Author Archives: trounin

Ашот Арзуманян “Адмирал” (1980)

Трудно себе представить, чтобы молодой человек из Нагорного Карабаха по имени Ованес Тер-Исаакян смог стать выше мнения многих людей, считавших невозможным извлечь пользу из уроженца Армении на корабельном поприще и отказавших ему в 1914 году в поступлении в Петроградский Морской Корпус. Будущему Адмиралу Флота Советского Союза помешало и отсутствие дворянства, без которого ему бы всё равно отказали при приёме в учебное учреждение. Если бы не нужда Российской Империи в большом количестве подготовленных моряков, то судьба Ивана Степановича Исакова могла сложиться иначе, но в том же 1914 году открылись гардемаринские классы, куда Ованес сразу подал заявление. Ашот Арзуманян взял на себя труд рассказать о своём знаменитом соотечественнике, частично справившись с данной задачей превосходно, но всё-таки не до конца отлично.

Когда-то Армения была большой и имела выход к морю. Были среди армян и мореходы. За давностью событий это забылось, как и восприятие кавказских народов ввиду размаха Советского Союза с преувеличенным значением превалирующей нации. Но в душе многих армян сохранилась такая мечта и до наших дней. Ваник Исаакян мечтал о море страстно, читая книги о приключениях на воде и документальную литературу, поэтому не стоит удивляться, что он для себя твёрдо определил жизненный путь. Ашот Арзуманян о детстве и юношестве Исакова предпочёл сообщить читателю в художественном стиле, красиво описав родителей, предысторию рода и тёплые семейные отношения. Ваник имел богатые традиции – его предки участвовали в важных событиях на Кавказе, применяя свой опыт во время войн с Персией и Османской Империей, начиная с отстаивания в неприкосновенности родного Шуши. Мечты Ованеса о море принимали за шутку, но все всегда были готовы к его достойному будущему. Но и не это самое главное – Арзуманян начинает книгу с совсем другого момента.

Когда Вторая Мировая война закончилась, необходимость заботиться об обороне страны по прежнему была сильна. Собравшийся уйти в академическую и литературную деятельность, Исаков был вызван лично к Сталину, где от него потребовали продолжать служить Советскому Союзу с прежними обязанностями. Для Исакова это было затруднительно, так как во время войны он потерял ногу, но со Сталиным пришлось согласиться. Именно с такого эпизода, когда читатель понял и осознал всё значение Исакова для истории, Арзуманян и предлагает начать чтение книги, написанной в разных манерах, не имея чёткой структуры. Этот труд должен был быть опубликован, поэтому пришлось кропотливо собирать материал, используя обширную переписку Адмирала с его сослуживцами и родственниками, а также проводить дискуссионные собрания с современниками Исакова, чтобы получилась наиболее объективная картина жизни замечательного человека.

Напористый и правдолюбивый человек всегда может достичь высоких должностей, если будет по душе тем людям, с которыми его сведёт судьба. Известная поговорка о том, что всё хорошее тонет, а плохое всплывает – весьма актуальна для людей, отдавших себя полностью морской стихии. С утонувших кораблей хорошие люди никогда не спасаются – это Исаков усвоил ещё во время учёбы, постоянно изучая историю провальной русско-японской войны 1905 года. Время учёбы осложнялось ещё и тем, что общество лихорадило, а до падения Империи остались считанные годы. Исаков всегда старался соблюдать нейтралитет, тем не менее пользуясь авторитетом у сослуживцев, к каждому из которых он умел найти подход. Кажется, может ли кто-то добиться капитанской должности не являясь при этом членом партии? Исаков на личном примере доказал – можно, оттягивая срок вступления на десятилетия, твёрдо заявляя, что в своё время он этот момент пропустил, а теперь не желает оказаться в толпе других.

Читатель практически с головой погружается в приводимые Арзуманяном письма, следя за становлением Адмирала. К сожалению, за тёплым отношением Исакова к людям, нельзя разглядеть самую главную составляющую жизни – отражение того дела, которому Иван Степанович себя посвятил. Во многом, это связано с тем, что Арзуманян имеет опосредованное отношение к морскому делу, и он не ставил себе задачу отражать именно эту сторону. В кратких моментах читатель понимает, что Исаков руководил обороной Ленинграда, вёл активную деятельность на Чёрном море, а потом потерял ногу при авианалёте на Гойтх, когда он думал о действиях для остановки продвижения Германии на Кавказ. Кажется, Крым не сразу покорился немецкому государству, сопротивляясь продолжительное время – это тоже заслуга Исакова, решившего до начала войны убедить всех в необходимости построить оборонительные укрепления: будь они построены полностью, то полуостров можно было отстоять.

Другой причиной, объясняющей читателю скудное отражение военной стороны книги, является иной принцип ведения боевых действий, нежели человечество использовало ранее. Увидеть сражение кораблей в открытом море – редкое явление. Вторая Мировая война внесла определённую ясность, наделив флот новыми для него функциями. Отныне корабли перевозят людей, сопровождают грузы, участвуют в спасательных операциях и являются мобильными площадками присутствия в другом регионе. Взять порт только с моря стало невозможным – для этого нужна помощь авиации и армии. Именно скоординированное действие всех имеющихся сил способно принести успех. Кое-что Арзуманян скажет и о роли подводных лодок, деятельностью которых Исаков очень интересовался, понимая важное значение в изменяющихся условиях ведения войны.

Всем известный крейсер “Аврора”, принимавший участие в Цусимском сражении, помогавший спасать людей при землетрясении в Мессине, ставший символом Октябрьской революции, оборонявший Ленинград, к концу Второй Мировой войны был должен списан в утиль, но благодаря стараниям Исакова получил новую жизнь, став музеем. Кроме этого факта, Арзуманян предлагает читателю ознакомиться с интересными рассуждениями Адмирала, хорошо знавшим историю морского дела. Так, например, Российская Империя помогала Северным Американским Штатам в годы гражданской войны с Югом, снимая морские блокады Британии, удивив многих, придя на кораблях одновременно сразу в Нью-Йорк и Фриско, расположенные на противоположных побережьях Америки.

