Метка: поток сознания

Как быть, если хочется писать художественную литературу, а способностей к тому не имеется? Берите пример с Ильи Кочергина. Человек просто пишет обо всём его окружающем, ничего не стесняясь. Думаете — вас не поймут? Того бояться не следует. Читатель вас и не должен понять. А ещё лучше, если у вас есть психологические проблемы, тогда вам просто обязательно нужно делиться переживаниями с бумагой. Конечно, лучше после всё написанное оставить при себе. Ещё лучше — сжечь, дабы никто не прочитал о терзаниях вашей души. Поверьте, так будет гораздо лучше, нежели потом о ваше имя периодически кто-то будет спотыкаться, поминая недобрым словом. Вот о творчество Кочергина теперь спотыкаться будут точно, он стал «выбором поколения» в рамках литературной премии «Большая книга». Непонятно только, какого именно поколения. Главное, его для того выбрали.

Как пишет Илья Кочергин? В типичном стиле для потока сознания. Смотрю в окно, описываю. Смотрю вокруг, описываю. Смотрю видео, пересказываю. Завожу коня, делюсь испытанным. За окном, кстати, апрель. Погода — апрельская. Поставил видео про агрохолдинг, там куры, яйца. Вот как кур глушат перед убоем, и пересказ процесса. А зачем всё так подробно? Психотерапевт посоветовал. Он ли, али решил сам себе, дал совет ехать жить в деревню. Ради каких побуждений? Может второе дыхание там откроется. Что в городе-то описывать? Пробки, передвижение в метро, аспекты разные. Другое дело — деревня. Заведёт кур, будет собирать яйца. И коня заведёт. Обязательно обо всём этом рассказывая. Ладно бы, повествуя красиво и увлекательно. Ничего подобного!

Уже за окном январь. Погода — январская. Вспомнил, как болел ковидом, пересказал. Вспомнил про кошачий и собачий корм, которым можно кормить коня. И человека им можно кормить. Какие могут быть возражения? Ещё существует такое явление — иппотерапия. Это когда лошадь участвует в исцелении людей. Психотерапевт плохого ведь не мог посоветовать. Хм… а за окном уже снова апрель. Год пролетел.

Для книги объёма не хватает. Что можно добавить? Есть три рассказа. Первый — «Рыцарь». Автор аки Паустовский, или же Пришвин, о бытностью свою лесником вспоминает. Порою кажется, на него оказал воздействие Веркин, либо наоборот. Во втором рассказе, что именован как «Экспедиция», о необходимости сходить купить продукты. Сам не пошёл. Ему принесли. Давай, читатель, посмотрим, вообразим себя Милорадом Павичем или Сергеем Довлатовым. Но надо ли смотреть на содержание продуктового пакета? Пока читатель смотрит, Илья Кочергин уплыл мыслью к мелководью, на которое выкинуло кита. Теперь, читатель, давай посмотрим, сколь кит вблизи безобразен. Потому, читатель, люби природу издали.

Нужен ещё один рассказ. Вот из 2020 года — «Сахар». Сперва заправим автомобиль. Потом расскажем про вагон сахара за некие услуги, про реализацию, последующее приобретение сахарного завода.

Не совсем понятное происходит с русской литературой. Куда катится редакция Елены Шубиной? Прежде случались события на литературном Олимпе. Теперь же — Илья Кочергин. Талантливые беллетристы стали склоняться в сторону «Альпины»? Молодой автор предпочитает обходить стороной? Одни — взращенные кадры — показали подлинное лицо неприятия российской действительности, омрачив прежде сделанное. Другие — не способны в оперативном порядке удовлетворять читательский запрос. Или вовсе — дорогу осилит с «Катехоном» идущий. Опять приходится надеяться на время, способное засыпать песком забвения всё неудачное. Можно было бы о всём этом промолчать, да куда деваться от метода Ильи Кочергина — следовало высказаться. Пусть у него про глушение кур и бытие коня, у прочих — о прозаическом болоте.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пенелопа Лайвли предложила послушать набор воспоминаний от умирающего человека. Умирающего скорее от старости. Прожившего жизнь так, отчего этот человек уже был никому не нужен. Да и сами воспоминания — ворох фантазий воспалённого ума. Сказать бы про факт свершившейся сосудистой деменции. Но есть лица сердобольные, готовые потакать любым человеческим прихотям. Собственно, Пенелопа Лайвли, по доброй ли воле, или сама приняла на себя роль того человека, стала набрасывать на страницы текстовые фрагменты, буквально в хаотическом порядке. По итогу получилось кашицеобразное напластование, более понятное при помощи сторонних сил, нашедших возможности разложить рассказанную историю на составляющие в хронологическом порядке. Только тогда повествование от Пенелопы Лайвли принимало упорядоченный вид. Что помешало сделать это самой писательнице? Или она ратовала за изложение по существу, будто бы как за рассказом умирающего от старости человека? Потому вердикт однозначен — писательнице высказать неудовольствие, рассказанной ей истории в кратком её переосмыслении — выразить относительное одобрение.

