение снова упирается в глагол. А представление мира через нечто нам привычное предлагал в своё время Джон Толкин, создавший Айнулиндалэ, где основное значение было уделено музыке. Вот и Дяченко наполнили свой мир людьми, каждому из которых присуще определённое звучание. Разложить бытие на составляющие у Марины и Сергея не получилось – им надо было исходить из более простых истин, которые в свою очередь могли преобразовываться в части речи.

“Vita Nostra” примечательна не попыткой авторов показать окружающее таким, каким оно не является, а тем, что любому заблуждению можно придать форму истины. Марина и Сергей предложили читателю ещё одну религию, назначение которой аналогично её ныне здравствующим представителям в нашем с вами мире. На примере главной героини они показывают, каким именно образом можно заставить человека верить в требуемое, а также наглядно демонстрируют промывание мозга, вследствие чего из обычного обывателя может быть подготовлен истово верующий адепт. Жизнь главной героини будет сломана вне её воли: по мере развития сюжета она полностью подчиняется и в конце концов становится тем, кого из неё на протяжении всей книги готовили. При этом, авторы многие моменты опустили. Ни один из эпизодов отхождения от возможного так и не был объяснён, как и не было сообщено, каким именно методикам повергались обучаемые: в учебниках не было слов, вместо аудиоуроков – тишина.

Правильно оговариваются авторы, когда вкладывают в уста главной героини слова о том, что их готовят к жертвоприношению. В воображении рисуются мрачные параллели. Не зря учеников вне учебного заведения принимают за наркоманов, а выход их агрессии приводит к последствиям, сравнимым с эффектом от приёма мухоморов викингами. Безусловно, впереди учеников ждут радужные перспективы – они в этом просто уверены Только если задуматься, то читателю предложили историю секты, деятельность которой направлена на дестабилизацию реальности. Подозревали ли Дяченко возможность именно такой трактовки их произведения или они играли со страхом без веских причин? Если текст немного видоизменить, то получится явная экстремистская литература.

Коли слова решают всё, то ученики в любой момент могут обратить благостные начинания учителей в русло негативного восприятия их действий. Так и будет, о чём бы Марина и Сергей Дяченко не писали в последующих книгах данного цикла.

» Read more

Садек Чубек “Человек из Тангестана” (XX век)

Хорошего писателя рождают обстоятельства. И чем они хуже — тем лучше он выражает свои мысли. Погружаться в историю Ирана затруднительно, особенно Ирана XX века, хлебнувшего достаточное количество перемен, чтобы смело о них рассуждать с поверхностным уровнем знаний. Читателю достаточно понять следующее: непростая политическая обстановка способствовала тому, что в 1918 году территорию Ирана оккупировали британские войска. Именно это обстоятельство становится превалирующим в творчестве Садека Чубека, решившим показать страну в период очередного надлома. Старые традиции отмирают, а новые ещё не установились. Жизнь не отличается сладостью, какие бы восточные деликатесы автор не описывал.

В сборник вышли рассказы: «Обезьяна», «Почему взбунтовалось море?», «Яхья», «В конце осени, после полудня», «Деревянная лошадка», «Вор», «Справедливость», «Человек из Тангестана».

Чубек ставит во главу вопрос свободы и чести. С первых страниц становится понятно — нет выхода из сложившихся обстоятельств. С неблагоприятными моментами можно бороться, но человек заранее обречён на бегство. Не хватает собственных сил, чужих взять неоткуда — приходится справляться самостоятельно. И хорошо, когда ты это способен сделать сам. Животные, допустим, не могут: они привязаны цепью, все их желания тщетны, выйти из замкнутого круга у них никогда не получится. Можно аллегорично воспринимать «Обезьяну» Чубека, представляя в образе свободного от обязательств создания угнетённого человека, всю жизнь проведшего в ограниченной для понимания условной свободе, находясь всё время на привязи. Он получал удовольствия и пропитание, ему были обеспечены сон и развлечения, всё это приходилось отрабатывать незамысловатым трудом. Как бы жизнь не шла, но что-то требовать дополнительно не имело смысла. И вот когда такое создание получило свободу, то оно её не осознало. В животном взыграла его природа, правила которой более суровые, нежели установки поведения для человеческого общества. Получается, Чубек сразу даёт понимание тщетности. Человек тоже крутится подобно обезьяне, но он в отличии от неё стремится к чему-то, лучше представляя себе состояние свободного от цепи создания. Так ему, человеку, кажется. На самом деле, любая свобода — это самоубийство.