Иван Степанович прожил интересную жизнь и добился поставленных целей, оставив своё имя в истории. Но для художественной литературы у Исакова не хватало времени, а когда оно появилось, то уже не позволило писать здоровье.

» Read more

Ирвинг Стоун “Жажда жизни” (1934)

Ирвинг Стоун предлагает читателю совершить экскурсию в жизнь художника-импрессиониста Винсента Ван Гога, чьё оставленное наследие стало эталоном мастерства. За основу для книги Стоун взял письма Винсента брату Тео, побывал во всех значимых для художника местах и встречался с людьми, которые лично имели возможность общаться с Ван Гогом или видели его со стороны. Более объективного труда быть не может, поэтому к версии Стоуна стоит внимательно прислушаться, как бы надуманно не воспринимались диалоги или мысли самого Винсента: невозможно полностью и достоверно отобразить вообще хоть что-нибудь. В своём творчестве Ван Гог тоже никогда не стремился правдиво показать воспринимаемый им мир, прибегая к помощи толстых мазков и большого количества краски. Читатель в книге Стоуна видит художника альтруиста, живущего ради людей, но страдающего от их непонимания.

Всем известный художник долгое время не мог найти себя, постоянно пребывая в поисках. Стоун начинает историю не с детства, а с первой любви, для которой Винсент был готов на всё. Не имея жилки к предпринимательской деятельности, Ван Гог постоянно жил в нужде, существуя за счёт богатых родственников, владевших художественными лавками в нескольких странах. Стоун планомерно переводит взгляд читателя с мук любви к творческим способностям критически оценивать искусство. Кажется, из Винсента должен был получиться отличный эксперт по картинам, умеющий выделить сокровище среди покрывшейся патиной медной шелухи. Только Стоун никак не акцентирует на этом внимание, строя повествование вокруг попыток Ван Гога найти себя. Отец Винсента был не совсем доволен, узнав, что сын в итоге решил стать священником, пойдя по его стопам, но отметил факт – среди их семьи в каждом поколении всегда были служители церкви. Именно с этого момента Стоун создаёт портрет глубоко несчастного человека, желающего счастья всем на свете и более лёгких условий труда, поскольку из-за низких способностей к богословию он был определён в бедняцкий шахтёрский городок, где люди боролись за существование, каждый день опускаясь в шахту и рискуя никогда не подняться наверх, пренебрегая собственной безопасностью.

Изначально любитель крестьянских мотивов, Винсент был введён братом в круг других художников, прозябающих на дне, но мечтающих о больших гонорарах за свою работу. Стоуну удаётся удачно отразить творческие метания самоуверенных в себе людей, среди которых Винсенту была отведена роль такого же сумасбродного человека, однако более способного в плане организации себе подобных. Не совсем безнадёжным оказался Ван Гог, проявив наследственный талант к умелому управлению. Если бы ему это быстро не надоело, то он мог создать крупное дело, за которое не решались браться другие люди, боявшиеся рисковать, связавшись с погрязшими в иллюзиях людьми, ломающими нормы классических представлений о живописи.

XIX век – время бурных волнений, сотрясавших Европу на всём его протяжении. Ван Гог жил в его второй половине, когда люди активно начали бороться за свои права и кое-где стали образовываться коммуны, в которых всё было общее и все доходы делились в равных долях между участниками. Идея Винсента объединить бедных художников быстро обрела популярность, а дальше Ван Гога не хватило. Без лишний сожалений Стоун рвёт благое начинание на куски, вновь и вновь подвергая Винсента душевным переживаниям.

Ван Гога всю жизнь называли дураком. И он был несчастным человеком. Однако, считал нужным оправдываться перед всеми, не допуская оскорблений в свой адрес. Если люди могут растить деревья, собирать с них урожай, то почему он не может их рисовать. Понятно, что это не приносит никакой пользы: с этим Ван Гог жил последние десять лет до смерти, шлифуя свой стиль рисования, в котором раз за разом находил недостатки, бесконечно перерисовывая один и тот же предмет. Его не смущали сравнения с тунеядцем, поскольку он считал, что получает заслуженное жалование об брата Тео, являвшегося ценителем любых новых взглядов на искусство, если человек мог показать действительно интересное видение, а не выступал в роли копировальщика.

В “Жажде жизни” читатель может найти изречение, что художник до шестидесяти лет из себя ничего не представляет, поскольку все его творческие потуги до этого момента – всего лишь годы ученичества. Стоун писал о Ван Гоге именно таким образом, показывая пребывающего в постоянном поиске человека. Величие – определение спорное; трудно сказать – можно ли его отнести к Винсенту, быстро сгоревшему от терзаний. Ирвинг Стоун создавал картину о жизни Ван Гога широкими мазками, в которых каждый разберётся самостоятельно.

» Read more

Роберт Хайнлайн “Странная история мистера Джонатана Хога” (1942)

Когда-нибудь человечество будет шокировано правдой о своём происхождении и от той роли, которая ему предназначена на просторах Вселенной, но пока каждый человек имеет свои собственные представления о возможной правде. Значительная часть людей предпочитает строить своё мировоззрение основываясь на религиозных убеждениях, считая кощунственным любое иное суждение. Все утверждения рассыпаются после того, как паства решает задать себе один простой вопрос – а кто создал того, кому человек обязан своим существованием? Не может быть всё настолько просто, чтобы из ничего что-то появилось. Даже учёные не до конца могут дать ответ о настоящем происхождении Вселенной, порождённой взрывом. Наиболее адекватным выглядит то оправдание, что Вселенная постоянно переживает фазы расширения и сжатия – это означает неминуемый конец всему сущему с того момента, когда Вселенная станет схлопываться обратно. Теория имеет право на существование, но тоже не может быть принята человеческим разумом без возражений. И тут приходят на помощь фантасты, предполагающие невероятные вещи, оторванные от реальности, но вполне имеющие шанс впоследствии оказаться правдивыми. Отчасти был прав и Роберт Хайнлайн, предложив свою собственную версию сути бытия.