История вышла замысловатой. Главная героиня рано потеряла отца, в детстве допускала неправильные отношения с братом. В годы Второй Мировой войны отправилась в Египет в качестве военного корреспондента, где познакомилась с молодым военным. Завязалась любовь, она забеременела. Вскоре того военного убили, из-за стресса случился выкидыш. После войны опять неправильные отношения с братом, но беременеет от другого мужчины. Не связывая жизнь браком, рожает девочку, до которой у неё никогда более не будет времени, и чьим воспитанием займутся другие. Что до главной героини, она за кого-то там всё-таки выходит замуж. Зачем-то ей, после венгерских событий 1956 года, один из венгров поручает на воспитание собственного сына. Потом случаются ещё некоторые события, и вот главная героиня заболевает раком, от которого будто и должна умереть. А что за лунный тигр? Вопросит нетерпеливый читатель. Обыкновенная спираль против комаров, которая в некоторых местах планеты быть может и имеет прозвание навроде «лунного тигра».

Теперь о том, как читатель видит произведение. Перед ним старая женщина, её терзают воспоминания, оно собирает всё на свете, готовая поделиться любым фактом как из собственной жизни, так и различной информацией вообще. Например, знает ли читатель, как переводили Библию при короле Якове? Тогда узнает. И про отношение к данному переводу в лице главной героини. Внимание переносится к Первой Мировой войне, далее — ко Второй Мировой. В последней главная героиня принимала участие. Вдруг рассказывает о чьих-то родственниках из России, сколько там умерло людей. Читатель наконец-то начинал понимать — писательница придерживается потока сознания. На страницах без всякого объяснения возникает текст, приходивший в голову автора в случайном порядке.

Появляется амурная связь, беременность, пропажа парня без вести, угроза выкидыша. Главная героиня грозит убить всякого, кто не спасёт её ребёнка. После беспросветная пелена забвения. Жизнь шла словно стороной. Дочь главной героини выросла без её участия. И вообще ребёнок стал для неё отдушиной от мира. Мир при этом, как говорит главная героиня, стоял на пороге гибели, все ожидали наступления ядерной войны. Было ясно — иного развития событий не стоило ожидать. И вот главной героине передают дневниковые записи некогда ею любимого человека. Она их читает: автор пересказывает. В них нет вообще ничего, кроме слов о тяжестях войны и ожидании неизбежного. Что про это скажет главная героиня? Стала она старше, теперь ей известно больше, и ей известны события, случившиеся после войны.

Зачем всё это читателю? Ни к чему.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поздравим Сухбата Афлатуни, он добился признания. Его роман «Катехон» — лучшее русскоязычное литературное произведение по версии премии «Ясная Поляна» за 2025 год. Теперь Афлатуни ещё твёрже убедился в правильности выбранной модели для повествования. Отныне он станет точно таким же, каким был и до этого. То есть его манера изложения пойдёт на спад. Не случится авторского озарения, на которое читатель так смел надеяться. Нет, с данной поры наметится регресс с уходом в ещё большую сторону оторванности от действительности. Афлатуни продолжит падать в недра им измышленной реальности, приправленной всё той же ненавистью к происходящим в России процессам. Можно даже сказать, он творит под прикрытием, тогда как прочих творцов его уровня уже разоблачили и отправили по дороге забвения.