Иран, описываемый Чубеком, не поражает воображение. Складывается впечатление, что в этой стране живут одни наркоманы, принимающие возбуждающие вещества: герои постоянно раскуривают гашиш и жуют известь. При этом нет никакого ощущения Востока. Скорее читатель представляет «вшивое» средневековье, когда ничего благоприятного не было, как об этом после воодушевлённо писали представители романтизма. Сам Чубек подчёркивает такое положение дел. Для наглядности он в «Деревянной лошадке» предлагает посмотреть на ситуацию со стороны француженки, влюбившейся в иранца и переехавшей жить в Тегеран. Как же она была опечалена, войдя в дом мужа. Её разум затуманили невыносимая вонь и отвратительные родственники, оказавшиеся не такими, какими она их видела на фотографиях. Ехать в тот Иран ей не следовало. Судьба оказалась жестокой, а представления о Востоке разрушенными раз и навсегда.

Нищета и бедность процветают. Нет великомудрого Бирбала, способного защитить угнетаемых. Люди осознают своё положение, чаще с ним смиряясь, чем планируя пойти на бунт. Для чего им выражать своё недовольство? Разве есть разница, кто сверху. Будь то персидские шейхи или наместники британской короны. У них в подсознании с рождения присутствует рабская покорность. Они рады подстраиваться, принимая заданную модель поведения. Так мальчик Яхья из одноимённого рассказа готов выполнять любую работу, произнося заученный текст. И даже если он его забудет, то беды особой не случится. Ему не так важно, что он именно делает, главное — ему за это платят. Обучать грамоте таких детей никто не планирует, да и нет в этом необходимости. А тех детей, которых родители готовы отдать в школу, ожидает суровая муштра с упором на религиозное обучение. «В конце осени, после полудня» даёт Чубеку шанс показать систему образования, а заодно и различие между бедными и богатыми. Радужных перспектив читатель не увидит. Автор скорее желал показать особенность сложившихся обстоятельств, а не какие-либо отличия людей. Многое зависит от того, в какой семье родился человек. Только и это не принципиально — свободы на самом деле нет.

Аналогично Чубек подходит к понимаю справедливости. Казалось бы, разве не издевательство в подобном обществе думать о таком явлении, как справедливость. Откуда ему там быть? Вора забьют до смерти, не задумываясь над побуждающими того мотивами. Также не станут доставать из канавы лошадь, что оступилась и сломала ногу. Люди смотрят со стороны, позволяя себе лишь рассуждать и сокрушаться над случившимся. Есть в них ощущение желания помочь, но агрессивное начало при этом является преобладающим. Собственно, рассказы «Вор» и «Справедливость» очень похожи друг на друга, но рассматривают происходящее с разных сторон, предлагая при этом одно решение. Виновен ты или просто жертва обстоятельств, должен знать одно — тебе никто не поможет, могут лишь скорее прекратить мучения… не более.

Поселить надежду на лучшую жизнь Чубек себе позволил в рассказе «Человек из Тангестана». Это удивительное произведение, наполненное высокими идеалами, самоуважением, показывающее читателю того, кто может подать пример. Главный герой честен, уважаем и обладает должной силой, отчего может изловить свирепого быка голыми руками. Он вырос на юге Ирана, где особо зверствовали британцы, унижая достоинство местных жителей. Тангестан всегда славился тем, что этот край давал миру честных людей, наделённых хорошими физическими данными, вследствие тяжёлых природных условий. Именно там мог родиться настоящий Лев, готовый убивать, если его достоинство роняют в глазах людей. Чубек не стал направлять выход его агрессии против поработителей — они, при всех их недостатках, всё-таки относились к иранцам как к людям — он задумал расправиться со «всеми уважаемыми» жителями, что отобрали у него честно заработанные деньги, выставив его при этом дураком. Где тут смиришься с обстоятельствами. Вот и вышел человек на тропу войны, вооружившись ружьём и жаждой испить крови обидчиков.

Так есть ли свобода? Кажется, это эфемерное понятие. Сегодня она имеет одно определение, завтра — другое.

» Read more

Роберт Сальваторе «Изгнанник» (1990)

Цикл “Дриззт До’Урден” | Подцикл “Тёмный эльф” – книга №2

Когда писатель хочет писать, а у него ещё в голове не отложился нужный для данного процесса материал, то выходит проходное произведение. Так вышло и у Роберта Сальваторе. Его “Изгнанник” – это промежуточная книга в трилогии о тёмном эльфе До’Урдене. Читателю предстоит путешествовать следом за главным героем по подземельям, покуда тот стремительно бежит из Мензоберронзана в сторону поверхности, встречая на пути созданий из бестиария вселенной Фаэрун. Выбор у Сальваторе был ограниченным, поскольку в Подземелье обитают лишь определённые виды, среди которых кроме дроу встречаются люди-грибы, глубинные гномы и подобия лавкрафтовского ктулху. Разумеется, их не берёт мир, поэтому они при встрече стремятся друг друга уничтожить. Тяжело приходится Дриззту, рождённому в подобном мире. И ему это всё не нравится. Именно поэтому он будет стремительно продвигаться к выходу, чему Сальваторе решительно мешает.