Искать тайное в обычном – любимое занятие человека. В мире должны быть скрытые силы, доступ к которым имеет ограниченный круг людей. Отсюда возникает вера в паранормальные способности и мифологизированных созданий, испытывающих интерес к нашему миру. Нет чёткой грани между реальностями, как нет и магических способностей, позволяющих человеческому организму выходить за рамки возможного. Секрет любого таланта кроется в постоянной его тренировке, поэтому некоторые люди могу совершать невероятные вещи. Никто не может летать или пройти сквозь стену, также как и связаться с иной реальностью, не используя для этого специальных приспособлений. И если самолёт реален, то чётких инструментов для работы с ещё не открытыми физическими состояниями – нет. Когда-нибудь, это нельзя однозначно утверждать, всё будет восприниматься иначе, но опять же в рамках уже известного.

“Странная история мистера Джонатана Хога” написана Хайнлайном в 1942 году, когда многое из нам понятного было из разряда фантастического. Однако, это не делает произведение Хайнлайна более понятным, поскольку он использует приёмы Льюиса Кэрролла, предлагая читателю забыть о разумных ответах на самые житейские вопросы. Позже фантасты активно будут прибегать к подобному приёму, подменяя реальность иллюзорным восприятием мира, задействовав далёкие от понимания возможности знакомых нам предметов. Именно с помощью иллюзии можно построить иную концепцию понимания сущего, когда человек готов поверить в реальность происходящего лишь тогда, когда он всё увидит самостоятельно. Только особенностью иллюзии является то, что на самом деле происходило перед человеком – в результате оказывается совсем другим, во что увидевший всё равно не поверит, подменяя для себя реальность иллюзией. Можно сказать, человек спит и видит долгий сон, находясь при этом в другой плоскости. Зрительные, слуховые и все остальные анализаторы – не более, чем обман, позволяющий существовать на конкретной планете при строго заданных условиях; если поместить человека на другую планету, то он не сможет адаптироваться. Земля полностью иллюзорна даже для самого человека, что ходит по её поверхности вверх ногами и всё воспринимает не так, как это есть на самом деле.

Хайнлайн излишне фантастичен, предлагая читателю концепцию иллюзорности. Он задействует в повествовании такие ходы, которые никогда не найдут возможность быть реализованными в виду своей надуманности. Конечно, хорошо воспринимать мир с позиции ничего непонимающего человека, желающего приоткрыть завесу тайны над собственной сущностью. Главный герой Джонатан Хог хочет знать только одно – кто он есть на самом деле. Этому мешают ежедневные провалы в памяти. Ему помогает жить нечто, позволяющее где-то работать и получать за это деньги. Он живёт чужими иллюзиями, не имея возможности их воспринять. Лучшим решением для него стало обратиться к детективу, который за ним проследит и скажет правду. Единственное доказательство вменяемости для Хога – это тёмная субстанция под ногтями, от которой и предстоит отталкиваться. Он предложил детективу одну возможность, и тот принял её, став жертвой неконтролируемых обстоятельств, в ходе которых становится многое ясным, но жизнь будет отравлена до последнего дня, поскольку правда слишком больно ударит по самолюбию всего человечества, являющегося незначительным звеном в цепи процессов во Вселенной.

Люди с другим пониманием мира издавна считаются сумасшедшими, и судьба их до конца дней пребывать в специализированных заведениях. Любое отклонение от нормы – патология. А если всё действительно не более, чем иллюзия? Тогда нужен пророк… но кто его послушает?

» Read more

Александр Островский – Пьесы (1850-70)

Свои люди – сочтёмся! (1850), Бедность не порок (1853), Доходное место (1856), Лес (1870)

Очень трудно назвать пьесы Островского комедиями, даже несмотря на утверждение автора, что это именно так. Сюжеты глубоко драматичные и вскрывают язвы общества, над которыми только и остаётся смеяться, поскольку исправить положение не представляется возможным. Островский задевает точно такие же темы, о которых писали другие русские классики. Поэтому нельзя сказать о необъективности кого-то из них, если они не преследовали цель сформировать у потомков отличное от реального представление о нравственной стороне жизни во второй половине XIX века. Многое осталось в прошлом, а что-то настолько присуще характеру русского человека, что останется с ним на века вперёд. С ранних произведений до самых последних Островский обличал кумовство и положение женщин в обществе, рассказывал о несчастной любви и показывал честных людей, над которыми все смеялись, а они в нужде своей прогибались под чужое мнение, находя в этом единственный способ сладить с обстоятельствами.

Почему героини Островского часто видят выход из любого положения в собственной смерти? Им противна атмосфера совершеннолетия – отличная от всего того, к чему их готовили родители. Если кризис удаётся преодолеть, то девушка успешно трансформируется в уверенную в себе женщину, истинно верующую в правильность собственного воспитания. От женщин не требуется работать – необходимо только томно вздыхать, дожидаясь мужа с работы, усиленно надоедая ему жалобами на низкий доход и требуя найти более прибыльное место. Честный муж, желающий иметь скромный угол, где его порывы не будут никого ущемлять, будет долго терпеть, пытаясь перевоспитать жену под себя и найти для этого свободное время. Кажется, бедность не порок – вполне можно спокойно жить, не зная горя. Ещё бы тебя не чурались родные, чьё нынешнее положение не позволяет им вспоминать об обнищавшей родне. Примерно именно по такому сценарию развиваются событиях в пьесах “Свои люди – сочтёмся!”, “Бедность не порок” и “Доходное место”, написанные Островским в первые годы творчества.

Островский противопоставляет честных людей аферистам, строя на этом драматические сюжеты. Положительные герои обязательно оказываются обманутыми, обворованными и остаются при своём, не смея проявить характер и вернуть потерянное. Аферизм приобрёл размах – об этом тоже любили писать русские классики, используя возможность показать, как можно воспользоваться щедростью широкой русской души, которая боится потревожить чужой покой, жалобно глотая обиды из-за чувства внутренней гордости и не смея самой себе признаться в поруганном кем-то достоинстве. Даже документ перед подписанием стыдно прочитать, боясь увидеть в глазах его подателя сарказм над глупой подозрительностью; Иуда Христа продал, а тот пригрел на сердце гниду. Нужно уметь настоять на своём, оставаясь при этом добропорядочным человеком. Островский на это намекает, предлагая читателю задуматься над важностью чувствовать себя всегда правым и не давать никому ничего просто так без твёрдых гарантий.