Что теперь предложил Сухбат Афлатуни читателю? Как и прежде, историю с закосом под нечто эпохальное. Теперь он взялся это донести через не самое привычное для уха слово «катехон». Это есть некое явление, должное позволить отсрочить пришествие антихриста. А для чего оно требуется? Понять то крайне трудно. По своей сути антихристом можно назвать кого угодно, чьё мировоззрение отличается от твоего собственного. Уж лучше было рассмотреть трагедию миропонимания через осмысление идей Мережковского, чей Третий Завет подразумевал необходимость отдалить второе пришествие Христа, за которым как раз и последует конец света. Получается так, что всё смешалось в окружающем человека пространстве, если он стремится не совсем к тому, к чему бы следовало.

Всё в сторону! Читатель принимается за «Катехон». Ладного повествования нет — рваное. О чём? Понятно только автору и всякому прочему, кто высокого мнения о своих способностях. Как рассказывается? По воле сошествия больших и малых желаний. Вот есть Германия, там сожгли главного героя; есть Ташкент, где красивое небо; а вот желудочный сок, вырабатываемый в желудке, потому как вот есть рот, и рот этот поел одно, потом поел другое; или вот есть царская власть Российской Империи, прираставшая Средней Азией, чем приближала свою скорую гибель. Серьёзно? В полной мере. Таков повествовательный стиль у Афлатуни, ходить вокруг чего-то, расползаясь мыслью по всему окружающему, накрывая изложение непроглядным туманом.

Что думает в такие моменты читатель? Об излишнем авторском многословии. Убери из текста значительную часть отклонений от линии повествования, станет легче абсолютно всем. Или это невозможно сделать? В силу того, что укороченный вариант останется столь же невнятным для чтения? Но кто такой читатель, если Афлатуни признан на уровне гораздо высшем. Как знать, за произведение ли он получил признание, либо в силу других обстоятельств. Не первый раз он выдвигался на «Ясную Поляну», но первый раз так, чтобы его выделили среди прочих. Значит, выбрали из того, что было представлено. А если так, следует признать за печальное положение, сложившееся в тот определённый момент.

Не было сказано главного. «Катехон» следует отнести к потоку сознания. Тогда будет достаточно этих двух слов — «поток сознания». Более ничего не потребуется говорить. Ни про что-то там поедающий рот, ни про ташкентское небо, ни о чём-то таком, к чему с такой ненавистью продолжает относиться автор. А может потому и не получается воспринимать прозу от Сухбата Афлатуни, столь сильно напитанную желчью к внутреннему для русского человека пространству. Она направлена на других деятелей пера, ныне признаваемых за иноагентов, чьи творения во многом были похожи на «Катехон», и чьи деяния как раз и приближали апатию от регресса художественного слова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Поток сознания — редко оцениваемый по достоинству жанр литературы. Отчасти справедливо сравниваемый с графоманией. Но не всякий писатель сможет написать произвольный текст, сумев обратить на него пристальное внимание. Что до того читателю? Ему представлен продукт мысли, с которым нельзя никак обращаться, кроме как принять за данность, либо возненавидеть. Потому всегда будешь ловить удивлённые взгляды, решивших ознакомиться с букеровским лауреатом за 1984 год. Была бы в том хоть какая-то беда. Это дань времени, когда набирал силу абсурдизм всех мастей, обычно после венчаемый магическим реализмом. Только вот Анита Брукнер за идеал взяла Вирджинию Вулф, изложив произведение таким образом, будто сама Вирджиния его и писала.