“Изгнанник” наполнен событиями. Главный герой постоянно пребывает в движении. Он торопится, не оглядываясь. Но уйти от прошлого не так просто, поскольку в самом Подземелье ничего интереснее Мензоберронзана нет. Сальваторе постоянно возвращает читателя назад, давая жрицам разных домов возможность строить свои собственные планы по обезвреживанию одного из До’Урденов. Смешиваются в единый буквенный массив не только тени бывших друзей, но и новые товарищи, так удачно находящие общий язык с Дриззтом. Для Сальваторе нет понятия кровной вражды. Для него обязательно существуют отщепенцы, так сильно похожие на изгнанного дроу. Отчего-то их ровно по одному экземпляру на каждый вид обитателей Подземелья. И, конечно, все они вливаются в компанию к Дриззту, помогая тому бороться с неблагоприятными обстоятельствами.

Сальваторе строит повествование таким образом, чтобы читатель безудержно лил слёзы, сперва от огорчения, а потом от радости. Дриззт не раз стоял перед могилой, постоянно спасаясь в едва ли не самый последний момент. Он даже был готов принять казнь, да благоразумие всё-таки возобладало. Так и идёт повествование от печальных моментов к воодушевляющим. Главному герою суждено выбраться на поверхность. Это не обсуждается. Сказать о сюжете разумные слова затруднительно – нет ничего такого, чем книга должна запомниться, в отличии от того же “Отступника”, где была идея и её красивое раскрытие. “Изгнанник” действительно выступает связующей книгой. Не будь её в цикле – цикл бы ничего не потерял. Выбрался Дриззт на поверхность – ну и хорошо. К сожалению, выбираться ему предстоит и в третьей книге.

Серийные писатели любят испытывать терпение читателя. Они знают, что в один прекрасный момент у него оно лопнет. Сальваторе похоже об этом не задумывается. Трилогия о тёмном эльфе служит приквелом к трилогии о Долине Ледяного Ветра, только вот если автор и дальше будет писать аналогичные книги-пробелы, без которых сюжетная линия может обойтись, то читатель не только не станет браться за продолжения, он вообще пожалеет, что решил познакомиться с его творчеством. Хотя имя Роберта Сальваторе не является пустым звуком. Оно скорее вызывает благоговение. Слышавший его будет мечтать познакомиться с творчеством этого писателя. И тут уже многое зависит от первой книги, попавшей в руки читателя. Если ей окажется “Изгнанник” – знакомство будет коротким и печальным.

Если читатель не ставит перед собой никакой цели, кроме развлекательной, то творчество Сальваторе для него будет отличным выбором. Конечно, найти полезное можно и в такой литературе, если отбросить фэнтезийную шелуху. Правда, не каждая книга содержит в себе больше, нежели эту самую шелуху. Подростки в любом случае будут в восторге. На них труды Сальваторе и ориентированы.

» Read more

Отрицательная субстанция | 7:50

Суровая зима ныне напоминает ту самую зиму, о которой так любит вспоминать старшее поколение. Сугробы по шею да трескучий мороз. Пока одни умные люди спорят о глобальном потеплении, другие умные люди склоняются к теории наступления очередного ледникового периода. Занять чью-то позицию трудно. Одно можно сказать точно – летом приходит потепление, зимой – похолодание. Температура скачет от плюс сорока до минус сорока градусов по Цельсию. Славится наша страна экстремальными температурами. Пускай Канары хвалятся разнообразием климатических зон на небольшом пространстве. Мы же привыкли наблюдать причуды природы на одном месте, хоть и с определённым временным промежутком. Сегодня валит снег, при этом стоит мороз. При продолжении буйства стихии это всё выльется в довольно неприятную ситуацию. Уже с неделю забита и не прочищается одна из центральных улиц посёлка. Туда рискуют проезжать только внедорожники, ну и наши машины. Правда, не все, а имеющие четыре ведущих колеса. Только тому автомобилю, что способен ехать по полю без дорог, эта погода не будет доставлять неудобств.

Бабушка сидит спокойно, ничего её не тревожит, осталось спокойно доехать. Предлагаю водителю начать движение в сторону больницы. Какой выбирать маршрут – это уже его задача. Он сам с ней справится. На мне наблюдение за пациентом во время транспортировки и оценка окружающей обстановки.

Рука тянется к рации. Отзваниваюсь. Мы двигаемся в урологию. Диспетчер будет в курсе.