Уважать себя и не совершать при этом глупых поступков – трудно. Раскрывая тему бедности и пороков, Островский довольно доходчиво объясняет девушкам прелести брака на пожилом мужчине, предлагая таким образом вытравить из сердца глупую любовь, подобную пробке от шампанского, что быстро взлетает и ещё быстрее опадает (как цинично подметил К. Прутков). Пожилой отдаст девушке всё своё внимание, она для него будет единственной радостью, он не будет заглядываться на других и пропадать по вечерам с друзьями, да ещё и наследство вскоре оставит, тогда и живи в своё удовольствие. Но пока не изопьёшь первой любви – не узнаешь, а там уже будет поздно. Придётся бедного мужа пилить за его неспособность зарабатывать необходимые деньги и отбиваться от принуждения брать работу самой. Предложив одной из героинь шанс стать счастливым человеком, Островский быстро взял слова обратно, понимая, что без счастья никакой радости ждать не стоит. Редкая пьеса у Островского заканчивается хорошо для каждого действующего лица. Только за счастливым концом читатель чувствует обманутым уже себя.

Семейные отношения всегда представляют из себя большое полотно для художника, если тот способен подметить уникальные штрихи во взаимоотношениях людей. Умелые движения кистью сделают картину общественным достоянием – каждый сможет высказать личное мнение о таланте художника. У Островского писать подобные картины получалось весьма доходчиво.

» Read more

Дарья Донцова “Крутые наследнички” (1999)

Цикл “Даша Васильева” | Книга №1

В 1999 году мир ещё не знал, что Дарья Донцова, написав “Крутых наследничков”, возьмётся за литературный труд с большим энтузиазмом. Имея замечательных знакомых, она была вправе рассчитывать на успех. Согласитесь, не за каждого человека писатели соглашались писать школьные сочинения. С молодости Донцова привыкла к помощи других в своём труде, но и сама не оставалась в стороне, воплощая собой многих из героев своих книг. Если брать Дашу Васильеву, то сравнение этого персонажа с самой Донцовой обнаруживает много сходных черт, начиная от имени-фамилии и закрученных семейных отношений, в которых читателю не так-то просто разобраться. Взять за основу собственную жизнь, добавив изрядную порцию фантазии – отличное решение для начинающего автора. Донцова уверенной поступью создала первую книгу, в которой полно интриг, запутанных происшествий и присутствует юмор.

Повествование изобилует поговорками, а сам сюжет неспешно продвигается вперёд, интригуя читателя заманчивыми изгибами. Чем дело ближе подходит к окончанию, тем сюжет всё больше принимает форму водоворота, засасывая предположения о настоящем преступнике, личину которого Донцова всё яснее обрисовывает. Однако, запутанное дело именно потому запутанное, что в нём не может разобраться даже автор, предлагая читателю самостоятельно развязывать сюжетные узлы, заводя расследование в тупик, не имеющий очевидного разрешения. Хороший детектив автор всегда создаёт с конца, но Донцова строит предположения по ходу действия, заставляя теряться среди ляпов, но внутренне принимая всё за чистую монету, поскольку самостоятельно во всём разбираться нет никакого желания.

Главная героиня – пронырливая женщина со склонностью быть везде затычкой. Она с упоением окунается в любое дело, в котором иной раз ничего не понимает, но фирменное везение и ангел-хранитель-нарратор за спиной в виде Донцовой помогают выбираться ей из любых передряг, в которые героиня попадает из-за собственной твердолобости. Ладно построенный детектив мог легко рассыпаться, если бы его не спасла главная героиня, решившая поиграть в те самые жмурки, о которых гласило первоначальное название книги. Действительно, Даша Васильева передвигается с закрытыми глазами, пытаясь с помощью интуиции нащупать верный путь к решению свалившейся на её плечи проблемы. Нарратор не всегда рассказывает историю, предпочитая в критические моменты переключаться на главную героиню, перемежая таким образом повествование от третьего лица к первому. Запутаться во всех событиях трудно, они при всей своей хаотичности выглядят удивительно прямолинейно. Подчищая неувязки, на деле выходит ладное произведение о богатых людях, чья жизнь рушится словно карточный домик.

Скромный советский человек не так легко адаптируется к роскоши, как это может показаться со стороны. Такой человек обязательно сохранит внутри себя твёрдые убеждения, заставляющие его избегать хорошей сытой жизни. Именно так ведёт себя Даша Васильева – на её семью падает сказочное богатство во Франции. Казалось бы, можно успокоиться и жить в роскоши, натирая ноги о перила третьего этажа особняка и давая отдых глазам, взирая на картины и скульптуры в подлиннике. Только дух приключений толкает главную героиню на решение задевших её преступлений. Её не устраивают выводы полицейских, отчего она и начинает сорить деньгами во все стороны, сея вокруг себя ещё больше преступлений, хоть и без задней на то мысли.

Франция под пером Донцовой – это голубые хомяки, голубые мужчины и голубые мысли. А русские для Донцовой – это сумасбродные пассажиры, везунчики и радетели за случайные половые связи, даже если это всё происходит благодаря голубым особенностям новой страны пребывания; им бы дать нансеновский паспорт, да времена другие – теперь достаточно заграничного удостоверения личности и миллионами выстланного пола.

“Крутые наследнички” отдают бодрой порцией романтического отношения к жизни, где особенности беллетристики видны наиболее характерно. Стоит ли читать дальше?