Что происходит на страницах? Писательница отправилась на швейцарское озеро поправить низко упавшую от моральных переживаний душу. И этого описания вполне достаточно, чтобы быть в курсе всего случившегося далее, потому как более ничего не случится. И не могло произойти! Хотя бы по причине отсутствия желания продвигать сюжет вперёд. Читатель может сам попробовать отразить собственную жизнь на бумаге, не делая для того попыток куда-либо отправиться. Нужно тщательно описать всё его окружающее, желательно с предысторией для каждого предмета. Вспомнить всех людей, отразить своё к ним отношение, представить ход их соображений. Хорошо, если личные мысли будут в преобладающем количестве. Можно добавить скандальности. Вообще не нужно стесняться, вывернувшись наизнанку. Следует обязательно описать самые постыдные поступки, каковые за оные будто бы вовсе не считаются. И тогда родится на свет текст, ничем не хуже вышедшего из-под пера Аниты Брукнер. За тем досадным исключением, что Букеровской премии за него не дадут. Могут дать другую награду, если такая продолжает ещё существовать, отмечающая достижения не беллетристики, а любого другого текста, обычно читаемого через силу.

Что ещё происходит на страницах? Личная драма писательницы. Она-де осознала неприятную особенность присущего ей творчества: о чём бы не взялась писать, напишет о том же самом. Совершенно непонятно, отчего Анита Брукнер посчитала данную особенность выражения словом за досадное. Многих писателей читатели бесконечно всегда любили, готовые прежде всего внимать тому самому аспекту, повторяемому из книги в книгу. Нужен яркий представитель такого подхода? Самый из самых — Эрих Ремарк. Мешало ли это создавать новые произведения? Нет. Ремарк тем самым добавлял трагизма, от которого вновь появлялось желание горько сожалеть из-за случающихся с людьми смертельных неприятностей. Зачем тогда переживать главной героине от Аниты Брукнер? Как переживать и самой Аните Брукнер, быть может писавшей до и после в том же самом стиле, теперь знакомым читателю по «Отелю у озера».

Внимательный читатель сможет уловить для себя ещё ряд особенностей содержания. Если такая внимательность вообще требовалась. Что до Аниты Брукнер, она не стала давать событиям развития, подобно той же Айрис Мёрдок, чьё «Море, море» удостоилось Букеровской премии в 1978 году. Знакомясь с произведением Мёрдок, читатель отмечал аналогичную тягучесть, благополучно преодолённую, стоило Айрис нащупать нужную нить повествования. У Аниты Брукнер такового стремления не было, отчего «Отель у озера» словно остаётся без окончания.

Так ли важно бывшее представленным ко вниманию? Это вопрос ради самой цели задаться неким сторонним размышлением. Можно ещё раз повторить — читательское восприятие менялось. По собственной ли воле? Опять же — нет. Создавались ориентиры, не все из которых становились подлинно нужными. В любом случае, по мнению наградного комитета — «Отель у озера» стал лучшей книгой 1984 года.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пока исследователи творчества Мёрдок ссылаются на Ксенофонта, видя в том явный намёк на радостное ликование древнегреческих воинов, пробившихся к морю, читатель склонен отметить саркастический намёк непосредственно Айрис, ёмко отразившей подход к написанию произведения. В лучших традициях потока сознания, Мёрдок пыталась нащупать сюжетную линию. Повествование сплеталось с обозначенного замысла, после перебором всего и вся выводя к драматической составляющей. Зачем и почему? А это ещё одно переосмысление названия. Пусть для читателя на страницах отражена обыденность момента, будто бы вовсе неважная. Ну кому интересно знать, чем питаются гедонисты? Какие мысли сидят в головах у сибаритов? Может спустя две тысячи лет стряхнут пыль с книги Айрис Мёрдок, прикоснувшись к скрупулёзному описанию действительности давно ушедших в былое лет. Говорить можно о чём угодно. Но всё же нужно взглянуть и на саму историю, с которой читатель оказался вынужден познакомиться.

Говорят, нужно прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно. Это не про главного героя произведения. Он прожил жизнь, наполненную событиями, достигнув всего им желаемого, кроме самого основного — личного счастья. За жизнь он ни с кем себя не связал, не завёл детей, теперь вынужденный проводить дни на берегу моря. Где-то в глубине души он явно понимал, сколь много потерял. Особенно ярко осознав, встретив на том же берегу некогда им любимую женщину. Годы прошли, она счастлива в браке, воспитывает сына. Как теперь главному герою мыслить своё дальнейшее существование, имея такой пример перед глазами? На его беду — он стал героем книги за авторством Айрис Мёрдок. И начнётся череда из событий, в которые не следовало вмешиваться, поскольку каждый его шаг будет воспринят за правильный, тогда как после всё будет низведено во прах.