Заурчал желудок. Вспоминаю о яблоке в тесном кармане халата. Достаю четвертинку и ем. Кислое. Очень кислое. Зелёное яблоко должно быть кислым. Такой сорт. Водителю не предлагаю. Стыдно предлагать яблоко, покрывшееся коричневым налётом. Вот было бы оно целое, с белой мякотью – тогда не стыдно предложить. С другой стороны, яблоко полезнее, когда уже разрезано, да немного полежавшее. В первую очередь съедаю семечки, дарующие мне долголетие. Проглатываю хвостик и выедаю середину. Остальную сочную мякоть растягиваю на десять минут.

Наш автомобиль тем временем встал в хвост ряда машин. Медленное движение. Включать сирену да объезжать нет смысла. Дорога скользкая, люди во встречных автомобилях злые, наш пациент не требует срочной доставки в больницу. Торопиться не следует. Наш автомобиль нам ещё пригодится. От быстрой езды он точно развалится раньше срока, разойдётся сомкнутый металл, ржавчина кое-где уже вступила в свои права. Кое-как работает печка, что должно радовать всех.

Какой-то шум за переборкой.

– Всё в порядке? – спрашиваю бабушку.
» Read more

Георгий Марков “Строговы” (1946)

Советская литература о советском времени или о событиях, которые привели к образованию советского государства, по большей части однотипная. В ней присутствует тот самый ура-патриотизм, не дающий читателю объективного понимания описываемых событий. Автором рассматривается всё с одного угла, без малейшего смещения в сторону. При таком подходе остаётся созерцать браваду без возражений. Если люди верили в могущество одних над другими, не задумываясь над иной правдой, то в этом стоит видеть лишь особенность человеческой психологии. Легко обвинять, тогда как твои собственные убеждения через десятки лет последующие поколения будут подвергать осмеянию. Настоящей объективности никогда не было и не будет – произошедшее всё равно останется в прошлом. Советские люди были уверены в своём превосходстве. С таким же упорством в подобное превосходство верят англичане, американцы и русские. У каждой страны для этого есть свои основания.

Георгий Марков издал “Строговых” в 1946 году. Задумана им эта книга была давно. Нужно было лишь собрать больше материала, сесть и написать. Повествование начинается ещё при царской власти: писатель решил показать читателю преображение сибирского люда под воздействием бурных процессов в обществе. Отголоски народного недовольства проносились по стране с запада на восток, побуждая людей думать о возможных переменах. Марков не жалеет слов, заполняя страницы произведения. И в них заключается готовность действующих лиц свергнуть царя. Это заметно не только вследствие кровавых событий 1905 года, но и задолго до этого, когда страна готовилась к войне с Японией. Марков без смущения показывает крестьян, что всю жизнь веровали в Бога и царя-батюшку, а тут в один момент решили самостоятельно выбирать в чью правду верить. Ежели им не хотелось участвовать в войне за китайские земли, то они на неё не пойдут, спрятавшись в дремучих лесах. Никаких обоснований такого поведения Марков не предлагает – самосознание сибиряков перевернулось самостоятельно, никто их к этому не готовил.

С ещё большей радостью в Сибири приняли свержение царя, поголовно записываясь в ряды Красной армии. Толковой альтернативы Марков не предлагает. Не прописан рост бандитизма, нет сомневающихся в правильности слома старых традиций. Всё в “Строговых” аморфно и безжизненно, включая язык повествования. События в книге есть, а сути в происходящем нет. Даже Ленин получился у Маркова классическим рубахой-парнем, полностью своим. И неважно, что всё поменялось, главное – люди поверили обещаниям. Но, анализируя произошедшие за последующие годы события, Марков продолжает сохранять оптимистичный настрой, твёрдо уверенный в правильно случившейся смене царской власти на новую. У “Строговых” есть продолжение. Сомнительно, чтобы там манера изложения у Маркова изменилась.

Медовое восприятие реальности и вера в непогрешимость сопровождают читателя с первых страниц книги. Но отчего-то патриотизм людей, взращенный на предательстве родной страны, не воспринимается проявлением любви к Родине. Действующие лица отреклись от старого, согласившись примерить иной уклад. Ждали ли они действительных перемен? Это так и останется на совести Маркова, взявшего на себя смелость говорить за других. Впрочем, в его времени других мыслей у людей быть не могло, какой бы жестокой не была для них объективность. Трудно судить, не являясь очевидцем событий тех дней. Однако, думается, жившая в страхе страна не испытывала ура-патриотизма, затравленная ожиданием критических перемен, от которых судьба человека в один момент менялась по чьему-то сиюминутному желанию.

За “Строговых” Марков удостоился Сталинской премии третьей степени. Может быть есть в этом произведении какое-никакое цельное зерно.

» Read more

1 163 164 165 166 167 231