» Read more

Клиффорд Саймак “Вся плоть – трава” (1965)

Возможности Вселенной безграничны. Для Клиффорда Саймака мир может существовать только в многообразии форм жизни. В его произведениях часто появляются инопланетяне, подчас становясь откровением для читателя, неготового к известиям о чужом влиянии на родную планету или использовании Земли в качестве промежуточной станции на пути из одной точки в другую. Одновременно с этим, Саймак в начале творческого пути создал и проработал уникальную систему параллельных Вселенных, где из-за разницы в одну секунду жизнь может принимать другое течение. Жители тех миров не являются инопланетянами, поскольку живут на точно такой же планете, но в другом измерении. И всё-таки они являются инопланетянами. Откуда-то давным давно по мирам началось шествие расы растений, воспитанной миллиарды лет назад. Они обладают единым разумом – словно Солярис Лема, не являются воплощением кровожадных шагающих монстров – словно Триффиды Уиндема, наделены фантастическими способностями и постоянно продвигаются вперёд, не имея никаких обозначенных целей. Однажды они упираются в Землю нашей секунды.

“Вся плоть – трава” или “Всё живое” – это герметичное произведение, действие которого происходит в одном месте. Саймак живо повествует о раннем утре одного маленького американского городка, жители которого столкнулись с неприятным известием, что они не могут выйти за определённые границы. Причём выйти не могут только живые мыслящие существа, тогда как всё остальное свободно проходит через барьер. Задав определённый сюжет, Саймак стал размышлять над возможными причинами такой аномалии, постоянно предлагая читателю разные ответы. Хорошо выписанное повествование играет красками, позволяя читателю вместе с автором доходить до озарения, чтобы иногда ужаснуться безвыходным перспективам или с радостью согласиться на предлагаемые невероятные шансы. От любого поступка может измениться жизнь во многих мирах, а может и навсегда исчезнуть – “Пусть грянет гром” в рассказах Брэдбери, а в творчестве Саймака всегда присутствует надежда на благополучный разумный исход. Только разум для каждой формы жизни свой: где радуемся мы, там печалятся другие.

Саймак строит сюжет таким образом, что читатель будет попеременно вставать то на сторону одного, то другого мнения, постоянно находясь в сомнениях. Необъяснимое и непонятное трудно принять без возражений. Чужой разум может сжечь планету дотла, сгноив человечество в радиации для собственного прокорма, а может принести невиданные до этого способности, исцелив жителей Земли, позволив стать им частью глобального сознания. Глубокого погружения в проблематику интеграции Саймак не проводит, остановив внимание только на мнительности людей, не способных принять на веру чьи-либо слова, находясь в постоянном страхе перед переменами. Революционный подход никому не нужен, даже если он происходит во благо. Только история говорит именно за то, что революция произойдёт всё равно, причинив боль и страдания многим, ради коренного слома традиций в угоду открывающимся возможностям.

Существует версия, говорящая о влиянии на способности человека некой третьей силы, постоянно подкидывающей изобретения, без которых людям не суждено продвигаться вперёд. Саймак заставляет задуматься над этим ещё раз. Одна мысль всегда приходит в голову минимум двум людям сразу, и первенство остаётся за тем, кто раньше её проработает и выдаст в доступном для понимания виде. Возможно, именно поэтому фантасты всего мира с конца пятидесятых годов вплоть до конца шестидесятых писали про инопланетный разум, далёкий от людского понимания. Гуманоиды могут обитать только на Земле, а в остальных случаях роль разумного могут взять себя любые формы, начиная от травы под ногами и заканчивая планетой, а то и целой Вселенной, в чреве которой Земля лишь подобие клетки живого организма, не способная осознать более того, что знает о мире жаба, сидящая не дне пруда (согласно представлениям профессора Лорки о жабьем мире).

Крайне трудно наладить диалог двух цивилизаций, особенно взирая на трудности в понимании между странами, перетягивающими одеяло друг на друга, не желая придти к компромиссу во благо всего человечества. Если человечество не может уладить внутренние конфликты, то оно никогда не сможет принять иное видение извне. Только угроза применения силы может заставить задуматься. В наши дни сдерживающим фактором является ядерное оружие, но им может воспользоваться и более совершенный разум, для которого взорвать ядерные заряды можно силой мысли, обеспечив себе таким образом самую лёгкую победу над всеми существами Земли. Однако, наша планета – это всё-таки не эксперимент, задуманный мышами для дельфинов, согласно представлениям Дугласа Адамса, а более тонкий механизм, но его также можно уничтожить в случае необходимости, если Земля будет мешать чьей-то экспансии.

Клиффорд Саймак сделал ещё один шаг к созданию “Заповедника гоблинов”: всё не так просто, как этого всем хочется.

» Read more

Филиппо Маринетти “Футуризм” (1914)

Зародившееся в Италии на рубеже XIX и XX веков движение футуристов радикально воспринимало рост человеческих возможностей в результате быстрого развития технических достижений. Люди смотрели вперёд с надеждой на скорые изменения в общественных ценностях, обязанных сплотить человечество в единое целое. Для раздробленной страны идея объединения казалась самой естественной. Вчерашние нигилисты отрицали всё, кроме прогресса. На их место пришли футуристы, взявшие на вооружение стремление двигаться вперёд, но с полным отрицанием истории. Настала пора забыть прошлое в угоду будущему. Одно портит впечатление от идей молодого итальянского движения – оно выродилось в фашизм.

Филиппо Маринетти видел во всём только сложности, предлагая их упростить. Его не устраивали художественные произведения, изобилующие описаниями от первого лица и с богатой лексикой, которую следовало сократить до примитива, оставив чуть ли не одни существительные и глаголы неопределённой формы, убрав при этом знаки препинания. Предлагаемые образцы – это полное отсутствие вкуса и чужеродная грамота, скорее формирующая при чтении образы. Впрочем, в будущем всё должно быть упрощено, может так будет и с языком. Маринетти не останавливается на литературе, рассказывая о своём видении музыки и всего остального, что можно упростить.

Во всём предпочтителен только новаторский подход, не имевший аналогов ранее. Если это стихи лесенкой – отлично. Если какофония в музыке – ещё лучше. Главное – не повторяться. Где-то бывшее ранее – должно остаться в прошлом и больше не заслуживает уважения. Футуризм становится направленным на постоянное обновление, пока не будет достигнута конечная идеальная точка. Однако, читая манифесты Маринетти, не веришь, что все его идеи могут быть воплощены в реальность. Человечество должно стать чем-то вроде муравейника, где нет любви, а есть только производство потомства, способного в едином порыве мыслить чуть ли не одним общим мозгом. Как при этом будут создаваться новые идеи – непонятно.