Читатель должен понимать, приведённое изложение сюжета — малая часть повествования. Это та самая канва, обёрнутая во многие лишние для текста слова. Или как читатель должен понимать тех же исследователей творчества Мёрдок, ссылавшихся на французских экзистенциалистов? Канон экзистенциальности — ничего лишнего. Не бритва Оккама, но всё же! Айрис полагалось вымарать лишнее, начиная от вступления и до поиска сюжета, ознакомив читателя с лаконичным изложением человеческой драмы, где главный герой хотел для себя лучшего, сломав жизнь каждого, до кого он дотянулся. Может быть Мёрдок таковую работу проделала, облегчив текст от ещё большего напластования слов. Или всё оставила без изменений, согласно другого приписываемого ей принципа — что не делай, совершенство будет достигнуто и без твоего участия.

Как тогда следует относиться к содержанию произведения? Оно останется неизменным, в каком бы возрасте читатель не принялся за знакомство с текстом. Надо иметь особый склад ума, позволяющий сохранять усидчивость до последнего. Опять же, следуя заветам исследователей творчества Мёрдок, если Айрис идёт по пути дзен, то читатель — освобождённый от пут даос. Чтение не должно приносить удовольствие, оно должно напитывать разум. И цельное зерно всегда будет найдено, какого бы уровня не был текст. В одном Мёрдок помогла — обозначив сюжетную линию, разрушив для читателя идеально выстроенную модель выражения гнева. Теперь не получится указать на чрезмерное количество воды в тексте, так как самое главное находилось на поверхности. Пока читатель пытался проникнуть вглубь содержания, течением его вынесло обратно.

Как не добавить то обстоятельство, что за «Море, море» Айрис Мёрдок получила Букеровскую премию? Пожалуй, этой строчки могло быть достаточно.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

2023 год — проклятый год на литературные премии в России. Посудите сами, годом ранее прекратили существование «Национальный бестселлер» и «Новая словесность». «Большая книга» выбирает лауреатами абсурдистику, причём члены жюри и сами читатели единодушны. «Ясная поляна» останавливает выбор на Андоновском и Николаенко, не менее абсурдных по содержанию. Каким образом удалось приметить Ачебе и Джафарова понять невозможно: они лишние на данном празднике. Но так как разговор касается преимущественно Николаенко, придётся пролить горькие слёзы по задуманному риску. Читатель помнит, на ком пресёкся «Русский Букер». И так уж получилось, что «Муравьиный бог» мало отличен от «Убить Бобрыкина». Едва ли не аналогичное пальто, накинутое для приличия на другое тело.

Однако, «Муравьиный бог» воспарил над «Пупом света», «Всё рушится» и «Его последними днями». Так и видится рука, должная положить конец. К тому же «реквием» — заупокойная месса. Могло подуматься, неизбежное вскоре обязательно случится. В лучшем случае — «Ясная поляна» прекратит существование. Риск был действительно велик. Но год пройдёт, премия вновь слегка видоизменится. То есть ничего плохого не случилось. Просто 2023 год был на редкость неудачным. Это нужно принять за свершившийся факт.

Не станем обращать внимание на мелочи, вроде имени «Саша» на обложке. Автору так захотелось. Манера подачи сохранилась прежней. Читатель будет вынужден идти по страницам из белых поэтических предложений, сложенных из таких вот выражений, друг от друга в виде отражений, коих в тексте множество скоплений, словно бы занятных наблюдений. Всё ради приятных впечатлений, ведь писатель точно гений. В том не может быть сомнений! Нужен ли был подобный модернизм? Оказалось, что да. Книга отмечена литературной премией, автор доволен полученным результатом. Значит, ещё не одна книга будет написана в схожей манере. Раз есть спрос, будет и предложение. Но насколько тяжёлое это чтение!.. Заразное всё-таки во строках изложение.

История у Николаенко незамысловатая. Внук попадает под влияние бабушки. Та выражается стародавним говором, вспоминает слова, которые в ходу лишь в разных частях страны, либо не используются века с семнадцатого. Зачем ей вехоткой натираться, утираясь после ширинкой? И где-то рядом влагалище припрятано. Такого рода погружение разумно у Владимира Личутина в трилогии «Раскол», где как раз и век семнадцатый, и говор потому соответствующий. Не будет удивлением, если она оттуда прямиком и шагнула на триста пятьдесят лет вперёд. Какая от того польза содержанию? Никакого.

Что внуку от всего этого? Мучение. Желает спокойно проводить дни. У него не получается. То заведёт воронёнка, будет радоваться. Ему же всю душу за то вынут, после чего кот благополучно птенца съест. Трагедия и мрак! Психологическая травма до конца жизни. И чему бы внук не порадовался, результат всегда одинаковый. Читатель даже не удивится, если «Муравьиный бог» окажется предысторией к «Убить Бобрыкина». Немудрено, почему действующее лицо будет пытаться найти мыло и верёвку, мечтая положить конец мучениям, причём не всегда своим, а чаще — желая прекратить мучения других.

Самое удивительное во всём этом то, что при «Ясной поляне» существует школа для литературных критиков. Неужели никто из подрастающего поколения не способен направить премиальный процесс в нужное русло? Или чем более изощрённый текст, тем занимательней выходят рассуждения? Критикам необходимо находить нужные слова. Ругать Николаенко они не могут — согласно премии «Муравьиный бог» является лучшим из предложенного для чтения в отчётный период. Или кто-то изначально плохо провёл отбор произведений?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В какой момент Сергей Беляков посчитал необходимым сойти на рельсы потока сознания? Причём настолько изощрённого, что информация подаётся блоками, когда каждый из них самодостаточен. Читатель вынужден каждый раз начинать сначала, после заканчивать, и вновь приступать к чтению следующего блока. Таким образом сложено всё повествование. В этих блоках собрана едва ли не энциклопедическая информация. Не проще ли было позаимствовать идею Кортасара из «Игры в Классики», заставив читателя не перелистывать страницы, а переходить к чтению следующих друг за другом сносок? Тогда бы и недопонимания не возникло. Либо создать произведение наподобие «Хазарского словаря» Милорада Павича, когда вся информация подаётся по главам, сложенным в алфавитном порядке. Суть ведь от этого не поменяется. Да хоть обратиться к творчеству Василия Гроссмана, взять образом произведения «За правое дело» и «Жизнь и судьба», тогда все бы сказали, насколько Беляков хороший беллетрист.

О чём повествуется в блоках? О футболе, о Сталинской премии по литературе, о прочем. А между ними, или непосредственно в них, происходит становление Георгия Эфрона (сына Цветаевой) и Дмитрия Сеземана. Они действительно рождены вне Советского Союза, теперь проживающие в Москве. Они обуреваемы страстями полового созревания, рвутся понять мир согласно нахождения по разным сторонам способности его познавать. Вся информация была доступна Белякову из оставленных ими же свидетельств. Требовалось свести всё под одно. Тогда-то видимо и произошёл слом в авторском сознании, Сергею хотелось рассказать больше, чем могла вместить книга. Он впитывал новые свидетельства, ими же наполняя страницы. Можно было действительно написать про парижских мальчиков в сталинской Москве, вместо чего взыграло желание набить содержание до отказа. Впору сказать, следовало семь раз отрезать написанное, сократив до подлинно необходимого объёма.

Сколько бы не возмущался данным словам Беляков, со стороны его изложение воспринимается за блуждание в поиске новых обстоятельств. Какая в сущности разница, какие тогда были цены, чем питались люди, какая температура была в разные годы, какие маршалы имели место быть. Достаточно сказать в общем. Но зачем приводить читателя в магазин, ставить у прилавка и перечислять ему все продукты на полках, называть цену на каждый из них. Это всего лишь пример манеры подачи информации. Беляков без спешки перечисляет все обстоятельства, словно тот самый переводчик, который изрядно добавил биологических наименований в «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна, не взирая на отсутствие оных в оригинальном произведении. Или Беляков возжелал лавров Дюма и Диккенса, выживавших за счёт количества написанных ими строк?