Когда человека не устраивает его настоящее, то он начинает прорабатывать внутри себя собственное видение, навязывая его другим. Это является по отношению к большинству людей, которых всё устраивает, экстремизмом. Желание поменять жизнь других в лучшую сторону похвально, но Маринетти выдвигает революционные требования, призывая уничтожать культурные ценности, исторические объекты и модернизировать архитектуру. Венецию он сравнивает с болотом, предлагая проект из геометрически правильных фигур, в чертах которых ему видится красота. Футуристы желают уничтожить всё, заменив и упростив до безобразия. Была бы их воля, то они могут закрыться от Луны, свет который отныне не нужен людям, поскольку его можно заменить электричеством.

Футуризм арелигиозен – Маринетти предлагает испанцам вымарать католичество. Футуризм вне социальных различий – англичане должны забыть про аристократизм и двадцатилетних атлетов-гомосексуалистов. Футуризм за войну – она поможет остаться на Земле только одному типу людей, доказавшему право на существование. Футуризм порицает спонтанное развитие – отношения между полами должны быть механическими. При этом футуризм выступает за права женщин, считая – феминизм сможет разрушить институт брака и семьи. Маринетти утверждает, что футуризму нужно много трупов, принесённых во благо прогресса. Он призывает устранить индивидуализм.

Со стороны всё это воспринимается за стремление довести общество до полной деградации. Футуристы смотрели вперёд, но откатывались в развитии назад. Их желание приравнивать к никчёмности достижения человеческой мысли исходили из неспособности добиться успеха на фоне великолепных произведений. Там, где писатели-футуристы выплёскивали на бумагу свои невнятные произведения, композиторы-футуристы подменяли классическое звучание непонятными шумами и прочими звуками. Безусловно, многое из стремлений футуристов всё-таки нашло воплощение в жизни. Однако, большинство людей продолжает сохранять трезвый ум, памятуя о том, к чему приводят попытки выразить себя нетрадиционными способами, что с виду безобидны, но таят в себе предвестие грядущих социальных проблем.

Маринетти был слишком горячим на действия человеком, своими взглядами напоминая другого, более позднего политика, чьи воззрения “о благе для мира” стали настоящим проклятием человечества. Пускай история и дальше движется скачками, но люди не меняют своих взглядов кардинальным образом, делая это постепенно.

» Read more

Тимур Вермеш “Он снова здесь” (2012)

Немецкий народ, проигравший решающую войну, должен был быть уничтожен, не заслуживая права на существование, даже на уровне первобытной общины – так думал Гитлер, со слов Тимура Вермеша, когда понял, что поражения не избежать. Удивительные мысли приходили в голову опального фюрера, если приходилось двигать стеллажи в газетной лавке, особенно памятуя, что, буквально вчера, он передвигал 12-ую армию, вершил судьбы миллионов людей и строил свою собственную Третью Империю, возникшую на обломках старых традиций, чрезмерно униженных всем миром. Гитлеру помогали уничтожать инфраструктуры страны, а он сам этому не противился, внутренне осознав и приняв крах неудавшейся попытки реабилитироваться перед угнетателями. Германии суждено было со временем обрести прежнее положение, преодолев годы раздробленности, чтобы получилось подобие Четвёртого Рейха. И в годину социальных потрясений в такую страну может придти новый Гитлер, для которого вместо евреев насущной проблемой станут турки, а престиж национального вопроса будет заключаться в обретении лидирующих позиций в объединённой Европе. И вот Гитлер открывает глаза…

Гитлер мог совершить скачок во времени, его могут клонировать в любой момент, и этот человек никогда не признается самому себе, что он отныне другой и ему надо измениться в угоду нынешнему дню. В нём могут играть амбиции, но он дитя тяжёлой эпохи, взращенный всем миром, от чего в его душе навсегда прочно засела неутолимая злоба, взывающая к кровавой жатве. Он – часть потерянного поколения; он – растративший жизнь на амбиции человек. Гитлер до тридцати лет – это не тот, за кого его принято считать. Именно после тридцати лет люди начинают находить себя, достигнув определённой внутренней установки и твёрдых мировоззрений. Вермеш понимал многое из этого, когда решил дать новую жизнь человеку, чья деятельность была направлена на возвеличивание немецкой нации. Поэтому в нашем времени очнулся не Бисмарк, хотя Вермеш и рассматривал такую возможность.

“Он снова здесь” – книга-аллегория, содержащая в себе критику современной Германии, сдобренная порцией юмора. Это развлекательное чтение, призывающее задуматься. Известна истина о народе, который шутит от плохой жизни, и кажется, что в Германии всё должно быть хорошо, но каждая страна несчастлива по своему – это практически неоспоримая истина. Вермеш показывает детали современного мира, казалось бы всем привычные, но на самом дикие: особенности модных течений, политических тенденций, деградации людей, забывчивости исторических процессов, вытеснения одних народов другими и размытия культурных ценностей. В центр всего этого ставится фигура одиозного лидера, способная переосмыслить многое и даже кое-что поменять. Конечно, взгляды Гитлера в мире XXI века никогда не приживутся, как бы не били себя пяткой в грудь сторонники цикличности истории. Философия довольно тонкий предмет, постоянно двигающийся вперёд. Изжили себя нигилисты, футуристы и нацисты, уступив своё место разложению общества на примитивные составляющие, в которых единство заключается только в том, чтобы прожить новый день с минимальными потерями для собственного эго, забыв обо всём остальном.