Что остаётся думать читателю? Проникнуть в чужую душу не так легко. Порою сам человек не понимает, каким его воспринимают окружающие. Можно бесконечно переосмыслять других, не умея понять себя. И другие тебя никогда не поймут, смотря на твою жизнь со своей колокольни. Что оттуда видно? Мелкие штрихи и детали. Были ли такими Георгий Эфрон и Дмитрий Сеземан, какими их представил Сергей Беляков? И настолько ли были они правдивы в излагаемых о себе свидетельствах? На эти вопросы одновременно легко и тяжело ответить. А учитывая чрезмерное расползание автора по событиям тех десятилетий, вполне можно заблудиться, свернув не туда. Лишь кажется, будто так оно и было. На деле — нельзя осмыслить прошлое, взирая на него из будущего. Ныне сложно внять людям, отстоящим от тебя на двадцать лет. Так отчего будет иначе касательно происходившего сто лет назад?

Главное понять, «Парижских мальчиков в сталинской Москве» погубил изощрённый поток сознания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К 2022 году мир практически сошёл с ума. Это произошло не одномоментно, оно тянулось к этому постепенно. И хорошо, что где-то безумию был положен конец. Но сделанное до того уже не воротишь, его надо рассматривать как историю человеческого помешательства, которое обязательно ещё вернётся. Почему? За каждым падением следует возвышение, чтобы вновь упасть. Правда, безумцы прошлого редко интересуют столь же безумных впоследствии. Как же быть тогда с «Пленниками Амальгамы» Владимира Шпакова? Будем считать, он поместил своих героев в мир Зазеркалья. Там царит сумасшествие. Только мир произведения не перевёрнут с ног на голову, он просто отражался от настоящего тех дней.

Со своей стороны читатель должен смотреть на «Пленников Амальгамы» в качестве осуждения самого себя. Не будь его интереса к произведению, быть может премия «Новая словесность» продолжила существование. У подобного рода литературы имелись поклонники, пожелавшие её вознести на Олимп именно читательского одобрения. Тогда как книга не удостоилась одобрения критического сообщества, отдавшего предпочтение ещё более безумным формам понимания бытия.

Как же читать книгу, столь безумную по содержанию? Читатель, имеющий адекватное представление о реальности, пожелает прикоснуться к содержанию лишь в случае интереса к миропониманию психически нездоровых людей. А может и нет. Такие суждения оставим для психиатров. Читатель видит на страницах сумбурное изложение в форме потока сознания. Шпаков брался описывать разное, не давая конкретики. Он мог начать рассуждать о Ницше, буддизме, хуматонах, Бетельгейзе, про фараонов и собственную мать, не забывая кормить героев произведения таблетками.

Не совсем неожиданно, вполне в духе литературы первых двух десятилетий XXI века, Владимир опустился до пошлостей. Русские писатели с усилием продолжали тянуть в литературу вульгарные образцы западной литературы, где описание низменных человеческих потребностей описывается с большим интересом, нежели прочие обыденные человеческие желания. Непонятно, насколько читатель должен иметь моральное уродство, дабы искать низменность в литературе, скорее желая найти оную в иных визуальных формах. К сожалению, редкий писатель понимает, насколько абсурдно помещать на страницы книги абсолютно всё. Разве не видят они в том гибель ими написанного для будущих поколений? Рано или поздно такого рода литература подвергнется полному уничтожению. А какой писатель творит ради забвения?

Другое дело, не каждый писатель способен создавать произведения иначе, нежели у него получается. Надо быть лучше знакомым с творчеством Шпакова для вынесения иных суждений. Вместе с тем, первое впечатление не позволяет обратить взор на иные литературные труды. Даже можно сказать почему. Так уж складывается, что современная русскоязычная литература практически лишена разносторонних творцов, имея повторение одного и того же из книги в книгу. Исключения практически не встречаются. Читатель может сам это проверить, прочитав произведения какого-либо автора от первого до последнего. Много ли он найдёт различий в манере повествования? Думается, и у Шпакова в произведениях найдёшь на страницах безумие.