Гитлер Тимура Вермеша – забавный чудаковатый персонаж. Его жизнь направлена для создания хорошего настроения, а крикливые замашки всплывают эхом отдалённого прошлого. Нет ныне гитлерюгенда и фольксгеноссе – только пропаганда может вестись всё теми же методами, что отчасти сделает возможным реабилитацию любых преступлений против человечества. Гитлер может быть слоном в газетной лавке, а может прослыть талантливым комиком на сцене – всё упирается в талант притягивать к себе внимание людей. Одно будет мешать националистическим высказыванием – это неприятие их обществом. Может Вермеш и кривит душой, показывая общее стремление людей к отторжению любых ультранаправленных идей при сохранении у человека сознательного принятия ура-движения в каждой стране, что само по себе уже противоречит друг другу. Говорить о самоидентификации каждого народа не приходится, поскольку интеграция культур происходит на всех уровнях: где-то слишком явно, вызывая недовольство коренного населения.

Знаете, почему Гитлер смог возродиться спустя много лет? Он был вегетарианцем, убеждённым трезвенником и, возможно, не имел интимной близости. Ницше говорил, что настоящий философ должен быть холостым и избегать внимания женщин. Гитлер вёл здоровый образ жизни и желал сделать здоровой немецкую нацию. Только осуществлял это античеловеческими методами, прибегая к непопулярным ныне мерам. Поэтому занимательно представить себе Гитлера где-нибудь на Октоберфесте в окружении привлекательных женщин в национальных нарядах, чтобы оценить реакцию на такое попрание его представлений о правильном мире. Гитлер ценил немецкую нацию (можно сказать – арийцев) ещё и за то, что она способна создавать уникальные вещи, но для этого ей надо оказаться в более тёплом климате. Вермеш приводит для примера пирамиды, акрополь, компьютерную мышь, ракеты и атомную бомбу. После смерти Гитлера в 1945 году немцы сделали многое для жителей Земли, чтобы предоставить ему в 2011 году ещё одну возможность для нового витка возвеличивания.

“Не всё было так плохо” – говорит Вермеш, подводя итог своей версии возвращения Гитлера. Он не дал ему пройти огнём и мечом ещё раз, чтобы потом сослать на остров Святой Елены, а просто показал невозможность повторения событий, что дадут Гитлеру шанс придти к власти и воплотить в жизнь все свои устремления. Через призму фигуры этого человека показаны проблемы Германии, о которых теперь знает каждый читатель, а не только рядовой житель Четвёртого Рейха.

» Read more

Мигель де Сервантес Сааведра “Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский” (1605-15)

“Дон Кихот” – это книга об умении уважать себя при любых обстоятельствах.

Сервантес написал две части с промежутком в десять лет; да так, что между ними пролегла вековая пропасть. Читателю предстоит лично убедиться в данном факте, оценив скабрезный юмор одной части и фэнтезийную составляющую другой, насквозь пропитанной тем, о чём Сервантес довольно едко писал с начала приключений рыцаря Печального образа, подвергая подобные книги общественному порицанию и сжиганию на костре. Отдельные периоды истории человечества выделялись теми или иными пристрастиями людей, вынуждая книготорговцев потакать толпе, выдавая в больших объёмах произведения сомнительного качества. Во времена Сервантеса подобной язвой считались романы о странствующих рыцарях, не нёсших в себе ничего, кроме развлекательного элемента. Казалось бы, к началу XVII века уже пора забыть о рыцарях, но книги продолжали выходить. Сервантес выступил с прямо противоположным трудом, высмеяв многое из популярного тогда жанра, дав возможность вдыхать полной грудью одному из таких почитателей, изучившего едва ли не все истории о странствующих рыцарях: из-за чего у него слегка помутился разум. В один прекрасный день Алонсо Кихано стал называться Доном Кихотом, а остальное он просто вообразил.

Главного героя нельзя назвать сумасшедшим. Для этого должны быть веские основания, но их нет. Дон Кихот сознательно воображает, понимая нелепость собственных представлений. Об этом он не один раз поведает окружающим, однако всё равно будет вести себя в рамках странствующего рыцаря, восседающим на верном жеребце, сжимающим в руке холодное оружие, облачённым в доспехи и совершающим подвиги ради любимой дамы и во имя справедливости, чтобы когда-нибудь добраться до злого волшебника, расставляющего преграды на пути. Дон Кихот прибегает только к тому, что им было усвоено из книг, а обыденность реальной жизни его не слишком беспокоит. Только добрые советы окружающих помогают рыцарю обрести твёрдую почву под ногами. С огромным сомнением главный герой принимает на веру информацию о жестокости мира и необходимости тех или иных элементов, без которых путешествие немыслимо. Одно Дон Кихот усвоил основательно – нужно всему придавать определённый вид, разыгрывая ситуацию до конца, тогда всё обязательно будет в рамках сложившихся стереотипов.

Может показаться удивительным, но “Дон Кихот” не является высокоморальным произведением, хотя и содержит важные мировоззренческие установки. В книге есть сатира на общество в тех дозах, чтобы современный автору читатель не затаил обиду. Гораздо больше в книге “туалетного” юмора, когда автор создавал нелепые ситуации – отчего смеёшься над дуростью, а не над забавными ситуациями, которые могли быть порождены нелепостью: у кого-то понос, героев тошнит друг на друга, Санчо нуждается в порке и так далее в подобном духе. Сервантес изыскивал самое низкое, что могло вызвать улыбку: в своём желании создать антирыцарский роман он всё-таки дал миру бульварное произведение, в котором изредка проглядывают моменты серьёзной философии.

Когда Дон Кихот сталкивается с чем-то, то его воображение даёт жизнь очередному витку фантазии, максимально приближая ситуацию к сказочной. Он мог вообразить вместо мельниц великанов, а публичный дом принять за замок, где находятся не женщины лёгкого поведения, а благородные дамы. Нам ним откровенно смеются: для Дона Кихота это является проявлением благодарности. Люди потакают его причудам, когда их социальное положение становится выше в глазах такого человека, делившегося умением уважать свою личность. В окружении Дона Кихота люди сами преображаются, принимая положенные почести. Но и рыцарь требовал изменяться в угоду его представлениям. Любое обстоятельство получает правильную интерпретацию. Читатель легко понимает историю происхождения определения “рыцарь печального образа” после того, как Дон Кихот теряет чуть ли не все зубы в одном из сражений между двумя “могущественными армиями”, сошедшихся в ратном поединке в окрестностях Ламанчи.

Сдержанность главного героя позволяет ему избегать необдуманных поступков, если они могут разрушить его представление о мире. Доводы Сервантеса о возможности Дона Кихота податься в услужение важному лицу, а то и посягнуть на трон государя, постоянно разбиваются о нежелание рыцаря менять обстановку, отправляясь на поиски действительно опасных приключений. Алонсо Кихано умело оценивает свои шансы, поэтому остаётся Доном Кихотом в строго отведённых ему границах.

Вторая часть “Дона Кихота” не несёт никакой ценности, являясь пустой по содержанию. Главный герой выходит из психиатрической лечебницы, чтобы стяжать славу, сражаясь с другими подобными ему рыцарями, передвигаясь из одной локации в другую, покуда не доберётся до ристалища, где будет сражаться бесконечно долго, покуда смерть не даст ему окончательного покоя. Набив руку, Сервантес щедро создаёт сцены, сообщая читателю чрезмерное количество подробностей на отвлечённые темы, превращая повествование в подобие энциклопедии особенностей жизни в Испании. Большое количество разговоров при минимальном действии – автор старался поделиться своими взглядами на политику и устройство страны, для чего и воспользовался продолжением приключений о “Доне Кихоте”.

Если Дон Кихот “подвигов не совершил, но погиб – идя на подвиг”, то и читателю следует иной раз вооружиться тазом для бритья, чтобы уверенно встретить агрессию внешнего мира. На самом деле – гораздо проще противостоять неприятностям, когда они воспринимаются в другом виде. Необязательно из нахамившего человека делать тролля, достаточно представить его Доном Кихотом, неадекватно воспринимающим действительное положение дел.

» Read more

Иван Гончаров “Обломов” (1859)

Былинный богатырь лежал на печи тридцать лет и три года, чтобы в один момент встать, да разогнать супостатов, посмевших вторгнуться на землю русскую. Этот богатырь мог лежать и дольше, если бы не коварный враг, посмевший нарушить стародавний уклад жизни. Герой Гончарова Обломов тоже лежал тридцать лет, пока его не потревожили обстоятельства, вследствие которых в его крови взыграла накопленная сила, лениво растёкшаяся по пыльным углам. Если герой древности вскочил на коня, то в случае с Обломовым произошла оказия. Поизносился русский народ со времён ристалищ – ему всё обрыдло, Накануне важных государственных реформ в стране активно бурлило население, впитавшее в себя накопившееся отчуждение, соединив его с жаждой оставить всё на своих местах, когда случайный человек наконец-то сможет за достойные дела согласно сказаниям посягнуть на царскую власть, которой государь с удовольствием поделится. Пока Тургенев прорабатывал особенности нигилизма, Гончаров пропел оду уходящим в прошлое иллюзиям.

В образе Обломова можно увидеть обыкновенного русского человека, которому присуща лень и надежда на авось. А в образе его слуги Захара читатель может найти характеристику для всей русской нации, что постоянно ворчит, ворочается и ворует у самого себя, погрязнув при этом в толстом слое пыли, постоянно отлынивая от любых обязанностей, сохраняя твёрдый стержень и непомерное чувство собственных амбиций, чаще выражаемых в виде сетования на обидчиков, покуда судьба не лишает способности видеть происходящее вокруг. Гончаров едко и цинично показывает объективную реальность, скрывая её за юмористическими сценами.

Видеть в Обломове лишь ленивого человека не следует. Таков его образ жизни и таковы обстоятельства. Он имеет стабильный доход, а значит умеет зарабатывать деньги. Обстоятельства, воспитание и условия жизни сделали из него того, кем Обломов должен был стать в итоге. Гончаров показывает не только становление этого человека, но и его душевные метания, до которых он долго зрел, чтобы именно перед читателем предстать во всей красоте. Только невозможно пойти против себя, будучи именно таким, какими были твои родители. Обломов мог ходить на светские рауты, страдать от любви и весело танцевать с дамами, коли была бы на то его воля, но застывшее развитие на уровне провинциального жителя сделало для него совершенно чуждой атмосферу большого города. А может и не было той светской жизни, о которой так любил писать Лев Толстой, а всё было строго по Александру Островскому, не видевшем для юмора иных причин, кроме высмеивания социального неравенства, воспитания девиц и будней аферистов. Гончаров не посчитал нужным делать из Обомова общительного человека, построив сюжет книги на нравоучительных тонах, показав возможность грозных осложнений при неосмотрительности.

Повествование “Обломова” переносит читателя от действительно важных моментов к надуманным эпизодам, утяжеляющим книгу. Любовь главного героя и его сновидения могут заинтересовать только тех, кто предпочитает искать смысл в любом предложении, даже в местах его отсутствия. Некоторым читателям книга не нравится именно за счёт подобных глав, в которых Гончаров подвергал сюжет сумбурной обработке без задействования какого-либо смысла. Не рассказывает Гончаров и о печальном окончании книги, давая читателю повод подумать о превратностях судьбы, когда все телодвижения неминуемо приводят к смерти. А сама смерть скорее наступает от упоения достигнутым результатом, если больше нет движения вперёд: жизнь уже не приносит никаких удовольствий.

Кажется, нигилизм – это полностью русское понятие: человек ни в чём не нуждается, ему ничего не надо, он не размышляет о своей жизни, существуя ради существования, чтобы в какой-то момент задуматься над происходящим, а потом опять погрузиться в извечный круговорот одних и тех же событий, которые абсолютно ничего не несут, стремительно укорачивая прожитые дни, пока одни другим не вобьют гвоздь в крышку гроба. Обломовский сон на самом деле чудесен, а его мир – прекрасен. И не надо кривить душой – там, где Обломов лежал на диване, современный человек лежит на работе, думая, что он работает, а на самом деле – совершает точно тоже самое, накапливая за плечами груз проблем, не имея шансов их когда-нибудь окончательно решить.

» Read more

1 163 164 165 166 167 216