Ничего не поделаешь, «Пленники Амальгамы» — ровно то произведение, которое написано в духе прочих номинантов и лауреатов ныне почившей премии «Новая словесность». Выдерживать подобное и дальше русская литература не могла. Да и кто бы позволил такому продолжать функционировать. Не будь Шпакова, кто-нибудь другой стал бы ещё одним гвоздём в крышку.

Смахнём слезу печали. Лучше русская литература всё равно не стала. Она далека от уровня классических лет. Даже далека от уровня советской литературы. Она продолжает оставаться на дне…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Книги Джулиана Барнса — пособие для психоаналитиков, исходящих в своей профессиональной деятельности от трудов Зигмунда Фрейда. Именно на примере Джулиана Барнса они могут доказать истинность абсолютно всех предположений, выдаваемых ими за истину. Да вот проблема в том, что Джулиан Барнс со своей самой первой книги («Метроленд» и был его первой книгой) и в книгах последующих — описывал практически одинаковое состояние главного героя, извечно инфантильного, живущего страданиями подростка. Может такое мнение утрировано, в творчестве Барнса могут быть иные нотки, для чего нужно поставить цель прочитать все труды Джулиана. Однако, когда из книги в книгу видишь страдания вокруг отростка, едва ли не баллады о самоудовлетворении мужчин, о том продукте, который вырабатывается для продолжения рода, то не думаешь, будто кто-то способен посвятить долгие часы чтению, постоянно знакомясь с произведениями, написанными именно в таком духе.

С первой книги Барнс стал писать в стиле постоянных размышлений, имя которым — поток сознания. Рассказывая историю взросления, Барнс делится с читателем будто бы любопытными фактами, о которых словно никто не знает. Например, в курсе ли читатель, что на французском языке слова «цивилизованный» и «сифилитичный» являются омофонами? То есть они различаются при написании, а вот при произношении — звучат одинаково. Можно об этом даже порассуждать, приходя к совсем уж несуразным выводам, когда цивилизованность словно подразумевает её носителей за сифилитиков. Это вам не русский язык, где управляя краном — можешь затопить стройку, пользуясь луком — наносишь слёзные раны, а подразумевая всеобщий мир, подразумеваешь именно всеобщий мир, так как мир потому и мир, что все люди должны жить в мире. Но это всего лишь русский язык, касательно французского языка всё гораздо печальнее, если доверять именно Барнсу.

А вот забавная ситуация: ребёнок спрашивает у родителей, что означает слово «евнух». В самом деле, какое же значение может быть у этого слова? Читатель должен понимать, насколько Барнсу тяжело осознавать, будто кто-то из мужчин может жить без такой части тела, каким является половой орган. Это ведь немыслимо. О чём вообще в таком случае можно писать? Будь главным героем у Барнса евнух, то либо содержание произведения должно было ограничиться малым количеством страниц, либо наполнено бесконечными стенаниями о преждевременной утрате. Главный герой только и жил бы воспоминаниями, не способный избавиться от рефлексии. Впрочем, Барнс и про такого человека ещё успеет рассказать, когда понадобится изложить историю старика.

Если же Барнс начинает пользоваться в качестве вспомогательного инструмента Камасутрой, тут уж читатель должен сохранять спокойствие. Уже хоть какой-то прогресс, далёкий от описания самоудовлетворений. Однако, Камасутру можно изучать в гордом одиночестве, отчего читатель всё-таки должен смириться с неизбежным, всё с тем же страданием главного героя Барнса, по авторской воле продолжающего страдать от возбуждения, которое только и будет пытаться скрыть от окружающих. Ничего с этим не поделаешь, про другое Джулиан и не думал писать.

Говорят, первый блин всегда выпекается комом. Виной тому неумело подобранные пропорции теста. Повинна может быть и сковородка, не по технологии смазанная значительным количеством растительного масла. Но был ли комом дебют Барнса? Кажется, он замешал тесто по такому рецепту, который сразу же стал его излюбленным. И если он заслужил читательское внимание, то нет необходимости сходить с намеченного пути. Всяческое признание только убедит его в верности принятого решения. И ведь Джулиан Барнс окажется писателем с большим именем…

Автор: Константин Трунин

» Читать далее